Редактирование: И. Г. Экономические фокусы (Бем-Баверкиада) (раздел)

== II. Как это делается ==

<blockquote>«И там как раз, где смысл искать напрасно, там слово может горю пособить» (Гете, «Фауст»).
</blockquote>
<blockquote>«Они покупают блага более отдаленного порядка, как например, сырье и др., а, главным образом, ''трудовые услуги''<ref>Курсив Бем-Баверка.</ref> (Arbeitsleistungen) и платят за эти блага их настоящую ценность».
</blockquote>
Но что же понимается под настоящею ценностью трудовых услуг? Может быть, под этим названием Бем-Баверк разумеет, в согласии с Марксом, ценность рабочей силы, в противоположность утилизации ее в капиталистическом производстве? Ни в коем случае! Бем-Баверк, конечно, ответит нам: я не признаю никакой разницы между рабочей силой, как товаром, и трудом, как субстанцией ценности. То, что я подразумеваю, совсем не то: это — ценность полезного эффекта труда, и притом, в данном случае — полезного эффекта, доставляемого в настоящем.

Полезный эффект труда в настоящем — что это должно обозначать? Это та польза, которую рабочий может извлечь из применения своей рабочей силы, это — та ценность, которую имеет для него его труд. Ценность, которую труд имеет для рабочего. Польза, которую он из него извлекает. Но может ли неимущий рабочий, пролетарий, извлечь из своей рабочей силы другую пользу, чем только продать еекапиталисту? Стало быть, для рабочего эта польза, эта ценность, как называет ее Бем-Баверк, есть с самого начала то, что ему платит капиталист. Не должны ли мы вместе с Марксом признать, что ценность рабочей силы, как и «всякого другого товара, определяется количеством рабочего времени, необходимым для производства или воспроизводства данного товара»? Но нет, Бем-Баверк решительно отвергает это: Что вы все пристаете с Марксом? Я не хочу иметь дело с Марксом. Неверно, что неимущие рабочие не могут самостоятельно производить. У них остается еще возможность заняться «моментальным производством без помощи капитала»<ref>«Напротив, ''неимущие'' рабочие, которые на свой счет могут вести лишь ''моментальное производство без капитала'', с еженедельным доходом в 2½ флорина, предпочтут продавать свой труд по цене не ниже 2½ флоринов» (т. II, стр. 332). Курсив мой.</ref>.

«Моментальное производство без капитала» — это хитроумный фокус! Бем-Баверк заслужил лавровый венок. Он сделал то, что до него не удавалось никому, кроме, конечно, блаженной памяти Сэя и Бастиа. Кто это говорит об экономически зависимых наемных рабочих? Таких нет, а имеются только самостоятельные производители. Кто это говорит о недостатке работы, о безработице? Этого не бывает. Рабочий всегда работает, но, в одном случае, это — производство капиталистическое, а в другом — «моментальное, без помощи капитала». Если рабочий предпочитает первое, то происходит это в силу тех же внутренних побуждений, но не потому, что у него нет второго исхода. Кто это говорит, что иногда рабочий ничего не зарабатывает, а именно, — в разные сезоны в отдельных профессиях и повсюду во время кризисов? Если рабочий ничего не зарабатывает, то причиною тому его лень или чрезмерная требовательность, ибо он всегда имеет возможность заработать при помощи «моментального производства без капитала». Как остроумно! Правда, не существует средств потребления, которые можно было бы купить без денег. Но почему же нет! По Бем-Баверку, все возможно. Я убежден, что для него не существует дураков, а есть только люди «без мысли». После этого пусть кто-нибудь осмелится сказать, что сочинение Бем-Баверка не есть гениальное произведение!

Из ничего ничего нельзя создать. Нет больше чудес. Чудеса ныне делают только фокусники. Конечно, и здесь «нет колдовства, а только ловкость рук», и пока Бем-Баверк нам не докажет, каким образцом рабочий, не имея сырья, средств производства, создаст какую-либо ценность, или каким образом рабочий, не создавая своим трудом какого-либо продукта, оценивает по этому воображаемому продукту свой труд — мы принуждены будем повторять, что его выводы — экономические фокусы.

Ценность труда для рабочего в настоящем — фикция. В лучшем случае можно говорить о ней, как о математической величине, равной нулю; но то, что создает рабочий при помощи своей рабочей силы, есть нечто весьма осязательное; ибо товары осязательны даже в своей идеальной форме в деньгах.

Как это происходит? Как совершается это чудесное явление? Мы видели, что, по Бем-Баверку, это происходит очень просто: капиталист покупает сырье, средства производства, трудовые услуги (рабочую силу), все это смешивает и выжидает некоторое время. В конце производства получаются блага, притом более высокой общей стоимости, чем те, которые капиталист пустил в оборот. Господин Бем-Баверк, что же вы скажете? Подумайте! Не значит ли это, что предприниматель покупает дешево рабочую силу, заставляет ее производить ценности, а потом прикарманивает себе созданный рабочей силой излишек? Но нет, возразит Бем-Баверк: как плохо вы меня поняли! По-моему, не один только труд создает блага, но возникновение новых благ является результатом совместного действия всех производственных факторов. Например, мера зерна является результатом деятельности солнечных лучей и плуга, а не каждого из этих факторов в отдельности. Что же касается более высокой ценности этих благ, то она возникает из превращения будущего в настоящее, а не потому, что эти блага содержат труд. Вы правы, господин Бем-Баверк, так это выходит по вашей теории. Природа и труд вместе создают блага, между тем как время высиживает их ценность.

Природа и труд, или, выражаясь иначе: воздействие природы и труда, так как в то время, как труд обозначает деяние, деятельность, воздействие, слово «природа» обозначает предмет, — следовательно: воздействие природы и труда. Но на чем же покоится разница между ними обоими? Разве труд не воздействие природы? Что такое труд? Это — человеческая деятельность, приведение в действие человеческих органов, и так как человек такое же создание природы, как и всякое другое, то и функции его органов являются не чем другим, как явлением природы, воздействием природы. Но труд представляет действие, направленное к определенной цели. Конечно, поскольку он сопровождается мышлением. Но и мышление не есть нечто, стоящее над природой, — оно тоже является результатом естественных сцеплений и комбинаций. Труд является воздействием природы, и это иначе быть не может, если мы под понятием природы разумеем вообще все, что в ней есть и происходит.

Если же, однако, проводить различие между воздействиями природы и трудом, то это не противопоставление гетерогенных явлений, а выделение одной группы явлений из общей их массы. Что дает нам право на такое выделение? Ответ на этот вопрос будет различным, в зависимости от той точки зрения, которой мы придерживаемся, от той отрасли науки, которой он касается. Мы здесь имеем дело с политической экономией, и потому ответ должен быть политико-экономическим. Всякий экономист должен себе уяснить, что разница между воздействием природы и трудом не дана природою, но создана им самим для научных целей.

Таким образом почему же необходимо в политической экономии проводить различие между воздействием природы и трудом? Этот вопрос, заслуживающий специального обсуждения, не может быть здесь нами подробно разобран. Мы ограничиваемся здесь прямым ответом на вопрос, т. е. даем только окончательный результат нашей мысли, без посредствующих логических звеньев.

I. Труд это — затрата жизненных сил, так как он состоит из нервной и мускульной деятельности. Прочим, воздействиям природы человек противостоит бесчувственный и безучастный; иначе обстоит дело при воздействиях природы, именуемых «трудом»: если и к первым человек относится «хозяйственным» образом, то тем более к последним.

<ol start="2" style="list-style-type: upper-roman;">
<li><p>Но труд является тратой жизненной энергии и в другом, более важном отношении. Труд состоит из мускульной и нервной деятельности; из чего же состоит жизнь? Тоже из нервной и мускульной деятельности. Однако, жизнь есть нечто большее, чем только деятельность. Жизнь это — деятельность без принуждения; жизнь, это — деятельность ради нее самой. Если труд должен быть жизнью, то он должен быть свободно избранным, свободно и охотно совершаемым трудом. Таковым в настоящее время труд в большинстве случаев не является, и таким образом между жизнью и трудом образуется непроходимая пропасть; если жизнь и труд разнятся между собою, хотя они представляют одну и ту же деятельность органов, они исключают друг друга: время, которое тратится на труд, потеряно для жизни. Но так как человеческая жизнь ограничена определенным временем, то эта потеря представляет для человека пожертвование самою жизнью, и притом тем большее, чем больше оно продолжается<ref><p>Наиболее очевидно, противоречие между трудом и жизнью у раба; однако вряд ли меньшим является это противоречие у современного наемного рабочего, ибо наемный рабочий не выбирает свой труд свободно и не совершает его свободно, ибо он не контролирует своего труда, ибо он, может быть, не имеет понятия о конечной форме объекта своего труда, о его цели и пользе, ибо он равнодушно противопоставляет себя этой цели и этой пользе, ибо созданное им не идет в его пользу, ибо, одним словом, он превратился на фабрике в машину, функционирующую без воли и сознания. Для обоих труд не есть жизнь, для обоих жизнь проходит в труде. Разница между обоими заключается в том, что в то время, как превращение жизни раба в ненавистный труд совершается по распоряжению чужой субъективной силы, наемный рабочий достигает этого результата путем как бы свободного выбора. Он стремится жить и кончает тем, что всю свою жизнь «работает». Жизнь раба, т. е. все его духовные и физические проявления, принадлежат его господину. Но так как жизнь можно превратить в труд, то господин сохраняет своему рабу жизнь и заставляет его трудиться, но, конечно, для него, для господина; и так как, с другой стороны, человеческое существование невозможно без пищи, одежды и пр., то господин одевает, кормит своего раба, он поддерживает его жизнь для того, чтобы он работал. Наемный рабочий принадлежит самому себе. Но он хочет жить, а для того, чтобы иметь возможность жить, нужны съестные продукты, жизненные припасы; он в настоящее время приобретает их, как все вообще товары, за деньги, а деньги он получает только за товары. Но рабочий не имеет объективного товара, и потому он продает, как товар, свою рабочую силу. Но что такое его рабочая сила? Это — его способность к труду, способность пустить в действие свое тело и свою душу, способность органов к деятельности, к расходованию мозга, нервов и мускулов. И эта способность к труду составляет его жизненное достояние. Продавши свою рабочую силу, он продает свою жизненную силу; он продает свою жизнь в форме своего труда. А почему он это делает? Он продает свою жизнь, чтобы получить деньги, чтобы иметь средства к существованию, чтобы иметь возможность жить. Он продаст свою жизнь, чтобы иметь возможность жить. И таким образом рабочий класс достигает того, что он живет отдельные мгновенья, а вечно трудится.</p></ref>.</p></li>
<li><p>Однако, гораздо большее значение имеет третья причина, к рассмотрению которой мы и переходим. Первые две причины субъективны, подвергаются влиянию внешних обстоятельств, они исторически созданы и исторически преходящи; эта же причина покоится на объективной необходимости; она лежит в самой природе человеческого хозяйства, она отличается всеобщностью, она была всегда и должна навсегда остаться. Эту причину можно было бы формулировать таким обозом:</p></li></ol>

Труд представляет, собою единственный элемент в производстве, находящийся всецело во власти человека, и труд является единственным направляющим элементом в производстве.

То, что вне человека, с трудом подчиняется его власти; напротив, свою рабочую силу человек всегда имеет в своей власти.

А потому в народном хозяйстве (в данное время) все остальные воздействия природы могут рассматриваться как почти постоянный элемент производства, а труд — как нечто подвижное, как нечто такое, что можно по усмотрению повышать до определенного предела, весьма высокого в современном обществе (сравни резервную армию).

Однако, труд является не только подвижным элементом в производстве, но является и единственно направляющим. Он ставит производству задачи, он превращает простые воздействия природы в производство, ибо он впервые и только он дает этим воздействиям задачу и цель; и во многих случаях только благодаря влиянию труда они приходят в действие.

Труд господствует над производством: он руководит им, и при данном состоянии средств производства величина достигаемых им результатов исключительно зависит от труда<ref>Я говорю: «при данном состоянии средств производства», так как человек, создавая искусственные средства производства, создает тем самым во внешней природе подвижный фактор производства, т. е. такой, который по желанию может быть увеличен. Это делает явление более сложным, но не меняет его характера. Ведь являются же капиталы («капиталы» в буржуазно-экономическом смысле, т. е. созданные человеком средства производства в противоположность тем, которые даны природою) только результатом более длительного и краткого процесса производства, следовательно, результатом человеческого труда. Их рост всецело зависит от общественного труда, они являются последствием его, как продукт его. Их усовершенствование и расширение может быть только следствием расширения общественно-применяемого количества труда, будь это расширение абсолютное или относительное, т. е. расширение в отдельных отраслях за счет других. Поэтому в каждый данный момент дано и состояние этих средств производства.</ref>.

Рассмотрим это последнее поближе.

Чем продолжительнее производство, тем больше результаты производства.

Под продолжительностью производства подразумевается приведение в действие в течение определенного времени средств производства и человеческих органов. Время, в продолжение которого действуют средства производства, не всегда совпадает с тем, когда действуют человеческие органы.

Машина, раз пущенная в ход, действует в течение определенного промежутка времени, несмотря на то, что руки, приведшие ее в движение, уже бездействуют. В единичных случаях продолжительность человеческой деятельности в производстве зависит от особого характера средств производства и подлежащего выработке продукта; вообще же продолжительность функционирования средств производства определяется продолжительностью деятельности человеческих органов, при чем эта человеческая деятельность мыслится не как нечто непрерывное, но как время от времени возобновляемое: ибо, если даже продолжительность повторяющегося каждый раз функционирования средств производства определяется их собственным характером или целью производства, то повторение и продолжение процесса производства все-таки еще зависит от человеческого труда, тем самым от этого зависит и общая продолжительность производства. Однако продолжительность и масса человеческого труда являются равнозначущими понятиями<ref>Это отнюдь не значит, что на практике можно всегда заменить продолжительность массою.</ref>, так как масса труда измеряется его продолжительностью.

Тысяча человек, работающих день, и человек, работающий тысячу дней, образует одно и то же количество труда, именно: тысячу рабочих дней.

А потому возможно было бы сказать: продолжительность производства прямо пропорциональна затраченному труду; так как от продолжительности производства зависит величина результатов производства, то мы во втором ряду можем далее сказать: величина достигнутого или достигаемого производством хозяйственного результата прямо пропорциональна массе затраченного или затрачиваемого человеческого труда, само собою разумеется, при неизменности всех остальных усилий, каковы: влияние природы, средства производства и т. п. — или, выражаясь словами Маркса, при данной производительной силе труда хозяйственный результат прямо пропорционален количеству труда.

Отсюда далее следует, что в каждый данный момент величина производственных результатов, которых данный народ может достигнуть, прямо зависит от количества рабочей силы, которою он располагает; и если мы представим себе такой случай, при котором отдельные личности или отдельный класс народа владеют средствами производства, то величина производственных результатов, достигаемых этими лицами или этим классом, зависит от количества рабочей силы или рабочих сил, которые они могут затратить производительно.

Это попутно. После этого уклонения мы можем вернуться в более серьезную область, к нашему жизнерадостному герою. Мы его оставили в тот момент, когда он, загнанный в тупик, призвал природу во спасение прав капиталиста на прибыль, совершенно забыв, что он намеревался преподнести нечто новое, а не пережевывать старое.

Теперь нам нетрудно будет дать ему ответ.

Этот ответ гласит:

Что природа является непременным условием производства, это — обстоятельство, с которым человечество считается. Однако, природа не является субъектом, которому чем-либо обязан человек.

Природа окружает человека со всеми ее хорошими и дурными (для него) влияниями и заключает его самого в себе. Таким образом человек внутренне связан с явлениями природы, он не может стать над нею, он не может избавиться от нее, а потому его деятельность мыслима только в природе и посредством нее. Человек, однако, сознательное существо, и, как таковое, он переживает страданья и заботы, боли и мученья, усталость и отдых, как таковое он имеет задачи и желанья, — поэтому он смотрит на свой труд с особой точки зрения, а именно с точки зрения жертвования жизненных сил; напротив, природа является для него конгломератом внешних влияний к которым он должен приноровиться или которые он стремится подчинить себе. И наоборот, человек для природы тоже не является особым излюбленным существом. Для природы нет различий: безжалостно и безучастно совершаются ее законы, так как она не знает чувствующих субъектов, а только объекты, которые вступают с другими объектами в разные комбинации, причем из этих комбинаций должны произойти определенные действия.

Так, с одинаковой быстротой низвергается горная лавина, безразлично, угрожает ли она на своем пути жилищам и человеческим существам, или же она катится в глубокую пропасть по голым скалам и песчаным холмам. Для того, чтобы использовать силы природы для своей пользы, человек должен дать им соответственное направление: он должен сам, руководя и видоизменяя, проникнуть в нее, а это происходит через посредство труда.

Труд, это — единственное «человеческое» в производстве, и, с своей человеческой точки зрения, человек видит в произведенных благах только то, что он сам создал: свое собственное произведение, свой «овеществленный труд». В этом именно смысле говорят, что человек оценивает созданные блага по количеству труда, вложенного в них.

Идея участия земельных угодий и средств производства в производстве благ, как она понимается вульгарной политической экономией и применяется ею в науке, логически в высшей степени несостоятельна.

Вся природа рассматривается, как существо живое и сознательное. Если это не так, то каким же образом можно говорить о каких-то ее притязаниях на произведенные блага, в противовес притязаниям рабочих?

И что еще менее разумно, это то, что отождествляют земельные угодья и средства производства с их собственниками-капиталистами. Как будто одно и то же каменный уголь и угольные короли; хлопок, прядильный челнок и т. д. и фабрикант бумажных тканей; животные внутренности и фабрикант струн и т. д. Если это не так, то каким образом прибыль капиталиста выводится из технической функции сил природы?

Нет ничего более ценного, чем процесс извлечения благ. Люди работают определенное время и производят блага. Это происходит при лучших или худших условиях, при применении лучших или худших средств производств. Результатом приложения труда являются продукты: лучшего качества и в большом количестве в первом случае, худшего качества и в меньшем количестве во втором, но в обоих случаях это то, что зависит от человека, от его труда.

Больше, чем свой труд, человек дать не может, как никто не может прыгнуть выше себя. Также капиталисты не могут этого сделать, несмотря на лучшие пожелания их экономистов. Таков процесс создания благ.

Но вот в капиталистическом хозяйстве происходит нечто особенное. Капиталисты, ничего не делающие, получают относительно большую часть в произведенных благах, чем рабочие, — настоящие производители, — как это можно объяснить?

Правильное объяснение, которое можно дать, нас здесь не касается. Но во всяком случае несомненно, что излишек, который получают капиталисты, математически выражается в недодаче рабочему следуемой ему доли. И так как блага суть продукты труда этих рабочих, то это значит, что капиталисты присваивают себе чужой труд, или, употребляя уже вошедшее в обиход капиталистического общества выражение, это — «неоплаченный труд».

Таково положение вещей. Не признавать этого — значит обнаружить духовную близорукость.

Но господа именно этого и не желают, и в своем нежелании они совершают массу удивительнейших логических скачков. Так, в одном месте Бем-Баверк глубокомысленно утверждает, если один человек камнем убивает другого человека, то камень подлежит оправданию, а наказанию должен подвергнуться человек. И у того же Бем-Баверка объяснение прибыли капиталистов из сил природы означает, что, если камень подлежит оправданию, то его собственник должен быть наказан. Или другой пример, более подходящий к Бем-Баверку: если один человек топит другого в ручье, а ручей принадлежит третьему лицу, то наказанию подлежит не только совершивший преступление, но и собственник ручья, как собственник сил природы, которая при этом оказывала содействие, и притом последний должен понести более тяжелое наказание, нежели первый. Аналогия: если рабочие производят продукты, то продукты принадлежат не им, а собственникам сил природы, содействовавших при этом.

Таким образом мы видим… но тут прерывает нас Бем-Баверк. Он еще не удовлетворен, у него есть еще возражения. Допустим, что я прав, рассматривая, с народно-хозяйственной точки зрения, труд как единственный фактор производства; однако, я могу этим объяснить лишь прирост благ, думает Бем-Баверк, но не прирост ценности. Последняя остается продуктом представляемого будущего, так что, в сущности говоря, ей дела нет до труда и рабочего и она растет вместе с удлинением производства.

Ах, снова старая материя! Разве вы не видите, что и эта отнюдь вас не спасет? Я вовсе не желаю пускаться в спор относительно вашей теории ценности, это завело бы нас слишком далеко, так как вульгарная экономия настолько перепутала понятия ценности и цены, что приходится начинать с Адама, чтобы разъяснить этим господам их собственную точку зрения и настоящее положение вещей.

Но это и не нужно, так как, даже допуская, что их теория ценности, ничего общего не имеющая с действительностью, верна, это все-таки не меняет положения вещей.

От чего бы ни проистекал прирост ценности, труд всегда остается тем, что люди тратят для того, чтобы этот прирост имел место, а потому все, что присваивают себе, не работая, капиталисты, это — неоплаченный труд, и он постольку является неоплаченным трудом, поскольку создана была масса благ, выпадающая на долю нетрудящегося капиталиста.

Что не может быть доказано ценностью настоящего и ценностью будущего? Если кто-либо посредством угроз и насилия отнимает у другого его деньги, что это такое? Грабеж?

Нет, должен был бы сказать Бем-Баверк, это — только правомерный обмен: грабитель предпочитает настоящую ценность денег будущему спасению души, а ограбленный предпочитает будущую пользу сохранения жизни значению его денег в настоящем.

Раньше говорили: «Свободный договор».

Теперь надо говорить: «Свободный обмен».

Как будто можно пустыми фразами устранить сущность экономических фактов!