Редактирование: Финн-Енотаевский А. К критике теоретической экономии (раздел)

=== 1. Аристотель и новейшие экономические школы ===

Со времен Аристотеля теоретическая экономическая мысль в своем исследовании движения товарного мира исходит из двух понятий ценности товара: потребительной и меновой. Разногласия различных школ происходят от различного содержания, вкладываемого ими в эти понятия, и от различного понимания отношения этих понятий друг к другу. Это не мешает трем главнейшим и прямо противоположным экономическим направлениям — классической школе в лице ее наиболее законного наследника и продолжателя Маркса, психологической в лице одного из ее основоположников, Карла Менгера, и кредитной школе в лице своего родоначальника Маклеода — одинаково ссылаться при анализе товара и денег на Аристотеля. Это и побуждает нас предпослать критике новейшей политической экономии разбор понятий ценности у Аристотеля.

Великий античный диалектик не был фетишистом товарного мира. Известное положение, что отношения людей в этом мире выражаются, как отношения вещей, принадлежит ему<ref>«''Οπερ γεωργος προς σχυτοτόμον, τό εργον τό τού σχυτοτόμον πρός το του γεοργου'' (каково отношение землепашца к сапожнику, таково отношение работа сапожника к таковой землепашца). ''Δεί τοίνυν όπερ οίχοδόμος προς σχυτοτόμον τοσαδί δποδήματα πρός οίχίαν η τροφήν'' (необходимо, чтобы каково отношение строителя дома к сапожнику, таково было отношение количества сапог к дому или к пище). Ethica Nicomachea Lib. V. Cap. 5, стр. 50. Avis totelis Opera omnia II m. Parisis. 1850 г.</ref>. Анализ обмена, который «связывает общество и который может иметь место только при уравнении обмениваемых вещей, не возможном без соизмеримости их», ставит перед Аристотелем вопрос: что делает работы различного рода соизмеримыми, что уравнивает труд врача и сапожника или столяра? На это он ответа не находит; для него труд — различного качества, для него вещи как продукты труда слишком различны, чтобы быть соизмеримыми. Однако уравнение их все же необходимо, оно и совершается на деле. Как? — Путем изобретенных денег. «Деньги все делают соизмеримым, так как все измеряется ими». Это, конечно, — указание только на практическое решение вопроса, но не объясняет: почему деньги могли стать общим мерилом всех товаров. Далее, из того, что деньги являются таким мерилом, отнюдь еще не следовало, что это делает товары соизмеримыми. Между тем, такой же поверхностный взгляд на деньги выдвигался в 20-х годах прошлого столетия Бэли против теории ценности Рикардо: раз товары измеряются деньгами и появляются в обмене с ценами, то зачем нам знать, что такое ценность; это — схоластика, говорил он. Аналогичное провозглашается и в 20-х годах нынешнего столетия как ''последнее'' слово науки проф. Касселем…

Вскрывая в первом томе «Капитала» особенности эквивалентной формы товара, ведущей неизбежно к деньгам как к общему мерилу, Маркс указывает, что Аристотелю было ясно, что денежная форма — лишь более развитая форма меновой ценности товара. Аристотель открыл в меновых ценностях товаров отношение равенства, но не мог открыть, что делает меновые ценности равными. «Поистине невозможно — писал Аристотель, — чтобы столь различные вещи были соизмеримы», т. е. качественно равны. Это уравнение, — комментирует Маркс, — может быть только нечто истинной природе вещей чуждое, следовательно лишь «крайнее средство в практической нужде» (слова Аристотеля). Такое толкование Марксом этого места у Аристотеля, однако, не совсем согласуется с другими местами в той же главе «Этики», которых Маркс не цитирует. Дело в том, что Аристотель, не найдя решения вопроса о сущности равенства в товарах как продуктах труда, начал искать его в них как ''потребительных'' ценностях, т. е. как раз в чем-то, «истинной природе вещей» ''близком'' (а не чуждом ей). «Необходимо, — говорит Аристотель, — чтобы было что-нибудь, в чем бы все измерялось. Этим поистине является потребность, χρεία, которая связывает общество. Ибо если бы люди не имели ни в чем потребности или если бы не нуждались одинаково, то не было бы вообще обмена или такого»<ref>Было бы однако ошибочным считать, что Маркс произвольно навязал Аристотелю свой образ мыслей. Если, как увидим, у Аристотеля меновая ценность не свойственна природе вещей, если деньги у него установлены не природой, а законом, то Маркс мог считать, что по Аристотелю «это уравнение может быть только нечто, истинной природе вещей чуждое.» («Das Kapital». V. А., I В, 1921 г. 25 стр.). Однако Аристотель не был так последователен…</ref>. Это-то место и приводит Карл Менгер<ref>«Grundsätze der Volkswirtschaftslehre». Wien, 1871,108 S.</ref> для доказательства, что уже Аристотель сделал попытку найти мерило ''потребительной'' ценности и сделать последнюю основой меновой ценности благ. Однако не может быть сомнения, что анализ меновой ценности на основе полезности окончился у Аристотеля неудачей: что делает два товара равноценными, каково то общее, что делает их одинаковыми, как меновые ценности, Аристотель так-таки и не нашел. Тем самым он не нашел внутренней связи между меновой ценностью товара и деньгами и не мог вскрыть того, что необходимо приводит товары к образованию денег. Он ограничивается поэтому указанием, что «в качестве заместителя потребности людьми были введены по соглашению деньги. Потому их и назвали νόμισμα, что они установлены не природой, но законом, и в нашей власти отменить их и сделать бесполезными». Итак, деньги это практически действительное ''внешнее'' мерило, — ''внутреннее'' же осталось для Аристотеля тайной за семью печатями.

Иначе взглянул на дело Маклеод, сделавший с своей стороны заявку на Аристотелевское χρεία. Никакой внутренней ценности не существует, — объявил Маклеод; потребительной ценностью экономика не интересуется; «всякие идеи о труде или о полезности, как причине меновой ценности, ошибочны и их нужно отбросить». ''Спрос'' — единственная причина ценности: без спроса ничего не продашь. ''Χρεία'' Аристотеля по-английски означает demand — говорит Маклеод. Спрос поэтому и по Аристотелю является единственной причиной меновой ценности. Желание или спрос какого-нибудь лица приобрести какую-нибудь вещь и есть ее ценность, а количество денег, которые человек согласен дать за приобретение вещи, это и есть мерило желания получить вещь и поэтому мерило ценности»<ref>«The Theory of credit» 2 Edition, London, 1893, I г. 203, 202, 212 стр.</ref>. Такова сущность теории ценности Маклеода, этого «Конфуция Лондонского Сити» во времена Маркса и нынешнего властителя дум теоретизирующих банкиров. Однако Маклеод напрасно прикрывался авторитетом Аристотеля. Последний совершенно определенно указывает в своей «Политике»<ref>Politica. 3 изд. Тейбнера. Лейпциг 1882 г. 16 стр.</ref>, что «полезность всякого имущества двоякая» (έχάστου γάρ χτήματος διττή ή χρησις έστιν, άμφότεραι δέ χαξαύτό μεν αλλ, ουχ όμοίως χαυαυτό, άλλ, η μεν οίχεία η δούχ οίχεία τον πράγματος) «и та и другая существенны, но не одинаковы, т. к. одна свойственна вещи, другая — нет». Аристотель при этом ясно различает потребительную ценность, полезность вещи в ''потреблении'', и меновую ценность, полезность вещи для ''обмена''. Нет нужды, однако, здесь дольше задерживаться на Маклеоде. Нам важно было лишь установить, что ни одна из существующих<ref>О четвертой («исторической») школе, ссылавшейся в лице Книса также на Аристотеля, мы упоминаем далее.</ref> школ не может искать разрешения спора о сущности ценности у Аристотеля, который ее не открыл.

Решение удалось добрых две тысячи лет спустя сыну буржуазного мира Адаму Смиту, имевшему перед собой длительную работу критической мысли экономистов-классиков, начиная с В. Петти. Оно заключалось в том, что в товарном мире всякий вид общественного труда создает меновую ценность. Этим была впервые теоретически выражена ''одинаковость'' человеческого труда в товаро-производящем обществе, покоящемся на разделении труда, тождество его ''качественное'', что делает различные работы ''количественно'' соизмеримыми.