Редактирование: Мушперт Я. Марксистско-ленинский анализ производственных отношений капитализма (раздел)

== II ==

Социал-фашистская политэкономия ставит себе другие классовые задачи. Превратившись в «боевой отряд мирового империализма», став главной социальной опорой буржуазии в борьбе против рабочего класса, против пролетарской революции и ее первой мировой победы — СССР, — международный социал-фашизм в лице своих «теоретиков» ставит себе задачей теоретическую и практическую защиту капитализма, замазывание и прикрашивание его классовых антагонизмов и отрицание наличия в нем капиталистического гнета и эксплуатации. Социал-фашистские «теоретики» изображают в этих целях современный монополистический капитализм как переходный к социализму, как «период социализма».

Характерно в этой связи прежде всего само определение предмета политэкономии, как оно дается социал-фашистами. Сошлемся хотя бы на меньшевика Рубина, который во всем существенном повторяет Гильфердинга — Реннера.

''Рубин'', определяя предмет политэкономии, как известно, рассекал капиталистический способ производства на два самостоятельных, качественно отличных друг от друга ряда: «на материально-технический процесс производства», который в представлении Рубина только техничен, больше того, натуралистичен и как таковой лишен всяких социальных моментов и классовой характеристики, и на «социальную форму», которая в противоположность первому ряду только «социальна» и как таковая нематериальна, Каждый из этих рядов становится, по Рубину, предметом самостоятельной науки. Первый — «материально-технический процесс» — становится предметом «науки общественной технологии». Второй — «социальная форма» — предметом политэкономии. Но Рубин и на этом далеко не останавливался,

«Социальная форма» производства — это производственные отношения. Рубину, так же как и Гильфердингу, требовалось однако определить политическую экономию еще более «филигранно», ибо заниматься производственными отношениями капитализма, имея в виду их классовый антагонистический характер, для лакея международной буржуазии — вещь не особенно приятная. Рубин от этой неприятности спасается дальнейшим «уточнением» предмета. Политэкономия, согласно этому дальнейшему «определению» Рубина, изучает, собственно говоря, не производственные отношения капитализма, а «социальную форму ''вещей''», «социальную функцию ''вещей''» как самоцель.

«Итак, —- пишет Рубин, — ''различные категории политической экономии выражают различные социальные функции вещей… Марксова система изучает ряд усложняющихся экономических форм вещей или «определенностей формы»''<ref>''Рубин'', Очерки, изд. 3-е, стр. 45.</ref>.

Таким образом политэкономия стала наукой уже не о капиталистическом способе производства, даже не наукой о производственных отношениях, хотя бы и по-идеалистически оторванных от производительных сил и классово искаженных и прикрашенных. Нет, политэкономия социал-интервента Рубина стала весьма «тонкой» наукой… о «социальной форме вещей».

Итог для социал-фашиста немаловажный.

Классовый смысл всего этого рубинского построения совершенно ясен. Агенту социал-фашизма в нашей стране нужно представить капитализм как непротиворечивую, лишенную классовых антагонизмов систему, представить его «организованным капитализмом» на манер Гильфердинга. Предмет политической экономии следовательно нужно было представить как лишенный действительных классовых противоречий и борьбы. Это достигается как путем идеалистического отрыва производственных отношений от производительных сил, т. е. путем уничтожения основного ведущего противоречия капитализма, так и путем выхолащивания всякого реального классового содержания из самых производственных отношений и сведения предмета политэкономии к профессорской схоластике о «социальных функциях» и «социальных формах» ''вещей''.

Политэкономия Маркса из боевой революционной науки превратилась в руках меньшевистского «профессора от интервенции» — Рубина — в кантианскую схоластику и защиту капитализма.

Эта обработка и извращение Маркса в угоду империализму теперь стала боевой задачей всего международного социал-фашизма Мы здесь разберем лишь некоторые основные линии этого похода против «Капитала» Маркса.

Поход социал-фашистских «теоретиков» против марксизма-ленинизма в целом, его экономического учения в особенности, в первую очередь направлен против марксистско-ленинского понимания основного производственного отношения капитализма: между капиталистом и рабочим, капиталом и наемным трудом. Социал-фашистские «теоретики» усиленно заняты доказательством того, что все сказанное Марксом в «Капитале» о присвоении классом капиталистов прибавочной стоимости, о классовом гнете, эксплуатации и обнищании рабочего класса — что все это устарело, не соответствует тем отношениям, которые теперь, в современном капитализме, сложились между буржуазией и пролетариатом. Эту основную задачу ставят решительно все социал-фашистские «теоретики» — экономисты, философы, как в толстых «теоретических» трудах, так и в популярных массовых изданиях и в своих партийных учебниках.

Так например, социал-демократический партийный учебник ''Браунталя''<ref>''А. Браунталь'', Современное хозяйство и его законы.</ref>, по которому обучают социал-фашистской политграмоте социал- демократическую партийную массу и молодежь, своим ученикам и читателям ясно и недвусмысленно заявляет:

«Тот, кто еще придерживается того мнения, что ''картина, которую Маркс составил себе'' (хорошо сказано! — ''Я. М.'') два поколения тому назад об общественных ''и особенно экономических отношениях'' своего времени, может быть перенесена в наши экономические и общественные отношения, тот не понял марксизма».

Почему же собственно нельзя сказанное Марксом про капитализм и его экономические отношения переносить на классовые отношения современного монополистического капитализма?

Оказывается, прежде всего и главным образом потому, что основное отношение капитализма — отношение между классом капиталистов и рабочим классом, теперь уже совершенно другое, противоположное тому, которое проанализировал и описал тогда Маркс.

У Маркса в «Капитале» имеется исключительно яркое и глубокое место, вскрывающее отношение труда и капитала. Описав и проанализировав факт купли капиталистом рабочей силы и переходя к анализу отношений, складывающихся в непосредственном процессе производства капитала и прибавочной стоимости между капиталистом и рабочим, Маркс несколькими острыми штрихами набросал картину действительного отношения капиталиста и рабочего:

«Процесс потребления рабочей силы есть в то же время процесс производства товара и прибавочной стоимости. Потребление рабочей силы, как и всякого другого товара, совершается за пределами рынка, или сферы обращения. Мы оставим поэтому эту шумливую; господствующую на поверхности общества, открытую для всех и каждого сферу и вместе с владельцем денег и владельцем рабочей силы спустимся в сокровенные недра производства, у входа в которые начертано: «Вход разрешается только по делу». Здесь мы знакомимся не только с тем, как капитал производит, но и с тем, как его самого производят. Тайна добывания прибыли должна наконец раскрыться перед нами.

Прощаясь с этой сферой простого обращения или товарообмена, из которой фритредер vulgaris черпает все свои взгляды, понятия, масштаб всех своих суждений об обществе капитала и наемного труда, расставаясь с этой сферой, ''мы замечаем, что начинают несколько изменяться физиономии наших personae dramatis'' — (действующих лиц). ''Бывший владелец денег шествует впереди как капиталист, владелец рабочей силы следует за ним как его рабочий, один многозначительно посмеивается и горит желанием приступить к делу; другой бредет понуро, упирается как человек, который продал на рынке свою собственную шкуру и потому не видит в будущем никакой перспективы, кроме одной: что эту шкуру будут дубить''»<ref>''К. Маркс'', Капитал, т. I, стр. 117–118. Разрядка моя, — ''Я. М.''</ref>.

Против этого коренного, программного утверждения Маркса, вскрывающего глубочайшие основы и действительное содержание капиталистического способа производства, раскрывающего действительное классовое содержание отношения капиталиста и рабочего, восстают социал-фашистские экономисты. Маркс, по их мнению, устарел и сказанное Марксом «два поколения тому назад» не может быть перенесено на условия современного капитализма, прежде всего и главным образом потому, что этого основного классового отношения капитализма уже нет.

Вот свидетельство «самого» ''К. Реннера'' на этот счет:

«… Изображенная Марксом картина относительно шагающего впереди капиталиста и следующего за ним рабочего, — ''ныне абсолютно, и ни в какой мере больше не типична''»<ref>Dr. Karl Renner, Wege der Verwirklichung, Берлин, 1929 г., стр. 57.</ref>.

Надо отдать справедливость Реннеру: он ополчился против самого коренного утверждения Маркса, против глубочайшей основы всего экономическою учения Маркса. Опровергнуть или доказать устарелость марксова учения о капиталистической эксплуатации — значит опровергнуть или доказать устарелость всей марксовой теории капитализма.

''Ленин'' неоднократно ссылался на вышеприведенный отрывок из Маркса, считая его одним из основных. Вот как он в одной из своих речей оценил это место из «Капитала» Маркса:

«Товарищи, вы помните, быть может, как Маркс описывает поступление рабочего на современную капиталистическую фабрику, как Маркс, анализируя рабство в дисциплинированном, культурном и «свободном» капиталистическом обществе, исследовал причины угнетения трудящихся капиталом, как он подходит к основам производственного процесса, как он описывает поступление рабочего на капиталистическую фабрику, где происходит ограбление прибавочной стоимости, ''где кладется основа всей капиталистической эксплуатации, где созидается капиталистическое общество'', дающее богатство в руки немногих и держащее в угнетении массы.

Когда Маркс подходит ''к этому самому существенному и коренному месту в его произведении — к анализу капиталистической эксплуатации'', он сопровождает это введение ироническим замечанием: «Здесь, куда я вас введу, в это место выжимания капиталами прибыли, здесь господствует свобода, равенство и Бентам».

Когда Маркс это говорил, он подчеркивал ту идеологию, которая проводится в капиталистическом обществе, которая его оправдывает, ибо с точки зрения буржуазии, преодолевшей борьбу против феодала, с точки зрения этой буржуазии, в капиталистическом обществе, основанном на господстве капитала, на господстве денег, на эксплуатации трудящихся, господствует именно «свобода, равенство и Бентам». ''Свобода, которой они называют свободу наживы, свободу обогащения для немногих, свободу торгового оборота; равенство, которым они называют равенство капиталистов и рабочих; господство Бентама, т. е. мелкобуржуазных предрассудков относительно свободы и равенства''»<ref>''Ленин'', Собр. соч., т. XVI. Разрядка моя. — ''Я. М.''</ref>.

Ленин говорит, что отношением капиталиста и наемного рабочего, фактом присвоения прибавочной стоимости «создается капиталистическое общество», что здесь «кладется основа всей капиталистической эксплуатации» и что следовательно теоретический анализ этого отношения есть «самое существенное и коренное место в произведении Маркса». Для нас, марксистов-ленинцев, это вполне понятно.

Социал-фашистские «теоретики» объявили войну этому основному тезису марксова учения, утверждая, что теперь уже вообще нельзя говорить о капиталистической эксплуатации и капиталистическом присвоении. Тот же ''Реннер'', «доказывая» этот основной тезис социал-фашистской политэкономии, одновременно решительно исправляет «однобокость» Маркса — Энгельса, указывает на их «устарелость»:

«…В их представлении (Маркса и Энгельса. — ''Я. М.'') о современном обществе отсутствовало решающее промежуточное звено. ''Они видели'' индивидов и ''классы'' (какая досада — неправда ли?! — ''Я. М.''), но они ''не видели'', как индивиды ''взаимодействуют'' в группах, группы ''переплетаются'' друг с другом, ''классы перерастают один в другой'' (вот этого Маркс и Энгельс действительно не видели! — ''Я. М.''), и таким образом создается множество хозяйственных и прежде всего общественных институтов»<ref>''К. Реннер'', цит. соч., стр. 108.</ref>, которые, по Реннеру, уже не классовые, а «общенародные», надклассовые, «национальные», больше того, «социалистические» институты.

Итак… «классы перерастают один в другой». Что это значит по Реннеру?

То ли, что капиталисты «пролетаризируются», или же то, что рабочий класс наконец посредством «демократизации» капитала и капитализма в целом «выбивается в люди» и «перерастает»… в капиталистов?

''Реннер'' не заставляет своих читателей и учеников догадываться. Он договаривает с ясностью, не допускающей никаких недоразумений:

«…''Рабочий'' как глава своего домашнего потребительского предприятия ''является владельцем предприятия'' (чем же он не «капиталист», неправда ли!? — ''Я. М.'')» ''руководителем предприятия, обладателем денег'' и покупателем — ''в меньшем масштабе'' (вот в чем вся разница! — ''Я. М.'') сравнительно с владельцем производственного предприятия, ''но тем не менее будучи равным'' (ну еще бы! кто смеет в этом сомневаться? — ''Я. М.'') ему по этой роли ''в правовом и функциональном отношении''»<ref>''К. Реннер'', Пути осуществления, стр. 93.</ref>.

Если и могли быть вначале сомнения, почему Реннер так упорно подчеркивает «перерастание классов одного в другой», «переплетение» и «взаимодействие» их, то теперь все это отпадает Рабочий и капиталист — оба «владельцы предприятий», «руководители предприятий» и т. д. Капиталист владеет производственным предприятием, рабочий же — «потребительским». Таким образом один другого необходимо дополняет: один производит, другой — потребляет. Здесь основа для «переплетения», «взаимодействия», для «перерастания». Вся разница между этими двумя «владельцами предприятий» состоит только в том, что «потребительское предприятие» «предпринимателя-рабочего» несколько меньшего масштаба. Но этот небольшой недостаток разумеется не мешает «предпринимателю-рабочему» быть совершенно «равным» предпринимателю-производственнику как в правовом, так и в функциональном, следовательно в хозяйственном, отношении.

Поэтому какой может быть разговор о классовой эксплуатации, капиталистическом порабощении, классовой борьбе и антагонизме? Перед нами вместо персонажей Маркса — ''улыбающегося капиталиста и продавшего собственную шкуру рабочего'' — персонажи Реннера, «равноправные» и вообще функционально ''равные «предприниматели»'', производительного и потребительского хозяйств, которые друг друга естественно дополняют, друг на друга работают.

Вот почему Реннер утверждает, что картина, нарисованная Марксом, уже абсолютно не действительна. Вот почему Маркс для социал-фашистских экономистов безнадежно устарел.

Однако чем Реннер с его буржуазными правовыми представлениями о «равенстве» капиталиста и рабочего хуже или лучше того же Бентама, так убийственно осмеянного Марксом — Лениным? Надо признаться — ничем. Ученик Реннер достоин вполне своего учителя Бентама…

Если мы обратимся к другим «теоретическим светилам» социал-фашизма, то найдем такие же взгляды и ту же целеустремленность в деле искажения и прикрашивания основного производственного отношения капитализма — отношения между капиталистом и рабочим. Вот например ''Р. Гильфердинг''. В известном докладе на кильском съезде с.-д. партии Германии он говорил:

«''Все мы чувствуем'' (!) теперь, что и частное хозяйство перестало быть делом одного предпринимателя. ''Общество поняло'', что его интересы требуют ''повышения производительности'' в каждом отдельном предприятии, требуют, чтобы ''руководители последнего действительно исполняли свой технический и организаторский долг'' предпринимателя в смысле увеличения производства. ''Руководство предприятием является теперь уже не частным делом предпринимателя, а общественным делом''»<ref>''Р. Гильфердинг'', Капитализм, социализм и социал-демократия, стр. 126.</ref>.

Капиталист и рабочий как основные фигуры капиталистического способа производства у Гильфердинга… исчезли. Капиталиста, частного собственника, ''эксплуататора'' Гильфердинг превратил в простого… ''технического организатора предприятия''. Повышения производительности труда требует не капиталист-предприниматель в интересах повышения капиталистической эксплуатации, а требует «все общество». Наконец само предприятие — уже не капиталистическое, а общественное, его руководство — уже не дело одного только капиталиста, а дело «всего общества». Какой может быть после всего этого разговор о классах, классовой борьбе и классовой эксплуатации?

Эти идеи вождей социал-фашизма перехватываются практиками, партийными функционерами служат «руководством к действию» в социал-фашистской практике. Вот образец конкретизации идей Реннера — Гильфердинга со стороны руководителей-функционеров в их практической работе.

«''В настоящее время отношения существенно изменились''. Между работодателями и работополучателями создаются правовые отношения, заключаются тарифные договоры. В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ МЫ УЖЕ ВООБЩЕ НЕ МОЖЕМ ГОВОРИТЬ ОБ ЭКСПЛУАТАЦИИ РАБОЧЕГО ЕГО ПРЕДПРИНИМАТЕЛЕМ».

Это говорит не какой-нибудь «бандит пера», как когда-то остроумно выразился Энгельс по адресу буржуазных писак прошлого столетия. Это говорится в официальном отчетном «Экономическом докладе» совета германских с.-д. профсоюзов и следовательно является руководством к действию для всей массы профсоюзных пролетариев Германии.

Раз нельзя говорить об отношениях классовой эксплуатации, угнетения и присвоения, раз они уже не существуют, то о каких же отношениях можно и допустимо говорить с точки зрения экономистов социал-фашизма? Социал-фашистские теоретики отвечают на этот вопрос: об отношениях «хозяйственной демократии», «свободном сотрудничестве», ''техническом'' разделении труда внутри предприятия и наконец о «равноправном ''распределении''» произведенного продукта.

На это вполне авторитетно указывает тот же ''Гильфердинг'':

«В настоящее время, — говорит он, — профсоюзы ставят себе все более другие задачи. ''Теперь господствующие идеи сосредоточены вокруг демократии в предприятии'', вокруг хозяйственной демократии»<ref>''Р. Гильфердинг'', Капитализм, социализм и социал-демократия, стр. 135.</ref>.

Основу этой демократии образуют отношения равенства, «сотрудничества» и «распределения».

«Достигнутый доход полагается тому, кто его создал. ''Так как оба, поставщик рабочей силы и поставщик средств труда (только'' средств труда, ибо ''капитала'' уже нет, так же как ''нет капиталистов''! — ''Я. М.''), создали хозяйственный доход, то они обязаны ''поделить'' его между собой» («Форвертс», январь 1931 г.)

Но раньше, чем «поделить», нужно произвести. Отсюда призыв к рабочему классу:

«Конечно не может быть ''распределено'' больше, чем было произведено, и чем больше произведено, тем больше может быть распределено. Поэтому рабочий безусловно (ну еще бы! — ''Я. М.'') заинтересован в возможно большем росте производительности»<ref>''Браунталь'', Современное хозяйство и его законы, стр. 64.</ref>.

Тот же вывод авторитетно подтверждает «сам» ''Каутский''.

«''Конечно и капиталисты и рабочие обоюдно заинтересованы в удачном ходе дела на предприятии и в особенности в хорошем состоянии предприятия, в котором они заняты''»<ref>''К. Каутский'', Материалистическое понимание истории, т. II, стр. 11.</ref>.

Тут эта «теория» уже ясно договаривает свой практический для капиталиста смысл: рабочий сам заинтересован в росте… его эксплуатации, в росте капиталистической рационализации. Это — на деле «теория» ''производственной пропаганды капитализма'', проводимая устами «теоретиков» социал-фашистского «марксизма».

Социал-фашистские экономисты изображают капиталистов как непосредственных участников процесса производства, как «тружеников» наряду с рабочими, которым «по праву» причитается их «доля» в «общественном продукте».

«Лишь тот, ''кто участвует в процессе производства'' в узком смысле слова, будь то рабочий или ''владелец средств производства или земли'', получает… первичный доход», говорит тот же ''Браунталь''. Капиталист и прусский юнкер, благополучно превратились в простых «соучастников процесса производства» и оттуда получают свой «первичный доход» «по труду», так сказать.

Так марксова теория, разоблачающая капиталистическую эксплуатацию, присвоение и классовый гнет, превращена в «теорию» «дружного» сотрудничества и столь же «дружного» распределения национального дохода.

Основное отношение капитализма — отношение капиталистической ''эксплуатации'' и присвоения — превратилось в «теориях» социал-фашистов в невинное отношение… ''распределения'' первичного дохода. Итог, как видим, немаловажный для защитников и лакеев капитализма.

Но исказив и прикрасив в угоду капиталу основное отношение капитализма, «превратив» его из отношения классовой эксплуатации и классовой борьбы, в отношение «хозяйственной демократии», «сотрудничества» и «распределения», социал-фашисты тем самым создают себе необходимую теоретическую основу для своей тактики и политики и в своей борьбе за сохранение и защиту капитализма.

Вот соответствующий вывод того же ''Реннера'': «Интересы трудящихся классов в теперешних условиях нашего экономического развития ''почти всегда тождественны'' с высшими интересами всей нации в целом. Шумливый ''лозунг классовой борьбы укрепляет не нас'' (вот это верно сказал про себя и своего хозяина! — ''Я. М.''), а наших противников, сплачивая их воедино. Мы в Австрии издавна стремимся к поддержке всеобщего гражданского мира и защите интересов всего хозяйства… Простое противопоставление буржуазии пролетариату — фальшиво… Мы должны быть проводниками и осуществителями всеобщих интересов… ''Мы должны облегчить возможность'' править буржуазному большинству (сказано замечательно! — ''Я. М.''). ''Ничто так не гибельно для рабочего класса'', КАК ПОВСЕДНЕВНАЯ БОЛТОВНЯ О ПЕРМАНЕНТНОЙ РЕВОЛЮЦИИ, как проповедь насилия. НАША ПАРТИЯ САМА ЭТОГО НИКОГДА ВСЕРЬЕЗ НЕ БРАЛА (ну кто в этом сомневается! — ''Я. М.''), а противники это очень серьезно использовали для себя»<ref>«Die Gesellschaft» № 2, 1930 г.</ref>.

Какие-либо комментарии тут конечно совершенно излишни. Такая откровенность и четкость в выражениях у социал-фашистов встречаются редко.

Теперь понятно, почему Маркс устарел для социал-фашистов. Из всего сказанного это ясно само собой. Маркса сменили новые авторитеты. Это, с одной стороны, Генри ''Форд''. Про него например вождь социал-демократических профсоюзов Тарнов — тоже социал-фашистский «теоретик» — разразился такой тирадой: «Книга Генри Форда «Моя жизнь и мои достижения» ''безусловно является самым революционным сочинением всей существовавшей до сих пор экономической литературы''». Разве не ясно, что Форд превзошел и затмил Маркса, ибо что «Капитал» последнего по сравнению с книгой первого — «самым революционным сочинением всей экономической литературы»!?

Но настоящим теоретическим авторитетом и подлинным идейным отцом основных установок социал-фашистских писаний является… Бенито ''Муссолини''. Его разумеется не цитируют, про него открыто не говорят так восторженно, как про Форда. Но все это не мешает тому, чтобы учителем ''социал''-фашистов был ''фашист'' Муссолини. Можно было бы показать, что по всем основным вопросам своей «теории» социал-фашисты повторяют фашистов. Можно было бы даже установить хронологические совпадения, когда вслед за выступлением Муссолини, Рокко и др. фашистских теоретиков, появляются новые мотивы и идеи в лагере социал-фашистов.

Но в этом нет особой надобности. В данной связи приведем лишь одно характерное заявление ''Муссолини'':

«Фашистский синдикализм (т. е. движение фашистских профсоюзов. ''Я. М.'') отличается от красного одной фундаментальной чертой: он не ставит себе задачей нанести какой-либо ущерб частной собственности. Когда хозяин находится перед лицом красного синдиката, он имеет перед собой синдикат, который только непосредственным образом ведет борьбу за повышение зарплаты, конечной же целью этой борьбы является свержение существующего положения, т. е. уничтожение права на собственность… Наш же синдикализм стремится только улучшить положение тех групп и классов, которые собираются под его знаменем и не имеют конечных целей.

Наш синдикализм основан на сотрудничестве классов на всех стадиях процесса производства. Он является сотрудничающим на протяжении первого периода, когда дело идет о производстве богатств; он продолжает быть сотрудничающим и во втором периоде, когда дело касается валоризации этих богатств, и наконец он не может не оставаться сотрудничающим и в третьей стадии, когда речь идет о распределении полученной прибыли»<ref>Речь ''Муссолини'' в палате депутатов при обсуждении закона о дисциплине труда в 1926 г. (см. кн. ''Ю. Джулио'', Фашистская Италия).</ref>.

Стоит только сравнить этот коренной тезис ''фашистской'' экономической теории с писаниями Реннера, Гильфердинга, Каутского, Отто Бауэра и других, чтобы воочию убедиться, что эти писания во всем существенном лишь пересказывают основные идеи фашизма, прикрыв их социалистической фразеологией. В этом факте еще лишний раз подтверждается глубокая правота нашей партийной характеристики социал-демократии как «умеренного крыла фашизма» (''Сталин'').

Оправдание и защита ''капитализма'' требуют, чтобы теоретически был оправдан и защищен также его главный деятель — ''капиталист''. Социал-фашистская политэкономия вслед за фашистской изображает фигуру капиталиста в роли крупного организатора производственной жизни, благодетеля рабочего класса, без которого вообще невозможно само производство. Фигуру капиталиста-эксплуататора-угнетателя социал-фашистская политэкономия заменила фигурой абсолютно необходимого вождя — организатора производства и благодетеля рабочих масс.

Маркс, как известно, выяснил, что капиталистическое руководство производством носит двойственный характер — соответственно двойственному характеру всего капиталистического производства.

Маркс говорит: «Управление капиталиста есть не только особая функция, возникающая из самой природы общественного процесса труда и входящая в состав этого последнего, она есть одновременно ''функция эксплуатации этого общественного процесса труда и как таковая обусловлена неустранимым антагонизмом между эксплуататором и сырым материалом его эксплуатации''… Таким образом по своему содержанию капиталистическое руководство носит двойственный характер, соответственно двойственности самого подчиненного ему производственного процесса»<ref>''К. Маркс'', Капитал, т. I, стр. 218.</ref>.

Функция надзора и руководства производственным процессом вытекает из самой природы производства в крупных размерах, из самого характера обобществленного процесса труда.

При капитализме эту функцию руководства выполняет капиталист и целая иерархия «капитанов» и «унтер-офицеров» капитала.

Было бы неправильно эту функцию руководства, вытекающую из кооперативного характера труда и крупного производства, отождествлять и неразрывно связывать с персоной самого капиталиста. Это излюбленная манера всех буржуазных экономистов и современных социал-фашистов. Известно, что по мере концентрации и централизации капитала сам класс капиталистов все более «вытесняется» из производства, и по меткому выражению Энгельса он тоже становится излишним классом в капиталистическом обществе, продолжая оставаться собственником средств производства. Функция ''непосредственного'' руководства становится достоянием функционеров капитала, «обер-офицеров» и «унтер-офицеров» (Маркс) и закрепляется как их исключительная функция.

Однако капиталист, утверждает Маркс, является капиталистом не потому, что он управляет промышленным предприятием. Наоборот, он руководит предприятием потому, что он капиталист, собственник данных средств производства, капитала. Его функция руководства производством является производной от его основной роли — как капиталиста-собственника, эксплуататора. Поэтому Маркс говорит, что:

«''Высшая власть в промышленности становится атрибутом капитала'', подобно тому, как в феодальную эпоху высшая власть в военном деле и в суде была атрибутом земельной собственности»<ref>''К. Маркс'', Капитал, т. I, стр. 249.</ref>.

Защитники и дипломированные лакеи капитала еще во времена Маркса пытались функцию капиталиста как эксплуататора и собственника вывести и сделать производной, второстепенной из его же функции как руководителя производства, а капиталистический процесс производства изобразить как простой процесс труда, как вечную естественную форму производства. Маркс поэтому писал, что буржуазный экономист, рассматривая капиталистический способ производства,

«… отождествляет функцию руководства, вытекающую из самой природы общественного процесса труда, с той же самой функцией, поскольку она вытекает из капиталистического, а следовательно, из антагонистического характера этого производства»<ref>Там же.</ref>.

Характерной для современных социал-фашистских «теорий» является эта же старая буржуазная, апологетическая точка зрения Она тоже занята задачей изобразить капиталистический процесс производства как простой процесс труда

''Каутский'' с нескрываемым раздражением заявляет, что «важнее вопроса о.способе производства является вопрос о самом производстве». Смысл этого заявления в том, что совершенно никакой роли не играет то, что производство совершается на капиталистической основе Нужно пускать «в ход производство также и капиталистическое». Непрерывность и бесперебойность именно капиталистического производства является предварительным условием «''всяких опытов'' в области социализирования производства»<ref>''К. Каутский'', Материалистическое понимание истории, т. II, стр. 592.</ref>.

Капиталистический процесс производства изображается социал-фашистскими теоретиками как простой процесс целесообразной деятельности производящего человека, лишенный классовых антагонизмов и капиталистической эксплуатации. Особенно велика в этом деле роль его «организатора» — капиталиста. В его восторженной оценке можно отметить трогательное единодушие социал-фашистов и фашистов. Эта теория, разумеется, создается ценою открытого искажения и отрицания марксова учения о капиталистической эксплуатации и двойственном характере капиталистического производства.

Сказанное Марксом про буржуазных экономистов и защитников капитала своего времени попадает не в бровь, а в глаз современным дипломированным лакеям его из лагеря социал-фашистов. В своем стремлении защиты, сохранения, оправдания и прикрашивания капитализма социал-фашистские экономисты стремятся представить фигуру капиталиста в роли непосредственного участника процесса производства, в роли организатора предприятия и производства, в роли такой руководящей персоны, без которой производство абсолютно немыслимо. Характерно отметить, что социал-фашисты и в этом вопросе буквально повторяют… фашистов. Вот фашистская оценка роли капиталиста.

«''Современные капиталисты — это капитаны индустрии, очень крупные организаторы, люди, которые имеют очень высокое чувство гражданской и экономической ответственности, люди, от которых зависит судьба зарплаты, благосостояние тысяч и десятков тысяч рабочих''»<ref>Из речи ''Муссолини'' в палате депутатов в 1926 г.</ref>.

Эта характеристика принадлежит ''Муссолини'' в его программном выступлении при обсуждении закона о дисциплине труда. Кому не ясно, что персону капиталиста — этих «крупных организаторов», «капитанов индустрии», от «высокого чувства гражданского долга» которых зависит судьба десятков тысяч рабочих, — вождь и теоретик фашистов предлагает любить и уважать.

Эта фашистская оценка роли капиталиста является программной также для социал-фашизма. Взять хотя бы к примеру ''К. Каутского''. Он утверждает, что «… ''функции эксплуататора, участвующего в производственном процессе… необходимы''», что без него производство не может быть пущено. «''Поскольку функционирующий капиталист является необходимым, постольку судьба его рабочих в высокой степени зависит от его личных качеств''»<ref>''К. Каутский'', Материалистическое понимание истории, т. II, стр. 11.</ref>.

Разве не ясно, что социал-фашист Каутский, выступающий в роли организатора и агитатора капиталистической «непрерывки», вполне стоит фашиста Муссолини? Мы уже показали выше, что ''Гильфердинг'' в программном докладе на партийном съезде в Киле объявил капиталиста простым ''организатором'' предприятия, на котором лежит «технический и организаторский долг» руководителя производства<ref>См. его доклад на нильском партейтаге в 1927 г.</ref>. Можно было бы сослаться на такую же оценку роли капиталистов у ''Реннера'', который отсюда заключает, что задача пролетариата — не свергать капиталистов — боже упаси! — а «''государственно организовать капитализм''»<ref>''К. Реннер'', статья в «Der Kampf», 1928 г.</ref>, разумеется, под руководством капиталистов — этих «крупных организаторов».

Эта восторженная оценка организаторской, руководящей и добродетельной роли капиталистов, у социал-фашистских экономистов имеет определенное служебное значение. Оценив капиталиста как организатора производства и благодетеля рабочего, судьба которого «в высокой степени зависит от его личных качеств», Каутские, Гильфердинги, Реннеры на этом основании вслед за Муссолини призывают рабочий класс содействовать капиталиста» в их «трудной» «организаторской» и, что особенно важно подчеркнуть, — «рационализаторской» работе.

Совпадение классовых интересов рабочего и капиталиста на всех стадиях производства, необходимость капиталиста во главе производства как его организатора, выгода рабочего от удачного хода дел на производстве — все эти основные тезисы социал фашистской политэкономии получают свое конкретное выражение в социал-фашистской политике. Капиталисту-де нужно помочь, ему нужно облегчить выполнение задачи руководства производством и… эксплуатации рабочего класса . Об этой «новой задаче» рабочего класса, теоретически обоснованной «теоретиками», современный социал-фашизм в организованной и обязательной форме напоминает каждому пролетарию капиталистического предприятия. Вот например, что говорит наемным рабам капитала Германии первый пункт действующего социал-фашистского закона о фабрично-заводских комитетах предприятий:

«''Для обеспечения общих хозяйственных интересов работополучателей в отношении к работодателям, для поддержки работодателей в выполнении хозяйственной цели предприятия, — во всех предприятиях… организуются фабрично-заводские комитеты''».

Для обеспечения «общих хозяйственных интересов» (читай: классовых интересов капиталиста. — ''Я. М.'') создается фабрично-заводской комитет. А интересы рабочего и капиталиста «общие» именно потому, что последний выступает не как капиталист, а просто как «технический организатор и руководитель предприятия». Раз хозяйственные интересы капиталиста и рабочего общие, какой может быть разговор об эксплуатации, о капиталистическом присвоении, о классовой борьбе и противоречиях?! Вторая часть пункта с непривычной даже для фашистов откровенностью договаривает суть дела:: прямая цель рабочей организации завода, следовательно также и каждого его пролетария, — «поддержка работодателей в выполнении хозяйственной цели предприятия». Это значит: прямая цель — поддержать капиталиста в его стремлении к максимальному выколачиванию прибавочной стоимости, к максимальной эксплуатации рабочих. Сами, дескать, рабочие обязаны поддержать в этом капиталиста и не бороться против него.

Раз капиталист выступает в роли технического организатора предприятия, в роли его производственного руководителя, то ведь ясно, что нужно поддержать его «рационализаторские» устремления. Так социал-фашистская политэкономия становится в роли теоретической базы капиталистической рационализации.

Социал-фашизм стал основным рычагом, при помощи которого капитал и фашизм ведут дальнейшее наступление на рабочий класс и прокладывают себе пути капиталистической рационализации. Необходимость капиталистической рационализации, т. е. необходимость дальнейшего увеличения эксплуатации рабочего класса, дальнейшего его угнетения, социал-фашистские «теоретики» обосновывают разумеется от имени «марксизма».

Так, теоретический орган германских с.-д. профсоюзов утверждает:

«До самого последнего времени немецкий рабочий класс выступал за рационализацию. В противоположность английскому рабочему классу немецкий рабочий класс прошел школу марксизма и понял, что каждый технический шаг вперед требует жертв, прежде чем выявятся общие улучшения условий труда»<ref>Цитирую по кн. ''Г. Линде'', Соц.-демократическая теория и политика зарплаты.</ref>.

Капиталистическая рационализация для социал-фашистского экономиста не более как простой «технический шаг вперед». А этот «технический шаг», производимый «техническим организатором» производства — капиталистом, имеет своей целью «улучшение условий труда».

Таковы некоторые черты социал-фашистского «марксизма». Таково лицо «марксизма» Каутских, Гильфердингов, Реннеров и К°.

Подлинный марксизм, призывающий на борьбу с капиталистическим строем, вскрывающий классовую эксплуатацию и указывающий рабочему классу выход из этого капиталистического рабства, — в руках Каутских–Гильфердингов превращен в «марксизм», поставленный на службу капитализму, охраняющий его порядок от «посягательств» рабочих, освящающий это капиталистическое наемное рабство и эксплуатацию и воспевающий класс капиталистов.

Замечательную характеристику этому социал-фашистскому «марксизму» дают некоторые члены самой с.-д. организации,

«Мне не известно, чтобы германская социал-демократия требовала от своих старых или новых членов признания, клятвы и верности «Капиталу» Маркса. От меня до сего дня не требовали никакого особого марксистского крещения». Это — заявление буржуазного либерала, перешедшего и принятого в с.-д. партию Германии, открыто, через печать бравирующего, что с него не требуют «ни клятвы, ни верности» Марксу. Это разумеется более чем естественно.

Таких фактов множество. Они настолько разительны, что даже буржуазная печать все чаще и чаще начинает давать оценку «марксизму» социал-фашистов. Вот одна из таких оценок:

«Много говорят о «марксизме» (кавычки оригинала. — ''Я. М.'') социал-демократии и даже боятся его, хотя он уже давно выветрился в процессе обуржуазивания партии».

Кто это дает такую «суровую» оценку социал-фашистскому «марксизму»?

Это пишет орган крупной буржуазии Германии «Кельнише цейтунг» (от 24 июня 1930 г.).

От фашистов и социал-фашистов Запада не отставали и «наши» социал-вредительские «теоретики» — Рубин, Финн-Енотаевский, Громан и др. Основные социал-фашистские идеи полностью представлены в их «теоретических» работах, хотя и в более замаскированной форме, ибо писать пришлось, учитывая условия диктатуры пролетариата.

Возьмем меньшевика-интервента ''Рубина''. Он также навязывает Марксу признание «неклассовых» «социальных» производственных отношений в условиях капитализма. Якобы возражая Струве, Рубин пишет:

«Суживая понятие производственных отношений до понятия «социальных», точнее классовых, Струве сознает, что у Маркса это понятие имеет более широкий характер»<ref>''Рубин'', Очерки, стр 63.</ref>.

Рубин обнаруживает здесь редкую смелость в открытом искажении Маркса в стране диктатуры пролетариата, приписывая ему признание «надклассовых» «социальных» отношений. Рубин обнаруживает себя как верного сына социал-фашизма, стремящегося замазать и отрицать классовую эксплуатацию, классовые противоречия и классовую борьбу. Мы уже видели, какие важные для современной практики и «теории» социал-фашизма выводы делает из этой посылки социал-фашизм на Западе.

''Рубин'' о производственных отношениях товарно - капиталистического общества пишет следующее.

«Перед нами одна из ''основных, наиболее характерных черт'' товарно-''капиталистического'' общества, состоящая в том, что в области хозяйства ''социальные отношения не носят характера непосредственного социального властвования одних общественных групп .над другими, а осуществляются… через взаимодействие отдельных автономных хозяйствующих субъектов, на началах договора между ними''»<ref>''Рубин'', Очерки, стр. 61.</ref>.

Во всем существенном здесь Рубин повторяет Реннера — Гильфердинга с той только разницей, что сказано это более «филигранно», более замаскированно.

Классовая сущность писаний Рубина как певца социал-фашистской теории и практики «хозяйственной демократии» в приведенном положении выступает с полной ясностью. ''Классовые'' отношения капитализма невинно превратились в… «''социальные'' отношения». Вместо ''классов'' капитализма Рубин выдумал «''общественные группы''», в точности повторяя Реннера. Больше того, взаимоотношения этих классов, оказывается, не носят, — уж нечего и говорить, — характера классовой фашистской диктатуры над рабочим классом; нет — эти отношения ''«не носят» даже характера «социального властвования»''. Вместо бездомных, выброшенных на улицу безработных и голодных наемных рабов капитала у Рубина мы имеем ''«автономных хозяйствующих субъектов»'', которые «равноправно» «договариваются» с капиталистами. Вместо классов и классовой борьбы «автономные хозяйствующие субъекты», которые ''«взаимодействуют», «договариваются»'', а не борются.

Нельзя отказать, что тут социал-фашистом Рубиным нарисована одна из наиболее талантливых. картин социал-фашистской идиллии «хозяйственной демократии», столь необходимой для дальнейшего закабаления рабочего класса на Западе. .

Однако при заключении «договора» между рабочим и капиталистом возможен определенный торг, т. е. некоторое противоречие. Этого не отрицают «даже сами» Реннер и Гильфердинг. Возможны например разногласия по вопросам высоты зарплата. Но это «разногласие» возможно только до тех пор, пока «договор» не подписан. Когда же рабочий переступит порог капиталистического предприятия, по Рубину, конечно не как его наемный раб, а как «автономный хозяйствующий субъект», тут уже как рукой снимаются даже те небольшие остатки противоречий, которые имели место в «обществе», в обмене. Здесь, по Реннеру — Гильфердингу — Рубину, начинается «сознательная организация» и дружное «''классовое сотрудничество''», ибо согласно теории современных социал-фашистов капиталист и рабочий, будучи «автономными хозяйствующими субъектами» (Рубин), одинаково заинтересованы в продуктивности предприятия, как это показано выше. Здесь, в производстве, снимаются даже те ничтожные остатки «противоречий», которые существовали при купле рабочей силы на рынке, точнее: при «распределении» продукта, ибо социал-фашисты категорически отрицают, что рабочий продает капиталисту свою рабочую силу. Здесь, в производстве, начинается «дружное» классовое сотрудничество и «сознательная организация».

«''Пример таких организованных производственных отношений мы имеем в товарно-капиталистическом обществе, а именно — в организации труда внутри предприятия (техническое разделение труда), в отличие от распределения труда между отдельными частными предприятиями (общественное разделение труда)''»<ref>Там же, стр. 23.</ref>.

Итак, на капиталистическом предприятии меньшевик Рубин вслед за Гильфердингом видит образец «организованных производственных отношений», лишенных классовых противоречий, борьбы и антагонизмов, Здесь разными лицами, например капиталистом и рабочим, выполняются не ''классово''-различные, а только ''технически''-различные функции, ибо здесь существует только «техническое разделение труда». Общественное разделение труда, классовые противоречия и капиталистическая эксплуатации — все это исчезло, пропало, всему этому нет места здесь, на капиталистическом предприятии. Такова картина производственных отношений, нарисованная «мастером» социал-интервенции Рубиным. Нечего удивляться после всего этого тому факту, что Рубин в своих «учебниках», издававшихся в условиях диктатуры пролетариата, классовые производственные отношения писал не иначе, как в иронических кавычках. Рубинская меньшевистская политэкономия не знает классов; она их сознательно изгоняет из своих учебников. Она признает только «договаривающихся автономных хозяйствующих субъектов».

Его идейный соратник ''Финн-Енотаевский'' не может, да и не хочет отстать от Рубина.

Финн пишет:

«Производственные отношения (капитализма. — ''Я. М.'') не ограничиваются лишь отношениями собственности, ''существуют общественные отношения материального производства, не связанные с той или иной исторической формой ее''»<ref>''Финн-Енотаевский'', «Социалистическое хозяйство», № 1–2 за 1930 г., стр. 50–51.</ref>.

Что это за отношения такие? Оказывается, это отношения внутри предприятия, отношения кооперации труда, его разделения, «''технические производственные отношения''». В них согласно Финн-Енотаевскому нет ничего классового, ничего специфического. Они одинаковы для различных общественных формаций.

Это утверждение социал-интервенту Финн-Енотаевскому необходимо по двум соображениям: во-первых, для того, чтобы скрыть антагонистический характер производственных отношений капиталистического общества. Во- вторых, для того, чтобы получить возможность утверждать, что производственные отношения на «предприятиях последовательно-социалистического типа» (Ленин) в нашей стране ничем не отличаются по своей классовой структуре и классовым отношениям от… капиталистических, следовательно для того, чтобы получить возможность меньшевистско-капиталистической клеветы на нашу систему хозяйства, и наши социалистические предприятия. Это меньшевик Финн-Енотаевский и делал в своих «теоретических» писаниях. Как видим, «наши» социал-интервенты не отставали и не уступали своим западным учителям и партийным собратьям.

Из всего сказанного ясно, почему у социал-фашистов нет и не может быть теории прибавочной стоимости, — этого «краеугольного камня экономической теории Маркса» (Ленин), вскрывающей основное классовое отношение капитализма и механизм капиталистической эксплуатации. Социал-фашистская политэкономия сознательно ее изгоняет из своих учебников. У западных социал-фашистов теория прибавочной стоимости заменена буржуазной теорией распределения, буржуазной теорией прибыли. Чрезвычайно знаменательно, что еще в «Финансовом капитале» ''Р. Гильфердинг'' заявлял, что капитализм на его империалистической стадии — «это сознательно регулируемое общество в антагонистической форме». О каком антагонизме говорит Гильфердинг? Может быть антагонизме капиталистического производства и капиталистической эксплуатации, которые вскрывает и выясняет Маркс своим учением о прибавочной стоимости? Ничего подобного! Гильфердинг отвечает: «Но этот антагонизм есть антагонизм распределения»<ref>''Р. Гильфердинг'', Финансовый капитал, стр. 276.</ref>. Для времени писания «Финансового капитала» уже этот тезис был поистине находкой. Однако и это уже устарело. ''Теперь'' же, как мы в этом убедились, «антагонизм распределения» сменился «хозяйственной демократией», «сотрудничеством» классов на всех стадиях производства и распределения, дружным «распределением» произведенного продукта «по труду каждого» из «участников производства», — капиталиста и рабочего.

Из сказанного столь же ясно, почему меньшевик ''Рубин'', по примеру «европейской моды», изгонял из своей политэкономии марксову теорию прибавочной стоимости. В стране диктатуры рабочего класса трудно было заниматься открытым ее искажением. Оставалась возможность посредством «смертельного прыжка» перескакивать от теории прибавочной стоимости к цене производства. Но и этот прыжок имел свой вполне осязаемый результат. Как анекдот звучит тот поистине невероятный факт, что участники рубинских семинариев кончали ИКП… не проработавши глав Маркса о капитале, прибавочной стоимости и всеобщем законе капиталистического накопления. Невероятно, но факт!

Излишне здесь напоминать о том, что представители социал-фашистов и социал-интервентов в нашей стране — Громаны, Финн-Енотаевские, Рубины, и во всех остальных вопросах марксовой экономической теории занимались каждый на своем участке социал-фашистской перелицовкой и кастрацией марксова учения, выхолащиванием его революционной сути, разумеется, применительно к условиям пролетарской диктатуры.

Наши задачи здесь совершенно ясны. Мы должны разоблачить этот поход «дипломированных лакеев капитала» на глубочайшие основы марксистско-ленинской политэкономии. Мы должны поднять пропаганду и изучение марксистско-ленинского учения о производственных отношениях капитализма на новую, более высокую ступень. Мы должны с особой силой популяризировать гениальные главы Маркса о прибавочной стоимости, зарплате и накоплении капитала на основе привлечения нового материала послевоенного капитализма (всеобщий кризис рационализация, новые формы противоречий, порожденные кризисом, и т. д.), ''с громадной силой подкрепляющего каждый теоретический вывод Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина''.

С другой стороны, изучая производственные отношения капитализма, мы должны противопоставлять этим антагонистическим отношениям капиталистической эксплуатации и угнетения наши социалистические производственные отношения, лишенные характера антагонизма и эксплуатации. Октябрьская революция расколола мир на две части. Ход развития истории враждебно противопоставил две системы хозяйства, две классовых структуры производственных отношений: капиталистическую и социалистическую. Чтобы не превратить нашу марксистскую политэкономию в мертвую книжную теорию, которая лишь регистрирует факты «после случившегося», чтобы сохранить ее революционный действенный дух, как руководства к революционному действию, — мы должны на каждой стадии нашего изучения сопоставлять, сравнивать, обнаруживать преимущества социалистической системы хозяйства, ее новую, социалистическую природу, ее превосходство над капиталистическими отношениями.

Учение Маркса — Ленина о производственных отношениях капитализма дает здесь богатейший материал. Оно дает теоретическую основу для объяснения особенностей, громадных преимуществ, а также новой классовой природы и новых закономерностей развития социалистических производственных отношений в нашей стране.

Как бы ни извивался старый социал-фашистский уж — Каутский, как бы ни толковал о том, что «переход к социализму — пустая фраза», что переход к социализму «означает превращение производства из средств обогащения общества (читай — капиталиста. — Я. М.) в средство его обнищания», что подобный переход является не «социализацией производства, а социализацией банкротства»<ref>''К. Каутский'', Материалистическое понимание истории, т. II, стр. 592.</ref> — факт остается фактом: ''несостоятельность капиталистической системы хозяйства, превосходство и гигантские преимущества социалистических производственных отношений уже доказаны практикой разлагающегося капитализма, с одной стороны, и бурно растущего, развивающегося, крепнущего, завершившего свой фундамент социализма СССР'', — с другой. Изучая производственные отношения капитализма, мы должны не просто констатировать эти факты, а их теоретически объяснить и двинуть в массы.