Редактирование: Любимов Л. Плод недолгой науки (раздел)

== II ==

В. Позняков не может не понимать, что даже самого доверчивого читателя нельзя убедить в моем ревизионизме обвинениями вроде того, что я признаю, что стоимость хлеба регулируется худшей из общественно-необходимых земель, или вроде того, что по-моему участки приносят абсолютную ренту независимо от большего или меньшего плодородия их, а тем паче вроде того, что я не строю теории ренты, исходя из закона убывающей производительности земледельческого труда и т. д., и т. п. Поэтому, поскольку он хотел добиться этой цели, он, «став спиною к истине», начал уверять, что я вывожу ренту из земли, что я считаю ее вечной категорией, что я отказываюсь от диалектики и т. д., и т. д. Придется рассмотреть хотя бы основные из этих в данном случае совершенно диких обвинений.

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Основным из них, из которого вытекают или на котором основаны остальные, является утверждение, что я вывожу ренту из земли. Поэтому остановимся на нем подробнее, чем оно того заслуживает. Что говорит В. Позняков по этому вопросу?

1) Что я вывожу ренту из земли<ref>См. назв. статью, стр. 123 и др.</ref>,

2) что я считаю ренту добавочной прибавочной стоимостью <ref>Там же, та же стр. и др. Итак, на одной странице два разных утверждения. Недурно!</ref>,

3) что я стою на позиции Рикардо<ref>Там же, стр. 117 и др.</ref>.

Но каждая из этих формулировок неминуемо опрокидывает обе остальные. Понятно ведь, что, поскольку я стою на точке зрения, что рента — это добавочная ''прибавочная стоимость'' (что действительно имеет место, но что, как мы видели, является в сущности только повторением слов Маркса), постольку я не могу [# 93] говорить, что рента вытекает из земли: ведь ''прибавочная стоимость'' вытекает не из земли, а из ''эксплуатации'' наемных рабочих, из ''прибавочного'' труда их, т. е. является явлением общественного, а не естественного порядка. Далее, поскольку я доказываю, что рента — это добавочная прибавочная стоимость, я не могу быть и рикардианцем, ведь Рикардо, не знал категории «прибавочная стоимость». И, наконец, если бы я выводил ренту из земли, я не мог бы быть рикардианцем, так как Рикардо выводит ренту не из земли, а из цены хлеба.

В виду общеизвестности последнего обстоятельства для доказательства его можно ограничиться хотя бы парой наудачу взятых цитат из Рикардо (конечно, можно и обойтись даже и без них, но Познякову, по-видимому, неизвестна эта позиция Рикардо): «Так как рента есть следствие высокой ''цены'' хлеба, то падение ренты есть следствие низкой ''цены''»<ref>''Рикардо'', Начала, стр. 294 (пер. Рязанова).</ref> «высокая рента зависит от высокой ''цены'' продукта»<ref>Там же, стр. 279.</ref>.

Но допустим лучшее для В. Познякова. Предположим (как ни обидно такое предположение даже для самого захудалого «экономиста»), что он искренне не знает и не понимает того, что мое утверждение, что источник ренты — это добавочная прибавочная стоимость, которое, к слову сказать, встречается в разбираемой им книге до сотни раз, ''исключает'' всякую возможность приписать мне выведение ренты из земли.

Имел ли он, даже в таком случае, право приписывать мне тот вздор, что я вывожу ренту из земли? Нет, ни в коем случае! Ведь я неоднократно указываю и книге, что вывожу ее из труда, точнее из эксплуатации рабочих.

Так, напр., на стр. 404 я пишу: «Рента… это часть стоимости… Мы же знаем, что стоимость, а значит и всякая часть ее может быть порождена ''только'' (курсив в книге) трудом». На стр. 142 имеется такое место: «Рента вырастает не из земли, а из общественных отношений, в частности из отношений эксплуатации».

Таких мест ''десятки''. Каким же образом В. Позняков умудрился не заметить их?

Но ведь опирается на что-же-нибудь Позняков, спросит читатель. Да, на три места, произвольно вырванных из контекста моей книги более чем в 500 страниц, и которые к тому же, даже вырванные из текста, говорят совсем не то, что хочет увидеть в них Позняков.

Первым из них является мое безобидное указание на то, что земля имеет громадное значение для производства и для жизни и что поэтому «характер земельного дохода (земельной ренты) имеет чрезвычайно большое значение для экономики капиталистического общества, а значит, и для теоретического отражения и истолкования его политической экономией».

<blockquote>«Таким образом, — иронизирует он, — ренту изучать надо потому, что все люди ходят по земле и на земле растет пища»<ref>Назв. ст., стр. 121.</ref>.
</blockquote>
<blockquote>«Мы, — продолжает он, — знаем (ой ли? ''Л. Л.''), как подходит в ренте проф. Любимов: мы уже слышали, что ренту нужно [# 94] изучать потому, что люди ходят по земле, пища растет на земле и т. д., и т. п. Отсюда естественен вывод, что и сама рента своим наличием обязана той же земле; вывод — к которому volens-nolens приходит и сам проф. Любимов»<ref>Там же, стр. 123.</ref>.
</blockquote>
При чем В. Позняков с «храбростью», достойною лучшего применения, пишет: «это (т. е. то, что рента проистекает из земли. ''Л. Л.'') и утверждает проф. Любимов па следующей (5-й. ''Л. Л.'') же странице»<ref>Там же, стр. 122.</ref>.

Последнее безусловно ''неправда'': ни на 5-й, ни на какой-либо другой странице я не пишу не только этого, но даже ''ничего подобного'', и недаром не скупящийся на цитаты Позняков и на этот раз «благоразумно» воздержался от них.

Но мало того, что я сам нигде не пишу ничего подобного, ни из каких моих слов ни один ''понимающий'' человек не может сделать подобного вывода. В частности, не дают оснований для сделанного Позняковым вывода и только что приведенные слова мои, на которые он ссылается. В самом деле, указание на важное значение земли нисколько не равносильно утверждению, что рента вытекает из земли, подобно тому, как, напр., указание на важное значение машин вовсе не соответствует утверждению, что прибыль вытекает из самих машин. Констатируемая мною связь указывает лишь на то совершенно очевидное обстоятельство, что фактор, не имеющий никакого значения для производства (а тем более вообще для человеческой жизни), не может послужить основанием ни для какой экономической надстройки или еще понятнее, если бы земля не имела никакого значения для производства, то применять к ней труд было бы совершенно нелепо и от такого применения не могло бы родиться никакого важного экономического явления. Если же земля имеет производственное значение, то применение труда к ней может породить явление, «имеющее чрезвычайно большое значение для экономики капиталистического общества». Кажется, просто.

Перейду теперь к разбору второго места из моей книги, на которое старается (и напрасно) опереться Позняков: «На лучшей земле производится при той же затрате труда (и капитала) большее количество килограммов пшеницы. А так как стоимость килограмма хлеба определяется тем количеством труда, которое идет на выращивание килограмма его на худшей общественно необходимой земле, то, следовательно, на лучшей земле производится большая стоимость, чем на худшей».

Приведя эту цитату, В. Позняков со свойственным ему неособенно тонким остроумием продолжает:

<blockquote>«Итак, во-первых, величина стоимости хлеба определяется затратой «и капитала», а, во-вторых, «стоимость имеет своим источником не только труд, но и лучшее качество почвы, т. е. естественное плодородие. Рента, таким образом, у проф. Любимова благополучно произросла из земли; но это мы и называем вульгарщиной».
</blockquote>
Первое опять-таки вздор. На какую сторону капитала в данном случае обращено мною внимание: на то, что капитал — это затрата труда мертвого. А стоимость, конечно, определяется за[# 95]тратою труда живого (или, короче, просто труда) и труда мертвого (вместо чего мы короче сказали — капитала). Чтобы В. Позняков (и ему подобные) не поняли нас «оригинально», поясним подробнее. Мы вовсе не ставим знака равенства между понятиями «мертвый труд» и «капитал», так как не всякий мертвый труд — капитал. Мы говорим лишь, что всякий капитал — мертвый труд, а так как рента возможна лишь при капиталистическом строе, когда мертвый труд принимает характер капитала, то поэтому в данном случае вместо того, чтобы говорить о мертвом труде можно было говорить и о капитале. Тем более можно, что употреблением слова капитал сильнее подчеркивается капиталистический, преходящий характер ренты, в непризнавании которого меня, к слову сказать, так часто и так напрасно упрекает тот же Позняков. Итак, получается такая картина. С одной стороны, В. Позняков обвиняет меня в непризнавании ''капиталистического'' характера ренты, а с другой — за терминологию, которая ясно подчеркивает именно этот ''капиталистический'' характер ренты. Логика и последовательность изумительные. Перейдем теперь ко второму пункту. Сказать, что что-либо производится ''на земле'', хотя бы и лучшей, вовсе не значит утверждать, что это производится самою ''землею''. Где же здесь основание для упрека «в вульгарщине». Если что и вульгарно, так это сыпать непродуманными и безответственными обвинениями.

Следующая цитата из «Учения о ренте», служащая Познякову доказательством, является непосредственным продолжением предыдущей, она гласит: «Далее, — так как цена производства пшеницы в обоих случаях одинакова, то выходит, что на лучшей земле выжимается еще добавочное количество прибавочной стоимости».

Приведя эту цитату, В. Позняков совсем теряет душевное равновесие: «Но откуда, грозно спрашивает он, — выжимается эта прибавочная стоимость? Очевидно, из более плодородной земли»<ref>Назв. статья, стр. 125.</ref>.

Однако, как мы только что доказали, это вовсе не так «очевидно», как представляется В. Познякову. Положение, что ''на'' лучшей земле выжимается больше прибавочной стоимости, вовсе не равносильно утверждению, что добавочное количество ее выдается ''из самой'' земли. Оно означает совершенно иное, а именно, что в капиталистическом обществе лучшая земля, подобно лучшей машине, при определенных условиях дает возможность повысить норму эксплуатации занятых на ней рабочих. Так что В. Позняков снова «слегка» ошибся.

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Уверяя, что по моему рента вытекает из земли, В. Позняков, естественно, должен был приписать мне утверждение классиков, что рента никогда не исчезнет, тем более, что это находится в полной гармонии с его уверениями, что я стою на точке зрения классиков. И он, действительно, не останавливается и перед этой нелепостью. «Все отличие ренты, — формулирует он «мою»(?) точку зрения, — в капиталистическом обществе заключается разве лишь в том, что здесь она достигает большей величины… это [# 96] и утверждает проф. Любимов на следующей (5-й. ''Л. Л.'') же странице»<ref>Назв. ст., стр. 122.</ref>.

Но на следующей странице, разумеется, нет ничего подобного, — там сказано лишь, что с развитием капитализма чрезвычайно быстро растет и земельная рента. Но из этого следует только то, что в стране развитого ''капитализма'' рента гораздо больше, чем в стране неразвитого. Вот и все. Всякому понимающему, что такое прибавочная стоимость, ясно, что, поскольку рента — добавочная прибавочная стоимость, она может иметь место только при капиталистическом строе.

В. Позняков тем более не имел никакого права приписывать мне взгляд о вечности ренты, что у меня во ''многих'' местах совершенно ясно сказано, что рента — это категория, свойственная ''исключительно капиталистическому строю''. Так, напр., на стр. 142 «Учения о ренте» я пишу: «рента, это — известное общественное отношение, а они меняются… следовательно, рента, это — общественное отношение, свойственное только определенной, преходящей эпохе, — эпохе капитализма» — как будто совершенно недвусмысленно.

Мало того, у меня есть целая глава, где говорится, при каких условиях исчезают различные формы ренты, и где ясно сказано, что «с капиталистическим производством»<ref>«Учение о ренте», стр. 365.</ref> отпадает всякая рента.

В. Позняков по обыкновению не только «умудрился» одного не заметить, другого не понять, но и, по обыкновению же, впал сам с собою в противоречие. Так в данном случае он меня упрекает в том, что по моему рента — это вечная категория, а несколькими страницами раньше не менее горячо осуждает меня за то, что я ограничиваюсь только тем, что касается «Марксовой теории ''капиталистической'' ренты»<ref>Там же, стр. 117.</ref>.

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Дальнейшим очередным поклепом В. Познякова является его уверение, что я далек от диалектического метода. Оно, очевидно, базируется на только что разобранном утверждении, будто я считаю ренту вечной категорией. Но так как последнее, как мы видели, стопроцентный вздор, то таким же вздором является и первое.

Место довода заступает другое голословное же утверждение Познякова, сделанное им по другому вопросу (о формах стоимости), но которому (замечанию) В. Позняков, по-видимому, придает общее значение. «В самом деле, в чем, по Любимову, отличие теории Маркса от классиков? Может быть, в методе. Отнюдь нет: о методе он не говорит ни полслова»<ref>Там же, стр. 99.</ref>. Здесь у Познякова речь идет о «моем «Курсе политической экономии». В нем в самом деле я не касаюсь вопроса о методе Маркса. Но почему? Потому что пока что вышел только 1-й том этого «Курса», а вопрос о методе политической экономии должен быть разработан в последнем томе. Следовательно, трактовка этого же вопроса [# 97] и в 1-м томе означала бы только ненужные параллелизм и повторение. Прибавлю, что и в «Учении о ренте» нет специальной разработки вопроса о методе. И не только нет, но и не должно быть, поскольку это «Учение о ренте», а не о методе, который Маркс применял ведь не к одному учению о ренте.

Кроме того, в «Учении о ренте» речь идет и должна идти не об общей характеристике метода Маркса, который предполагается хотя бы в общих чертах известным читателю, а о том, чтобы ''показать'', как этот метод прилагается к вопросам ренты. А это ''красной нитью'' проходит через всю книгу. Всюду в ней показывается, насколько теория Маркса несравненно выше систем его предшественников, а всякому знающему человеку понятно, что никакой ''новой системы'' создать нельзя, не пользуясь новым методом, и что ''превосходство'' системы неразлучно с превосходством метода. Объяснять читателям толстой книги подобные азбучные истины по крайней мере неуместно. Как неуместно доказывать им и то, что диалектика играет определяющую роль в методе Маркса.

Наоборот, доказывать, ''чем'' Марксова теория ренты экономически отличается от теории его предшественников чрезвычайно важно и для читателей самых толстых книг, — так как роль Маркса в создании теории ренты до сих пор не была достаточно оценена.

Всякому ясно также, что так как «моя» теория ренты только повторение сказанного Марксом, то упрек в отсутствии диалектики, направленный против нее, попадает в… Маркса.

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Перейду теперь к разбору следующего замечания Познякова, связанного с диалектикой. Как известно, я оцениваю роль Маркса в создании теории дифференциальной ренты гораздо выше, чем все остальные экономисты до меня. Изложив, в чем заключается по моему новое, внесенное Марксом (при чем очень многое пропустив и очень многое исказив), Позняков продолжает: «но все эти вменения лишь количественного, но не качественного, принципиального порядка. Поэтому Маркс остается в изложении Любимова лишь тем же самым Рикардо в исправленном и дополненном издании»<ref>Назв. ст., стр. 127.</ref>. Конечно, В. Позняков, по обыкновению, не утруждает себя никакими доказательствами, он просто утверждает, что изменения эти только количественного характера, совершенно упустив из виду, что свои положения надо доказывать.

Но нас сейчас интересует не это. Сам В. Позняков ''не прибавляет'' к моему перечню ''ни одного'' пункта, имеющего отношение ''непосредственно к положениям теории ренты'', следовательно, поскольку приведенные мною пункты он считает имеющими только количественный характер, выходит, что именно ''он'', а никак не я, полагает, что положения марксовой теории — дифференциальной ренты ''качественно'' ничем не отличаются от рикардовских. Странная «ортодоксальность», которая выражается только в принижении роли Маркса!

[# 98] Прибавлю к этому, что, перечисляя то, что по моему Маркс внес нового, Позняков пропустил, напр., мои указания на то, что Маркс в рассмотрение явлений дифференциальной ренты внес диалектический метод и более сильно чем кто-либо подчеркнул, что рента «вырастает не из земли…, а из общественных отношений»<ref>Учение о ренте, стр. 142.</ref> и что все это очень удачно выявлено в следующих словах Ленина: «Что такое рента в капиталистическом обществе? Это вовсе не доход с земли вообще. — Это — та часть прибавочной стоимости, которая остается за вычетом средней прибыли на капитал. Значит, рента предполагает наемный труд в земледелии, превращение земледельца в фермера, в предпринимателя»<ref>Там же, та же стр.</ref>, т. е. пропустил именно то, что показывает неосновательность всех его упреков. «Комментарии излишни», как любит повторять Позняков.

Теперь укажем некоторые из искажений, допущенных в этом месте Позняковым. Они в очень большом количестве имеются уже в пункте, который В. Позняков обозначает первым. Вот этот пункт ''целиком'': 1) Рикардо «односторонне» (эти кавычки, как увидим, очень двусмысленны: в действительности они вовсе не означают, что слово это взято из текста моей книги. ''Л. Л.'') утверждал, что всегда имеет место только переход ко все худшим и худшим землям… Маркс в этом отношении «расширил, улучшил, углубил и перенес в обстановку капиталистического строя, что было верного во взгляде Кэри». Другими словами, ''вся'' заслуга Маркса заключается в том, что он, Рикардо, разбавил Кэри. Но считать теорию дифференциальной ренты Маркса ''лишь'' (в обоих случаях курсив мой, а передержка Познякова. ''Л. Л.'') амальгамой Рикардо и Кэри, это мы и называем искажением Маркса»<ref>''Позняков'', назв. ст., стр. 126.</ref>. «Другими словами» мне ''здесь'' подсовываются совершенно другие мысли.

Во-первых, если я вижу ''заслугу'' Маркса в том, что он оружие Кэри против теории ренты трудовой школы обратил на защиту, улучшение и расширение ее, это вовсе не значит, что я вижу в этом ''всю'' заслугу Маркса. Это, мягко говоря, опять передержка, и к тому неискусная, потому что на следующей же странице сам Позняков приводит мое мнение относительно того, какие еще заслуги имеются у Маркса в области дифференциальной ренты. А над «всем» излишка не бывает.

Во-вторых. Пункт о Рикардо и Кэри относится ''не ко всей'' теории ренты, а только самое большое к ''одному'' ее пункту, следовательно, уверять, что согласно моему мнению теория (не малая часть ее, а вся она) дифференциальной ренты Маркса «лишь амальгама Рикардо и Кэри» — значит опять пускать в ход передержку, и опять-таки неискусную, так как на следующей же странице он перечисляет (очень неполно), каковы по моему мнению заслуги Маркса по другим частям теории дифференциальной ренты, к которым, как видно даже из приводимого им (в изуродованном виде) текста, ни Рикардо, ни тем более Кэри никакого отношения не имеют.

В-третьих, передержка эта тем более груба, что Позняков сам же цитирует мои слова, что Маркс «расширил, улучшил, углубил и перенес в обстановку капиталистического строя, что было верного во взгляде Кери». Теорию Рикардо, как я пишу [# 99] там же (о чем Позняков не упоминает), Маркс также видоизменил очень значительно, следовательно, говорить о простой «''амальгаме'' Рикардо и Кэри» (как формулирует Позняков «мой» взгляд) отнюдь не приходится даже в отношении этого отдельного пункта, а тем более в отношении всей марксовой теории дифференциальной ренты. Тем более не приходится, что я неоднократно указываю, что у Маркса прекрасное знание предшественников и уменье превосходно выявить, что было у них ценного и использовать это для построения своей теории, отнюдь не исключало величайшей оригинальности, так как он «''творчески'' перерабатывает то, что было создано другими, прибавляет много своего совершенно нового и в результате создает совершенно новую более широко объемлющую систему, где сказанное его предшественниками является только частью и выступает в совершенно ином свете»<ref>Учение о ренте, стр. IV.</ref>; следовательно, позняковская «амальгама» служит лишь для создания того зеркала, в котором ясно отражается обилие передержек у Познякова.

В-четвертых. Как мы видели, для вывода Познякова об амальгаме, который он делает якобы из моих слов, не было никакого основания, если бы даже сказанное мною о Кэри относилось к какой-либо ''важной'' части Марксовой теории дифференциальной ренты. Но Позняков и здесь допустил грубую передержку. На самом деле слова мои о Кэри относятся не к Марксовой теории дифференциальной ренты, как говорит В. Позняков во второй части цитированного отрывка, а к порядку перехода от одних земель к другим (как это видно даже из первой части цитированного отрывка). Вот что я пишу: «Поскольку дело касается ''порядка перехода'' от одних земель к другим, можно сказать, что Маркс расширил, улучшил, углубил и перенес в обстановку капиталистического строя, что было верного во взгляде Кэри»<ref>Там же, стр. 104.</ref>. Надо ли прибавлять, что порядок перехода от одних земель к другим имел значение для теории ренты Рикардо, поскольку тот был сторонником «закона» убывающей производительности земледельческого труда, но не имеет никакого значения для теории ренты ''Маркса'', так как она применима совершенно независимо от того, какой порядок перехода имел место. Маркс, — как известно всем, знакомым с теорией ренты, — освободил теорию дифференциальной ренты от всякой логической связи с порядком перехода от одних земель к другим. Таким образом свой вывод относительно моей оценки Марксовой теории ренты В. Позняков основывает на том, что в сущности даже не относится к ''Марксовой'' теории дифференциальной ренты.

Кстати, почему это в первом предложении В. Позняков взял слово «односторонне» в лукавые и двусмысленные кавычки. Если он хотел этим указать, что он не считает односторонним взгляд Рикардо о переходе ко все худшим землям, то это только последовательно со стороны сторонника закона убывающей производительности земледельческого труда, каким, как мы видели, и высказал себя выше (на стр. 104 своей статьи).

Перейдем теперь к пункту, означенному В. Позняковым как 2-й. Здесь целых три передержки: Во-первых, я считаю за[# 100]слугой Маркса ''не'' только то, что он поставил, но и то, что он ''решил'' вопрос о сумме ренты. Во-вторых, считая очень важным установление верного понятия «нормы ренты», я нигде не пишу, что это у Маркса главное. Но обе эти передержки, разумеется, совершенно бледнеют перед третьей, где он уверяет, что норма ренты, «по Любимову, это есть то, что нормирует ренту. Итак, величина ренты нормируется ее нормой. Доказывать нелепость этого представления — излишний труд»<ref>Назв. ст., стр. 127.</ref>. Последнее — совершенно верно. Но отнюдь не «излишний труд» доказать, что я говорю что-либо подобное относительно нормы ренты.

Правда, он ссылается на стр. из «Учения о ренте», но там нет ''ничего подобного''. Там написано только, что «норма исчезает лишь с исчезновением самого нормируемого явления», но ведь это вовсе не значит, что явление нормируется ею; тогда было бы написано, что «норма исчезает лишь с исчезновением самого нормируемого ''ею'' явления». Подчеркнутого слова там ''нет'', следовательно…

Переходя к следующему пункту, надо сказать, что одно из качественных отличий теории Маркса я вижу в том, что он связал ее с теорией прибавочной стоимости, чего Рикардо, конечно, не мог сделать. Позняков против этого ''возражает'', при чем единственное его доказательство гласит: «Мы видели уже, как проф. Любимов увязал эти две категории»<ref>Назв. ст., та же стр.</ref>. Довод более чем странный: ведь очевидно, что для отличия Маркса от Рикардо важно не то, как я связал ренту с прибавочной стоимостью, а то, как связал их Маркс. Если он связал их верно, а Позняков едва ли решится отрицать это, а у Рикардо нет и попытки подобной увязки, то ясно, что между обеими теориями не количественная разница, как говорит Позняков, а качественная. Кстати, как мы уже видели, я связал эти теории так, как предписывает Маркс, и нападение на мой способ увязки — это замаскированное нападение на марксов способ увязки этих категорий, который я только воспроизвожу.

Наконец, даже создание теории дифференциальной ренты II, по мнению Познякова, составляет изменение «лишь количественного, но не качественного принципиального порядка» по отношению к теории ренты Рикардо.

Это положение Познякова показывает, что он не видит «качественной, принципиальной» разницы между дифференциальной рентой I, которую только и знал Рикардо, и дифференциальной рентой II. Другими словами, что он не знает и не понимает ни той, ни другой формы дифференциальной ренты. О качественном различии между ними мы писали в «Учения о ренте» (см. 10-ю главу второго отдела второй части) и за недостатком места сейчас останавливаться на этом не будем, заметим лишь, что если бы между ними не было больших ''качественных'' различий, Маркс не выделил бы дифференциальную ренту II в особую категорию.

Во-вторых, Позняковское утверждение означает умаление роли Маркса в создании теории дифференциальной ренты, так как создание учения о второй форме дифференциальной ренты является [# 101] одной из крупнейших заслуг Маркса. Это умаление очень странно со стороны марксиста, каким декларирует себя Позняков, но очень естественно со стороны ревизиониста, каким он является на самом деле, по крайней мере в области ренты.

В заключение необходимо заметить следующее. Как мы уже видели, В. Позняков перечисляет далеко не все черты, которые, как указано в «Учении о ренте», отличают соответствующие теории Маркса и Рикардо, но даже и тех черт, которые он приводит, вполне достаточно, чтобы видеть, что между теорией дифференциальной ренты Маркса и теорией ренты Рикардо — качественное различие. Позняков же, как мы видели, утверждает, то они означают только количественное различие. Если бы было так, как говорит Позняков, то это, помимо всего прочего, дискредитировало бы в применении к теории дифференциальной ренты диалектический метод, который Позняков великодушно берет под свою защиту. В самом деле, если даже Маркс, пользуясь им, не смог создать ничего, что бы ''качественно'' отличала его теорию дифференциации ренты от соответствующей теории Рикардо, то значит применение этого метода не может создать ничего особенно крупного, ничего качественно отличающегося от теории Рикардо. Следовательно, мы видим у Познякова на словах гимн диалектике (хотя и плохо исполненный), а на деле безусловное принижение ее значения.

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Подробность, с какой я остановился на некоторых из предыдущих пунктов, заставляет меня всех остальных коснуться более бегло, чем я бы того желал.

В «Учении о ренте», по мнению Познякова, я становлюсь на точку зрения потребительской версии «общественно необходимого труда», которую я отрицаю в своем «Курсе политической экономии». Что я отрицаю в своем «Курсе» потребительскую версию — это правда, но что я в своем «Учении о ренте» признаю ее — это, конечно, сугубый вздор, в подтверждение которого В. Позняков не приводит ни одного довода, ограничиваясь тем, что правильность, этого его указания «легко может заметить любой читатель»<ref>Назв. ст., стр. 100.</ref>. Это совершенно не верно. Укажем хотя бы на то, то одним из самых главных доводов против «потребительской версии», который я выставляю в своем «Курсе политической экономии», является как раз тот самый Марксо-Рикардовский закон стоимости хлеба, за признание которого упрекает меня Позняков. Стало быть, и в «Учении о ренте» я выступаю против потребительской версии.

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Далее В. Позняков пишет:

<blockquote>«По Марксу непременным условием абсолютной ренты были: 1) низкий органический состав капитала и 2) частная собственность на землю; по Любимову, этими условиями являются или низкий органический состав, или земельная монополия»<ref>Назв. ст., стр. 129.</ref>.
</blockquote>
Разумеется, что у Познякова нет при этом ни одной ссылки и какое бы то ни было место из моей книги. Надо ли гово[# 102]рить, что на самом деле и в данном случае, как и везде, я утверждаю то же самое, что и Маркс. Вот, напр., хотя бы следующая цитата из моей книги: «Абсолютная земельная рента обязана своим существованием ''двум'' (подчеркнуто в книге. ''Л. Л.'') обстоятельствам: во-первых, низкому строению земледельческого капитала, во-вторых, земельной монополии»<ref>Учение о ренте, стр. 344.</ref>. Всякий знакомый с моей книгой, знает, что я доказываю в ней это положение о необходимости для образования абсолютной ренты двух факторов и очень подробно и неоднократно (и по ''разным'' поводам).

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Остановимся теперь (очень бегло) на вопросе о национализации и ренте. Сперва Позняков уверяет, что, согласно моему взгляду, «и после национализации земли абсолютная рента останется»<ref>''Позняков'', назв. статья, стр. 129.</ref>, при чем ссылается на стр. 366 моей книги, а затем всего через несколько строк он, не замечая этого, сам себя опровергает, говоря, что, согласно моему мнению, «абсолютная рента после национализации ''может'' (курсив мой. ''Л. Л.'') исчезнуть»<ref>Назв. ст., стр. 129.</ref>. На самом же деле я говорю ни то, ни другое, а доказываю, что «с национализацией земли… абсолютная рента отпадает»<ref>Учение о ренте, стр. 317.</ref>. Ссылка на стр. 366 сделана Позняковым совершенно напрасно, там сказано только, что, если исходить из ''недостаточной'' аргументации, ''тогда'' выйдет, что в течение известного срока «абсолютная рента будет иметь место и после национализации земли». Как видим, эго очень далеко от признания существования абсолютной ренты после национализации, как хочет представить дело В. Позняков.

Далее, приведя мое мнение, что монопольная рента может остаться и после национализации, В. Позняков спрашивает: «Каким образом вообще может существовать монопольная рента — это остается совершенной загадкой. Целые страницы своего труда проф. Любимов посвятил доказательству того положения, что хлеб ни в коем случае не может продаваться ''выше'' ценности»<ref>''Позняков'', назв. ст., стр. 124, прим.</ref>.

Отгадка очень проста: монопольная рента не может существовать для земель, занятых под хлеб, но возможна, напр., с виноградников, на которых выращиваются редкие сорта винограда. Отгадка, эта, к слову сказать, дана в моей книге (на стр. 364), так что не совсем понятно, как это В. Позняков мажет задавать подобные «загадки».

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Перейдем к следующему вопросу: «Можно сказать, — пишет Позняков, — что для него (т. е. для меня. ''Л. Л.'') земледелец лишь случайная фигура для теории ренты<ref>Назв. ст., стр. 123.</ref>. ''Сказать'', конечно, все можно, когда нет чувства ответственности за свои слова. Но ''доказать'' это Познякову было бы тем более невозможно, что красной нитью через всю мою книгу проходит противопоставление «собственников средств производства, обла[# 103]дающих стоимостью» — т. е. капиталистов — собственникам ''средств производства'', не обладающих стоимостью. Ведь всякий экономист должен знать, что под последними подразумеваются именно землевладельцы, водовладельцы и т. д. Мало того, целую и довольно обширную главу (стр. 125 – 137) я посвятил доказательству того, что всюду в ''реальном'' капиталистическом обществе неизбежно существование класса получателей земельной ренты, т. е. опять тех же землевладельцев. Кроме того, у меня в книге не менее нескольких десятков мест, где я пишу, что рента достается землевладельцу. Вот два взятых наудачу: «рента — это добавочная прибавочная стоимость, которая уплачивается владельцу средств производства, не имеющих стоимости, за разрешение пользования ими»<ref>Учение о ренте, стр. 142.</ref>. «Учение о ренте… врывает природу дохода ''землевладельцев''<ref>Там же, стр. 111.</ref> (подчеркиваю для В. Познякова). Последнее в значительной мере повторяет и В. Позняков; так, например, он пишет: «земельная рента есть специальная форма, характеризующая отношения между классом землевладельцев и классом капиталистов. Именно, как таковую, изучает земельную ренту политическая экономия»<ref>Цит. ст. ''Познякова'', стр. 123.</ref>.

Интересно, почему это неверное у меня становится верным, когда его повторяет В. Позняков? Или только потому, что он упускает то подчеркиваемое мною обстоятельство, что эта «социальная форма имеет большое значение и для класса рабочих, хотя бы оттого, что получается из неоплаченной части их труда»?

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

От землевладельцев перейдем к арендаторам. Приведя мое возражение Сею, что землевладелец не трудится, В. Позняков продолжает: «Итак, заметьте себе, читатель, капиталист тоже трудится и его доход, очевидно, носит такой же трудовой характер, как и доход сельского рабочего»<ref>Там же, стр. 119.</ref>.

Это, однако, вовсе не так «очевидно», как представляется моему критику. Ясно, ведь, что, если я, напр., скажу, что вор долго ''трудился'', пока ему удалось взломать кассу, то этим вовсе не утверждается трудовой характер доходов вора.

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

От Сея перейду к экономисту еще более старинному, к Андерсону, В. Позняков упрекает<ref>Там же, стр. 118.</ref> меня в «нелепой полемике» против Андерсона. Упрек более чем нелепый. Всякая полемика есть, конечно, указание ошибок, но не всякое указание ошибки есть полемика. О полемике говорить в данном случае тем более странно, что, как известно всякому, читавшему мою книгу, я Андерсона ценю чрезвычайно высоко. Именно этим и объясняется, почему я отвел ему значительно больше места, чем любому из экономистов, писавших по-русски. Понятно, что при такой подробной трактовке мне пришлось указывать и на некоторые неправильные его положения. Но указать на те или иные ошибки давно почившего автора, которые к тому же при этом объясняются временем, в которое он жил, вовсе не значит ''полемизировать'' [# 104] с этим автором. Исходя из странной «терминологии» В. Познякова, пришлось бы указание на то, что «и на солнце есть темные пятна» назвать… «нелепой полемикой» с солнцем.

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Далее В. Позняков порицает меня, что я не экономлю места. «Изложение, — пишет он, — известных иллюстрационных таблиц Маркса занимает у Любимова 3 ⅕ печатных листа, т. е. 52 стр. (от 200 до 252 стр.), тогда как в оригинале они занимают лишь 37 стр.»<ref>Там же, стр. 127.</ref>. Других примеров В. Позняков не приводит. Остановимся на этом. Во-первых, Позняков «ошибается», уверяя, что таблицы Маркса и Энгельса занимают «в оригинале» 37 стр.; они (и текст к ним) занимает там не 37, а 47 страниц (220—267 стр.)<ref>Это отнюдь не единственный случай, когда доводы ''Познякова'' основаны просто на арифметической ошибке. Так на странице 98 он уверяет, что у меня фетишизму товаров уделено только две странички, тогда как на самом деле соответствующая глава («Фетишизм товаров») занимает не две, а 6 страниц, т. е. ''втрое'' больше, чем говорит ''Позняков''. Если же принять во внимание, что весь отдел «Теория трудовой стоимости» занимает в моем «Курсе политической экономии» всего 91 страницу, то станет ясно, что у меня в «Курсе» фетишизму товаров уделено соответственно вполне достаточно места.</ref>. Во-вторых, В. Позняков странным образом не заметил, что печатных знаков на страницу у Маркса приходится гораздо больше, чем у меня (почти на 25%). Сопоставляя эти два обстоятельства, мы видим, что иллюстрационные таблицы Маркса и Энгельса (и текст к ним) больше, чем у меня. Иначе говоря, действительность опять нелюбезно расходится со словами В. Познякова. В-третьих, я популяризирую и комментирую таблицы (и текст) Маркса-Энгельса, а и популяризирование и комментирование требуют места.

В-четвертых, неужели В. Позняков не знает, что нередко одна глава «Капитала» может дать достаточно материала для целого ряда книг (а ведь таблицам посвящено целых три главы). Таким образом мы видим, что если бы иллюстрационные таблицы были у меня больше, чем у Маркса и Энгельса, в этом тоже не было бы никакой беды, а на самом деле они у меня меньше.

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Что касается изложения таблиц, это, как наиболее яркий пример излишнего «многоречия», В. Позняков приводит то обстоятельство, что я останавливаюсь и на таком отличии таблиц Энгельса от таблиц Маркса: «Энгельс вычисляет цену производства в шиллингах, а Маркс в фунтах стерлингов», далее «Маркс вычисляет продукт в квартерах, а Энгельс в бушелях (в одном квартере 8 бушелей)»<ref>''Позняков'', цит. ст., стр. 127.</ref>.

Плохое знание предмета опять сыграло злую шутку над моим не в меру придирчивым критиком: в данном случае я только повторяю то, что сказано… Энгельсом, при чем последний еще «многоречивее», так как указывает, что шиллинг равен марке.

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

<blockquote>«Мы, — пишет Позняков, — совершенно лишены возможности подробно остановиться на всех положениях и отдельных местах [# 105] “Учения о ренте“ проф. Любимова. Для этого пришлось бы написать, пожалуй, втрое более объемистую работу, чем само “Учение о ренте“»<ref>Там же, стр. 122.</ref>.
</blockquote>
Когда Кривенко хотел написать книгу против марксизма, Г. В. Плеханов, показав, что Кривенко мало понимает в этом вопросе, закончил: «Надо полагать, прелюбопытная выйдет книга! Спой, светик, не стыдись».

Нам остается только повторить это Крыловско-Плехановское приглашение.

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Мы разобрали все возражения В. Познякова по сколько-нибудь важным пунктам, а также большую половину по пунктам незначительным, напр., «полемика» с Андерсоном, помещение трех «лишних» строк, о фунтах стерлингов и квартерах и т. д., и т. п. Отвечать на остальные еще менее важные пункты, значит только увеличивать размер статьи. Все сколько-нибудь существенное в его статье я разобрал. И разбор этот приводит к следующим выводам:

1) У Познякова совершенно отсутствует чувство ответственности за свои слова. Это проявляется между прочим и в его, мягко сражаясь, некрасивой слабости к передержкам, «имя же им легион».

2) Он на каждом шагу сам себе противоречит; один из наиболее ярких примеров последнего, это когда он одновременно уверяет, что, во-первых, я вывожу ренту из земли, а во-вторых, что я рикардианец, а, в-третьих, что определяю ренту, как добавочную прибавочную стоимость.

3) Позняков, хотя любит «с ученым видом знатока» говорить о марксовом методе, о диалектике, совершенно не умеет пользоваться им. Конечно, наиболее ярко это проявляется при рассуждениях по вопросу, который он плохо знает. Этим в значительной степени и объясняется, почему он наделал такую массу таких грубых промахов, когда писал о земельной ренте.

4) Позняков, что часто бывает с людьми, не овладевшими марксовым методом, является ''безусловным ревизионистом'' (в вопросе о ренте: других мы здесь не касаемся). Этот ревизионизм ярко проявляется в признании закона убывающей производительности; желании обосновать на нем ренту; в незнании Марксо-Рикардовского закона стоимости хлеба; в том, что он видит в абсолютной ренте капиталистически видоизмененное наследие феодализма и т. д., и т. д.

5) Позняков, что часто бывает с ревизионистами, очень плохо знаком с вопросом, о котором берется писать. Примеров его слабой осведомленности мы так много видели выше.

6) В связи с его малой осведомленностью стоит его ''голословность'': как мы видели, многие и многие свои положения В. Позняков не подкрепляет даже и тенью доказательств.

В заключение замечу, что я не за то упрекаю В. Познякова, что он не знает ренты (это, к сожалению, нередкое явление), а за то, что он пишет по предмету, которого не знает.