Редактирование: Булгаков С. Что такое трудовая ценность (раздел)

== II ==

[# 228] Концепция Зомбарта характеризуется столько же отрицательными, сколько и положительными чертами, и отрицательная характеристика, пожалуй, даже более существенна, нежели положительная. По мнению Зомбарта (нигде, правда, прямо не высказанному, но красной нитью проходящему через всю его аргументацию), ''меновой закон'' — вопреки обычному его пониманию — ''не есть правило обмена товаров, а нечто совсем иное.'' Если поколебать это предположение, то сами собой падают и его собственные построения. В дальнейшем мы и попытаемся идти именно этим путем: мы ставим себе задачей показать, что с точки зрения Маркса немыслимо иное понимание менового закона, как правила обмена, и, следовательно, построение Зомбарта ошибочно в самом корне. Чтобы яснее показать несоответствие толкование Зомбарта с учением о ценности Маркса, нам придется напомнить некоторые черты этого учения, и мы заранее извиняемся перед читателем, если нам придется повторять общеизвестную теорию<ref>Считаем нужным поставить особо на вид, что мы не имеем целью дать ''догматическое'' изложение теории Маркса, но излагаем ее лишь настолько, настолько это нужно для нашей цели.</ref>.

Богатство капиталистического общества представляется в виде массы товаров. Товар, прежде всего, есть предмет внешнего мира, способный удовлетворять нашим потребностям, или потребительная ценность. При господстве товарного производства предметы, нужные для удовлетворение человеческих потребностей, изготовляются отдельными, независимыми производителями и, как правило, изготовляются не для собственного потребления, но для потребление других лиц, иными словами, имеют не индивидуальное, а общественное назначение. В том факте, что каждый производитель изготовляет продукты только данного вида, проявляется общественное разделение труда; в том факте, что продукты эти изготовляются для сбыта и общественная потребность удовлетворяется усилиями индивидуальных производителей, сказывается особенность исторической эпохи — капиталистического (или вообще товарного) производства. Раз предметы общественного потребления изготовлены в нужном количестве, чтобы выполнить свое назначение, т. е. попасть в сферу потребления, им необходимо совершить известную метаморфозу — быть выменянными друг на друга. Лишь таким путем каж[# 229]дый отдельный производитель отдает продукты своего труда, ненужные для собственного потребления, но нужные для потребление других, и, наоборот, получает продукты, ненужные для других, но нужные для себя. Путем такого обмена совершается удовлетворение общественных потребностей при товарном производстве, и он есть альфа и омега удовлетворение потребностей общества товаропроизводителей.

Итак, производители меняются своими товарами: сапоги вымениваются на пудру, книги на хлеб, шелк на сахар и т. д. В пестрой веренице обмениваемых товаров нет ничего общего, кроме, пожалуй, того, что все они суть полезные, т. е. способные удовлетворять человеческим потребностям предметы. На этой струне и разигрывает свои мелодии так наз. австрийская школа (Grenznutzler’ов, по выражению Зомбарта). Однако, если не углубляться в дебри психологии и объективной закономерности обменов не опирать на случайное настроение меняющихся субъектов, нужно искать ''объективного''<ref>Кстати заметим здесь, что в статье Зомбарта есть прекрасное место о субъективизме и объективизме в политической экономии. Под последним Зомбарт разумеет «поток, берущий начало от Кенэ и через Смита, Рикардо и Родбертуса идущий к Марксу», который и является наиболее полным представителем научного объективизма.</ref> принципа, регулирующего эти обмены. Нужно признать в товарах какую-нибудь объективно-существующую общую сущность. Такой сущностью является человеческий труд. «Как ценности, все товары суть лишь определенные количества застывшего в них труда» (Das Kapital, В. I, 3-te Ausg. По этому изданию сделаны и все последующие цитаты). «Как кристаллы этой общей им субстанции, товары суть ценности» (ib.). Но и человеческий труд не так-то легко взять за общий всем товарам признак, за общую им субстанцию. Что, в самом деле, общего между трудом инженера и кочегара, наборщика и рудокопа? А. Смит свернул в сторону с правильного пути пред этой трудностью и начал определять труд, как сумму тягостей и неприятностей, принимаемых ради получение продукта. Этим он широко распахнул двери субъективистам — Grenznutzler’ам. Рикардо и Родбертус прошли мимо опасного места, не заметив его. Вопрос был сознательно поставлен и разрешен только Марксом. Во всяком человеческом труде, какого бы вида он ни был, есть общее свойство: его физиологическая сущность; всякий труд сводится к трате нервной и мускульной силы. Это и составляет общую всем товарам [# 230] субстанцию ценности<ref>Опускаем учение о потенцированном и общественно-необходимом труде. В нашу задачу, повторяем, не входит полное изложение трудовой теории ценности.</ref>. В полезном труде определенного вида, как, напр., пряжа, шитье и т. п., абстрагируются все признаки, составляющие его свойства, как работы данного вида; из конкретного труда получается абстрактный труд, простая трата рабочей силы<ref>«Этот пункт, впервые наследованный критически мною, есть основной пункт, на котором зиждется понимание политической экономии» говорит Маркс.</ref>. Итак, как ценности, товары суть «вещи равной субстанции<ref>Зомбарт все время говорит о количественной соизмеримости товаров, забывая, что для этого они должны быть соизмеримы качественно. «Die Grössen verschiedener Dinge erst quantitativ — vergleichbar werden nach ihrer Beduction auf dieselbe Einheit. Nur als Ausdrücke derselben Einheit sind sie gleichnämige, daher kommensurable Grössen» (D. K., p. 16—17). Впрочем у Зомбарта здесь скорее неточность, остающаяся без влияние на ход его рассуждений, нежели ошибка.</ref>, объективные выражение однородного труда» (D. K., 10). Но различные товары вымениваются один на другой в различных пропорциях. Чем же определяются эти изменяющиеся пропорции? Если субстанцию ценности составляет абстрактный человеческий труд, трата рабочей силы, то различные количества этой траты создадут, очевидно, и различные ценности. А количество траты, ceteris paribus, всего удобнее измеряется продолжительностью процесса труда, т. е. рабочим временем. Поэтому «ценность одного товара так относится к ценности другого, как рабочее время, необходимое для производства первого, относится к рабочему времени, необходимому для производства второго». (D. K., ib.).

Итак, «если относительно потребительной стоимости труд, заключенный в товаре, имеет значение только с качественной стороны, относительно величины стоимости труд этот, раз он сведен к человеческому труду без всякого дальнейшого содержания, имеет значение только с количественной стороны. Там дело идет относительно свойств и сущности (um Wie und Was) труда, здесь — относительно его количества (um ihr Wie Viel), его продолжительности. Так как величина стоимости товара представляет лишь количество заключенного в нем труда, товары в известной пропорции должны представлять всегда равные ценности» (ib., р. 12).

Теперь, когда мы знаем субстанцию и меру ценности, для нас ясна и связь между ними. Это не случайная, не произ[# 231]вольно выбранная связь, нет, это различные стороны одного и того же факта, или один и тот же факт, рассматриваемый под различными углами зрения: со стороны его качества и со стороны его количества.

Для определение субстанции и величины ценности мы предполагали, что товары поставлены уже в отношение мены. Это предположение необходимо было нам, чтобы определить общую сущность, заключающуюся в обмениваемых товарах, и пропорции, в которых эти товары обмениваются между собою. Мы принимали таким образом форму товара, или отношение мены, за что то само собою разумеющееся, как бы за натуральную форму, которую имеют полезные продукты человеческого труда. Такое предположение было сделано в методологических видах, ибо без него никакие усилия абстракции не открыли бы в продукте полезного труда ценности. «Можно отдельный товар вертеть, как угодно, он остается непонятным, как носитель ценности (Werthding). Но если мы вспомним, что товары обладают стоимостью лишь настолько, насколько они суть выражение одной и той же общественной единицы, — человеческого труда, что их стоимость, следовательно, чисто-общественного происхождения, то становится само собой понятным, что она может проявляться только в общественном отношении товара к товару. Фактически мы вышли из меновой ценности или менового отношение товаров, чтобы напасть на след скрытой здесь ценности их. Теперь мы должны возвратиться к этой форме проявление ценности». (D. K., р. 14—15). Мы остановимся в интересах краткости на простой относительной форме ценности [''х'' тов. А = ''у'' тов. В и наоборот], содержащей в себе, хотя и в неразвитом виде, все основные определение ценности<ref>Таким образом мы пропускаем развитие этой формы во всеобщую форму ценности, а равным образом и учение о развитии эквивалента, учение, имеющее несравненную цену для денежного теоретика. К сожалению, научной критикой совсем почти не затронуть этот классический анализ, представляющий, в наших глазах, самое важное и самое замечательное место в теории ценности Маркса.</ref>.

Когда мы говорим, что, как ценности, товары суть овеществление человеческого труда, это утверждение основывается лишь на абстракции; товар сам в себе не может выразить своей ценности; он есть лишь известный предмет потребления. Если же мы говорим, что холст = сюртуку, ценность холста получает предметную форму существования, отличную [# 232] от своей собственной, выражается в потребительной форме сюртука. Холст впервые становится меновой ценностью. Приравнивая ценность холста ценности сюртука, мы представляем холст предметом одной и той же общественной субстанции, как и сюртук, — человеческого труда: труд, заключенный в холсте, приравнивается труду, заключенному в сюртуке. При этом конкретный труд портного приравнивается конкретному труду ткача, следовательно, отвлекается конкретная форма обоих видов труда, и остается только их абстрактная сущность — трата рабочей силы. Далее, лишь известное количество холста приравнивается известному числу сюртуков; изменяется первое количество, изменяется и второе. Таким образом здесь ценность является определенной и с количественной стороны. Итак, «простая форма ценности товара заключается в его отношении, как ценности, к другому товару, или в отношении обмена с ним. Ценность товара А выражена качественно через непосредственную вымениваемость товара В на товар А. Она выражена количественно через вымениваемость лишь определенного количества товара А на товар В. Другими словами: ценность товара нашла самостоятельное выражение через свое представление, как «меновой ценности». Товар есть предмет потребление и «ценность». Он представляется в этой своей двойственности, как только получает собственную, отличную от своей природной формы, форму меновой ценности, и он не обладает этой формой, рассматриваемой в отдельности (isolirt), а всегда в отношении ценности, или меновом отношении к другому, отличному от него товару» (ib., 28).

Таким образом, продукт известного труда, раньше лишь мыслимый, как ценность, ''фактически'' становится ею только в меновом отношении, или в форме товара, в форме ценности. В то же время «форма ценности есть самая абстрактная и самая общая форма буржуазного способа производства, который исторически характеризуется ею, как особый вид общественного производства» (ib., р. 50, Note 32). Итак, в чем заключается сущность товара, или, как выражается Маркс, мистическое его свойство? Очевидно не в его потребительной стоимости, потому что ни в удовлетворении человеческих потребностей, ни в приведении материи в форму, в которой она способна удовлетворять нашим потребностям, нет ничего, характеризующего товар, как таковой: это свойственно всем временам и всем способам производства. Столь же мало таинственная сущность товара связана и с содержанием опре[# 233]деление ценности. «Ибо, во-1-х, как ни различен может быть труд, или производительная деятельность, но то, что он составляет функцию человеческого организма есть простая физиологическая истина, а всякая такая функция, каково бы ни было ее содержание и форма, сводится к трате мозга, нервов, мускулов, органов чувства и т. д. Во-2-х, что касается определения величины стоимости, продолжительности этой затраты или количества труда, то это количество представляет осязательные различия от качества труда. Во все времена человека должно было интересовать рабочее время, которое затрачивается на производство средств к жизни. Наконец, раз люди работают каким бы то ни было способом друг для друга, их труд получает и общественную форму. Откуда же возникает загадочный характер продукта труда, как только он принимает форму товара? Очевидно из самой этой формы: равенство ''человеческого труда получает форму равной ценности продуктов труда, определение затраты человеческой силы ее продолжительностью получает форму величины ценности продуктов труда, наконец, отношение производителей… получают форму общественного отношения продуктов труда''» (ib., р. 40—41. Курсив наш). Та же мысль в другом месте поясняется параллелью между товарным производством и нетоварным. Основные определения ценности — труд, как ее субстанция, рабочее время, как ее мера, можно найти и у Робинзона на его острове, и в средневековом поместном хозяйстве, и в древнеиндийской общине, и в общине свободно ассоциированных производителей. Но нигде продукты полезного труда не становятся товарами, ибо нигде не принимают формы ценности. А это в свою очередь зависит от того, что общественные потребности удовлетворяются частными производителями; эти же последние вступают в общественные отношение только окольным путем, путем общественного отношение их продуктов.

Возникает и поддерживается подобный порядок вещей, конечно, не актом сознательной воли отдельных производителей; он есть равнодействующая стремлений и поступков каждого члена общества, преследующего свои индивидуальные цели и интересы<ref>По прекрасному выражению Зомбарта, «у Маркса никогда не идет дело о мотивах (um Motivation), но всегда об ограничении (um Limitation) индивидуальной воли хозяйствующих субъектов» (l. c., р. 591)</ref>. Поэтому, «формы, которые делают продукты труда товарами и, следовательно, предполагают товарное обращение, обладают уже прочностью естественных форм обще[# 234]ственной жизни, раньше чем люди пытаются отдать себе отчет не относительно исторического характера этих форм, которые представляются им неизменными, но об их содержании» (ib., р. 44—45). Практически интересует каждого производителя прежде всего лишь то, сколько он получит за свой товар продуктов труда других. «Поэтому, фактически характер продуктов труда, как ценностей, утверждается через их осуществление, как величин ценности» (44). Точно также и в науке анализируется только субстанция и величина ценности; форма же ценности предполагается естественной формой, не подлежащей дальнейшему анализу. Вот почему классическая экономия, равно как и все дальнейшие экономисты совершенно игнорировали форму стоимости<ref>Такова же, по моему мнению, причина, почему и большинство экономистов, изучавших Маркса, останавливались преимущественно на анализе субстанции и величины стоимости, игнорируя сравнительно ее форму.</ref>.

Формы, проистекающие из товарного обращения, образуют категории политической экономии. «Это суть общественно обязательные (gültige), следовательно объективные формы мысли для отношений производства этого исторически определенного общественного способа производства, именно товарного» (45).

Надеемся, мы достаточно выяснили теперь характер товара и меновой стоимости у Маркса. Продукт полезного человеческого труда становится меновой ценностью, или товаром только ''в форме'' ценности и через ее посредство. Другими словами, меновая ценность одного товара мыслима и существует только ''в отношении'' к другому товару, и с этим отношением связаны все основные определения ценности. Эта логическая категория соответствует тому историческому порядку вещей, при котором общественное отношение производителей выражается общественным отношением их продуктов; труд частного производителя, направленный на общественные цели, становится действительно общественным лишь через посредство приравнивания его труду других производителей в отношении ценности товаров<ref>Отсюда следует, между прочим, что трудовая ценность есть прежде всего ''общественно-исторический факт,'' ''общественное отношение производителей''. Особенность последнего в том, что в общественное отношение между собой становятся не сами производители, как таковые, Иван, Петр, Свдор, Фома, — все они остаются частными лицами, — но их труд, который овеществляется в продукте. Отсюда равенство человеческого труда получает форму равенства ценности продуктов труда, определение затраты человеческой силы ее продолжительностью получает форму величины ценности продуктов труда и т. д. Сказанное служит ответом на вошедшее в последнее время в моду возражение против трудовой теории, что она не обоснована, что она представляет ''petitio proncipii'' и под. Да, не только не обоснована, но и не может быть обоснована, как не может быть обоснован исторический факт. Понятно, насколько сильна такая критика, которая утверждает, что «ihre (трудовой теории) dialectische (?!) Begründung nichts weniger als zwingend ist» (Böhm-Bawerk в ст. «Werth» ''в'' Handw. d. Staatsw., VI, 689), «Zwingend» является не диалектическое обоснование, а исторический факт.</ref>.

[# 235] Теперь нам не трудно ответить на вопрос, ради которого мы предпринимали этот экскурс в область теории Маркса: есть ли закон ценности правило, регулирующее обмены, или что либо иное? На это может быть только один ответ, — основное определение, выяснению которого и посвящен весь анализ ценности: «меновая ценность является, прежде всего, количественным отношением или пропорцией, в которой потребительные стоимости одного рода вымениваются на потребительные стоимости другого рода — отношением, изменяющимся в различные времена и в различных местах. Меновая стоимость представляется, таким образом, чем-то случайным и вполне относительным, а следовательно, имманентная или присущая товару меновая стоимость (valeur intrinsfeque) есть contradictio in adjecto» (ib., p. 3).

Понятие ценности у Маркса вполне совпадает и покрывается понятием издержек производства ''во втором'' из двух значений, которые имеет это слово у Зомбарта. Следовательно, меновой закон состоит в том, что товары вымениваются друг на друга пропорционально заключенному в них количеству общественно-необходимого труда, ценность их определяется издержками труда на их производство. В таком виде всегда и трактовалась трудовая ценность. Как правило обмена понимают ценность А. Смит и в особенности Рикардо. О Родбертусе мы скажем ниже<ref>Говоря это, мы отнюдь не утверждаем, что только те товары имеют меновую ценность, которые фактически были выменены. Форма ценности есть необходимое ''общественное'' условие существование товара. Но этим вовсе не сказано, что понятием о форме ценности исчерпывается все содержание понятия ценности; ценность — при условии потенциальной вымениваемости — получает самостоятельное существование ''в форме капитала''. Маркс во II т. ''Капитала'' по этому поводу замечает следующее: «стоимость — говорит ''Bailey'', возражая против самостоятельного существование стоимости, характеризующей капиталистический способ производства и которое он третирует, как иллюзию некоторых экономистов, — стоимость есть отношение между товарами, существующими одновременно, потому что только при этом условии они могут быть вымениваемы одни на другие». Это он говорит против сравнения стоимостей в различные эпохи времени, — сравнения, которое, раз установлена стоимость денег для каждой эпохи, означает только сравнение затраты труда, необходимой в разные эпохи для производства товара того же рода. Происходит это от его общего ошибочного понимания, по которому меновая стоимость равняется стоимости, т. е. форма стоимости есть сама стоимость; следовательно, стоимости товаров уже не могут быть сравниваемы, если они не играют в действительности роли меновых стоимостей, т. е. если они в действительности не будут обменены одна на другую. Он нимало не подозревает, что стоимость играет только роль капитальной стоимости или капитала, пока она остается сама собою и пока она сравнима сама с собою в различных фазах своего круговращения, которые никаким образом не одновременны, но следуют одна за другою». (Капит., т. II, стр. 64, р. н.). Очевидно, что с нашей точки зрения стоимость, во-1-х, не совпадает с формой стоимости, ибо в состав содержания этого понятия входит, сверх того, ее субстанция и величина; во 2-х, со стороны своей субстанции — труда, как вечного условия человеческого существования, — сравнение стоимостей допустимо даже для таких эпох, когда продукты полезного труда не принимают формы стоимости, что «означает только сравнение затраты труда, необходимой в разные эпохи для производства товара».

Равнозначащими с приведенным являются и следующие места II тома: «Те, которые видят в представлении самостоятельного существования стоимости (Verselbstständigung des Werthes) только простую отвлеченность, забывают, что движение промышленного капитала есть эта отвлеченность in actu, в действии» (Кап., II, 63).

<blockquote>«Периодические перевороты, происходящие в стоимостях, подтверждают то, что они якобы должны опровергнуть, именно факт самостоятельного существования, которое приобретает стоимость, как капитал, и которое вследствие ее движение сохраняется и укрепляется» (64).
</blockquote></ref>.

[# 236] Если мы верно передали сущность теории Маркса, то очевидно, все построение Зомбарта ошибочно в самой основе. Исследуем его ближе.

Как мы видели, понятие ценности характеризуется у Зомбарта двумя чертами: во-1-х, это есть логическая категория, обусловленная потребностью нашего ума сделать соизмеримыми количественно предметы, различные качественно; во-2-х, ценность есть экономическое выражение технического факта общественной производительности труда. Относительно первого признака несомненно, что он нисколько не характерен для данной исторической эпохи, — товарного производства. Наоборот, логический прием соизмерения, как результат постоянной потребности нашего ума, есть его свойство, независимое от данной исторической эпохи; он составляет такую же категорию, как категории времени, пространства и другие свойства чистого разума в системе Канта. Следовательно, понятие ценности в этом смысле, во-1-х, вечно (употребляем это неточное выражение, чтобы ярче оттенить неисторический ха[# 237]рактер этой категории); во-2-х, субъективно, ибо есть свойство познающего субъекта, а не познаваемого объекта. В этом качестве понятие это не имеет никакой цены для системы Маркса, исторической и объективной<ref>Ср. об этом у Зомбарта, стр. 591—594. Ср. его полемику с Вольфом в Braun’s Archiv, 1892—3 г., (см. об этом также ''Струве,'' ''Критич. Заметки'' ''etc.,'' ''стр. 67).''</ref>, и составляет даже резкий с ней диссонанс. Категории политической экономии суть «общественно обязательные, следовательно объективные формы мысли», вызываемые отношениями господствующего способа производства, появляющиеся и пропадающие вместе с этим способом, а вовсе не вечные законы нашего мышления. Таким образом, там, где у Маркса исторические и объективные формы мысли, у Зомбарта надъисторические и субъективные свойства ума; такие точки зрения представляются противоположными полюсами.

Очевидно в то же время, что между этим ''субъективным'' логическим приемом и тем ''объективным'' содержанием, которое впоследствии влагает в него Зомбарт, нет и не может быть никакой внутренней связи. Ценность в первом, логическом, смысле есть пустая форма, которую можно наполнить каким угодно содержанием, подобно тому, как пустое пространство, образующее геометрическое тело, можно вообразить наполненным и деревом, и металлом, и всяким другим веществом. Продукты человеческого труда с полным логическим правом могут быть сделаны соизмеримыми (раз дело идет только о соизмеримости) и по весу, и по объему, и по цвету, и по запаху, и по какому угодно фантастическому признаку, лишь бы он был общим всем этим продуктам. Если же это так, то не ясно ли, что это логическое понятие ценности ничего не прибавляет к характеристике товаров, как трудовых ценностей, раз оно сосуществует и со всякими другими признаками соизмеримости и помимо труда?

Из сказанного следует, что первый признак ценности, выставленный Зомбартом, должен быть отвергнут а limine: 1) он является субъективным там, где требуется объективная характеристика; 2) он является вечным там, где требуется охарактеризовать определенную историческую эпоху; 3) он нисколько не выделяет характеризуемое понятие из ряда других, не имеющих с ним ничего общего; поэтому он должен быть устранен.

Теперь остается единственный признак понятия о ценности Зомбарта: это то объективное содержание, которое он [# 238] вдвигает в рассмотренную субъективную форму: производительность труда. Содержанием представления о ценности является производительность труда. Посредством понятия о труде, как абстрактном труде, погашаются качественные различия товаров; посредством измерение абстрактного труда рабочим временем установляется для технического факта различной производительности труда адекватное экономическое выражение — различная ценность предметов, изготовляемых с различной затратой труда. Если перевести это на язык Маркса, это значить, что абстрактный труд составляет субстанцию ценности, а рабочее время — ее меру.

Но приближает ли это учение хотя на волос к пониманию особенностей рассматриваемой ''исторической'' эпохи — товарного производства? Нет, не приближает. Мы знаем, что труд, как образователь потребительной стоимости, или полезный труд составляет независимое от всяких общественных форм условие существование человека, «вечную естественную необходимость, обусловливающую обмен веществ между человеком и природой, следовательно человеческую жизнь». (D. K., р. 9). Мы видели также, что рабочее время, или, что тоже, различная производительность труда, во все времена интересует человека в силу простого факта ограниченности его сил и способности к безграничному возрастанию его потребностей. Интересует она и Робинзона на его острове, и первобытную общину, и общину свободно ассоциированных производителей, и поместное хозяйство средних веков. И нигде наличность этих элементов стоимости неспособна была сделать продукт полезного труда товаром, раз не было в наличности известных ''общественно-исторических'' условий, раз общественное отношение производителей не выражалось в общественном отношении их продуктов, раз самые эти продукты не становились между собой в общественное отношение, отношение стоимости, т. е. не принимали форму стоимости. В этой форме и лежит вся особенность эпохи товарного производства, и ее нужно особо выделить при анализе. Πρίοτον φεῦδος всех рассуждений Зомбарта я вижу в том, что он не только не выделил, но совершенно игнорировал форму стоимости и тем уничтожил духовную сущность рассматриваемой системы. Ибо в центре этой системы лежит понятие исторической эволюции, исторической преемственности общественных форм; не надъисторическое понятие производительности труда, как думает [# 239] Зомбарт, а те преходящие общественные формы, в которых выражаются эти вечные надъисторические факты. Маркс первый подвергнул анализу основную историческую форму капиталистического производства, форму ценности. В ней, в простом выражении: ''x'' тов. A = ''y'' тов. B, он увидел историческую сущность капиталистического производства. «Если форму ценности считают вечною, естественною формой общественного производства, то необходимо просматривают специфическую особенность формы стоимости, следовательно, формы товара, в дальнейшем развитии — формы денег, капитала и т. д.» (D. K., р. 50. Note 32). Если же совсем игнорировать эту форму, это значит упустить из вида всю историческую особенность капиталистического производства. Зомбарт именно это и делает: он останавливает свой анализ как раз там, где начинается исторический элемент и кончается надъисторический. Для определения ценности он берет все, что в этом определении было вечного, и отбрасывает то, что было исторического. Неудивительно, поэтому, что в центре экономической системы у него оказывается понятие производительности труда. Но нашему мнению, если понятие эволюции составляет центр историко-философской системы Маркса, то в ''центре его экономической системы лежит понятие формы ценности, формы товара''.

Итак, как мы видим теперь, к вечной субъективной категории Зомбарт придал вечную объективную. Излишне добавлять, что, раз Зомбарт игнорировал форму ценности, форму товара, ценность и не могла явиться у него меновой пропорцией, а явилась тем, чем она может быть и при отсутствии товарного производства, если только можно тогда говорить о ценности.

На это могут указать, что в определении ценности Зомбарт вводит признак, по которому ценность есть ''специфически-историческая форма'' и т. д. Но, во-первых, признак этот появляется у него совершенно неожиданно: ему нет места в его предыдущих рассуждениях, где речь была только о надъисторических элементах ценности. И, во-вторых, нужно показать, в чем же заключается особенность этой исторической формы? С нашей точки зрения, эта особенность состоят в том, что труд, вечный посредник при обмене веществ между человеком и окружающим миром, вечное условие человеческой жизни, приобретает при товарном производстве новое свойство, быть определителем меновых пропорций. Это свойство Зомбарт отрицает, не [# 240] выставляя взамен другого; потому и остается непонятным, в чем же состоят «специфически-историческая» характеристика трудовой ценности.

И тем не менее в защиту Зомбарта говорит огромной важности факт — те дополнения, которые внесены в теорию ценности III-м томом ''Капитала,'' В них и лежит raison d’être подобного рода построений. Товары продаются не по трудовой ценности, трудовая ценность не регулирует обменов непосредственно, а лишь в последней инстанции, трудовая ценность не проявляется в меновом отношении: вот факты, которые предстоят осилить последовательному стороннику трудовой теории. Прежде всего нужно устранить неточность, проявляющуюся во всех суждениях подобного рода (не чужд ее и Зомбарт, также утверждающий, что трудовая ценность не проявляется в меновом отношении). Не говоря уже о форме ценности, как не имеющей прямого отношения до количественного содержание меновых пропорций, учение о субстанции ценности остается в полной силе даже и после ограничений трудовой теории. Думающих противное мы просим указать иной объективный признак соизмеримости товаров, кроме абстрактного труда, признак, с таким же удобством, притом, объясняющий явление товарного производства (мы не говорим, конечно, о субъективных построениях, которых может быть столько, сколько голов и сколько умов). В третьем томе внесены дополнение лишь в учение о величине ценности (Werthgrösse). Вот почему нам думается, между прочим, что учение Зомбарта, изменяющее ''всю'' теорию ценности, бьет мимо цели, ибо бьет ''дальше'' ее.

Что касается величины ценности, то пишущему эти строки в учении I и III томов ''Капитала'' о величине ценности представляется несомненное противоречие<ref>Ср. нашу статью: Третий том Капитала К. Маркса (Рус. М., 1895, кн. 3).</ref>. Вспомним ту безусловную форму, в которой было выставлено в I томе учение о величине ценности (нельзя же считать за ограничение двух-трех глухих намеков, совершенно непонятных без III-го тома). Образцы этой безусловности были и в предыдущем, приведем здесь еще. «Только количество общественно-необходимого труда или общественно-необходимое для производства потребительной стоимости рабочее время определяет величину ценности товара. Товары, в которых содержатся равные ко[# 241]личества труда, или которые требуют для производства равное рабочее время, имеют и равные величины ценности. Ценность одного товара относится к ценности другого товара, как рабочее время, необходимое для производства одного, относится к рабочему времени, необходимому для производства другого» (D. K., р. 6). Естественно, что после выставленного в такой форме учения, ограничение III-го тома являются и неожиданностью, и противоречием.

Маркс предлагает здесь считать учение I-го тома не более, как чем-то в роде методологического приема. Следовательно, с этой точки зрения I и III томы представляют два последовательные момента развития теории ценности; первый рассматривает ценность с точки зрение простого товарного обращения; капитал еще отсутствует на этой стадии исследования. В III томе это простая точка зрение осложнена, благодаря принятию в расчет влияния капитала. Лишь при таком воззрении на оба эти тома устраняется противоречие по существу, т. е. не только редакционного свойства. Вся «загадочность» равенства прибыли объясняется тогда не неправильным пониманием ценности, как думает Зомбарт, а просто тем, что, благодаря отсутствию соответствующих указаний в I томе ''Капитала,'' учение о ценности, изложенное в этом I томе, считалось ''исчерпывающим.''

Но как бы ни конструировать себе отношение I-го и III-го томов ''Капитала,'' одно обстоятельство остается несомненным: ограничение трудовой теории ''не уничтожают'' самой теории. Без этой последней все-таки невозможно научное понимание хозяйственных явлений. А из этого, в свою очередь, следуют два вывода. Неосновательны и, по крайней мере, не мотивированы развязные утверждения в роде того, которое делает Лориа, пророчащий меновому закону участь «железного» закона заработной платы. Излишне, — и ради ограничения трудовое теории, — давать такие толкования понятию о ценности, которые оставляют от этого исторического понятия одно имя. Будет логичнее признать известную несогласованность в отдельных частях учения, нежели давать ему толкование, противоречащее не только букве, но и духу самого учения. Как выражаются немцы, Вернер Зомбарт вместе с водой выплескивает из ванны и ребенка!<ref>В цитированной вашей статье о III томе Капитала мы говорим о ценности там, где разумеется лишь величина ценности. Такое сдовоупотребление (свойственное иногда и Марксу) объясняется у нас тем, что вопрос о субстанции и форме ценности в этой статье совсем не затронут, и эти учения предположены разумеющимися сами собой.</ref>.