Редактирование: Петри Ф. Социальное содержание теории ценности Маркса (раздел)

== Введение. Методологический дуализм Маркса ==

'''(Маркс, классическая школа и вульгарная экономия)'''

[# 19] Подчеркивая свою противоположность как по отношению к классической школе, так и по отношению к тому направлению, которое названо им «вульгарной экономией», Маркс не устает отмечать, что при выработке своей экономической теории он пользовался своим собственным особым методом. Однако отчетливая характеристика этого метода представляет более трудную задачу, ибо позивистически настроенный ум Маркса не склонен был ко всякого рода предварительным объяснениям методологического и теоретико-познавательного характера; он вплетал их в самый материал исследования. Из него мы и должны их извлечь. Единственное произведение, в котором Маркс намеревался высказаться ex professo по вопросам методологии, а именно опубликованное Каутским в 1903 г.: «Введение в критику политической экономии» так и осталось фрагментом. Но что этот особый метод существует, хотя он открыто и не выходит на дневную поверхность, и что без ясного его понимания невозможна критика марксовой теории ценности, это следует из слов Энгельса. «Выработку метода, — писал он, — который лежит в основе марксовой критики политической экономии, мы считаем результатом, по своему значению едва ли уступающим выработке основ материалистического мировоззрения».

Однако попытка уяснить методологические основы экономической теории Маркса наталкивается на значительные [# 20] трудности. Ибо марксизм претендует дать не только научное понимание хозяйственной жизни, — он стремится дать всеохватывающую философию истории, универсальную науку об общественной жизни людей, которая не только проливает свет на мрак прошедших времен, но освещает нам также и будущее и тем самым становится путеводителем в нашем практическом действии. Политическая экономия, этот интегральный член этого всеохватывающего учения, разделяет вместе с ним все те свойственные ему неясности, неопределенности и противоречия, которые уже привели к такому ошеломляющему многообразию различных попыток его интерпретации. Основное противоречие, господствующее в системе Маркса и делающее вообще невозможным ее целостное понимание, заключается в неестественном сочетании тех мотивов мышления, которые унаследованы им от философии духа Гегеля, с материалистическими и естественно-научными устремлениями мысли, которые были навязаны Марксу скорее политическими и агитационными соображениями, нежели чистой волей к познанию. Plenge в своей книге «Marx und Hegel» показал, что весь поворот Маркса от Гегеля к коммунизму и материализму был весьма поверхностным; поэтому чуть ли не во всей теории Маркса — и в построении его философии истории и в монистическом характере его этики — влияние мыслей Гегеля продолжало оставаться настолько сильным, что подчеркивание основ материализма и якобы естественно-научных методов исследования следует рассматривать лишь как внешность, причем такую внешность, которая могла оказать влияние больше на терминологию и внешнюю форму, чем на действительное содержание его учения. Этот методологический дуализм пронизывает также и экономическую теорию Маркса. И здесь, в экономической теории, отсутствует единство метода: в теории ценности ведут борьбу, с одной стороны, естественно-научный метод, воспринятый от Рикардо как дальнейшее развитие его мыслей, метод, который сводится к причинному — в смысле естественных законов — ''объяснению'' явлений цены и ценности, а с другой — стоящая в противоречии к Рикардо культурно-научная тенденция, которая стремится анализировать явления цены и ценности в их социальном содержании и тем самым внести в исследование «общественную» точку зрения. Этот дуализм [# 21] и обусловливает возможность различных толкований, а также великую проблематику марксовой теории ценности, но вместе с тем и ту, своеобразную прелесть, которая заключается в широкой перспективе и кажущейся плодотворности теории, решающей одним ударом две разнородные задачи. Однако, в то время как в общей теории Маркса — в его философии истории — по субъективной воле самого Маркса господствует материалистически-натуралистическое содержание, а культурно-научному содержанию уделяется только роль бессознательно действующего фактора, — в экономической теории Маркса перед нами открывается прямо противоположное зрелище. Хотя, согласно предисловию к «Капиталу», его содержанием должно быть изложение «естественных законов капиталистического производства», законов движения современного общества, которые должны быть открыты по аналогии с наблюдающим естественные процессы физиком, — однако, именно в «Капитале» мы видим у Маркса постоянную полемику и критику естественно-научных методов его предшественников, которым он пытается противопоставить свою историческую и общественную точку зрения. Поэтому здесь, в теории ценности, привлечение культурно-научных мотивов много сознательней, а вместе с тем они выступают отчетливее, чем в других частях учения Маркса. Если мы ставим задачей дальнейшего исследования ''показать'' это ''культурно-научное содержание, как нечто своеобразное в марксовой теории ценности'', то мы должны прибегнуть к искусственной, даже несколько насильственной абстракции, чтобы высвободить это содержание из сплетения с ходом мыслей, перешедших к Марксу, от Рикардо. Неясность, присущая марксовым понятиям, переливчатая двусмысленность (schillernde Vieldeutigkeit), которые покоятся на неосознанном методологическом дуализме, требуют такой идеально-типизирующей интерпретации, которая может показаться произвольной. Мы хотим попытаться ответить на вопрос, нельзя ли, идя по этому пути, открыть в марксовой теории новую сторону, которая имеет еще интерес и для современной постановки проблемы. Но в этом же лежит и первое ограничение нашей темы.

[# 22] Однако необходимо еще дальнейшее ограничение. Мы представим его лучше всего, если кратко проследим отношение Маркса к его предшественникам-экономистам.

Обычно, желая возможно ярче охарактеризовать метод Маркса, по большей части подчеркивают его противоположность по отношению к классической политической экономии. Как известно, под классической политической экономией сам Маркс разумеет всю ту политическую экономию, которая, начиная с Petty, исследует ''внутреннюю'' связь буржуазных отношений производства и которая нашла в Рикардо свое увенчивающее завершение. Если Маркс считает себя лишь последователем классической политической экономии в том отношении, что и он, подобно классикам, пытается при помощи теории трудовой ценности исследовать не «внешнюю видимость конкуренции», а «внутреннюю связь», то в другом отношении он резко противопоставляет себя классикам: последние рассматривали свои категории как ''вечные'' естественные формы человеческого хозяйства, в то время как в действительности они представляют лишь исторически обусловленные формы, присущие определенной ступени хозяйственного развития.

Эта точка зрения Маркса, подчеркивающая особый, зависящий от изменяющейся социальной организации, характер исторических хозяйственных образований, хотя и имеет весьма важное значение для метода конструирования понятий Маркса, однако она не исчерпывает вполне его метода и вообще не является для него типичной. Подобный взгляд должен быть присущ, как указывает Hammacher<ref>Das philosophisch-oekonomische System des Marxismus, S. 421.</ref>, не только Марксу, но в той или иной степени всем: социалистическим писателям, ибо их критика существующих хозяйственных форм должна быть связана с представлением об относительном, изменчивом характере последних. Представителем этого взгляда был и Родбертус; скорее к Родбертусу, чем к Марксу, примыкали Вагнер и Дитцель в своем различии экономико-технических и историко-правовых категорий, ставшем ныне всеобщим достоянием науки.

Однако имеется гораздо более важный момент в методе Маркса, момент, который легко можно не заметить при [# 23] вышеуказанном противопоставлении Маркса классической школе, но который становится ясным из его отношения к «вульгарной экономии». Маркс под «вульгарной экономией» разумеет тех писателей, которые — начиная с Сэя, а затем в особенности писатели, выросшие на почве критики и разложения рикардовской школы, — отказываются от трудовой теории ценности и довольствуются лишь систематизацией явлений капиталистической конкуренции. Они рассматривают цену как сумму составных частей — прибыли, заработной платы и ренты; причем эти последние они снова пытались понять — в согласии со столь осмеянной ''Марксом'' «триединой» формулой — как результаты применения трех элементов производства — земли, труда и капитала в его материальной субстанции — машин, сырья и т. д. «В формуле: капитал — процент, земля — земельная рента, труд — заработная плата — капитал, земля, труд выступают соответственно в качестве источников процента, земельной ренты и заработной платы, как своих продуктов, плодов; первые основание, второе — следствие, первые причина, второе действие; и притом таким образом, что каждый источник стоит к своему продукту в таком отношении, как к чему-то выделенному и произведенному им»<ref>''Marx'', Kapital, III ч. 2, S. 351.</ref>. В этом понимании, следовательно, прибыль, заработная плата и рента представляются результатами естественного процесса, излишками в техническом смысле, которые столь же различны по своей природе, как и лежащие в их основе технические факторы производства. Поэтому последние воспринимаются не в их общественной определенности формы, а в их функции в естественном процессе труда. «Бытие в форме капитала представляется теперь природной формой средств труда, а потому представляется их чисто вещественным свойством, возникающим из их функции в процессе труда. Таким образом, капитал и произведенное средство производства становятся выражениями тождественными. Точно так же земля и монополизированная частной собственностью земля становятся тождественными выражениями. Таким-то способом средства труда, как таковые, являясь капиталом от природы, становятся источником прибыли, а земля, как таковая, источником ренты»<ref>''Marx'', Kapital, III ч. 2, S. 360.</ref>.

[# 24] В противоположность этой внешней связи, в силу которой доходы рассматривают — подобно физиократам — как вещественные излишки лежащего в их основе технического процесса производства, причем не выходят за пределы анализа причинных связей в мире ''вещей'', Маркс выдвигает свою «''общественную''» точку зрения. Но еще более важное значение, чем указанная выше противоположность, а именно, что категории политической экономии должны быть историческими, получает та противоположность, которая сводится к требованию, чтобы они были ''социальными''. В них должны найти свое выражение ''не отношения вещей'', а отношения ''людей'', т. е. общественные отношения. Маркс и пытается при помощи постулата о социальном характере категорий преодолеть овеществление общественных отношений, в силу которого процесс хозяйственной жизни людей превращается в ''некую'' естественную связь вещей.

Этот постулат «социальности» экономических категорий, хотя и связан, но ни в коем случае не идентичен с выдвинутым выше положением, утверждающим их, уже по своему понятию, историческое содержание. Это важно подчеркнуть, потому что современное представление считает «социальное» и «историко-правовое» синонимами; вместе с тем они противопоставляются «естественным» категориям. Вследствие этого при интерпретациях Маркса исторический элемент не отделяется от социального. Между тем этот последний, как это еще более отчетливо будет выяснено ниже, имеет для Маркса значение не объективного признака определенного класса предметов, но определенного методологического ''исходного пункта социальной науки вообще''. Поскольку «естественные» категории выступают в качестве социально-научных понятий, они также должны удовлетворять этому условию — быть «социальными». Как Маркс понимал эту связь, показывает нам следующее место: «Таким образом, если речь идет о производстве, то всегда о производстве на определенной общественной ступени развития — о производстве индивидов, живущих в обществе. Может показаться, что для того, чтобы вообще говорить о производстве, мы должны либо заняться исследованием исторического процесса развития в его различных фазах, либо с самого начала [# 25] заявить, что мы имеем дело с определенной исторической эпохой. Однако всем эпохам общи некоторые признаки, общие определения. Производство — это абстракция, но абстракция, имеющая смысл, поскольку она действительно выдвигает общее…»<ref>Einleitung zur Kritik der politischen Oekonomie, IV. — Ср. также Kapital, I, S. 131–132.</ref>.

В лице этой «общественной» точки зрения, в которой Маркс считает себя завершителем классической теории и которую он в особенности развивает в полемике против «вульгарной экономии», проникает в экономическую теорию совершенно новая точка зрения, которая, по нашему убеждению, совершенно не была развита у классиков. Понятие ценности, поскольку оно становится орудием ''анализа общественных отношений'', приобретает у Маркса совсем иное значение. Но здесь же мы находим и дальнейшее ограничение нашей темы: мы должны рассмотреть лишь вопрос о том, какое значение может иметь та основная точка зрения ''Маркса'', согласно которой категории политической экономии должны быть выражениями общественных отношений, и какое влияние оказала эта тонка зрения на его теорию ценности. Предметом нашего изложения отнюдь не является теория ценности ''Маркса'' в целом. Мы берем из нее лишь отдельные элементы, обособленное изложение которых в виде известной последовательной логической связи вовсе не имеет целью дать точную копию теории ценности Маркса, а только выявить ту ''отдельную черту ее'', которая в общем изложении легко может остаться мало замеченной или даже вовсе незамеченной.