Редактирование: Кон А. Б. Борилин как критик (раздел)

== 2. О меновой концепции ==

«Ее (политической экономии — ''A. К.'') предмет вовсе не «производство материальных ценностей», как часто говорят (это предмет технологии), а общественные отношения людей по их производству», писал Ленин. «Только понимая „производство”, в первом смысле, можно выделять от него особо „распределение”, и тогда в „отделе” производства вместо категорий и исторически определенных форм общественного хозяйства фигурируют категории, относящиеся к процессу труда вообще: обыкновенно такие банальности служат лишь путем к затушевыванию исторических и социальных условий. Если же мы будем смотреть на производство как на общественные отношения по производству, то и „распределение” и „потребление” потеряют всякое самостоятельное значение»<ref>''Ленин'', Собр. соч., изд. 2-е, т. II, стр. 64.</ref>.

Ту же мысль Маркс формулирует следующим образом: «Взгляд, согласно которому лишь отношения распределения рассматриваются как исторические данные… покоится на смешении и отожествлении ''общественного'' процесса производства ''с простым процессом труда, который должен был бы совершать и ненормально изолированный человек, очутившийся вне всякого содействия со стороны общества'' (т. е. техническим процессом труда. — ''А. К.'')<ref>''Маркс'', Капитал, III.2 изд. 1929, стр. 343.</ref>.

Мы уже видели, «в каком смысле» понимает производство Рубин. Он отожествляет производство с материально-''техническим'' процессом. Неудивительно поэтому, что общественные отношения нашли себе «жилплощадь» в его концепции ''вне'' материального производства, сосредоточились в некоей отдельной от производства сфере<ref>Уже упоминавшийся нами А. Манукян между прочим пишет «Недаром Кон в своих лекциях говорит: «Политическая экономия изучает производство, обмен и распределение». Здесь мы имеем дело ''с прямой клеветой'', и именно поэтому Манукяном не указано, ''где'' Кон говорит что-либо подобное. В действительности Кон «в своих лекциях» защищает прямо противоположную точку зрения. «Некоторые экономические исследователи, — говорится там, — начиная от Джона Стюарта Милля, делят всю систему политической экономии на три основные части: производство, распределение, обмен. ''Такое деление указывает на полное непонимание этими авторами задач политической экономии''». «Политическая экономия занимается вовсе не «производством», а общественными отношениями людей по производству, общественным строем производства», говорит Ленин. Этих же производственных отношений ''совершенно невозможно понять, разрезая их на подобные части''. Производство есть основа общественных отношений, однако ''специфический объект политической экономии представляют собой производственные отношения, взятые в их совокупности''. Производство, взятое вне производственных отношений, есть «производство вообще». В нем мы не найдем ни грамма социального и поэтому оно совсем не может изучаться политической экономией. Если мы возьмем изолированно отношения производства, в узком смысле слова, то они могут изучаться наукой об организации труда и производства, но никак не могут самостоятельно служить объектом экономической науки. Точно так же бессмысленно изучать отношения распределения и обмена изолированно друг от друга и от отношений производства, ибо основные причины этих отношений лежат в производстве, и выявить их можно лишь в том случае, если изучать их в связи с производством и друг с другом» (Лекции по методологии, стр. 59).</ref>. Этой сферой является сфера обмена, сфера обращения. «Никто из критиков, — иронически замечает т. Б. Борилин, — по крайней мере не предложил иного пути «общения» между производителями (вероятно имеются в виду ''товаро''-производители? — A. К.), как через обмен» (стр. 12). В этой иронии откровенно сквозит, что т. Б. Борилин целиком и безоговорочно воспринял анти-марксистские положения своего учителя Рубина. «Чем же ''создается'' эта связь (между товаропроизводителями. — ''А. К.'')?» вопрошает Рубин и тут же ответствует: «обменом, рынком, на котором товары каждого отдельного товаропроизводителя выступают в обезличенном виде, как отдельные экземпляры данного рода товаров, независимо от того, кто, где и при каких условиях их произвел»<ref>''Рубин'', Очерки, 3-е изд., стр. 15. Курсив наш.</ref>. «Движение вещей… не только выражает производственное отношение людей, но и ''создает'' его»<ref>Там же, стр. 19. Курсив наш.</ref>. «Через обмен, через стоимость продуктов труда ''создается'' производственная связь между отдельными товаропроизводителями»<ref>Там же, стр. 92.</ref>. В то время как Маркс (как бы предвидя возможность вульгарных толкований в стиле Рубина) подчеркивал, что «1) не существует обмена без разделения труда, будь последнее результатом естественных или исторических условий; 2) частный обмен предполагает частное производство; 3) интенсивность обмена, его распространение, так же как и его форма, определяются развитием и расчленением производства»<ref>''Маркс'', Введение, цит. изд., стр. 21, 22.</ref> — Рубин, а за ним и Б. Борилин полагают, что связь между производителями ''создается'' обменом. В то время как Маркс подчеркивал значение разделения труда, которое само по себе связывает людей в единое целое, причем связь эта должна лишь реализоваться в той или другой форме, Рубин и Борилин считают, что связь между людьми ''создается'' «движением вещей» и что, следовательно, до момента выноса товара на рынок до начала процесса обращения связи между людьми не существует. В предшествующих изданиях своих «Очерков» Рубин с похвальной откровенностью формулировал эту мысль. «Труд товаропроизводителей, — писал он, — ''приобретает'' общественный характер не с самого начала, в самом процессе производства, ''но лишь'' post factum, ''после его'' завершения, ''в акте рыночного обмена''»<ref>''Рубин'', Очерки, 2-е изд., стр. 96. Курсив наш.</ref>. «Труд товаропроизводителя, который в ''непосредственном процессе производства является трудом частным, конкретным, сложным… индивидуальным'', благодаря акту рыночного обмена ''приобретает'' социальные свойства, характеризующие его как труд общественный, абстрактный, простой и общественно-необходимый»<ref>Там же, стр. 95. Курсив наш.</ref>. Лишь после весьма энергичных боев (в которых между прочим Б. Борилин не принимал никакого участия, так что напрасно он теперь, задним числом, хочет изобразить дело так, что ''когда надо было'', он, мол, сочувствовал критике Рубина), нам удалось заставить Рубина снять эти формулировки. Однако, почувствовав поддержку со стороны некоторых «ортодоксальных» экономистов, Рубин за последнее время так, «приободрился», что берет ныне все свои уступки обратно. «В моих выступлениях, — пишет он теперь, — не было ни одного слова, под которым я не подписался бы и сейчас»<ref>«Проблемы экономики» № 3.</ref>. Отсюда еще раз видно, какую нелепую роль выполняют во всей нашей дискуссии тт. Борилин, Леонтьев и иже с ними: благодаря ''их'' вмешательству начавший было отступать ревизионизм вновь подымает голову, благодаря их вмешательству смелеют представители ''меновой'' концепции, стремящиеся навязать нашей партии идеологию Реннера.

Однако и в третьем издании «Очерков», как видно из приведенных выше цитат, сфера обмена является той сферой, где ''создаются'' связи между товаропроизводителями. Само производство объявляется общественным лишь постольку, поскольку товаропроизводители апперципируют будущий обмен, психологически предвосхищают его. «Наш товаропроизводитель производит продукты для продажи на рынок, и потому уже в процессе производства ''вынужден считаться'' с предполагаемыми условиями рынка, т. е. ''вынужден принимать во внимание'' трудовую деятельность других членов общества, поскольку она оказывает влияние на движение товаров»<ref>''Рубин'', Очерки, 3-е изд., стр. 17. Курсив наш.</ref>. Правда, Рубин для отвода глаз упоминает вскользь в третьем издании, что товаропроизводители «материально ''связаны'' друг с другом вследствие общественного разделения труда»; однако из этого упоминания он не делает никаких выводов в сторону пересмотра своих взглядов о том, что процесс производства является ''только техническим'' процессом и что общественные связи ''создаются'' в обмене. Отношения обмена объявляются Рубиным ''основными'' отношениями товарно-капиталистического общества. «''Основное'' отношение товарного общества, — пишет он, — отношение товаровладельцев»<ref>Там же, стр. 25.</ref>. Более того ''предметом'' теории стоимости объявляется ''процесс обмена'' и его связи с производством. «''Исследование процесса обмена'', его общественной формы и его связи с производством товарного общества составляет по существу предмет марксовой теории ''стоимости''»<ref>Там же, стр. 95. Любопытно сравнить это мнение Рубина с мнением известного австро-марксиста Реннера, который также полагал, что «Маркс в своем «Капитале» начинает свое исследование не с производства (как физиократы) и не с потребления (как школа Менгера), но с обращения товаров», и который не понимал, что товар есть одновременно выражение отношений и производства, и распределения, и обмена. Здесь вполне уместно напомнить следующие слова А. Леонтьева: «Буржуазная наука ''для целей ниспровержения марксовой теории ценности'' предварительно отсылает ее —- в область чистого обмена, в царство случайных решений индивида» («Очерки переходной экономики», стр. 266). «Буржуазная экономическая наука обычно сводит задачу теории ценности к объяснению и истолкованию явлений, имеющих место в сфере обмена» (там же, стр. 124). «На первый поверхностный взгляд закон ценности выступает как основной закон именно этой области обмена, в наиболее узком смысле слова, где посредником (между производством и потреблением) выступает случайное решение индивида. Дальше такого максимально-поверхностного представления о феномене ценности не идет вульгарная экономическая теория, начиная от первых своих представителей и кончая наисовременнейшими направлениями — школой предельной полезности, психологическим направлением и т. д.» (там же, стр. 127). Вот на сей раз мы с Леонтьевым вполне согласны.</ref>.

Отношения обмена оказываются вместе с тем основой, на которой вырастают классовые отношения. «Из числа производственных отношений людей, — пишет Рубин, — Маркс выделяет особую группу, характеризующую современное товарно-капиталистическое хозяйство, а именно ''производственные отношения обмена'' между товаро-владельцами (''и вырастающие на этой почве'' «классовые» производственные отношения между капиталистами и рабочими, капиталистами и землевладельцами)»<ref>''И. Рубин'', Современные экономисты на Западе, стр. 188—189. Курсив мой.</ref>. В этой цитате все «очень хорошо»: 1) в качестве отношений, ''характеризующих товарно-капиталистическое'' общество, на первом плане — ''отношения обмена''; 2) классовые отношения, о которых Рубин между прочим счел возможным говорить лишь в скобках, вырастают ''на почве отношений обмена''; 3) слово «классовые» заключено в снисходительные кавычки<ref>Положительно остается только позавидовать юношеской доверчивости Гр. Деборина, который, приведя эту цитату из Рубина (см. статью «Предмет политической экономии в наших спорах» в «Под знаменем марксизма» № 4), эпически замечает: «Все это совершенно правильно».</ref>. Любопытно сравнить эту цитату с высказыванием Маркса на аналогичную тему: «Та специфическая экономическая форма, в которой неоплаченный прибавочный труд высасывается из непосредственных производителей, определяет отношения господства и подчинения, каковым оно вырастает ''непосредственно из самого производства'' и в свою очередь оказывает на последнее определяющее обратное действие. А на ''этом базируется'' вся структура экономического общества, ''вырастающая из самих отношений производства'', и вместе с тем его специфическая экономическая структура. Непосредственное отношение собственников условий производства к непосредственным производителям — отношение, всякая данная форма которого каждый раз естественно соответствует определенной ступени развития способа труда, а потому и общественной производительной силе последнего — ''вот в чем мы всегда открываем самую глубокую тайну, сокровенную основу всего общественного строя''…»<ref>''К. Маркс'', Капитал, т. III., ч.2, изд. 1929 г., стр. 287.</ref>. В то время как у Рубина товарно-капиталистическое общество характеризуется в первую очередь (вне скобок) отношениями ''обмена'', Маркс открывает «сокровенную основу всего общественного строя» ''в классовых отношениях''. В то время как у Рубина классовые отношения вырастают «''на почве''» ''отношений обмена'', у Маркса они вырастают «''непосредственно из самого производства''». В то время как у Рубина вся экономическая структура «базируется» на ''отношениях обмена'' (которые объявляются ''основными''), у Маркса «структура экономического общества, вырастающая непосредственно из отношений производства», базируется на экономической форме, «''в которой неоплаченный прибавочный труд высасывается из непосредственных производителей''». Что ни говорите, а в этих двух цитатах, «как солнце в малой капле вод», отражаются ''две различные и противоположные концепции''. Сопоставление рубинских писаний с подлинным текстом Маркса со всей резкостью подчеркивает, что концепция Рубина есть ''меновая концепция''<ref>Справедливости ради следует отметить, что один из «апостолов рубинизма» — новокрещеный Савл, — А. Леонтьев не разделяет мнения Рубина, что основными отношениями товарно-капиталистического общества являются отношения обмена. Хотя в одном месте он и заявляет, что «для товаропроизводящего общества основной тип отношений —- это ''отношения между хозяйственными ячейками''» («Очерки переходной экономики», стр. 19), однако, по-видимому, он представляет себе дело иначе: «Капиталистическая система хозяйственных отношений характеризуется ''двумя основными признаками'', — пишет он, — это, во-первых, товарная форма производства или, что означает то же самое, меновая форма общественно-производственной связи, обусловливающая господство в обществе стихийных законов рынка. Этот признак является для капитализма общим с предшествующим капитализму строем общественных отношений, с так называемым простым товарным хозяйством. ''Второй признак'', напротив, отличает капитализм от предшествовавшей, ему экономической формации. Этот признак заключается в наличии классовой эксплуатации. Притом речь идет здесь не о классовой эксплуатации вообще; как известно, в определенных формах классовая эксплуатация может существовать и в натурально-хозяйственных организмах. Характерная для капитализма форма классовой эксплуатации — это ценностная, валеристическая форма, находящая свое выражение в акте купли-продажи товара «рабочая сила». Тов. Леонтьев отмежевался от Рубина и хорошо сделал. Нельзя однако признать собственное его представление вполне удовлетворительным. Леонтьев не понимает, что классовая эксплуатация в капиталистическом обществе, носящая, по собственному признанию Леонтьева, ''валеристическую'' форму, ''включает в себя'' отношения обмена и что поэтому не нужно искать двух признаков капиталистического строя, а достаточно указать один — эксплуатацию наемного труда. Оторвав отношения обмена от отношений эксплуатации, Леонтьев далее пытается отгородить одни от других китайской стеной. «Нетрудно заметить, — продолжает он, — что эти два основных признака лежат ''в двух важнейших плоскостях'' организации современного капиталистического хозяйства, фигурально выражаясь, ''в горизонтальной и вертикальной'' плоскостях. В самом деле, рыночное регулирование хозяйства, рыночная связь существует в ''горизонтальном разрезе общества'', это связь между отдельными хозяйствами, расположенными ''рядышком'' в обществе. ''Совершенно иной характер'' имеют отношения классовой эксплуатации; здесь дело идет о ''вертикальном разрезе'' общественного хозяйства, здесь мы имеем дело с различными этажами, из которых высшие расположены над низшими, командуют ими, эксплуатируют их, высасывают из них питательные соки» («Советская экономика», 1926, стр. 52, «Очерки переходной экономики», стр. 44. Курсив наш). Мы привели этот отрывок целиком для того, чтобы показать, что Леонтьев действительно призван бороться с механистическими тенденциями в марксизме. Что же касается «геометрического» понимания общества, то ему не следует придавать значения. В противном случае, что бы нам пришлось сказать о «диалектике» Леонтьева, прочитав в его книге, например, такую фразу: «Развиваясь из центра марксова анализа (а этим центром, по мнению Леонтьева, является «центральный пункт теоретической экономии — определение ''ценности труда'' (!?) рабочим временем». — ''А. К.''; см. «Проблемы маркс. теории капитализма», стр. 20). к периферии окружности, на которой расположены эмпирические данные явления капитализма, это противоречие идет ''по радиусам, каждый из которых можно скорее представить в виде двух перекрещивающихся спиралей'' (!!!) к участку распределения, участку накопления и т. п. («Проблемы маркс. теории капитализма», стр. 37. Курсив наш). Вот у кого надо учиться диалектике, вот кто посрамит злокозненных «механистов»!..</ref>. Прежде чем бросаться бой, Б. Борилину надо было ознакомиться с тем, ''что'' он защищает.