Редактирование: Казанский Б. Некоторые плоды рубинской выучки (раздел)

== 2. Что толкует Гр. Деборин «О предмете политической экономии» ==

Одним из самых добросовестных учеников И. Рубина является несомненно т. Гр. Деборин. Посмотрим его статью в «Под знаменем марксизма» (№ 4 за 1929 г.) под заглавием «Предмет политической экономии в современных спорах».

''Основное'' положение т. гр. Деборина гласит: «Диалектическое исследование и производит расщепление производительных сил и производственных отношений, равно как и противоположных сторон всякого иного единства, подвергает их ''изолированному'' изучению долженствующему найти специфические особенности, своеобразные законы развития обеих сторон, составляющих данную противоположность»<ref>«Под знаменем марксизма», стр. 116, 117.</ref>.

«Производственные отношения, находясь в тесной связи с производительными силами, могут быть, в целях исследования, от них ''абстрагированы''»<ref>«Под знаменем марксизма», стр. 117; в сборнике сказано мягче: «выделены», стр. 126. В сборнике — стр. 125 — слово «изолированному» заменено словом «самостоятельному» (о «самостоятельности» см. также и у других авторов, например у Б. Борилина, стр. 93).</ref>. «На первый план в исследовании, — по мнению т. Гр. Деборина, — выдвигаются… ''только одни'' производственные отношения»<ref>«Под знаменем марксизма», стр. 117, 118, в сборнике это место опущено, см. стр. 126.</ref>, см. также: «Политическая экономия изучает ''только'' производственные отношения» (в противоположность историческому материализму. ''Б. К.'')<ref>«Под знаменем марксизма», стр. 113; в сборнике слово «только» выпущено, стр. 119. Мы предлагаем Гр. Деборину, рекомендующему ''абстрагироваться'' в этой критике от производительных сил, сравнить свою трактовку с положением Плеханова: «критиковать данные учреждения — значит стараться понять, какая степень развития производительных сил вызвала его в жизнь, какая степень его упрочила и какая приведет его к гибели» (Собр. соч., т. VI, стр. 73).

Думается также, небесполезно сопоставить это положение т. Гр. Деборина с положением Маркса: «Даже всякая история религии, абстрагирующаяся от этого материального базиса, некритична» (Капитал, т. I, стр. 349).</ref>.

Тов. Гр. Деборин не замечает, что вместе с ним такой же точно ответ на эти вопросы дают представители социально-органической школы буржуазной политической экономии. Вот что пишет один из виднейших представителей этой школы — Ф. Петри: «То, что Маркс называет «внутренней связью капиталистического производства»… в действительности есть не причинное познание глубже лежащих каузальных двигательных сил, которые только приводят в движение внешнее колесо капиталистической конкуренции, но это есть попытка post festum, т. е. попытка анализировать ''конечные результаты'' капиталистической конкуренции в их социальном содержании»<ref>''Петри'', Социальное содержание теории ценности Маркса, стр. 54.</ref>.

Иначе говоря, марксистская политэкономия, по мнению Петри, изучает «''конечные результаты'' капиталистической конкуренции в их социальном содержании», а отнюдь не «глубже лежащие двигательные силы». (Петри, конечно, лишь прикрывается здесь именем Маркса.) По существу предложение Петри совершенно совпадает с предложением школы И. Рубина — изучать производственные отношения ''изолированно'' от производительных сил. И мотивировка их совершенно одинакова с мотивировкой Петри. Послушаем Петри «Техника остается последним определяющим фактором, с развитием которого связано развитие общества и развитие общественных отношений производства… Однако следует отличать самые производственные отношения, как определенные формы общественной жизни от их технической основы»<ref>''Петри'', Социальное содержание теории ценности Маркса, стр. 34.</ref>. Такое построение — известно — составляет исходный пункт концепции рубинцев. Выводы Петри (хотя его исходные принципы одинаковы с рубинскими) идут немного дальше того, что говорят открыто представители школы И. Рубина (а Петри с своей точки зрения последователен): «В общественных отношениях производства находят свое выражение не реально причинные отношения вещей или людей как объектов внешнего мира, ''а идеальные отношения людей, как субъектов''»<ref>Там же, стр. 27.</ref>. Оказывается, люди выступают в общественном отправлении их жизни «как субъекты права», а цель политической экономии изучать именно эти «правовые отношения», но отнюдь «не реальные материальные отношения по производству».

Всем известно, что И. Рубину под напором марксистской критики пришлось внешне отказаться от концентрации своего внимание на сфере обмена. Тем не менее исходные позиции Рубана остаются по существу прежними и отличаются лишь терминологически (и то не всегда) от позиции Петри. У Рубина получилось, как это уже отмечалось, своеобразное «двоецентрие». Однако если бы он оставался последовательным, он должен был бы сохранить свои прежние формулировки, целиком совпадающие с формулировками Петри. Чтобы демонстрировать тожество взглядов Рубина и Петри в данном вопросе, приведем одну из формулировок И. Рубина: «Маркс выделяет особую группу (производственных отношений), xapaктеризующую современное товарно-капиталистическое хозяйство, а именно ''производственные отношения обмена'' между товаровладельцами (и вырастающие на этой основе «классовые» производственные отношения между капиталистами и рабочими, капиталистами и землевладельцами). Именно этот тип производственных отношений, возникающий на определенной ступени развития материальных производительных сил, и составляет объект политической экономии»<ref>''Рубин'', Современные экономисты на Западе, стр. 188—189.</ref>. В этом тезисе И. Рубина современный капитализм характеризуется исключительно отношениями обмена между товаровладельцами; отношение между капиталистом и рабочим «сводится» к отношению товаропроизводителей; отношение между капиталистами и землевладельцами также не представляет ничего отличного (хотя что, собственно говоря, производят землевладельцы — получатели ренты?); слово «классовые» помещается вполне последовательно в кавычки. В результате — полное совпадение с точкой зрения Петри, который тоже не утверждает ничего иного, как то, что «основной принцип экономического исследования заключается в том, чтобы уяснить себе ''возникающие в процессе обмена конкретные социальные отношения''».

Тов. Гр. Деборин солидаризировался с И. Рубиным в этом тезисе<ref>См. «Под знаменем марксизма», стр. 119; Сборник, стр. 129.</ref>. Предлагаем читателю сравнить рубинское отношение к обмену с точкой зрения Маркса. «…Простое обращение, — пишет Маркс, — рассматриваемое само по себе, ''обнаруживает лишь внешность буржуазного общества'', в которой не отражены более глубокие процессы, вызывающие его (простое обращение), не ''обнаруживает никакой разницы'' между субъектами обмена или ''разницу только формальную и ничтожную''. Это простое обращение есть ''только поверхность'' буржуазного общества, в котором находят свое разрешение более глубокие операции; из них поверхность и возникает»<ref>''Маркс и Энгельс'', Письма, стр. 164; см. также «Капитал», т. I., стр. 168.</ref>. За эту поверхность хватается каждый буржуазный экономист; схватился за нее и Петри, принявший прозводственные отношения обмена за ''основные'' отношения капитализма; то же случилось и с «комментаторами Маркса», которые идут за Петри<ref>Тов. Дейч пишет: «Рубин ''развивает только'' тезис о том, что производственные отношения… развиваются по своим «внутренним законам» и «имеют свою собственную логику развития»; т. Манукян, представляя общество как некий организм, лежащий вне природы и вне взаимодействия с природой, всей тяжестью обрушивается на т. Кона, обвиняя его в «полном отходе от объяснения социальных явлений имманентными законами общества» (стр. 166). Однако понимание имманентности общественных законов у самих авторов сборника, видимо, чрезвычайно своеобразное; мы рекомендуем вспомнить, сравнить единственный, по свидетельству Дейча, тезис Рубина со следующей характеристикой, данной Марксом Прудону: Прудон «считает продукты буржуазного общества, как только они представляются ему в форме категорий, идей, самостоятельными существами, вечными, одаренными собственной жизнью… На место великого исторического движения, рождающегося из столкновения между производительными силами людей, уже приобретенными, и их общественными отношениями, которые не соответствуют больше этим производительным силам… он ставит ''перистальтику своей головы''» (Письма, стр. 20—21).</ref>.

Приходится прямо поражаться, как мог Гр. Деборин, приведя указанные выше высказывания Рубина, писать «все это совершенно правильно»<ref>В заключение т. Гр. Деборин пишет: «только на подобном пути… можно отмежеваться от современной буржуазной экономической теории и сохранить в чистоте марксистское теоретико-экономическое орудие» (Сборник, стр. 129). Видимо, Гр. Деборин понимает под чистотой оружия такое положение, когда оружие это не пачкается кровью противника, бьет и ударяет мимо него.</ref>.

Само собой разумеется, что т. Гр. Деборин одновременно говорит и прямо противоположное. Для него, как и для И. Рубине, также характерно «двоецентрие», невозможность свести концы с концами.

Мы же утверждаем по-прежнему лишь следующее: «предмет нашего исследования — это прежде всего материальное производство» (Маркс). Общественное материальное производство есть единство (отнюдь не тожество) производительных сил и производственных отношений; в политической экономии мы изучаем это единство с общественной его стороны, качественно отличной и не сводимой к естественно-технической его стороне; иными словами, мы здесь изучаем общественное материальное производство буржуазного общества, со стороны его формы<ref>Абсолютно не верно поэтому ни на чем не основанное утверждение т. Манукяна, будто Кон «принужден перенести противоположность в точку зрения», ибо «для Кона остается непонятной детерминированность двух точек зрения самим объектом, имеющим две разные, хотя и представляющие единство стороны» (стр. 160). Именно на этом ''единстве'' (но не тожестве) ''различных сторон'' объекта настаивает т. Кон и все последовательные марксисты. Именно они утверждают, что различие наших точек зрения детерминируется, вызывается и определяется наличием различий в единстве, в едином объекте. Приписывать своим оппонентам какую-либо другую точку зрения, значит их абсолютно не понять, их совершенно извратить.</ref>, т. е. изучаем производственные отношения капитализма как форму капиталистического производства.

Проблема, следовательно, может быть схематически изображена в виде следующего ряда вопросов: 1) Признается ли единств (но не тожество) производительных сил и производственных отношений, или же производительные силы служат только предпосылкой исследования? 2) Признается ли, что производственные отношения являются ''формой'' материального производства (но не пассивным рефлексом производительных сил)? 3) Признается ли, что производственные отношения находятся во взаимодействии с производительными силами (или это ''изолированные'', как у метафизиков, ''полюсы'' причины и следствия)? 4) Признается ли, что сколько-нибудь существенное изменение экономической структуры общества происходит вследствие имманентных причин (взаимодействия между производительными силами и производственными отношениями), что, конечно, не только не отрицает, но прямо предполагает известное самодвижение и производительных сил и производственных отношений? 5) Признается ли, что задачей политической экономии является изучение определенной общественно-экономической формации (товарно-капиталистического хозяйства) в ее «возникновении, развитии и гибели»?

Если на все эти вопросы ответить положительно, то совершенно нельзя понять, как можно изучать возникновение, развитие и гибель общественно-экономической формации, ''отвлекаясь'' от взаимодействия производительных сил и производственных отношений, от противоречья между ними. Как можно изучать движение производственных отношений ''не во взаимодействии с производительными'' силами, а отдельно от них<ref>Или, быть может, бог создал мир — определенное состояние производства породило как исходный пункт известный тип отношений, — а дальше мир идет по-своему (а дальше производственные отношения саморазвиваются, идет саморазвитие форм)?</ref>?

Нам представляется, что для всякого материалиста-диалектика т. е. для всякого последовательного марксиста, ответы на эти вопросы совершенно ясны. Изолирование производственных отношений, статическое изучение их независимо от производительных сил и от общественного процесса материального производства, формой которого они являются<ref>Надо ли напоминать, что для диалектики нет и не может быть бессодержательной формы: «Форма определяет материю, а материя определяется формой. Материя, как таковая, определена или необходимо имеет некоторую форму, а форма есть просто материальная устойчивая форма… Оформленная материя.., имеющая устойчивость форма» (''Гегель'', Наука логики, ч. 1, кн. 2, стр. 52, 54). «Форма существенна. Сущность формирована так или иначе в зависимости и от сущности». «Гегель требует логики, в коей формы были бы gehaltvolle Formen, формами живого реального содержания, связанными неразрывно с содержанием» (Ленинский сборник, IX, стр. 135, 138).</ref>, приводит к «открытию», что они «возникают», «рождаются» в обмене<ref>«Система реставрированного меркантилизма (Ганиль и т. д.), которая в стоимости видит лишь общественную форму или, лучше сказать, ''бессубстантную видимость'' (substanzlosen Schein)» (К. Marx, Das Kapital, В. I, 5-te Auflage, Hamburg, Otto Meissners Verlag, 1903, S. 47).</ref>, приводит т. Гр. Деборина и других учеников И. Рубина к представлению о них как о ''нематериальных'' производственных отношениях, как об отношениях «идеологических», отношениях правовых.

Тов. Гр. Деборин поднимает между прочим вопрос о линии разграничения между политической экономией и историческим материализмом. Этот вопрос с точки зрения марксистской диалектики нам представляется несложным. Во-первых, всякое разграничение наук относительно, во-вторых, это разделение наук вызывается особенностями ''объекта'' изучения и потребностями нашей практики: «Разделение должно быть «естественно», а не чисто искусственно, т. е. произвольно»<ref>IX Ленинский сборник, стр. 303.</ref>. Можно и должно расчленять смежные ряды явлений, но нельзя разрывать единство на изолированные части, вырывать из связи какую-либо одну сторону: «Как одна форма движения развивается из другой, так и отражения этих форм, различные науки должны с необходимостью вытекать одна из другой»<ref>''Энгельс'', Архив, т. II, стр. 32.</ref>. Таким образом во всякой классификации центральным является вопрос об особенностях ''объекта'', дающего основание для того или иного разграничения наук: если связь данных явлений в их движении не непосредственная, то их можно разграничить, если же налицо постоянное и непосредственное ''взаимодействие'' отдельных, хотя бы и различных моментов, то рассекать их друг от друга и раздавать разным наукам нельзя (ведь нас интересует; «не формула, а ''движение''», как говорит Ленин). И снова мы находим у Энгельса прямое подтверждение этого положения: «Классификация наук, из которых каждая анализирует отдельную форму движения или ''ряд связанных между собою и переходящих друг'' в друга форм движения, является также классификацией и иерархией, согласно присущему им порядку ''самих этих форм движения''»<ref>''Энгельс'', Архив, стр. 33.</ref>.

В общей схеме дело представляется так: общая теория познания марксизма есть ''диалектический материализм''; приложение диалектического материализма к качественно-особому ряду социальных явлений есть ''исторический материализм'', как общая методология изучения общественных явлений, как наука о взаимной cвязи различных форм этих явлений, изучающая общество (и общественную жизнь) ''в целом'', в развитии, всесторонне, в его наиболее ''общих'' и основных чертах. Далее, ''политическая экономия''<ref>Мы имели в виду политич. экономию в узком смысле.</ref>, которая есть не что иное, как приложение общего метода изучения общественных, явлений (исторического материализма) к ''одной'' исторической формации (товарно-капиталистическому обществу) и к одному определенному типу явлений общественной жизни («отношениям по производству» — «экономической структуре»), — политическая экономия выступает таким образом как наука ''о материальных производственных отношениях товарно-капиталистического хозяйства в их возникновении, развитии и гибели'', т. е. как наука о законах движения общественного материального производства в его буржуазной форме. Таким образом политическая экономия, являясь приложением теории исторического материализма, к определенной сфере явлений на определенном историческом этапе их развития отличается от исторического материализма различием объектов своего исследования и «во времени» и «в пространстве». Другие общественные науки также являются приложением метода исторического материализма, но к иным явлениям общественной жизни. И, наконец, исторический материализм снова выступает перед нами как ''результат'', синтез всех общественных наук. Он есть в одно и то же время и исходный пункт (как общая методология изучения общества), и результат изучения общества, как ''целого''. Научное изучение производственных отношений — научная политическая экономия — возможно поэтому только на основе метода исторического материализма. («Общий результат, к которому я пришел… раз он был найден, служил мне руководящей нитью в дальнейших занятиях».— Маркс, Предисловие «К критике», стр. 38).

Не так думает т. Гр. Деборин. По диспозиции т. Гр. Деборина каждая из общественных наук берет «только одну какую-нибудь сторону общественной многообразной .жизни, подвергает ее самостоятельному изучению, ''абстрагируясь в то же время от других смежных сторон, находящихся во взаимодействии с изучаемой''. (В сборнике подчеркнутое место опущено. ''Б. К.''). Так, например, теория литературы изучает ''лишь одну'' (в сборнике подчеркнутое ''заменено'' словом «специально». ''Б. К''.) литературу, не ''затрагивая'' (в сборнике поставлено: «не подвергая такому изучению». ''Б. К.'') права и государства, производственных отношений, производительных сил и т.п. как не составляющих непосредственно предмета ее исследования»<ref>«Под знаменем марксизма», стр. 112; Сборник, стр. 117.</ref>. Конструкция поистине замечательная: марксистская теория литературы, оказывается, не затрагивает производственных отношений, а занимается, видимо, «лишь одной» идеологией и формой<ref>Тов. Дейч со своей стороны вносит предложение: «При изучении надстроек мы обязательно должны исходить из данной совокупности производственных отношений и производительных сил» (стр. 178). Тем самым снимается вопрос об обратном влиянии надстройки на базис, увековечивается «вечность» объекта.</ref>.

Тов. Гр. Деборин пишет: «Мы категорически утверждаем, что всестороннее исследование и понимание связи между производительными силами и производственным отношениямии может быть достигнуто только на основе их ''раздельного'' изучения и именно посредством этого изучения»<ref>«Под знаменем марксизма», стр. 116.</ref>. Однако вспомним указания Энгельса и Ленина о том, что классификация наук и разделение их должны строиться не из головы, а естественно, согласно присущему порядку самих этих форм движения, как отражение развития одной формы движения из другой. Где же эта материалистическая связь у Гр. Деборина? Он забыл о ней, он рассуждает как истый метафизик; именно метафизик рассматривает, как известно, вещи и понятия как «отдельные, неизменные, застывшие раз навсегда данные предметы, подлежащие исследованию ''одно после другого и один независимо от другого''» (Энгельс). Диалектика же рассматривает вещи и понятия, по словам Энгельса, «в их взаимной связи, в их сцеплении, в их движении, в их возникновении и уничтожении». Плеханов так же как и Энгельс характеризует точку зрения, подобную точке зрения т. Гр. Деборина, как метафизическую<ref>''Энгельс'', Людвиг Фейербах, изд. «Красная новь», 1923, стр. 24. (предисловие Плеханова).</ref>.

Энгельс считает необходимым объединить в одной науке изучение ряда непосредственно связанных между собой и переходящих друг в друга форм движения. По мнению же т. Гр. Деборина, то обстоятельство, что «эти науки… ''непосредственно'' подходят друг к другу… ''ни в коем случае не должно смущать'' исследователя, ''не должно'' заставлять объединить его все эти науки»<ref>«Под знаменем марксизма, стр. 123; Сборник, стр. 136.</ref>. Противоречие с Энгельсом Гр. Деборина ни чуточки не смущает, его не пугает даже положение Маркса, утверждавшего, что: «Производственные отношения тесно переплетаются и связываются с производительными силами»<ref>''Маркс'', Нищета философии, 1905, стр. 93. Тов. Дейч прямо признается, что для него в этом отношении нет различия между политической экономией и наукой о религии: они ''равноправны'' в отношении к материальному производству. Для него они совершенно одинаковы, и он мотивирует невозможность изучать материально-технический процесс производства в политической экономии тем, что этот процесс не может («так же… как») изучаться в науке о религии (см. стр. 180). Но, как мы помним, для Маркса даже «история религии, абстрагирующаяся от материального базиса — некритична». Тов. Дейч совсем простодушно раскрывает свое понимание связи производственных отношений и производительных сил: они «представляют собой, по его мнению, ''две различных сферы'', в своей совокупности составляющих единство, для изучения каждой из них требуются две различные науки» (стр. 176). Итак, существуют две самостоятельных ''различных сферы'', одна надевается на другую, и в этом виде они составляют совокупность и даже единство; но почему это кантианское представление о форме и содержании как о колпаке, надетом на некий объект, выдается за представление диалектического материализма?</ref>.

Тов. Гр. Деборин в противоположность Марксу и Энгельсу полагает, что ''сначала'' существует отдельно политическая экономия, изучающая ''изолированно'' производственные отношения, ''отдельно'' существует общественная технология, ''изолированно'' изучающая технику, ''абстрагируясь'' от общественных отношений; затем обе эти науки ''объединяются'', и только тогда создается наука «исторический материализм», которая уже ''потом'' синтезирует выводы первых двух наук и изучает связь, взаимодействия, противоречия, конфликты и т. д., т. е. воспроизводит действительную картину возникновения, развития и гибели производственных отношений товарно-капиталистического хозяйства. «Не путем их совместного движения в рамках одной и той же науки, а только с помощью их разъединения и последующего синтетического объединения может найти себе адекватное теоретическое выражение то реальное противоречие, которое существует между ними»<ref>«Под знаменем марксизма», стр. 116.</ref>. Таким образом метафизическая концепция Рубина приводит в результате т. Гр. Деборина к следующим выводам, снова обнажающим корни этой концепции: 1) вопрос о гибели капитализма и о реальных его противоречиях изучается, оказывается, не политической экономией, а историческим материализмом; иначе говоря, политическая экономия имеет дело не с реальными материальными производственными отношениями в их движении (возникновении, развитии и гибели)<ref>«Политическая экономия почти такое же невинное занятие, как собирание марок, если она, подобно тому как астрономия объясняет и предвидит приливы и отливы, не объясняет и не предвидит движения пролетарских масс и не доказывает их необходимости» (''Лафарг'', Собр. соч., т. II, стр. 496).</ref>, но с искусственно изолированной системой идеальных отношений, в их застывшем, законченном, готовом виде; 2) исторический материализм перестает быть общим методом изучения общественных явлений, он лишь «совокупность результатов, получаемых в итоге познания общества, синтезе наук, изучающих различные стороны общественной жизни»<ref>Под знаменем марксизма», стр. 111.</ref>, он не «предшествует» политической экономии, и тем не менее это, оказывается, не мешает политической экономии быть наукой. Между тем излишне доказывать, что политическая экономия, не основанная на последовательном применении материалистического понимания истории, равнодушная к историческому материализму<ref>Вспомним определение Энгельса: «Исторический материализм… и обозначает тот взгляд на ход всемирной истории, который видит конечную причину и решающую, движущую силу всех важных исторических событий в экономическом развитии общества, в изменении способов производства и обмена, в вытекающем отсюда распределении общества на различные классы и в борьбе этих классов между собою» (Развитие социализма…», ИМЭ Гиз, 1928, стр. 22)., Энгельс здесь настаивает на необходимости, мягко выражаясь, принять во внимание способы производства и обмена. Совершенно очевидно, что это никак не укладывается в концепцию авторов сборника: как это так — общественная наука и вдруг говорит о каких-то там способах производства и обмена. Но Энгельс по крайней мере думает иначе: «буржуазия и пролетариат одинаково возникли вследствие перемены в экономических отношениях, точнее, в способе производства. Эти два класса развились благодаря переходу от цехового ремесла к мануфактуре, а затем от мануфактуры к крупной промышленности, вооруженной паром и машинами» (Людвиг Фейербах, изд. «Красная новь», 1923, стр. 69).</ref>, конечно, не наука, а тем более не марксистская наука; если такую политическую экономию и можно назвать «наукой», то это будет буржуазная наука.

Вслед за Петри и Рубиным Гр. Деборин под видом проведения различий оторвал производственные отношения от производительных сил (превратил первые — в правовые отношения, а вторые — в технику), забыв о том, что для марксистской диалектики специфическая закономерность целого и его движения не может быть дана по отдельным частям. С такими взглядами всю жизнь спорили и Маркс и Энгельс. Вот две выписки из писем последних лет жизни Энгельса: «Чего всём этим господам нехватает — так это диалектики. Они постоянно видят здесь причину, там — следствие. Они не видят, что это пустая абстракция… что весь великий процесс происходит в форме взаимодействия (хотя взаимодействующие силы очень неравны…), что здесь нет ничего абсолютного, а все относительно»<ref>''Маркс и Энгельс'', Письма, стр. 347.</ref>. «Раскрытие отвлеченных противоречий во всей их несостоятельности, причем как только собираются ухватиться крепко за одну сторону (противоречия), так она незаметно превращается в другую. Откиньте… различия или тожество… и что же у вас останется?»<ref>Там же, стр. 354.</ref>.

Что же от марксизма у вас, товарищи авторы сборника, действительно осталось?