Редактирование: Кажанов Н. Материальный показатель трудовой стоимости у Маркса (раздел)

== II. Трудовая стоимость и форма стоимости ==

В эпоху строящегося у нас социалистического хозяйства последовательная калькуляция всех его моментов, отчетливая установка стоимостной единицы измерения, точный материальный учет последней приобретают несравненно более важное значение, чем для капиталистических условий. В капиталистическом обществе стоимость действует как стихийно регулирующее начало, всех ценностных отношений и лишь в конечном счете, через ряд сдвигов и метаморфоз выступает на общественную поверхность в превращенной искошенной форме цены; самый точный учет стоимости в этих условиях не может изменить исторического характера ее действия, как не может исчерпывающее научное знание капиталистического общества само по себе еще превратить его в социалистическое общество. Но в такой же мере, в какой распространение паровых двигателей обеспечивает обществу производственное овладение стихией пара, — развитие социалистических отношений обеспечивает ему овладение стихией стоимости, разумное регулирование этой материальной основы общественного хозяйства: «По уничтожении капиталистического способа производства, но при сохранении общественного производства определение стоимости по-прежнему продолжает господствовать в том смысле, что регулирование рабочего времени и распределение общественного труда между различными отраслями производства, наконец охватывающая все это бухгалтерия становятся важнее, чем когда бы то ни было»<ref>«Капитал», т. III, гл. 49 (конец).</ref>.

Между тем у нас до сих пор культивируется и довольно широко распространено чуждое марксизму (диалектическому материализму) упрощенное понимание общественно материальной природы стоимости хозяйственных благ, сводящееся в общем не к познавательному только расчленению ее материально-физической основы от общественной формы, а признающее за существо стоимости, либо ее материально-физическую основу, либо общественную форму и приводящее одних к бесформенному внеисторическому натурализму (Богдановский энергетизм), других - к бессодержательному идеалистическому формализму (И. Рубин).

Общепризнанным методологическим достижением теории стоимости Маркса, сравнительно с классиками, является учение об абстрактном труде и форме стоимости. Одно связано с другим. В общем и целом в определении стоимости товаров у Маркса входит и труд, как «затрата человеческой рабочей силы в физиологическом смысле» (труд вообще, общечеловеческий одинаковый или абстрактный труд) и труд, как общественно-исторический способ приложения в производстве человеческой рабочей силы, техническая форма ее применения («общественно-необходимый труд»). Стоимость у него определяется общественно-необходимым рабочим временем, затраченным на производство продуктов, т. е. не всякой затратой рабочей силы, а рабочей силой, примененной определенным общественно необходимым способом. В этом основной смысл и сложность экономических категорий Маркса (в частности, понятия «экономического труда»), материальная диалектичность их, которая принципиально не расщепляет физику от общественности, содержание от формы, а представляет их как синтетическое целое.

Конечно, в основании меновой стоимости, как начало соизмерения разнокачественных товаров, лежит исключительно труд абстрактный, т. е. всеобщий, одинаковый труд, «однако он идет в счет лишь постольку, поскольку время, затраченное на производство потребительной стоимости, общественно необходимо. Этим сказано многое. Рабочая сила должна функционировать при нормальных условиях. Если прядильная машина является общественно господствующим средством труда при прядении, то рабочему не приходится вручать старинную прялку. Он должен получить хлопок нормальной доброты… Дальнейшее условие есть нормальный характер самой рабочей силы. В той специальности, в которой она применяется, она должна обладать установившейся средней степенью искусства, подготовки и быстроты … затрачиваться с обычной средней степенью напряжения, с общественно-обычной степенью интенсивности» («Капитал, т. I. 1909 г., стр. 160). И, независимо от этого, в другом месте того же тома Маркс говорит: «что же касается качественных изменений в процессе труда, то они. по-видимому, безразличны для производства всякой товарной стоимости вообще» (стр. 287). Действительно, один рабочий день, затраченный на производство пряжи при помощи ли старинной прялки или прядильной машины создает одинаковую стоимость… но не в одну и ту же историческую эпоху; для каждого орудия производства имеется свое время, когда его применение является общественно-необходимым способом производства.

Труд со стороны его исторически необходимого способа применения в каждой отрасли (само собою разумеется, что каждая отдельная отрасль производства в один и тот же период имеет свой особый штандарт общественной необходимости) является общественным в широком смысле слова, поскольку способ применения рабочей силы человека, к какой бы эпохе он ни относился, представляет собою не индивидуальное достижение, а отражает техническую культуру общества. «Капитал, как общественное отношение, возникает на экономической почве, представляющей продукт длинного процесса развития. Наличная производительность труда, из которой он исходит как из своей основы, есть не дар природы, а дар истории, охватывающий тысячи веков» (там же, стр. 473). Но, с историческим развитием техники, труд в отношении его способа применения может приобретать характер общественного и в более тесном, точном смысле слова, выступать в производстве как общественно организованный. «Рост размеров промышленных предприятий повсюду служит исходным пунктом для более широкой организации совместного труда многих, для более широкого развития его материальных движущих сил, т. е. для прогрессивного превращения разрозненных и рутинных процессов производства в общественно комбинированные и научно направляемые процессы производства» (там же, стр. 591).

Вот эта общественная природа труда, выражающаяся в системе его применения, техническом способе организации рабочей силы, и лежит в основании марксистской социологии (а тем самым и экономики), является в понимании Маркса и Энгельса революционным началом всех изменений общественной жизни. С особой яркостью и конкретностыо они подчеркивали это в письмах. Маркс в письме к Энгельсу (1863 г.) по поводу своих занятий механикой сопоставляет историческое значение усовершенствований движущей силы и рабочих частей машины и. между прочим, отмечает: «Для чистых математиков вопросы эти безразличны. Но они становятся чрезвычайно важными в том случае, когда надо установить связь общественных отношений людей с развитием этих материальных способов производства» («Письма». 1923 г., стр. 107). В другом своем письме к Энгельсу (1866 г.) Маркс говорит: «Наша теория, что ''трудовая организация'' обусловливается ''средствами производства'', нигде, кажется, так блестяще не подтверждается, как в «человекоубойной промышленности» (там же, стр. 228. подчеркнуто Марксом). Энгельс уже незадолго до своей смерти пишет Г. Штаркенбургу (в 1894 году): «Под экономическими отношениями, которые мы считаем определяющей основой истории общества, мы понимаем тот способ, каким люди определенного общества производят все, что требуется для поддержки их жизни и как они это произведенное обменивают (поскольку существует разделение труда). Таким образом, сюда входит вся ''техника'' производства и транспорта. Эта техника, согласно нашему мнению, определяет также и способ обмена, затем распределение продуктов, а следовательно, после разложения родового строя, также и разделение на классы, а следовательно, отношения господства и подчинения, а следовательно, государство, политику, право и т. д.» (стр. 342, подчеркнуто Энгельсом).

Что касается труда со стороны его содержания<ref>Само собою разумеется, что противопоставление здесь труда со стороны его содержания и формы ничего не имеет общего с противопоставлением абстрактного труда конкретному. Под последним Маркс, как известно, понимает специальное, профессиональное выражение трудовой деятельности, создающей те или другие потребительские блага. В данном же случае речь идет исключительно о труде, создающем стоимость…</ref>, как применяемой определенным образом затраты человеческой рабочей силы, и в этом смысле общечеловеческого одинакового труда, независимо от того, употребляется ли таковая сила на изготовление сапог или добычу золота, то с этим трудом происходят сложные исторические пертурбации. Оставаясь по своему существу для всех исторических эпох одним и тем же, он выступает в разные эпохи настолько в различных нарядах, что трудно бывает за этими нарядами узнавать одно и то же общее его лицо: то он выступает в костюме первобытного самоеда, то в рубище раба, то в средневековом костюме крепостного или ремесленника, то в рабочей блузе европейского пролетария, но ему предстоит еще найти свой костюм и как гражданину социалистического общества. В одних случаях материальная всеобщность, равенство этого труда остается в скрытом виде, когда нет исторической общественной необходимости количественно сопоставлять разные трудовые затраты, соизмерять их. Такое положение имеет место, например, в прежней хозяйственной общине, как историческом этапе жизни всех культурных народов. Здесь общественный характер труда, совершенно очевидно, является не от того, что труд отдельного .лица принимает абстрактную форму всеобщего эквивалента. Сама сущность общинного производства не позволяет труду отдельного лица являться частным трудом, или продукт его — быть частным продуктом: напротив, она скорее непосредственно делает каждое отдельное проявление труда функцией одного из членов общественного организма» («Критика», стр. 8). В другой форме это мы встречаем в средневековом крепостном хозяйстве, когда во взаимоотношениях между феодалом и крепостными, труд последних не сопоставлялся между собою, а обязательные отчуждения труда каждого крепостного персонально устанавливались в непосредственной натуральной форме или в доле продукта. Историческая необходимость количественного соизмерения затрат разного конкретного труда в форме меновой стоимости, как системы общественных отношений товарного хозяйства, определенно наступает, все более усиливается, расширяется и требует больших уточнений с развитием товарного обращения. Но это соизмерение разного конкретного труда совершенно неосуществимо без качественного сведения его к одному простому труду, как затрате одинаковой человеческой рабочей силы. «То, что ''меновая ценность'' товара в деньгах получает ''самостоятельное'' существование, является продуктом обмена, результатом развития содержащихся в товаре противоречий меновой и потребительной ценности и не менее содержащегося в нем противоречия, что определенный особый труд отдельного индивидуума должен быть представлен, как его противоположность, одинаковый, необходимый, общий и в этом виде общественный труд» («Теории», т. III, стр. 110, 1924 г., подчеркнуто Марксом). Этот процесс расщепления меновой стоимости и потребительной имеет, мы знаем, длительную историю, измеряемую тысячелетиями (см. Энгельс «Закон ценности и норма прибыли»).

Особый методологический интерес представляет анализ Маркса (конкретизированный Энгельсом в указанной статье) процесса общественно исторической объективации простейших, абстрактных категорий, имеющих свое бытие в аморфном виде уже в первобытные эпохи, но приобретающих вполне оформленное выражение, самостоятельное общественное бытие лишь в позднейших, более развитых общественных формациях. «Труд — это наиболее простая категория. Столь же древним является представление о нем в этой всеобщности — как труда вообще … Следовательно, простейшая абстракция, которую современная экономия ставит во главу угла и которая выражает древнейшее, для всех общественных форм, действующее отношение, становится в этой абстракции практически истинным только как категория современного общества… Даже самые простейшие категории, несмотря на то, что именно благодаря их отвлеченности, они применимы ко всем эпохам, в самой определенности этой абстракции являются не в меньшей мере продуктом исторических условий и обладают полной значимостью только для этих условий и внутри их» (Маркс. «Введение», сборник «Основн. проблемы полит. экономии», стр. 27—29).

Таким образом, как затрата человеческой рабочей энергии, как человеческий труд вообще (или абстрактный), он является необходимым началом хозяйственной жизни для всех эпох и народов. «Болтовня о необходимости доказать понятие стоимости покоится лишь на полнейшем невежестве… Всякий ребенок знает, что каждая нация погибла бы с голоду, если бы она приостановила работу, не говоря уже на год, а хотя бы на несколько недель» (письмо к Кугельману, «Письма», стр. 176). Но, как мы говорили, общественный костюм, в котором он выступает в разные эпохи, различен. В меновом товарном обществе «условия труда, образующего меновую ценность, как они обнаруживаются при анализе последней, представляются ''общественными условиями'' труда, или условиями ''общественного труда'', но не просто общественного, а в особенном смысле. Это специфический род общественности… ''Общественной'' величиной он является только как такая ''всеобщая'' величина … всеобщий эквивалент… Здесь идет речь только о специфической форме, в которой труд получает общественный характер» («Критика», стр. 6—7). В общем, следовательно. общественно-историческая природа труда, как затраты вообще человеческой рабочей энергии, или труда в материально физическом смысле слова, абстрактного труда, создающего стоимость, определяющего ее содержание, в первую очередь выражается исторически необходимым способом его применения, исторически необходимым характером производственной техники: этот труд является общественным в широком, основном смысле слова, как «общественно-необходимый труд». Как труд же, производящий товары, как исторически общественно объектированный в вещах, как труд определяющий меновую стоимость, иначе говоря, становящийся «в этой абстракции практически истинным», он является общественным «в особом смысле» слова, представляет собою «специфический род общественности», выступает в общественно «специфической форме».

Рубин в своих «Очерках» цитирует эти места «Критики» об общественном характере товаропроизводящего абстрактного труда (стр. 971), но везде не дописывает слов «специфический», «в особом смысле» и, конечно, не зря, а потому что он считает (вслед за Гильфердингом) абстрактный труд общественным только в смысле товаропроизводящего труда, эту форму его общественности — единственно общественной формой. «''Частный'' труд отдельного товаропроизводителя . . . становится трудом общественным лишь постольку, поскольку продукт его труда приравнивается на рынке всем другим товарам» (стр. 56, подчеркнуто Рубиным). Ну, а где же учение о кооперации труда, Марксово определение крупного капиталистического промышленного предприятия, как общественно-организованной формы труда?

Далеко нельзя понимать исторический процесс общественно-материального абстрагирования человеческого труда «вообще» в том смысле, что он определяется исключительно в порядке менового приравнивания своих продуктов (товаров), что развитие товарного обращения, товарно-меновых процессов само по себе является первопричиной этого материального общественного его абстрагирования. Ведь в основании развития товарного обращения лежит развитие производительных сил труда, историческое развитие способов производства. Следовательно, ''последнее'' должно являться первоосновой и общественно-исторической реализации абстрактного труда, т. е. таковая должна осуществляться в порядке развития материальных способов производства. Действительно, Маркс так и ставит вопрос. В «Введении» (сборник «Основн. проблемы полит. экономии», стр. 29) он пишет: «Эта абстракция труда является впервые как результат конкретной совокупности трудовых процессов. Безразличное отношение к какому-нибудь определенному виду труда соответствует общественной форме, при которой индивиды с легкостью переходят от одного вида труда к другому и при которой какой-либо определенный труд является для них случайным и потому безразличным. Здесь труд вообще, не только в категории, но и в действительности, стал средством создания богатства вообще и утратил свою связь с определенным индивидуумом. Такое состояние достигло наибольшего развития в современнейшей из форм бытия буржуазного общества — в Соединенных Штатах». Ясно, конечно, что Маркс здесь противопоставляет труд средневекового ремесленника, носящий специфический характер «мастерства», со всеми индивидуальными его различиями, «конкретно-совокупному» труду пролетария на современном крупном капиталистическом заводе Соединенных Штатов. Рубин же и в этом случае «переделывает» Маркса по-своему. Не приводя первой фразы цитаты о «конкретной совокупности трудовых процессов», он разъясняет ее в том смысле (стр. 103—104), что благодаря обмену производители все больше интересуются не потребительной стоимостью, а меновой, «если с точки зрения меновой стоимости данное занятие оказывается для производителя менее выгодным, чем другое, он… переходит от одной конкретной трудовой деятельности к другой». Выгодность ли, или невыгодность производства пароходов или жаток с точки зрения меновой их стоимости имеет в виду Маркс, когда говорит о «легкости» перехода американского рабочего из судостроительного завода в завод, изготовляющий сельскохозяйственные машины, или чрезвычайно большую однородность, однохарактерность трудовых процессов в современном крупном производстве, независимо от того, какое конкретное назначение имеет это производство? С особой отчетливостью и бесспорностью такое понимание исторического процесса качественного выравнивания конкретного труда в разных отраслях производства высказал Маркс (в «Критике Готской программы» и др. местах) и Ленин (в его работе «Государство и революция») при рассмотрении объективных условий исторического перехода общества в развитую стадию коммунистического общества. Конечно, и развитие товарного обращения исторически являлось непосредственным условием общественно-практической реализации абстрактного труда: этого требовало оформление стоимости продуктов производства развивающегося товарного хозяйства в меновую стоимость, но эти условия, эти требования сказывались в порядке «обратного действия»; прямым же, непосредственно действующим фактором общественно-практического абстрагирования труда являлось развитие материальных способов производства.

Законченное уяснение этого вопроса приобретает для нас в настоящее время особо существенное значение с точки зрения разрешения вопроса, будет ли иметь для себя материально-общественные основания категория абстрактного труда в социалистическом обществе, когда товарное обращение, как система общественных отношений, исторически атрофируется. Гильфердинговская школа, выводящая эту категорию исключительно из системы товарных общественных отношений, ответит на этот вопрос, конечно, отрицательно; Маркс же и Ленин сказали бы иначе.

В первой главе первого тома «Капитала», почти целиком посвященной учению о форме стоимости, Маркс в начале таковой говорит о продуктах труда: «Следовательно они являются товарами или имеют товарную форму лишь постольку, поскольку они обладают этой двойной формой: натуральной формой (потребительной. ''Н. К.'') и формой стоимости … Мы исходим из меновой стоимости или из менового отношения товаров, чтобы напасть на след скрывающейся в них стоимости … Нам предстоит здесь исследовать вопрос, который буржуазная политическая экономия даже и не пыталась поставить, — именно показать генезис этой денежной формы, т. е. проследить развитие того воплощения стоимости, каким является меновое отношение товаров, от его простейшей, наиболее скромной формы и вплоть до ослепительной денежной формы» (стр. 12, изд. 1909 гл. Одним словом. Маркс здесь противопоставляет «меновую» стоимость просто стоимости, как форму — содержанию. При этом под стоимостью, без прибавки «меновая», он всегда имеет в виду трудовую стоимость вообще, как вещественно реализированный труд вообще, «абстрактный труд». В отделе о заработной плате («Капитал», т. I, стр. 495) Маркс ставит вопрос: «Что такое стоимость товаров?», т. е. стоимость вообще, а не меновая стоимость, и отвечает: «Предметная форма затраченного на его производство общественного труда». Этот вопрос он ставит здесь для того, чтобы дальше подчеркнуть некритическое, ошибочное употребление классиками обывательского выражения «стоимость труда», «цена труда» и подчеркнуть, что труд сам по себе не имеет и не может иметь стоимости так же, как температура не может иметь тепла. Таким образом, стоимость это — не труд, а ''предметная'' форма затраченного труда, ''вещное'' воплощение абстрактного общественно-необходимого труда; та же общественная форма, в какой выступают вещи в системе общественных отношений, как воплощение труда, определяет ''форму стоимости''. Если вещи, воплощающие труд, выступают в виде товара, стоимость получает ''форму меновой стоимости''.

Научно-систематически подходя к изучению капитала, как системы стоимостных отношений буржуазного общества, применяя абстрактно-материалистический метод изучения, Маркс естественно должен был в самом же начале своего исследования вскрыть элементарное простейшее материальное (в понимании диалектического материализма, т. е. не только физическое, а объективно общественное) выражение стоимостных отношений этого общества, т. е. установить понятие меновой формы стоимости. «… при изучении экономических форм нельзя пользоваться ни микроскопом, ни химическими реактивами. То и другое должна заменить сила абстракции. Но товарная форма ''продукта труда'' или форма стоимости товара есть форма экономической клеточки буржуазного общества. Для непосвященного анализ ее покажется просто рядом хитросплетений и мелочей. И это действительно мелочи, по мелочи такого рода, с какими имеет дело, например, микроскопическая анатомия» («Капитал», т. I. стр. XVI, подчеркнуто мною). В этой установке исследования экономики буржуазного общества сказывается вся глубина и своеобразие метода материалистической диалектики, принципиально отличающей исследование Маркса от исследований классиков. Маркс изучает экономическую (стоимостную) сущность капиталистического общества не вне времени и пространства (что присуще лишь идеалистическому миросозерцанию), а в той форме, которую экономическое содержание приобретает в данном обществе, не расщепляет при рассмотрении явлений их форму от содержания, рассматривает процессы в их морфологической выраженности. Противопоставляя себя классикам, он определенно говорит: «один из основных недостатков классической политической экономии состоит в том, что ей никогда не удавалось из анализа товара и, в частности, товарной стоимости вывести форму стоимости, которая именно и придает товару характер меновой стоимости. . . Форма стоимости продукта труда есть самая абстрактная и в то же время самая всеобщая форма буржуазного способа производства, который именно ею характеризуется, как исторически особенный вид общественного производства (естественно, что здесь идет речь о меновой форме стоимости. ''Н. К.''). Если же рассматривать буржуазный способ производства как вечную естественную форму общественного производства, то неизбежно останутся незамеченными специфические особенности формы стоимости, следовательно, товарной формы, а при дальнейшем ходе исследования — денежной формы, формы капитала и т. д. («Капитал», т. I. стр. 47). Выражение «специфические особенности формы стоимости» относится, конечно, к перечисленным формам стоимости буржуазного общества, как разновидностям меновой формы стоимости. Но если достаточно вдумчиво разобраться в том значении, которое Маркс придает этим специфическим формам меновой стоимости, в тех общественно-исторических условиях, которые их определяют, то станет ясною определенно ограниченная узость, упрощенство меркантилистического уклона Гильфердинга и его школы в понимании меновой стоимости под углом зрения «теории равновесия», сводящего, в конце концов, всю теоретическую экономию к изучению формы стоимости (меновой) и отождествляющего поэтому теоретическую политическую экономию с историческим материализмом (если бы, конечно, они были последовательными в историческом материализме, как марксистской социологии). Уже при Марксе имел место такой уклон в лице французского экономиста Ганиля. Маркс отмечает положительное значение критики классиков со стороны Ганиля, именно указание последним игнорирования классиками, при рассмотрении трудовой стоимости, обмена — хотя их система, как и вся вообще буржуазная система<ref>Цитируя это место, Рубин видимо полагает, что Маркс, говоря «вся вообще буржуазная система», имеет в виду буржуазную систему отношений, а не буржуазную систему политической экономики, так как в противном случае ему самому пришлось бы зачислить себя в состав представителей таковой экономии, но вряд ли Маркс не сумел это сказать иначе, более точно, а то получается, как будто есть система отношений классиков и вообще буржуазная система отношений. Конечно, не буржуазная система отношений основана на меновой стоимости, а меновая стоимость на буржуазной системе отношений.</ref>, основана на меновой ценности». Но одновременно с этим Маркс и иронизирует над меркантилистическим уклоном Ганиля. «Обмен представляется господину Ганилю каким-то мистическим лицом… Господин обмен фиксирует и определяет нечто такое, что уже существовало, или нечто такое, что не существовало. Если ценность порождается только обменом, то она, как его продукт, исчезает, как скоро он прекращается… Или, может быть, обмен фиксирует и определяет в собственном смысле этих слов (уже до него существовавшую ценность), подобно тому, как силомер фиксирует и определяет, но не создает силу моих мышц? Но в таком случае ценность не производится обменом» («Теории приб. стоим.», т. I. стр. 203—204. изд. 1923 г.). Не смущаясь этим, Гильфердинг все же находит, что «задача теоретической экономии заключается в том, чтобы найти закон обмена … Из этого закона должно вытекать регулирование производства в обществе товаропроизводителей точно так же, как из законов, распоряжений и предписаний социалистического управления вытекает ненарушимый ход социалистического хозяйства» («Финансовый капитал», стр. 5. изд. 1923 г.). А Рубин подтверждает: «Закон стоимости есть закон равновесия товарного общества» («Очерки», стр. 53). При этом сначала равновесие, а потом стоимость. «Политическая экономия изучает … социальные формы организации труда в капиталистическом обществе» («Вступительный очерк» к И. Розенбергу «Теория стоимости у Рикардо и у Маркса», стр. 11). «Таким образом, основные понятия или категории политической экономии выражают основные социально-экономические формы» (там же, стр. 20). «Предметом же изучения политической экономии являются эти «экономические формы», типы производственных отношений людей, принявших вид социальных функций и социальных форм вещей» (там же, стр. 26). «Теория стоимости изучает социальную форму стоимости, принимаемую процессом распределения труда в товарно-капиталистическом обществе» (там же, стр. 39). Если добавить к этому, что для Гильфердинга (то же и для Рубина) процесс обмена — единственный общественный процесс, который знает экономика, этого (товарного. ''Н. К.'') общества» («Фин. кап.», стр. 6), то слова Маркса: «В противовес этому (классикам. ''Н. К.'') появилась реставрированная меркантилистическая система (Ганиль и др.), которая в стоимости видит лишь общественную форму или, скорее, лишь ее отблеск, лишенный всякой самостоятельной субстанции»’) («Капитал», т. I. стр. 47) — оказываются справедливыми не только для его времени, но пророческими и для нашего.

Таким образом, Маркс меновую форму стоимости рассматривает как общественную форму «продукта труда», свойственную буржуазному обществу, как экономическую «клеточку» этого общества, т. е. простейшую морфологическую отдельность данного общественного «организма». Поэтому нельзя уловить своеобразие этой клеточки. морфологические ее особенности без уяснения исторических изменений структуры всего общества в целом, с которой связаны эти особенности. Рассматривая историческую природу денег, Маркс проводит для этого, как пишет В. И. Ленин: «изучение ''исторического процесса'' развертывания обмена, начиная с отдельных случайных актов его (простая отдельная или случайная форма стоимости: данное количество одного товара обменивается на данное количество другого товара), вплоть до всеобщей формы стоимости, когда ряд различных товаров обменивается на один и тот же определенный товар, и до денежной формы стоимости, когда этим определенным товаром, всеобщим эквивалентом, является золото». (Энциклоп. словарь т-ва «Гранат», т. 28, стр. 237, подчеркнуто Лениным). Это изучение является логическим выражением того исторического процесса общественной реализации простейших абстрактных категорий, о котором Маркс говорит в «Введении к критике полит. эконом.» и который показывает, как они «в самой определенности этой абстракции являются не в меньшей мере продуктом исторических условий». Хотя методологически Маркс проводит это исследование в строго абстрактной форме, но он «на самом деле воспроизводит гигантский фактический материал по истории развития обмена и товарного производства» (Ленин, там же). Фактически исследованию формы стоимости Маркс отводит почти весь первый и второй отделы I тома «Капитала», заканчивая таковое рассмотрение историческим процессом превращения денег в капитал, каковой и является той формой меновой стоимости, которую он учитывает в дальнейшем при изучении капитала на протяжении всех трех томов. Окончательную формулировку определения капитала, как одной из форм меновой стоимости. Маркс мог дать, конечно, лишь после установления понятия цены производства, т. е. в результате рассмотрения исторического значения разного органического сложения капитала в разных сферах производства и процесса капиталистического уравнения прибыли. Лишь в третьем томе (глава 10, стр. 150) он говорит: «Вся трудность получается благодаря тому, что товары обмениваются не просто как ''товары'', но как ''продукты капиталов'', и претендуют поэтому на пропорциональное их величине или — при равенстве их — на равное участие во всей массе прибавочной стоимости».

Форма стоимости, как элементарное выражение социальной структуры того или другого исторического общества в целом, не может быть выведена из самого процесса обращения. Простои тавтологией будет утверждение, что товарная форма стоимости является результатом простого товарного обращения или что капитал, как форма стоимости, является результатом капиталистического обращения. Сказать: единичная или случайная товарная форма стоимости — это все равно, что сказать — единичный, случайный обмен одного товара на другой: исторической формой стоимости эта форма является в силу того, что вся структура первобытного общества, состоявшего из разобщенных, чуждых племен, располагавших случайными избытками тех или других продуктов, допускала лишь случайный обмен. Что касается капитала, то «исторические условия его существования отнюдь не исчерпываются наличностью товарного и денежного обращения. Капитал возникает лишь там, где владелец средств производства и средств существования находит на рынке свободного рабочего в роли продавца своей рабочей силы». («Капитал», т. I. стр. 134). Таким образом, предпосылкой капитала, как формы стоимости является наличие классово-буржуазного расслоения общества, возникшего на почве развития соответствующих технических способов производства. В общем для первобытного общества форма стоимости имела свой характер, для рабовладельческого и крепостного периода история имела другой характер, для развитого капиталистического общества — свой особый характер.

Подводя итог всему предыдущему рассмотрению проблемы трудовой стоимости, как стоимости в отношении ее содержания, и меновой стоимости, как формы стоимости, отражающей ту или другую историческую структуру общества, мы естественно должны прийти к выводу, что стоимость со стороны ее содержания Маркс относит к области материальных производительных сил, форму же стоимости рассматривает, как элементарное выражение обусловленных развитием производительных сил производственных отношений, или экономической структуры общества. Историческое развитие материальных производительных сил, иначе говоря, количественная динамика стоимости приводит к перестройке производственных отношений и, следовательно, к метаморфозу формы стоимости, как отражения последних<ref>Не можем не отметить здесь определенно выраженного недовольства со стороны Рубина разделением у Маркса стоимости в отношении ее содержания и формы, «невыдержанностью терминологии» (бедный Маркс, с терминологией не мог справиться), приведшей (видимо, школу Гильфердинга) к недоразумениям (см. «Очерки», стр. 85, 91 и др.).</ref>. Конечно, вся система понимания диалектического материализма предполагает уже, что не может быть стоимости вне определенной формы стоимости, так как материалистическая диалектика последовательно отрицает, как бесформенное содержание, так и бессодержательную форму. В связи с этим стоит разрешение вопроса, сохранит ли категория стоимости объективное свое бытие при социализме, как первой фазе коммунистического общества, когда еще удержатся остатки исторической «несправедливости» распределения предметов потребления «по работе», а не «по потребностям», когда будет действовать еще «строжайший контроль со стороны общества и государства над мерой труда и мерой потребления» (см. Ленин «Государство и революция») в порядке планового регулирования всей хозяйственной жизни общества. Как будто цитированное нами в начале главы место из III т. «Капитала.», что «по уничтожении капиталистического способа производства, но при сохранении общественного производства определение стоимости по-прежнему продолжает господствовать» и т. д., позволяет считать, что Маркс решил этот вопрос в положительном смысле. Поскольку производственные отношения в результате социалистической революции перестраиваются из классово-антагонистических. стихийных товарно-капиталистических в бесклассовые планово-регулированные. поскольку форма стоимости из меновой превращается в ''планово-регулируемую форму стоимости'', постольку закон стоимости из общественно-стихийной действующей силы превращается в научно-регулируемую силу.