Редактирование: Манукян А. Некоторые ошибки механистов в политической экономии (раздел)

== 2. Об объекте политической экономии ==

Перейдем к объекту политической экономии.

И в данном вопросе механисты занимают «позицию», не совпадающую с позицией ортодоксального марксизма.

Наиболее «ярким» примером неправильного определения предмета политической экономии является «концепция» т. Бессонова. Последний требует включения наряду с производственными отношениями и производительных сил на равных началах в непосредственный объект политической экономии (см. «Проблемы экономики» № 1, стр. 124, 129 и др.). Эта «защита» Бессоновым «производительных сил» и «потребительной ценности» давно составляет его «idée fixe». Еще в книге «Развитие машин», изданной в 1926 г., он писал:

<blockquote>«Анализ этой потребительной ценности, условий ее создания и ее взаимоотношений с меновой стоимостью до сих пор не входили, или, точнее, входили лишь в очень строгих границах в рамки политической экономии» («Развитие машины», стр. 39).
</blockquote>
Теперь Бессонов делает вид, что спорит против Рубина, а на самом деле он спорит против марксистской литературы, против марксизма вообще. «''К сожалению, марксистская литература'' из этого указания Маркса сделала лишь тот вывод, что непосредственному политико-экономическому анализу подлежит лишь меновая стоимость и создающий ее абстрактный общественный труд. ''Безбрежная область конкретного полезного труда'', создающего потребительные ценности, ''осталась вне поля марксистского исследования''» (стр. 40).

<blockquote>«Поэтому невнимание к проблемам потребительной ценности, ''столь характерное для послемарксовой'' литературы, неизбежно должно было сказаться и сказалось крайней неразработанностью учения о производительных силах» (стр. 41).
</blockquote>
Где же Бессонову в этом случае искать утешения? Ясно, у буржуазных гелертеров. Он так и делает.

<blockquote>«Совершенно естественно, что ''выпущенная'' из марксистских рук разработка проблем конкретного труда и потребительной ценности не преминула ''оказаться в монопольном владении буржуазных экономистов''. Гобсон и Маршал в английской литературе, Вебер, Готтль и целая рать экономистов в Германии сумели создать на этой девственной почве ряд ''интереснейших'' работ, отчасти повторяющих Маркса, отчасти ''продвигающих'' вперед изучение вопроса, при массе буржуазных благоглупостей, разумеющихся, впрочем, само собою. С другой стороны, техники, вроде Матчоса, Фельдхауза, Вейрауха и др., создали громадную историко-техническую литературу, ''блестяще подтверждающую гениальные наброски Маркса'' в «Капитале» и до сих пор еще нетронутую марксистским анализом» (стр. 41).
</blockquote>
<blockquote>«Ее (буржуазной экономии) теоретическое, абстрактное крыло болезненно выдыхается в схоластических рамках австрийской доктрины о беспредельной бесполезности. ''Ее реально-историческое крыло постепенно отходит в область изучения конкретных вопросов современного производства, в его технико-материальных элементах''» (стр. 42).
</blockquote>
<blockquote>«При таких условиях вышеописанный поворот экономической мысли представляется ''совершенно понятным и естественным''. Там, где ''замирает товарный оборот'', где спадает фетишистическая стоимостная оболочка общественного труда, там перестают действовать прежние категории политической экономии, и обнажившийся материальный остов общественного производства требует другого подхода, скорее натурально-хозяйственного, технического порядка, чем абстрактно-экомического; ''политическая экономия, имеющая в качестве своей широкой основы явления рынка и стихийного регулирования, постепенно отмирает''» (стр. 42).
</blockquote>
Не ясно ли из этих строк, что Бессонов неравнодушен к буржуазной, гелертерской политической экономии?

Но если кто еще сомневается, то попросим читать дальше.

<blockquote>«Экономисты со времени войны (и даже ранее) отучились рассматривать экономические явления под одним только ценностным углом зрения. Рядом с ценностной оценкой ''полные права гражданства'' получила натуральная оценка во многообразных единицах потребительной ценности, и человечество, в лице своих ''наиболее чутких представителей'', все чаще и все настойчивее начинает останавливаться над проблемами постепенного исчерпания известных до сих пор богатств земной коры, начинает ставить проблемы если не космического, то общеземного масштаба. Так постепенно и в области экономической и в области идеологической созревают элементы коммунистического хозяйства в недрах самого капитализма» (стр. 42).
</blockquote>
И вот с таким грузом за спиной Бессонов выступает как «ортодоксальнейший» марксист.

Не ясно ли, что Бессонов сейчас в действительности сам критикует ортодоксальный марксизм?

Не ясно ли, что, думая критиковать кого-то другого с точки зрения ортодоксального марксизма, Бессонов (повторяя прошлое ''сбивается на критику ортодоксального марксизма с точки зрения, позаимствованной у «реально-исторической» школы буржуазной политической экономии''.

Но тут еще вопрос об истории технологии.

Бессонов не понимает необходимости специального изучения общественной техники в особой науке. Он против создания такой науки («Проблемы экономики», стр. 129 и др.).

А вот что по этому вопросу писал Маркс: «''Критическая история технологии'' вообще показала бы, как мало какое бы то ни было изобретение принадлежит отдельному лицу. ''Но до сих пор такой работы не существует''. Не заслуживает ли такого же внимания история образования ''производительных органов общественного человека'' история этого материального базиса каждой особой общественной формации».

Не ясно ли, что Маркс в этих строках предлагает создание науки, против которой выступает теперь Бессонов?

Точка зрения Бессонова на предмет политической экономии решительно расходится со всеми определениями, которые до сих пор давали марксисты… В данной связи мы предоставляем т. Бессонову на выбор все существующие марксистские курсы политической экономии и ручаемся, что он нигде ''равноправности'' производственных отношений и производительных сил не найдет.

Единомыслия он не найдет и у своего друга Кона, который в прежних своих высказываниях правильно определял объект политической экономии: «Наука, изучающая производственные отношения капиталистического общества» (''А. Кон'', Курс, «Вестник» № 25, стр. 256).

Он же объявлял «самыми буржуазными из всех буржуазных экономистов» тех, которые изучают в политической экономии отношения людей к вещам (см. ''Кон'', «Новой экономике Преображенского», стр. 81).

Он же говорил: «Экономическую науку интересует ''не'' весь производственный аппарат общества, ''не'' хозяйство как целое, ''а лишь'' общественные его элементы» («Лекции», стр. 15).

Таким образом Бессонов, оказывается, становится в противоречие со всеми марксистами и в частности с Лениным, ибо ведь и Ленин говорит: «''Не'' производство материальных ценностей, а общественные отношения людей по производству являются предметом политической экономии». И ко всему тому Бессонов оказывается в противоречии даже с «прежним» Коном. Понятно, почему даже люди, в общем сочувствующие Бессонову, признают этот тезис Бессонова, мягко выражаясь, ошибкой, «обмолвкой» и пр. Но в том-то и беда Бессонова, что это у него, как показывают его прошлые работы, не случайно.

Кона и Бессонова возмущает трактовка производительных сил как «предпосылки» при теоретическом анализе в политической экономии.

Но почему предпосылка исключает взаимодействие и причинную связь? Почему, говоря о производительных силах как о «предпосылке», мы исключаем их причинно обусловленное воздействие на производственные отношения?

На этот справедливый вопрос нам ответа не дают. Переходя к самому «Капиталу» Маркса, мы спрашиваем:

Рассматривает ли Маркс в XIII гл. I т. развитие машины как непосредственный объект изучения или как предпосылку? Рассматривает ли Маркс в XIII гл. III т. техническое развитие как предпосылку тенденции нормы прибыли к понижению или как непосредственный объект?

Рассматривает ли Маркс в главе об абсолютной ренте разный технический уровень промышленности и земледелия как предпосылку или как непосредственный объект исследования?

Неужели можно хоть на минуту колебаться в ответе? И не было бы ли худшим наказанием для «критиков» предложить им написать политическую экономию соответственно тому, как они определяют ее объект?!

Бессонов выдвигает следующий еще «аргумент» против создания науки об общественной технике, наряду с теоретической экономией.

Если Рубин считает, что предмет науки об общественной технике, — «производительные силы общества в их взаимодействии с производственными отношениями людей», а теоретическая политическая экономия имеет предметом своего изучения свойственные капиталистическому хозяйству «производственные отношения людей в их взаимодействии с производительными силами общества», то тов. Бессонов возражает против этого так: «Получаются уже две науки, отличающиеся друг от друга, как это ни странно, одной лишь расстановкой слов — производительные силы и производственные отношения» («Проблемы экономики», № 1, стр. 129).

Да, если бы они отличались ''только'' расстановкой слов, это было бы действительно странно. Но кто виноват, что Бессонов так понимает дело.

Ведь совершенно ясно, что единство противоположностей может осуществляться в противоположном смысле и соответственно тому, под «эгидой» какой противоположности рассмотрен данный объект, он будет характеризоваться иначе. Изучая единое капиталистическое хозяйство, мы в одном случае берем непосредственно производственные отношения и, как «предпосылку», производительные силы; в другом случае берем непосредственно производительные силы. Таким образом дело тут не просто в расстановке слов.

Если бы Бессонов заглянул в «Капитал», как раз в этой связи он прочитал бы следующее очень интересное место: «Это единство различий на каждом из обоих полюсов осуществляется противоположным образом» («Капитал», стр. 65), т. е. мы имеем дело с единством противоположностей, существующим под «эгидой» одной из противоположностей.

Не относится ли это непосредственно и к вопросу об объекте двух разбираемых нами наук?

Близкую к Бессонову по исходным пунктам ошибку делает Кон. «''Мы можем и должны рассматривать'', — говорит Кон, — ''единый процесс производства с двух различных точек зрения'' (курсив мой. — А. М.). Предметом политической экономии является процесс материального производства, рассматриваемый ''с точки зрения'' общественной формы» (см. речь А. Кона по докладу Рубина в ИКП).

И далее: «''Этот процесс можно рассматривать с той и с другой точки зрения''»… и т. д.

«''И если мы этот единый объект будем рассматривать с точки зрения''»… и т. д.

«''С какой точки зрения рассматривать этот процесс''»… и т. д.

«''Одно дело рассматривать один и тот же объект с разных точек зрения''»… и т. д.

«''Вместо того, чтобы установить две точки зрения на единый объект''»… и т. д.

Какой смысл имеет это настойчивое противопоставление ''единого объекта различным точкам зрения? Никакой другой, кроме того, что для Кона остается непонятной детерминированность двух точек зрения самим объектом'', имеющим две разные, хотя и представляющие единство, стороны.

В противоположность Бессонову, Кон как будто понимает необходимость существования двух наук. Однако для обоснования этой необходимости он хватается за ''различие точек зрения, противопоставляя их единому объекту''.

Не понимая противоположностей внутри объекта, ''Кон принужден перенести противоположность в «точку зрения», хотя ясно, что всякое различие точек зрения, не детерминированное различиями внутри объекта, разными сторонами'' самого объекта есть либо чистейший субъективизм, либо путь к эклектике. Старая, но к сожалению вечно новая история.