Редактирование: Леонтьев А. К рукописи Маркса (раздел)

== II ==

Переходя к замечаниям, связанным с существом содержания публикуемой части рукописи, по необходимости кратким и беглым, следует с самого начала оговориться, что мы отнюдь не рассчитываем в какой-либо мере исчерпать хотя бы главные и основные темы этой части рукописи. Известно, что каждое повторное чтение уже раз прочитанного произведения Маркса дает много нового. Отсюда можно понять, как много нового можно найти в обширном, доселе совершенно неизвестном тексте, вышедшем из-под пера Маркса. Характер рукописи как предварительной разработки проблемы определяет также чрезвычайную разносторонность и многогранность ее содержания. Рукопись изобилует экскурсами — как весьма обширными, так и чрезвычайно краткими, иной раз афористическими (многие из экскурсов Марксом заключены в скобки), — затрагивающими самые различные стороны общественной жизни и дающими много ценного для понимания самых различных сторон марксова учения. Мимо этой рукописи не сможет пройти дальнейшая углубленная разработка ряда проблем марксистско-ленинского учения.

Мы вынуждены ограничиться здесь тем, чтобы подчеркнуть лишь некоторые моменты, особенно интересные под углом зрения современности. Основное содержание публикуемой части рукописи — это ''товар и деньги''. Но к исследованию товара и денег Маркс подходит не спекулятивным путем, а отправляясь от реальной действительности капиталистического общества, от раздирающих его противоречий. Свое положительное изложение проблемы Маркс развивает в ходе борьбы против враждебной ему идеологии, против реакционно-реформистских утопий той эпохи, воплощениях прежде всего в ''прудонизме''. Характерно, что рукопись открывается выдержкой из работы одного из прудонистов — Даримона, в которой качестве панацеи от всех зол капитализма проповедуется реформа банков на базе прудоновских откровений о конституированной стоимости, отмены «привилегий» благородных металлов и создания пресловутых рабочих денег. Имя Даримона давно забыто. В работах Маркса оно фигурирует лишь в одном примечании в «К критике политической экономии»; разобрав утопию рабочих денег и указав на роль Прудона, серьезно проповедовавшего низвержение денег и апофеоз денег как истинную сущность социализма, Маркс в примечании указывает, что в качестве сводки этой мелодраматической теории можно рассматривать книгу Даримона о реформе банков. Но если Даримон забыт, то зато какой свежестью и злободневностью, какой поразительной актуальностью отличается развитая в рукописи Маркса аргументация против него и его единомышленников! Многие замечания Маркса, написанные три четверти века тому назад, впервые увидевшие свет через полвека после смерти их гениального автора, кажутся написанными в наши дни — до такой степени остро они поражают современных апологетов капитализма, вульгарных экономистов наших дней, продолжающих в условиях эпохи гибели [#46] капитализма дело тех вульгарных экономистов, которых разоблачал Маркс.

Все зло происходит от привилегированного положения благородных металлов; отмените привилегии золота и серебра, и кризисы отойдут в область прошлого; кризисы происходят из-за неправильной политики банков, — с этими положениями выступает автор, разоблачение которого служит для Маркса исходным пунктом развития его взглядов. ''Кризисы'', этот реальный синтез и насильственное разрешение всех противоречий буржуазной экономики, издавна были камнем преткновения для буржуазной апологетики во всех ее разновидностях. Ключом к правильному пониманию кризисов является понимание всей совокупности глубоких противоречий, характеризующих капиталистический способ производства как исторически преходящую форму общества. Признать действительный характер кризисов означало бы для буржуазных идеологов подписать смертный приговор защищаемому ими строю. Кризисы со всей силой иллюстрируют ограниченный характер буржуазного производства. Кризисы обнажают его рамки, его пределы. Они означают собой взрыв и крайнее обострение противоречий капитализма, влекущих его к неизбежной гибели. Не будучи в состоянии понять действительную природу кризисов, их полнейшую неизбежность при капитализме, не смея даже по-настоящему поставить вопрос о вызывающих их условиях и причинах, буржуазные экономисты ищут причины кризисов в самой поверхностной сфере буржуазного производства — в сфере денежного обращения, кредита, в сфере обмена, обращения вообще. Такую картину представляла собой буржуазная вульгарная экономия во времена Маркса.

Та же картина в гораздо более широких масштабах развертывается перед нашими глазами в настоящее время на фоне небывалого по своей глубине и остроте кризиса, потрясающего современный капитализм эпохи гибели и упадка буржуазного строя. Ища причины кризисов в сфере обращения, агенты буржуазного производства и их истолкователи-идеологи именно в этой сфере находят всевозможные рецепты лечения капитализма от этого зла. Реформа банков, реформа денежного обращения, манипуляции в отношении золота, всякие рецепты, основанные на вере в чудодейственную силу кредита, — подобного рода проекты и планы пышно распускаются во время кризисов. Естественно, что современный кризис дает в этом отношении особенно богатый «урожай». Буржуазные и в том числе социал-фашистские экономисты наперерыв выдвигают всякого рода подобия теоретических концепций, объясняющих кризисы из явлений денежного обращения и кредита, заказывающие действительные глубокие противоречия, неизбежно ведущие к кризисам, и выдвигающие всевозможные шарлатанские рецепты, служащие лишь идеологическим прикрытием для осуществления буржуазных программ выхода из кризиса за счет неслыханного роста гнета и эксплуатации рабочего класса и трудящихся масс. И современные защитники интересов трестовского капитала берут свои доспехи из арсенала старой вульгарной экономии, подвергнутой уничтожающей критике Марксом. Вот почему мощные удары, наносимые Марксом его современникам — вульгарным экономистам и реакционно-утопическим путаникам, попадают не в бровь, а в глаз нынешним экономистам на службе финансовой олигархии.

Буржуазия, в особенности социал-фашизм, культивирует особое внимание ко всем идеологам, которые боролись против Маркса и принимали на себя сокрушительные удары последнего. Свое бесплодие в борьбе против живого марксизма наши враги пытаются возместить гальванизацией трупов поверженных Марксом людей, воскрешением опровергнутых им теорий. Лассаль боролся против Маркса — и социал-фашизм подбирает давно упавшее знамя Лассаля и пытается его реставрировать. Прудон боролся против [#47] Маркса — и в буржуазных кругах, в особенности же в кругах социал- фашистских и фашистских теоретиков, за последнее время заметно повышается интерес к Прудону. Во Франции выпускается новое собрание сочинений Прудона. Досужие писатели исследуют Прудона и находят у него ряд весьма «современных» идей, прочно вошедших в обиход прежде всего фашизма, а затем и социал-фашизма; это идеи корпорации, общности интересов между классами, борьбы против «долгового рабства» и т. д. Оживление интереса к Прудону со стороны этих кругов неслучайно. Действительно, ряд элементов современной социальной демагогии фашизма восходит к. этому идеологу мелкобуржуазной реакции. И социал-фашизм, прикрывающий защиту эксплуататорского строя словесными ламентациями о социализме, может найти истоки многих своих «идей» у этого же представителя мелкобуржуазного утопизма с реакционно-апологетической окраской.

Вот почему удары, которые Маркс наносит Даримону и Шевалье, Жирардену и Прудону, попадают и в современных представителей вульгарной, в том числе и социал-фашистской, экономии, во всех этих Реннеров и Гильфердингов, Касселей и Ганов, Кейнсов и Войтинских.

Привилегия золота и серебра — вот подлинная причина всяких кризисов, говорили Даримон и его единомышленники. Кризис вызван ненормальным скоплением золота в руках немногих государств, неправильным распределением желтого металла — вот современная вариация на ту же тему. И Лига Наций создает специальные комиссии для исследования вопроса о судьбах желтого металла, о его производстве и распределении между странами. Неправильная политика банков, которым приписывается роль регулятора кредита,— вот причина кризиса, по мнению Даримона и тех промышленников, вожделения которых он выражал под прикрытием квазисоциалистических прудонистских фраз. Но к этой же, с позволения сказать, «основе» сводит причины кризисов общепризнанная среда современной буржуазной науки монетарная теория кризисов. Оберегая свои запасы желтого металла, банк отказывает «публике» в кредите как раз тогда, когда кредит ей более всего нужен, льет слезы Даримон. Но то же самое повторяет через три четверти века Ган. Кризис проистекает от вздорожания золота по отношению к товарам, говорили прудонисты. Но то же самое повторяет подвизающийся на службе у германского социал-фашизма русский меньшевик Войтинский, нашедший гениально простое лекарство от кризиса в… международном повышении цен <ref>''Wl. Woytinsky'', Internationale Hebung der Preise, 1931 г.</ref>.

Блестяще вскрывая всю несостоятельность и нелепость прудонистских бредней, Маркс дает нам прекрасное оружие борьбы с современной буржуазной вульгарной экономией во всех ее изданиях, в том числе и социал-фашистском. Маркс терпеливо прослеживает статистические таблицы, при помощи которых Даримон хочет доказать свое основное положение, именно — что благодаря привилегиям благородных металлов банк оказывается не в состоянии удовлетворить потребность в его услугах именно тогда, когда эта потребность достигает наибольшей остроты. Даримон сравнивает этой целью движение металлического запаса банка с движением его портфеля и хочет доказать обратную пропорциональность этих движений. Маркс прежде всего замечает, что Даримон, следуя за Прудоном, смешивает потребности в кредите с потребностями денежного обращения. Это указание, более подробно разработанное в III томе «Капитала», имеет очень важное значение для разоблачения современных представителей монетарной теории кризисов. Маркс показывает, что в сущности Даримон пытается «доказать» тавтологию по мере того, как банку предъявлялись векселя с целью получения [#48] от него металла, портфель банка наполнялся векселями, а его подвалы пустели. Но Даримону не удается показать даже этого. Его статистика не дает ответа, она, напротив, ставит целый ряд новых вопросов. Его таблицы напоминают таблицу смертности, где на одной стороне фигурируют заболевания, на другой — смертные случаи, но где забыты цифры о рождаемости. Точно так же Даримон вырывает произвольно две графы, оставляя в стороне данные о банкнотном обращении и о вкладах. Лишь при помощи этих данных можно понять закономерную связь явлений. Однако как раз эти-то данные особенно опасны для Даримона, так как они разбивают его предвзятую точку зрения, показывая, с одной стороны, что потребности денежного обращения и потребности кредита не идентичны, а с другой стороны, — что рост портфеля вовсе не идет совершенно параллельно убыли металлического обеспечения. Маркс издевается над претензией Даримона насчет того, чтобы банк удешевлял кредит и улучшал условия предоставления ссуд в те моменты, когда растет спрос на кредит со стороны функционирующих капиталистов. Почему банк должен руководствоваться противоположными принципами по сравнению со всем деловым буржуазным миром? — спрашивает Маркс. Ведь хлеботорговцы при росте спроса на хлеб имеют обыкновение повышать цену на хлеб, а не снижать ее. Здесь уместно напомнить указание Маркса в III томе «Капитала» о том, что требование, чтобы банк расширял кредит и улучшал его условия во время кризиса, равносильно требованию, чтобы банк превратил всех обанкротившихся спекулянтов в исправных плательщиков. Вслед за этим Маркс переходит к анализу действительных причин отлива благородных металлов из подвалов французского банка и устанавливает, что этот отлив был обусловлен, с одной стороны, неурожаем злаков и недостаточным сбором шелка и, с другой стороны, — крупными вложениями французского капитала за границей, в особенности в области железнодорожного строительства. Но это — явления, которые нельзя объяснить при изолированном рассмотрении области обращения; это — явления производственного порядка.

Здесь Маркс подходит к основному вопросу — вопросу то соотношении между обращением и производством — и показывает полнейшую несостоятельность прудонистских «фокусников обращения». Эта часть рукописи имеет огромное актуальное значение для разоблачения современных «фокусников обращения» из лагеря социал-фашизма, и мы поэтому остановимся на ней несколько подробнее ниже. Теперь же последуем за ходом мысли Маркса относительно кризисов, роли кредита и денег.

При отливах металла, указывает Маркс, обнаруживается одно противоречие, которого не в силах понять экономисты, ищущие причин кризисов в сфере денежного обращения и кредита. Обнаруживается, что золото и серебро — не такие же товары, как все остальные. Экономисты с ужасом констатируют возвращение ко временам монетарной системы (это указание Маркс повторяет в «К критике политической экономии»). Английские экономисты пытаются помочь делу путем разграничения: в моменты кризисов золото и серебро требуются, дескать, не как деньги, а как капитал. «Они забывают добавить: капитал, но капитал только в определенной форме золота и серебра» — указывает Маркс. Однако отлив золота является следствием определенных нарушений процессов воспроизводства — неурожай, войны и т. п. Чтобы лучше разобрать истинную роль денег в кризисе, Маркс ставит вопрос: «Чем бы отличались подобные кризисы, если отвлечься от денег, и какую определенность деньги привносят в рамки данных отношений?» Он далее рассматривает гипотетический случай, когда неурожай имеет место в стране, не знающей денежного обращения (в данном случае точнее — [#49] денежных связей с заграницей) и осуществляющей свои связи с внешним миром на началах прямого продуктообмена. В этом случае неурожай вызывает рост импорта и рост цен на хлеб, который равносилен падению цен всех других товаров: «Как при наличии, так и при отсутствии металла или каких-либо иных денег нация оказалась бы в состоянии кризиса, который охватил бы не только хлеб, но и все другие отрасли производства». Таким образом Маркс показывает, что «совершенно независимо от денег в стране наступил бы всеобщий кризис». И на основании рассмотрения этого гипотетического примера Маркс приходит к выводу, что «кризис, обусловленный неурожаем хлебов, отнюдь не создан отливом металла, хотя и может обостриться из-за попыток воспрепятствовать этому отливу». И Маркс подчеркивает несостоятельность точки зрения Прудона, «будто кризис проистекает от того, что только благородные металлы в противоположность другим товарам обладают подлинной стоимостью». Повышение хлебных цен означает не что иное, как обесценение золота и серебра по сравнению с хлебом, и никакая привилегия не спасет их от этого обесценения в случае неурожая хлебов. Маркс указывает, что «обесценение большинства товаров и вытекающий отсюда в случае значительного неурожая хлебов кризис нельзя наивно приписывать золоту, так как обесценение и кризис имели бы место и в том случае, если бы золото вовсе не вывозилось и не ввозилось бы зерна из-за границы». И он делает заключительный вывод из всего анализа проблемы относительно отлива золота как причины кризиса: «Не вывоз золота — причина хлебного кризиса, а хлебный кризис — причина вывоза золота».

В попытках объяснить причины современного кризиса, делаемых буржуазными экономистами, «отлив золота» занимает весьма видное место. Соответственно изменившейся обстановке и изменениям в структуре международных экономических отношений проблема «отлива металла» большей частью предстает в виде проблемы «неравномерного распределения» металла, являющегося результатом войны и послевоенного развития всеобщего кризиса капитализма. Однако и «вывоз золота» в чистой форме играет немалую роль в попытках объяснения кризиса со стороны нынешних вульгарных экономистов. Разбор этого вопроса у Маркса чрезвычайно интересен в этом отношении. Совершенно очевидно, что в своем гипотетическом примере он берет неурожай лишь как простейший случай, как синоним нарушения воспроизводства, обусловленного причинами, лежащими вне сферы денег. То, что ему нужно доказать, заключается в том, что и в случае отсутствия пресловутой привилегии благородных металлов, в случае отсутствия отлива золота серьезное нарушение воспроизводственного процесса, вытекающее из самих условий общественного материального воспроизводства, неминуемо приведет ко всеобщему кризису, совершенно независимо от золота и его флуктуаций.

Однако неправильно было бы думать, что Маркс, отрицая за отливом металла значение ''причины кризиса'', упускает из виду то ''обратное влияние'' на кризис, которое имеет отлив золота. Он по этому поводу делает следующее замечание:

«Если рассматривать золото и серебро сами по себе, то можно утверждать, что лишь в двух направлениях они могут влиять со своей стороны а кризис и обострять его симптомы: 1) поскольку вывоз золота был бы затруднен в силу условий металлического покрытия, которыми связаны банки; поскольку мероприятия, которые банк принимает против этого вывоза золота, имеют вредное обратное действие на обращение внутри страны; 2) поскольку вывоз золота становится необходимым из-за того, что другие [#50] нации согласны принимать капитал лишь в форме золота, а не в какой-либо иной форме».

Второе затруднение, которое по указанию Маркса остается в силе даже по устранении первого затруднения, представляет в современных условиях особый интерес. На наших глазах это затруднение принимает в условиях загнивающего и умирающего капитализма крупнейшие размеры. Вся проблема международной задолженности, представляющая запутаннейший клубок противоречий, ярко иллюстрирует все значение этого затруднения, вытекающего из того, что «другие нации согласны принимать капитал лишь в форме золота, а не в какой-либо иной форме». Современная затяжная борьба Англии и Франции с Соединенными Штатами по вопросу о долгах является прекрасной иллюстрацией этого положения Маркса в доселе невиданном масштабе.

Марксу совершенно чужда как та точка зрения, по которой «все зло» происходит от золота, денег, банков, так и та позиция, которая отрицает какое бы то ни было значение денежно-кредитного механизма в ходе кризиса. И в данной рукописи, как и во многих местах «Капитала», Маркс неоднократно подчеркивает, что та или иная организация денежного обращения и банковской системы может влиять на самый ход развития кризиса тем или иным образом, хотя никакая, даже самая совершенная организация кредита и денежного обращения не может устранить кризисов при капитализме. Эти замечания Маркса чрезвычайно важно учесть при конкретном анализе каждого кризиса, в том числе и современного, чтобы правильно оценить то «дополнительное» обострение кризиса, которое имеет место со стороны кредитной системы и современной организации денежного обращения.

Разоблачая теорию, сводящую «все зло» кризисов к денежным факторам (привилегии благородных металлов, политика банков, отлив золота и серебра), Маркс вскрывает полнейшую несостоятельность и нелепость иллюзии насчет невозможности обесценения золота. Иллюзия эта в различных формах имеет хождение и в настоящее время среди буржуазных и в том числе социал-фашистских экономистов. Еще в предвоенные годы в социал-демократической прессе при обсуждении проблемы дороговизны ряд авторов во главе с Гильфердингом выступил с тезисом о неизменной стоимости золота, решительно порывая с марксовой теорией стоимости и целиком становясь на позиции меновой концепции. В своей статье «О деньгах и товаре», помещенной в «Neue Zeit» за 1912 г., Гильфердинг например писал следующее: «Для того, чтобы могло произойти изменение стоимости золота, это последнее должно было бы постоянно пребывать в обращении. Ибо только тогда, когда товар и средства обращения непосредственно противостоят друг другу, они могут взаимно определять величины своих меновых стоимостей». Определение стоимости золота трудом Гильфердинг отсылает ко временам доадамовым. По его уверению, «когда возникают могущественные центральные эмиссионные банки, тогда создается механизм для вливания в обращение нужного золота или выбрасывания из него золота ненужного. Эмиссионные банки принимают все предлагаемое золото. Стало быть, спрос не ограничен». Далее Гильфердинг провозглашает, что «непосредственное значение закона стоимости не распространяется на золото как деньги», так как, по его мнению, «для осуществления закона стоимости необходима полная хозяйственная свобода». А этой последней нет в эпоху монополий и мощных центральных эмиссионных банков. И Гильфердинг приходит к выводу, что «государственное регулирование денежного обращения означает собой ''принципиальное'' изменение во взаимоотношениях золота и товаров. Благодаря государственному вмешательству фиксируется меновое отношение [#51] между золотой монетой и товарной массой… Изменения в издержках производства золота не оказывают влияния на меновое отношение золотой монеты к товарам, они определяют лишь то, какие золотые россыпи могут разрабатываться в надежде получить прибыль».

Уже из этих выдержек совершенно очевидно, что еще в довоенный период Гильфердинг обеими ногами стоял на почве чуждой марксизму концепции. В данном вопросе с удивительной четкостью обнаруживается теснейшая логическая связь между защищавшейся Гильфердингом меновой концепцией и развитой им впоследствии пресловутой теорией организованного капитализма. Мы видим, что уже в довоенный период будущий глашатай организованного капитализма открыто говорил об отмене закона стоимости в эпоху монополий, о неограниченной мощи «государственного вмешательства», заменяющего стихию рынка сознательным регулированием экономических отношений. Заменяя марксову теорию денег премудростями количественной теории, подавая в то же время руку государственной теории денег, Гильфердинг вполне последовательно дополнял свою меновую концепцию, согласно которой стоимость есть не что иное как меновое отношение и создается в обмене, такой трактовкой роли государства и монополий, которая уже заключала в себе все необходимые элементы провозглашенной им позднее открыто теории организованного капитализма.

Маркс делает в данной рукописи ряд указаний по адресу современных ему вульгарных экономистов — прямых предшественников Гильфердинга и иже с ним. Он раскрывает нелепость взглядов тех экономистов, которые, скользя по поверхности явлений, считают невозможным обесценение золота. Он указывает, что про золотые или серебряные деньги не говорят, что они обесценились, при всеобщем повышении цен товаров. Это происходит вследствие того, что ''номинально'' золото не может обесцениться, ибо «оно в качестве денег выражает вовсе не стоимость, а определенное количество своей собственной материи». Маркс говорит здесь о том, что в «К критике политической экономии» и в «Капитале» он называет масштабом цен. Далее Маркс замечает по адресу экономистов, не проникающих дальше поверхности явлений: «Введенные в заблуждение этой номинальной невозможностью обесценения металлических денег, Даримон и компания видят лишь одну сторону, которая прорывается в кризисах: вздорожание золота и серебра по отношению почти ко всем остальным товарам; они не видят другой стороны — обесценения золота и серебра или ''денег'' по отношению ко всем остальным товарам (за исключением быть может труда, но не всегда) в периоды так называемого «процветания», в периоды временного всеобщего повышения цен. Так как это обесценение металлических денег (и всех видов денег, покоящихся на них) всегда предшествует их вздорожанию, то они должны были бы поставить проблему наоборот: [проблему] периодически повторяющегося обесценения денег (на их языке — отменить привилегии товаров по отношению к деньгам)».

Наследники Даримона и компании в этом вопросе весьма многочисленны в среде современных буржуазных экономистов. Со страниц иностранных экономических журналов не сходит тема о том, какую роль играет «вздорожание золота» среди «причин кризиса». Виднейшие светила буржуазной науки приписывают этому «фактору» весьма значительную роль. Беспомощно блуждая среди трех сосен, «введенные в заблуждение номинальной невозможностью обесценения золота», буржуазные экономисты ярко демонстрируют полнейшее бессилие и немощь буржуазной науки перед лицом развертывающихся в капиталистической системе процессов.

С представлением о привилегии благородных металлов, об их отливах, [#52] о вздорожании золота как основной причине кризисов у прудонистов связана вера в чудодейственную силу кредита, которая выступает прежде всего в виде веры в регулирование кредита со стороны банка. Маркс решительно опровергает иллюзию Даримона, будто банк в силу своей монополии действительно регулирует кредит. Эти указания Маркса имеют большое значение для критического подхода к современным сторонникам этой иллюзии, число которых в лагере буржуазных и в том числе социал-фашистских экономистов весьма велико. Маркс пишет:

«На самом же деле сила банка начинается лишь там, где кончается сила частных дисконтеров, т. е. в тот момент, когда и его собственная сила уже чрезвычайно ограничена. Пусть банк при спокойном состоянии денежного рынка, когда всякий учтет по 2½%, на один момент остановится на 5%, тогда дисконтеры, вместо того, чтобы подражать ему, вырвут у него все операции из-под носа. Нигде это не обнаруживалось более наглядно, нежели в истории английского банка со времени закона 1844 г., который, в отношении учетных операций и т. д., превратил банк в подлинного соперника частных банкиров. Чтобы обеспечить себе известную долю, и притом возрастающую долю учетных операций, английский банк постоянно был вынужден снижать процент, доводя его не только до уровня частных банков, но даже ниже. Таким образом, его «регулирование кредита» следует принимать cum grano salis, между тем как Даримон свое суеверное представление о безусловном контроле банка на денежном рынке делает исходным пунктом».

Старые иллюзии насчет регулирующей силы банков в гальванизированном виде теории кредита Гана, теории организованного кредитного хозяйства (тесно связанной с теорией организованного капитализма), имеют в настоящее время широкое хождение среди буржуазных экономистов и среди теоретиков социал-фашизма. Замечания Маркса, вскрывающие полную несостоятельность этой иллюзии, имеют поэтому весьма злободневный интерес. Маркс ясно показывает ограниченность власти банков, ограниченность тех средств, которые находятся в его распоряжении, ограниченность тех рамок, внутри которых он пользуется свободой действий. Маркс указывает: «Поскольку банк выпускает чеки на металлические деньги (банкноты) и долговые обязательства на капитал, подлежащие оплате в золоте или серебре (депозиты), то он, само собой разумеется, лишь до известного момента может созерцать и переносить уменьшение своего металлического запаса, не реагируя на это».

И Маркс чрезвычайно ярко и наглядно показывает действительные границы банковской деятельности при подробном критическом разборе утопии рабочих денег (часовых бонов) и выяснении роли банка при этом. Здесь совершенно ясно видно, что банк в силах сделать и чего он сделать не в состоянии. Здесь Маркс вскрывает те глубокие противоречия, которые заключаются в иллюзии насчет чудодейственной силы банка. Но об этом дальше.

Выяснив, что привилегия золота и его отливы не являются первопричиной кризиса, Маркс переходит к глубокому анализу противоречий, заложенных в товаре и в деньгах. Это исследование составляет большую часть публикуемой рукописи, причем оно не заканчивается в публикуемой здесь части. Подробное рассмотрение утопии рабочих денег, анализ товара и денег со всеми их противоречиями дает Марксу возможность уже в этой рукописи сформулировать свое положение о том, что абстрактная возможность кризисов дана уже в деньгах, в отделении покупки от продажи. Как известно, это положение встречается в «К критике политической экономии», в «Капитале», встречается и в «Теориях прибавочной стоимости». В данной рукописи [#53] формулировка этого положения интересна в том отношении, что здесь она носит еще более конкретный характер, вследствие чего совершенно ясно видно, к какому моменту исторического развития она относится.

Маркс указывает, что «с разделением покупки и продажи, с распадением обмена на два независимых друг от друга в пространстве и времени акта выступает еще другое новое отношение». Это новое отношение заключается в том, что «обмен ради обмена отделяется от обмена ради товаров». На сцену выступает класс купцов. Купец обменивает ради прибыли, в то время как потребитель — ради самого продукта. Получается удвоение обмена, между этими двумя видами обмена возникает несоответствие. «Обращение, обмен внутри торгового класса и завершение обращения, обмен между торговым классом и потребителями — хотя они в конце концов должны быть взаимно обусловлены, но определяются они совершенно разными законами и мотивами и могут впасть в сильнейшее противоречие друг с другом. Уже в этом разрыве заложена возможность торговых кризисов». Здесь таким образом охарактеризована та ''конкретная историческая обстановка'', в которой впервые выступает на сцену ''возможность'' кризисов. Совершенно очевидно, что эта общая возможность кризиса — отнюдь не чисто мыслительная категория, а напротив, весьма реальный ''продукт исторического развития''.

В дальнейших тетрадях той же серии Маркс показывает, как эта абстрактная возможность кризиса переходит в ''необходимость'', в ''неизбежность'' кризисов с возникновением и развитием ''капиталистического'' способа производства, основанного на эксплуатации труда наемных рабочих со стороны капиталистов. При анализе производства прибавочной стоимости, при исследовании накопления, при разборе проблемы реализации Маркс показывает «границу капиталистического производства», обнажающуюся при кризисах. Он показывает, как основное противоречие капиталистического способа производства — противоречие между общественным характером производства и частнокапиталистическим способом присвоения — неизбежно обуславливает наступление кризисов перепроизводства, обнажающих и обостряющих до крайней степени все противоречия анархически-эксплуататорского строя.