Редактирование: Сагацкий А. Труд в теории стоимости (раздел)

== I. Форма и содержание. Их единство ==

К. Маркс в своем экономическом учении различает две стороны процесса производства: 1) материальное содержание его, отношение человека к природе, 2) общественную форму, под которой он разумеет совокупность производственных отношений между людьми<ref>Процесс труда сам по себе как отношение человека к природе имеет технические формы, которые здесь нас не интересуют.</ref>. Именно в этом смысле Марксом употребляются термины «форма» и «содержание» в следующих местах: «Поскольку процесс труда есть только процесс между человеком и природой, его простые элементы общи всем формам общественного развития»<ref>К. III, ч. 2, стр. 422.</ref>. «Процесс труда, как мы изобразили его в простых абстрактных его моментах, есть целесообразная деятельность для созидания потребительных стоимостей, присвоение данного природой для человеческих потребностей, общее условие обмена веществ между человеком и природой, вечное естественное условие человеческой жизни, и потому он независим от какой бы то ни было формы этой жизни, а, напротив, одинаково общ всем ее обще[# 72]ственным формам»<ref>К. I, стр. 160.</ref>. «Капиталистический процесс производства есть исторически определенная форма общественного процесса производства вообще. Этот последний есть одновременно и процесс производства материальных условий человеческой жизни, и протекающий в специфических историко-экономических отношениях производства процесс производства и воспроизводства самих этих отношений производства, а следовательно, и носителей этого процесса, материальных условий их существования и взаимных их отношений, т. е. определенной общественно-экономической формы последних. Потому что совокупность этих отношений, в которых носители этого производства находятся к природе и друг к другу, отношений, при которых они производят, эта совокупность и есть общество, рассматриваемое с точки зрения его экономической структуры»<ref>К. III, ч. 2, стр. 355—356.</ref>. «Капиталистический способ производства, как и всякий другой, непрерывно воспроизводит не только материальный продукт, но и общественно-экономические отношения, экономически определенные формы его образования»<ref>К. III, ч. 2, стр. 410.</ref>. «Потребительные стоимости образуют вещественное содержание богатства, какова бы ни была его общественная форма»<ref>К. I, стр. 2.</ref>. Плеханов в статье против П. Струве формулирует это следующим образом: «Производительное воздействие общественного человека на природу и совершающийся в процессе этого воздействия рост производительных сил, это — ''содержание''; экономическая структура общества, его имущественные отношения, это — ''форма'', порожденная данным содержанием (данной ступенью «развития материального производства» и отвергаемая, вследствие ''дальнейшего развития того же содержания''»<ref>Соч., т. XI, стр. 180. Разрядка автора.</ref>.

Однако у Маркса имеется и другое противопоставление этих категорий, когда под содержанием разумеются производственные отношения данной экономической формации (экономическое содержание), под формой же — формы этих общественных отношений. В этом смысле Маркс говорит о содержании стоимости, о чем у нас будет идти речь ниже, о «содержании относительной формы стоимости»<ref>К. I, стр. 17.</ref>, о возрастании стоимости, как «объективном содержании» обращения <math display="inline">Д—Т—Д'</math><ref>К. I, стр. 127.</ref>. «Постоянная купля и продажа рабочей силы есть ''форма''. ''Содержание'' же заключается в том, что капиталист часть уже овеществленного чужого труда, постоянно присваиваемого им без эквивалента, снова и снова обменивает на большое количество живого чужого труда»<ref>К. I, стр. 592. Подчеркнуто мною.</ref>.

Итак, мы имеем следующие элементы процесса производства: 1) отношение человека к природе или материальное содержание; 2) общественную форму его, характеризующую социально-экономическое содержание, строение производственных отношений людей; 3) вырастающие из данных производственных отношений их формы проявления. В первом случае развитие формы отражает более или менее крупные этапы развития производительных сил, находящих свое выражение в различных экономических структурах (феодализм, капитализм, коммунизм) общества; во втором — отдельные стороны или различные стадии развития данной экономической структуры.

Все эти моменты тесно связаны между собой, представляя единство формы и содержания и в том и в другом смысле, а также отдельных элементов, на которые они распадаются. Средства производства и рабочая сила как элементы материального содержания труда, становятся производитель[# 73]ными силами не каждый в отдельности, а в своей совокупности как система. Но взятые вне производственных отношений они не составляют системы, хотя и содержат возможность ее. Система создается производственными отношениями, как социальной формой производительных сил. «Каковы бы ни были общественные формы производства, рабочие и средства производства всегда остаются его факторами. Но, находясь в состоянии отделения одни от других, и те и другие являются его факторами лишь в возможности. Для того, чтобы вообще производить, они должны соединиться. ''Тот особый характер и способ, каким осуществляется это соединение, различает отдельные экономические эпохи социальной структуры''»<ref>К., т. II, стр. 13. Разрядка моя. ''А. С.''</ref>. Характер и способ соединения средств производства и рабочей силы представляют собой не только их техническое отношение, но и общественное отношение непосредственного производителя, прежде всего, к собственнику средств производства. Соединение средств производства и рабочей силы — есть: «1) распределение орудий производства и 2) что представляет собою дальнейшее определение того же отношения, — распределение членов общества по различным родам производства (подведение индивидов под определенные производственные отношения). Распределение продукта есть, очевидно, результат этого распределения, которое включено в самый процесс производства и которое обуславливает организацию этого последнего»<ref>''Маркс'', Введение к критике… Сб. «Основные проблемы» под ред. Ш. Дволайцкого и И. Рубина.</ref>.

Вопреки некоторым авторам<ref>См. напр., С. А. Оранский («Основные вопросы марксистской социологии», т. I, изд. «Прибой», 1929 г., стр. 165): «Можно сказать, что всякий способ производства характеризуется двумя основными признаками: 1) известным распределением средств производства и 2) теми отношениями, через посредство которых осуществляется соединение производительных сил (рабочей силы и средств производства)». Первое, по мнению автора, не входит как момент во второе.</ref> в характер и способ соединения рабочей силы и средств производства мы включаем и распределение средств производства, или, выражаясь иначе, имущественные отношения. В рабовладельческом строе имело место «соединение перед своим разложением такую форму, что сам рабочий принадлежал в качестве средства производства к числу других средств производства»<ref>К., т. II, стр. 9.</ref>. При ремесленном способе производства или свободной крестьянской собственности необходимым условием и моментом соединения отдельных элементов производительных сил является собственность непосредственного производителя на средства производства<ref>Там же. См. также К. III, ч. 2, «О парцеллярной собственности».</ref>. Сложнее дело обстоит с социальным распределением средств производства, как моментом сочетания с ними рабочей силы при капиталистическом способе производства, когда «масса народа, рабочие, как неимущие, противостоят неработающим, как имущим, как собственникам средств производства» (К. II, стр. 9).

С точки зрения капиталиста соединение вещественных и личных факторов производства происходит тогда, когда он путем покупки рабочей силы превращает ее в составную часть капитала.

«С точки зрения рабочего: производительное функционирование его рабочей силы возможно лишь с того момента, когда она вследствие ее продажи приводится к соединению с средствами производства, следовательно, до продажи она существует обособленной от средств производства, от вещественных условий ее проявления»<ref>К. II, стр. 17.</ref>. Следовательно, акт покупки-продажи рабочей силы соединяет в капиталистическом обществе рабочую силу со сред[# 74]ствами производства. Однако было бы неправильно только эту внешнюю форму соединения отождествить с типом его. В данном случае капиталист и рабочий выступают в роли покупателя и продавца рабочей силы потому, что первый является владельцем средств производства, второй же, не имея их, собственником рабочей силы. В отношениях капиталистов и рабочих как покупателей и продавцов ''выражается, проявляется, реализуется'' специфическая форма распределения средств производства. «Итак, ''сущность дела'', лежащая в основе акта <math display="inline">Д — Т < \begin{array} \text{Р}\\\text{Сп.} \end{array}</math> есть распределение: не распределение в обычном смысле распределение средств потребления, а распределение элементов самого производства, при чем вещественные элементы концентрируются на одной стороне, рабочая же сила, изолированная от них, — на другой»<ref>К. II, стр. 9. Разрядка моя. ''А. С.''</ref>. «Отделение свободного рабочего от его средств производства есть наперед данный ''исходный пункт''»<ref>К. II, стр. 13. Разрядка моя. ''А. С.''</ref> их соединения. Капиталистическая частная собственность является не только предпосылкой, предварительным условием, определяющим моментом, стоящим где-то вне типа сочетания рабочей силы со средствами производства, а включается в него. Возможность определенного характера этого соединения уже заключена в распределении средств производства. Последнее представляет собой внутренний определяющий момент самого соединения. Внешне же это выражается при капиталистическом строе в акте покупки-продажи рабочей силы. Рост производительных сил достигает такой ступени развития, что социальное разъединение рабочей силы и средств производства является необходимым моментом их соединения, и это отделение их друг от друга не уничтожается и тогда, когда акт покупки-продажи рабочей силы уже произошел и рабочая сила в соединении со средствами производства начинает функционировать, в результате чего мы имеем воспроизводство отношений между капиталистами и рабочими, как специфического для данной исторической ступени развития способа сочетания рабочей силы со средствами производства.

Одна из характернейших черт капитализма заключается в том, что соединение отдельных элементов производительных сил есть в то же время социальное отделение от непосредственного производителя собственности на средства производства. Это имело место также, напр., при феодальном строе, когда часть средств производства (земля) не принадлежала крестьянам. Но, в отличие от феодального способа производства, при капитализме ''полное'' отделение от ''всех'' средств производства характеризует свойственный ему способ и характер сочетания рабочей силы со средствами производства.

Тип производственных отношений является способом создания единства: 1) элементов материального содержания (средств производства и рабочей силы); 2) формы и содержания процесса производства.

Это единство достигается, как мы уже видели, различно на отдельных исторических этапах развития общества, отличая одну экономическую структуру от других. Напр., при феодальном способе производства общественной формой материального процесса производства являются отношение эксплуатации крестьянина со стороны феодала. Сама же эта эксплуатация, составляющая основное в социальном содержании данной экономической структуры, может производиться и исторически происходит в различных формах: барщина, натуральный оброк, денежный оброк и пр. Последние — это разные формы экономических отношений, соответствующие различным ступеням развития феодальной эксплуатации. Связывание материальных и социальных элементов процесса производства достигается здесь, во-пер[# 75]вых, в силу естественной необходимости для крестьянина работать на себя и воспроизводить «фонд средств существования или рабочий фонд» (Маркс); во-вторых, внешним принуждением крестьянина со стороны феодала-собственника земли. В феодальный период также, как и «во всех формах, при которых непосредственный рабочий остается «владельцем» средств производства и условий труда, необходимых для производства средств его собственного существования, отношение собственности необходимо будет выступать как ''непосредственное отношение господства и подчинения'', следовательно, непосредственный производитель — как не свободный: несвобода, которая от крепостничества с барщинным трудом может смягчаться до простого оброчного обязательства»<ref>К. III, ч. 2, стр. 326. Разрядка моя. ''А. С.''</ref>. Здесь «необходимы ''отношения личной зависимости, личная несвобода'' в какой бы то ни было степени и ''прикрепление к земле в качестве придатка последней'', принадлежность в настоящем смысле слова»<ref>Там же, стр. 327. Разрядка моя. ''А. С.''</ref>. Личная зависимость скрепляет крестьянина с феодалом, рабочую силу крестьянина со средствами производства, принадлежащими феодалу. Это и создает единство формы и содержания (и в том и другом смысле) в феодальный период.

В будущем коммунистическом обществе единство материальных и социальных элементов труда будет достигаться через плановую сознательную связь людей друг с другом, имеющей в своей основе владение всем обществом средствами производства, и этим путем приспособления производственных отношений к производительным силам.

Феодальный строй и коммунистическое общество, несмотря на свое резкое различие в способах установления указанного единства, имеют все же общее, заключающееся в том, что и там и здесь люди устанавливают отношение друг к другу планомерно. Отношения человека к природе и отношения между людьми ясно различаются одно от другого и это понятно и для самих участников производства.

Принципиально иное мы имеем в товарном хозяйстве. В последнем соотношение между формой и содержанием процесса производства как бы перевертывается. Простой процесс труда не только остается по-прежнему, как и во всех формациях, материальным содержанием способа производства, но элементы его еще становятся носителями социально-производственных отношений. Вещи оживают и начинают играть роль не только материально-техническую, но и специфически-общественную. Происходит «персонификация вещей»<ref>К. III, ч. 2, стр. 368.</ref>, «олицетворение материальных основ производства»<ref>Там же, стр. 419.</ref>. Как бы навстречу этому мы наблюдаем и другой процесс. Общественные отношения выступают уже не как непосредственное отношение людей друг к другу, а как отношение одной вещи к другим вещам. Если в других общественных формациях члены общества господствуют над вещами, то в товарном хозяйстве сами-то люди кажутся придатком вещей, лишь представителями вещей. Получается «овеществление отношений производства»<ref>Там же, стр. 368.</ref>. «Отношения производства объективируются и приобретают самостоятельное по отношению к агентам производства существование»<ref>Там же, стр. 368—369.</ref>. Вещи выполняют не только материально-технические функции, но и специфически-социальные, в силу чего они приобретают социальную форму, а производственные отношения «вещную форму»<ref>''И. Рубин''. Очерки по теории стоимости Маркса, ГИЗ, изд. 3-е, гл. I—V.</ref>. В результате же всего этого мы имеем «непосредственное сраще[# 76]ние материальных отношений производства с их исторически-общественной формой»<ref>К. III, ч. 2. стр. 368.</ref>. В этом заключается одна из отличительных черт производственных отношений между людьми и создания единства материального содержания процесса труда с его общественной формой в товарном хозяйстве. Помимо сознания людей, стихийно создается единство общества в его борьбе с природой.

Подчеркивая большое значение товарного фетишизма в установлении единства материального содержания процесса труда с его общественной формой, однако, мы не можем свести только к этому ту связь, которая имеется в товарном хозяйстве между указанными двумя моментами общественного процесса производства. По этой линии, нам представляется, проходят ошибки И. Рубина<ref>''С. А. Бессонов'', Против выхолащивания марксизма, статья в журнале «Проблемы Экономики» № 1, 1929 г.</ref>, имеющие своим исходным пунктом следующее его положение: «Вообще связь между вещами и общественными отношениями людей в высшей степени сложна и многообразна. Так, например, касаясь только явлений, имеющих близкое отношение к нашей теме, мы можем заметить: 1) в ''экономической'' сфере ''различных'' общественных формаций — причинную зависимость производственных отношений людей от распределения между ними вещей (зависимость производственных отношений от состояния и распределения производительных сил); 2) в ''экономической сфере товарно-капиталистического'' хозяйства — реализацию производственных отношений людей через посредство вещей, их «сращение» (товарный фетишизм в точном смысле слова); 3) в ''различных'' сферах ''различных'' общественных формаций — символизацию отношений людей к вещам (общая социальная символизация или фетишизация общественных отношений людей). Мы изучаем здесь ''только'' второе явление, товарный фетишизм в точном смысле слова и считаем необходимым резко отличать его как от первого явления (смешение их заметно в книге Н. Бухарина, Исторический материализм, 1922 г., стр. 161—162), так и от последнего (смешением их страдает учение о фетишизме А. Богданова)»<ref>«Очерки», изд. 3-е, стр. 40, примечание. Разрядка, за исключением последней, автора. И. Рубин обижается на своих критиков («ПЗМ» № 4, 1929 г., стр. 95), дескать, где он говорит «не только», там критики приписывают ему «только». Мы намеренно подчеркнули в тексте «только». ''А. С.''</ref>.

Проводя различие между этими явлениями, И. Рубин, с одной стороны, неправильно ограничивает объект политической экономии только явлениями под второй рубрикой, с другой, не устанавливает, а даже разрывает связь между явлениями товарного фетишизма и причинной зависимостью от производительных сил производственных отношений. Если мы ограничимся явлениями товарного фетишизма вне связи их с движением производительных сил, материальным содержанием производственных отношений, то в самом лучшем случае нам удастся открыть под той или иной фетишистской категорией те или иные производственные отношения — и это в самом лучшем случае. Ответы же на вопросы, почему в определенное время возникают такие-то производственные отношения и соответствующие им категории и почему происходит переход и перерастание одной категории в другую, короче говоря, законы развития товарного хозяйства нам не будут даны<ref><blockquote>«Но где же создается сама социальная форма? Откуда она возникает, под воздействием чего развивается? На эти вопросы концепция Рубина ответа не дает и дать по сути дела не может. Социальная форма, оторванная Рубиным от материального производства и перенесенная им в особую науку, оказывается висящей в воздухе, развивающейся сама из себя, без всякой связи с материальным производством» (''С. А. Бессонов'', указ, статья, стр. 137).
</blockquote></ref>. Выведение одной категории из другой будет производиться чисто-формальным путем, связь между ними будет установлена лишь внешняя, а не внут[# 77]ренняя. А ведь к этому результату приводит методология И. Рубина, согласно которой производительные силы представляют собой лишь ''предпосылку'' экономического исследования<ref>«Очерки», изд. 3-е, стр. 10, 11, 51, 52.</ref>.

Для нас бесспорным является утверждение, что политическая экономия изучает производственные отношения товарно-капиталистического общества. Однако это не говорит о том, что производительные силы входят в поле нашего зрения только в качестве предпосылки, условия<ref>Правильно говорит Гр. Деборин («Под Знам. Маркс.». № 4, 1929 г., стр. 120), что «общественная форма производства может быть, в целях исследования, в ''известных пределах'' абстрагирована от материально-технической стороны подчеркнуто мною. ''А. С.''), но в каких пределах? — в этом заключается сущность спора.</ref>. При такой трактовке объекта исследования теряется отличие марксистов от экономистов в роде Аммона, Петри и др., рассматривающих производственные отношения в роли чистой формы, без материального содержания. Марксизм же, изучая производственные отношения, считает их формой производительных сил. Последние становятся не только предпосылкой, но и материальным содержанием социально-производственных отношений. Как содержание этих отношений, производительные силы входят в объект исследования политической экономии. Сами по себе, взятые отдельно, они не интересуют нас. Конкретные технические формы орудий труда вообще, машин и пр. являются предметом изучения технологии, или, если хотите, науки об общественной технике. Изучая же производственные отношения, как социальные формы производительных сил, политическая экономия рассматривает последние в качестве содержания и в то же время причины первых. В последнем случае производственные отношения включают в себя производительные силы в их снятом виде. «В снятом виде», — в том смысле, что при изучении производственных отношений производительные силы берутся не в их конкретной, определенной технической форме.

Непониманием именно этого положения объясняется требование, которое было предъявлено на одном из диспутов, указать на конкретные орудия труда, приводящие к перерастанию одной категории в другую. Между тем, как из нашего положения, что производительные силы изучаются экономической наукой не сами по себе, а в роли содержания производственных отношений, ни в коем случае не вытекает выполнение указанного требования.

Для пояснения своей мысли приведем несколько примеров. Так, напр., при теоретическом изучении перехода от отношений простых товаропроизводителей к формам подчинения их торговому капиталу, нам нет надобности рассматривать конкретные технические формы производительных сил, достаточно констатировать, что рост мелкого производства, сначала рассчитанного на мелкий местный рынок, приводит к расширению рынка, требующего крупного сбыта. «И вот мелкий характер производства оказывается в непримиримом противоречии с необходимостью крупного сбыта»<ref>''Ленин'', т. III, стр. 290, изд. 1-е.</ref>. Это противоречие находит свое разрешение в подчинении простого товаропроизводителя торговым капиталом. Дальнейшее расширение рынка на основе крупного сбыта вызывает необходимость в повышении производительности труда, а мелкое производство препятствует росту производительных сил, что приводит к перерастанию домашне-капиталистической промышленности в мануфактуру, которая «с точки зрения самого способа производства… в начале ее развития едва ли отличается от цеховой ремесленной промышленности чем-либо иным, кроме большего количества рабочих, одновременно занятых одним и тем же капиталом. Мастерская цехового мастера лишь расширяет свои размеры. Итак, сначала разница чисто-количественная»<ref>К. I, стр. 309—310.</ref>. По[# 78]том происходит в результате мануфактурного разделения труда качественное изменение производительных сил, появляется частичный рабочий, к действию которого приспособляется и орудие труда. Мануфактурное разделение труда, упрощая трудовые операции, приводит в конце концов к тому, что эти операции передаются мертвому инструменту, машине. Последняя порождает фабрику, как особую стадию в развитии капиталистических отношений. Последующее развитие машинного производства, находящее свое выражение в повышении органического состава капитала, в увеличении основного капитала, масштаба производства, концентрации производства и капитала и т. д. на определенной ступени количественных изменений создает препятствия к уравнению нормы прибыли, приводящие к новой, монополистической стадии капитализма, в рамках которой происходят такие качественные изменения в производительных силах (электрификация, стандартизация производства, конвейер и пр.)<ref>См. интересную статью тов. ''Я. Берзтыса'', Очерки по теории советского хозяйства, статья II: Диалектика развития производительных сил, «Под Знаменем Маркс.» № 1, 1928 г.</ref>, что требуется уже переход к новому, социалистическому способу производства.

Возможно ли понять кратко-описанное нами развитие капитала без привлечения в наше исследование роста производительных сил? Очевидно, нет. Но это не значит, что политическая экономия превращается в технологию или, скажем в угоду И. Рубину, в науку об общественной технике. Вопросы, подлежащие изучению технологии, нами не разрешены; технические формы ремесленных средств производства, различные системы пара машин в той или иной отрасли производства, техническая сторона электрификации, конкретная эволюция сохи, плуга и пр. могут, конечно, нами привлекаться при экономическом исследовании в качестве предпосылок, иллюстраций, но не как объект нашего изучения. В роли последнего производительные силы выступают в виде содержания производственных отношений, а с этой стороны важен учет количественного роста и принципиально-качественного изменения их (ремесленное орудие и его рабочая сила, частный рабочий и частичное орудие труда, машина и соответствующая квалификация рабочей силы, электрификация, конвейер и тип рабочей силы), но не их конкретных технических форм, тем более в той или в отрасли производства. Производительные силы включаются как содержание в производственные отношения, а, следовательно, становятся объектом теоретико-экономического исследования в своей абстрактной материальной форме (при конкретном исследовании в это положение необходимо внести поправку). Отсюда становится понятным, почему, напр., Маркс «с экономической точки зрения» дает определение машины в отличие от ручного инструмента, изучает простой процесс труда.

Таким образом, изучая производственные отношения товарного хозяйства, мы неизбежно сталкиваемся с характерным для него способом создания единства материального содержания процесса производства и его специфически-общественной формы не только в фетишистских, вещных формах (стоимость, меновая стоимость, деньги и пр.), но и в их социальном содержании, т. е. в самих производительных отношениях, представляющих собою форму развития производительных сил. Именно поэтому, говоря о специфическом для товарного хозяйства способе сочетания материальных и социальных элементов труда, мы не можем ограничиться рассмотрением только фетишистских форм вещей и производственных отношений.

После этих предварительных замечаний переходим к постановке вопроса о содержании стоимости.