Редактирование: Борилин И. Политическая экономия либерального социалиста (раздел)

== II. Критика учения Оппенгеймера ==

Приступая к критической оценке учения Оппенгеймера, нужно прежде всего заметить, что его «новая система» представляет собой бесспорно более или менее цельную логическую постройку. Отдельные части ее связаны между собой. Последовательность в суждении заставляет часто принять с необходимостью выводы Оппенгеймера, если принимаешь его предпосылки. Можно было бы поэтому ограничиться критикой основных предпосылок и на этом выяснить прочность «системы». Однако гораздо плодотворнее будет разбор ее, прежде всего, по составным частям. Это только даст право на полную оценку значения отдельных ее положений для теории политической экономии. Далее только такой разбор может обнаружить неизбежность противоречий (если таковые есть) теории, построенной «по образцу и подобию» оппенгеймеровской. Наконец, только укрепление сознания в правильности критического отношения к исходным предпосылкам Оппенгеймера явится результатом такого разбора в случае успешного его окончания. Таким образом, проследим тщательно ход мыслей Оппенгеймера. Не говорит ли Оппенгеймер, часто не замечая того, против Оппенгеймера? Не приходит ли Оппенгеймер к неправильным заключениям? Не сомнительны ли исходные пункты его теории?


=== Учение Оппенгеймера о «статической цене» ===

Перед нами «новое обоснование объективной теории ценности»<ref>См. подзаголовок книги: Wert u. Kapitalprofit.</ref>. Так смотрит сам автор на свою теорию. Однако, это не мешает ему отводить «огромное поле» деятельности<ref>Там же, стр. 4 и сл.</ref> субъективной школе и надеяться на «взаимное понимание» объективной и субъективной школ, так как и та и другая стоят на «одинаковой методологической почве»<ref>Там же, стр. 4 и сл.</ref>. Оппенгеймер предлагает разграничение сфер деятельности для обоих школ. Одной предоставляется частное хозяйство (Personal- ökonomik), другой — рыночное, национальное (Nationalökonomik, Marktwirtschaft). Необходимо поближе познакомиться с этим делением, которое Оппенгеймер сам квалифицирует, как очень плодотворное для политической экономии.

Под политической экономией, как известно, подразумевается наука об экономических отношениях товарно-капиталистического хозяйства. Она изучает ''общественные отношения людей''. В этом один из ее отличительных признаков. По мнению самого Оппенгеймера, органическая неспособность субъективной школы понять явления общественного (рыночного) хозяйства вытекает из ее частно-хозяйственной точки зрения<ref>Там же, стр. 23 и сл.</ref>. Оппенгеймер согласен и с тем, что товар — общественная вещь<ref>Там же, стр. 175 и сл.</ref>, и что только, как таковая, он интересует политическую экономию. Оппенгеймер раскрывает «фетишизм» буржуазной экономии, не видевшей в капитале «общественной сущности». И все-таки он считает правомерной и ''субъективную, частно-хозяйственную'' точку зрения в теории ценности<ref>Alfred Renner. Objektivismus u. Subjektivismus in d. Preistheorie. S. 122 ff.</ref>.

Здесь кроется противоречие.

<blockquote>«В хозяйствующем обществе», говорит Оппенгеймер, «господствует взаимозависимость между индивидом и обществом». «Так же нельзя сказать, что организм служит только своим клеткам, как и то, что клетки служат только организму. Они составляют функциональное единство». «Пусть народно-хозяйственной совокупной организацией предписывается частному хозяйству род, размер и темп его деятельности», «но разве единичное хозяйство не есть основа народного хозяйства? Разве существование его an sich существо его бытия зависит от общественной организации»? — пишет Оппенгеймер<ref>Oppenheimer. Die Krisis d. Theoretischen Nationalokonomie. S. 480 ff.</ref>.
</blockquote>
Достаточно вспомнить элементарную истину о том, что положение о взаимозависимости между явлениями не дает еще ответа на причину каждого из них, чтобы понять эклектизм подобной позиции. Общественное и частное хозяйство, по Оппенгеймеру, суть некие две вещи «в себе», которые каким-то таинственным образом влияют друг на друга. Вряд ли такая позиция может удовлетворить и объективную и субъективную школу.

Но Оппенгеймер не только признает разом и объективную и субъективную, общественную и индивидуальную точки зрения. Он дает, как сам важно заявляет, «субъективно-обоснованную (?) объективистическую (?) теорию ценности». Для этого и служит ему «частная экономия» (Personalökonomie). Ясно, говорит он, что «без достаточного понимания ''психологических'' основ нельзя удовлетворительно поставить и разрешить частно-хозяйственной проблемы, и что опять без достаточного понимания ''частного хозяйства'' нельзя полностью построите учения о рыночном хозяйстве». Причину и объяснение экономической деятельности человека в рыночном (общественном) хозяйстве «объективист» Оппенгеймер ищет в психологии (!) человека! На почве такого понимания действительно возможен «общий методологический язык», о котором так сильно заботится Оппенгеймер!

И не только «методологический». «Объективист» Оппенгеймер протягивает руку австрийской школе в вопросе о «сущности и причине ценности!» «Причина ценности блага польза. Величина ценности зависит исключительно от трудовых затрат»<ref>Oppenheimer. Wert. u. Кар. S. 60.</ref>. Оппенгеймер даже не ставит своей теории проблемы существа ценности и удовлетворяется только проблемой высоты ценности. Поистине удивительный «альтруизм»! Он доказывает полную неясность проблемы существа ценности для Оппенгеймера.

Объяснить причину ценности, как категории товарно-капиталистического хозяйства, значит объяснить основной общественный закон этого хозяйства. Причину ценности, следовательно, и нужно искать в общественных отношениях. Психологическое побуждение отдельного производителя к обмену товарами еще ничего не объясняет в явлении ценности. Закон ценности действует лишь с того момента, как совокупность индивидуальных правил, по которым ряд производителей совершил свои меновые сделки, объективировалась в стихийно-действующий за спинами производителей закон. Но именно с этого момента делается совершенно непригодным психологическое объяснение закона ценности<ref>Об отношении психологии товаропроизводителя к объективному закону ценности, см. Энгельс. «Закон ценности и уровень прибыли», также Будин «Теоретическая система марксизма», предисловие Каутского.</ref>. Непреодолимый порок австрийской теории ценности состоит в том, что в то время, как она с большей или меньшей точностью в состоянии определить психологию участников меновых сделок, она совершенно не в состоянии объяснить объективный закон ценности<ref>О «беспредельной бесполезности», австр. школы, см. А. Богданова. «Из мира критических увлечений».</ref>. А ведь о существе объективного закона ценности в современном обществе и идет речь в теоретической экономии. Поэтому солидарность Оппенгеймера с австрийской школой в основном вопросе теории ценности находится в непримиримом противоречии с его попыткой построить (хотя бы и заново) объективную теорию ценности.

Все, что говорит Оппенгеймер по вопросу о частном и рыночном хозяйстве, доказывает глубокую эклектичность его теории ценности<ref>См. Böhm-Bawerk. Kapital u. Kapitalzins. 1914, также К. Diehl. Zur neueren Literatur etc. Conx. Jahrb. Bd. 52.</ref>. Никак нельзя согласиться с его утверждением, что его ценность (статическая цена), ''как явление рыночного хозяйства'', выводится им исключительно, как объективный факт, не зависящий от масштаба оценки частного хозяйства<ref>Oppenheimer. W. u. K. S. 193.</ref>. Причина ценности — сила, действующая и в частном и рыночном хозяйстве, — по признанию самого Оппенгеймера, одна, хотя она и трансформируется в последнем. А, следовательно, и сам

<blockquote>Рыцарь флотские привычки Сохраняет и на суше. (''Гейне'').
</blockquote>
Это и ставит колоссальные затруднения для Оппенгеймера при определении закона «статической цены» на рынке, т. е. там, где масштаб частного хозяйства, казалось, должен был бы, по его теории, потерять свое значение.

Формула статической цены выведена у Оппенгеймера из анализа статического состояния рыночного хозяйства. В состоянии статического равновесия с идеальной точностью проявляется тенденция доходов к уравнению. Постоянную величину дохода — <math display="inline">е</math> — Оппенгеймер и берет, как данное для своей формулы. К ней, по Оппенгеймеру, и представляется возможным свести «статическую цену» продукта и «услуги». Мы видели, как Оппенгеймер избегает логического круга. В другом месте он об этом говорит: «Единственная возможность вывести на объективном пути ценность без порочного круга, состоит в понимании ''дохода, как определенного количества благ''»<ref>Oppenheimer. Die Krisis etc. Liefmann. Entgegnung. Zeitschrift. f. Politik. 1919.</ref>. Однако, «единственное средство» только на первый взгляд предохраняет формулу от нападений<ref>Budge. Kapitalprofit. S. 22 ff. Renner Objekt. u. Subjekt. etc. S. 131.</ref>.

Прежде всего, сама формула <math display="inline">v = \frac{e}{n} + s</math> не позволяет полного сведения «<math display="inline">v</math>» к «<math display="inline">e</math>». Хотя «<math display="inline">s</math>», как цена употребленных в производстве средств производства, сырого материала и т. д., и может быть разложено на <math display="inline">\frac{e_1}{n} + s</math> тем не менее, всегда сохранится некоторая величина <math display="inline">s_1</math> или <math display="inline">s_2</math> или <math display="inline">s_3</math> и т. д., хотя бы разложение и продолжалось in infinitum. Ученику Смита вряд ли удастся сделать здесь то, чего не удалось его учителю<ref>См. у Смита сведение цены к <math display="inline">v + m</math>.</ref>.

Но если даже отвлечься от этой трудности, то как можно отвлечься от трудностей, с которыми связано курсирование потребительных ценностей по рынку? Как сравнивать потребительные ценности между собой? В каких случаях суммы потребительных ценностей нужно признавать равными? Или что означает в таком случае <math display="inline">\frac{e}{n}</math>? Не возникают ли здесь те же затруднения, что и у субъективистов при определении ценности совокупного продукта? На все эти вопросы теория Оппенгеймера не дает ответа. Оппенгеймер, проверяя закон «статической цены» в «обществе равных»<ref>Кстати, общество равных, в котором господствует «радикальное равенство последовательнейшего коммунизма», имеет у Оппенгеймера странный вид. В нем — и «несамостоятельные» производители, и огромное количество жен, обслуживающих своего господина, и пр.!</ref>, провозглашает «интерсубъективный масштаб» для измерения субъективных ценностей отдельных производителей. Но каким образом независимые друг от друга и не связанные между собой обменом производители создают различные потребительные блага, которые в то же время равны по ценности, — этого «привлеченный за волосы» «интерсубъективный масштаб» так же не может объяснить, как и сам Оппенгеймер<ref>Oppenheimer. W. u. K. S. 53.</ref>. Иногда Оппенгеймер апеллирует к здравому смыслу, и тогда оказывается, что равным трудовым затратам соответствуют равные потребительные ценности. В этом случае перед нами обыкновенный эклектический закон ценности Дитцеля или Туган-Барановского. Но ведь сам Оппенгеймер сочувственно цитирует фразу Бем-Баверка о том, что «наука должна стремиться к теории ценности, как бы вылитой из одного куска»<ref>Там же, стр. 15.</ref>.

«Гениально-просто»<ref>В своем предисловии к «W. и. К.» Оппенгеймер пишет: «Вещи так просты (!), что половины листа было бы вполне достаточно, чтобы их выразить на бумаге».</ref> переходит Оппенгеймер в объяснении справедливости действия своей формулы от натурального к меновому и развитому денежному хозяйству. Потребительные ценности разом превратились в «трудочасы» (Arbeitstunden), а последние в деньги. Абсолютная цена превратилась в относительную денежную цену. Но как совершилась эта метаморфоза? Оппенгеймер и на этот раз оставляет нас в неизвестности.

С какой стороны ни подходить к вопросу, ''понимание дохода (<math display="inline">е</math>), которое дает Оппенгеймер, находится в непримиримом противоречии с его же собственным пониманием «национального», рыночного хозяйства''. «Учение о статической цене —- предпосылка для разрешения центральной проблемы науки о рыночном хозяйстве, проблемы распределения», заявляет Оппенгеймер<ref>Там же, стр. 24.</ref>, только приступая к вопросу о «статической цене». «В моей системе в противоположность предшественникам, должны господствовать созвучие и внутренний ритм, которые вырастают из существа самих вещей», говорит он в «Теории»<ref>Theorie. Vorwort. S. VII.</ref>. Между тем Оппенгеймер своим учением о доходе, как о сумме потребительных ценностей, с редкой грубостью нарушает свои обещания.

Если бы Оппенгеймер не на словах, а в действительности, посредством дохода (<math display="inline">е</math>) захотел объяснить механизм товарного хозяйства, то он должен был бы представить «<math display="inline">е</math>», как меновую ценность, как «денежную сумму», которая притекает к хозяйствующему субъекту в результате его деятельности»<ref>См. Liefmann. Grundsâtze. I. Bd. S. 83. M. Hainisch. Ist. d. Kapitalzins berechtigt. S. ff. A. Renner. Objekt etc. S. 131 ff. Budge. Kapitalprofit. S. 130.</ref>. Но тогда…. wenn der Herzog fällt muss der Mantel nach. Если «единственный путь», на котором можно, по мнению Оппенгеймера, построить теорию ценности, падает, тогда, с признанием негодности этого пути, падает и вся теория.

Сведение «статической цены» к доходу явно ошибочно, и потому, что «<math display="inline">е</math>» не является datum, как предполагает Оппенгеймер. Он аргументирует «постоянством» «<math display="inline">е</math>» при статическом состоянии рынка. Но «постоянство» не делает «<math display="inline">е</math>» количественно определенным и данным. Определение величины «<math display="inline">е</math>», независимо от «<math display="inline">v</math>» (статической цены) представляется неразрешимой задачей. «<math display="inline">E</math>» является функцией «<math display="inline">v</math>», а не наоборот. Поэтому весь закон «статической цены» Оппенгеймера построен на чудовищном petitio principii, на предположении известным того, что только нужно доказать<ref>Budge, Renner — Ibidem.</ref>. Логический круг неизбежен для теории Оппенгеймера при единственно возможном для учения о рыночном хозяйстве понимании дохода<ref>Curt Grelling. Sociale Frage u. Socialismus. Archiv fur. Rechts-und Wirtschaftsphilosophie. Bd. 6. S. 710.</ref>.

Достоинством теории Оппенгеймера, конечно, является то, что она выводит закон «статической цены» из состояния «статики» хозяйства. Но это достоинство превращается в недостаток, когда Оппенгеймер неправильно употребляет этот методологический прием. Верный исходный пункт еще не оберегает от ошибок на пути исследования. «Статическое» исследование явления может привести к успеху только тогда, когда мы предполагаем находящимися в равновесии все факторы, кроме одного, и, таким образом, исследуем действие последнего. Выбор этого фактора не может быть произвольным. Объяснение явления действием этого фактора мы имеем право считать законченным только тогда, когда мы проверим действия остальных факторов, и, наконец, исключительно тогда, когда мы установили ''причинную'' зависимость в явлениях. Именно это главное условие правильности применения методологической точки зрения «равновесия» забывает Оппенгеймер. Его установление закона «статической цены» служит лучшим примером того, как ненужно пользоваться «статическим» методом исследования.

Как приходит Оппенгеймер к своему закону? Он находит в состоянии «статики» определенную связь между «<math display="inline">е</math>», с одной стороны, и «<math display="inline">v</math>», «<math display="inline">n</math>» и «<math display="inline">s</math>», с другой. Далее он выражает эту связь в математическом уравнении <math display="inline">e = v. n — s. n.</math>, и переворачивая это уравнение, получает другое: <math display="inline">v = \frac{e}{n} + s</math>. Но при этом остается незамеченным основное: существующая между величинами уравнения ''не только математическая, но и причинная зависимость''<ref>Renner. S. 134, ff.</ref>. В обнаружении этой причинной зависимости состоит вся проблема. Ее не видит Оппенгеймер. Здесь во весь рост обнаруживается непригодность математического метода для доказательства причинных отношений в экономических и общественных явлениях. Из уравнения: <math display="inline">e = v. n — s. n.</math>, самого по себе совершенно правильного, никакими математическими средствами нельзя доказать причинной зависимости «<math display="inline">v</math>» от «<math display="inline">е</math>», как делает Оппенгеймер. «Математическая» скорлупа скрывает только действительное убожество доказательства. И в самом деле, когда Оппенгеймеру пришлось «доказывать» действие своего закона «в обществе равных», математическая формула оказалась для него совершенно излишней. Излишней она оказалась и тогда, когда Оппенгеймер проверял закон в обществе, где производители обладают различной «личной и вещественной квалификацией»<ref>Под вещественной квалификацией Оппенгеймер понимает обладание какой-нибудь монополией.</ref>.

Прежде чем перейти к «оригинальной» Arbeitswerttheorie Оппенгеймера, необходимо сделать одно замечание о поводе, побудившем его к созданию этой теории — именно, о «неспособности» Марксовой теории ценности объяснить «статическую цену» «услуги» производителя с прирожденной квалификацией<ref>W. u. K. S. 63.</ref>. «Более высокий мужчина в качестве швейцара и особенно красивая девушка, в качестве прислуги, получают вознаграждение, превышающее средний конкурентный уровень вознаграждения данной квалификации», — говорит Оппенгеймер<ref>W. u. K. S. 65.</ref>. Доход врачей, адвокатов, инженеров, архитекторов, художников, теноров, и т. д., более одаренных, больше дохода менее одаренных лиц, получивших такое же образование и подготовку<ref>Там же.</ref>. Оппенгеймер хочет распространить свою формулу и на эти случаи, которых формула Маркса объяснить не может<ref>Однако Renner более последователен, чем Оппенгеймер, т. к. требует общей формулы и для статической и для рыночной цен. Там же, стр. 12 и сл.</ref>. Но как примирить Оппенгеймера, отстаивающего это мнение, с Оппенгеймером, который говорит: «Определение цены несвободно воспроизводимых «услуг» лежит также вне поля нашего исследования, как и определение цены несвободно воспроизводимых благ. И те и другие обладают рыночной, не «статической ценой». И те и другие не имеют никакого значения для больших вопросов учения о рыночном хозяйстве»?

Как же справляется все же Оппенгеймер с задачей определения «q» для производителя с приобретенной или прирожденной квалификацией? Для ответа на этот вопрос обратимся к его Arbeitswerttheorie. «Статическая цена» благ и услуг определяется овеществленной в них ценностью труда». Предположите, что вы имеете перед собой двух производителей с различными доходами, хозяйствующих в условиях свободной конкуренции. Вы интересуетесь причиной такого различия. Arbeitswerttheorie господина Оппенгеймера дает чрезвычайно «простой» ответ: доходы различны потому, что ценности труда производителей различны. Но тогда позволительно спросить, почему ценность труда производителей различна? Оппенгеймер думает, что ему удалось найти формулу, обгоняющую все случаи отклонения доходов от средней величины<ref>См. Paul Brunner. Herr Oppenheimer der marxistische Bourgeois. «Kampf.», 1913, S. 500, ff.</ref>. Бедный господин Оппенгеймер! Он совсем не подозревает, что он отсылает нас от Понтия к Пилату.

Однако, проанализируем понятие «ценности труда». Мы уже привыкли в тех случаях, когда мы обнаруживаем «логический круг» или вместо объяснения «отсутствия объяснения», наталкиваться на… субъективное понимание, выводящее нас за пределы общественной экономии<ref>См. выше.</ref>. Не случится ли здесь то же самое?

В «Теории» Оппенгеймер возвращается в понимании «ценности труда» к Смиту. «В чистой экономии» (reine Ökonomie), говорит Оппенгеймер, ценность труда равна полному продукту труда (vollem Arbeitsertrag)»<ref>Theorie. S. 400.</ref>. Что это действительно так, Оппенгеймер доказывает привлечением в свидетели Робинзона, который отстаивает свое право на полный продукт труда до тех пор, пока существует «свободная конкуренция» и «свободная земля». Оппенгеймер при этом так восхищается своей находкой, что тут же провозглашает всеобщую значимость своей формулы ценности. Ценность продукта равна ценности труда, а ценность труда равна ценности продукта! «Эта формула охватывает все случаи образования ценности во всех стадиях развития всех обществ» (sic!)<ref>Там же, стр. 467.</ref>. Область господства такой формулы действительно широка и необозрима! Но именно поэтому ''она ничего не может объяснить в законе ценности товарно-капиталистического хозяйства''.

Та же судьба постигает понятие ценности труда и в его другой работе («Ценность и прибыль»), хотя и по другим причинам. Здесь Оппенгеймер понимает ценность труда в том значении, которое ему придает субъективная школа<ref>W. u. K. S. 69.</ref>.

Что такое ценность труда, на это должно дать ответ учение о частном хозяйстве (Personal-ökonomie). А для учения об общественном хозяйстве эта субъективная «ценность труда» остается, по счастливому<ref>Это выражение дает возможность Оппенгеймеру одновременно остаться и «объективистом» и «субъективистом», и «невинность соблюсти и капитал приобрести».</ref> выражению Оппенгеймера, «объективно-данной». ''Таким образом, центральный «стратегический пункт» теории ценности Оппенгеймера — о «ценности труда» оказался благополучно лежащим… по ту сторону общественной экономии''. Такое «чудесное» приключение может быть объяснено только тем, что «ценность труда» Оппенгеймера является нескромной печатью ''его субъективного понимания «ценности»''. Привлечение ее для объяснения высоты «статической цены», не может ни на йоту помочь разрешению вопроса. Поэтому «ценность труда» и носит такой туманный, неясный характер. Места из его книги «Ценность и прибыль», относящиеся к этому вопросу (по справедливому замечанию А. Реннера), представляются «самыми темными»<ref>Renner. S. 333.</ref>. «Ценность труда» прикрывает самое больное место в теории Оппенгеймера.

Оппенгеймеру понадобилось для доказательства своего тезиса о ценности труда напасть на Маркса за его понятия «рабочая сила» и «труд». В этом нападении он пользуется орудием словесной эквилибристики. Вряд ли представляет интерес уделять этому месту учения Оппенгеймера много времени. Оппенгеймер требует «тщательного различения понятий». Это требование похвально. Однако, здесь уместно, вместе с П. Бруннером<ref>Paul Brunner. Op. c. S. 501.</ref>, повторить известную поговорку: Allzuviel Scharfsinn wird eben Stumpfsinn. Основную ошибку Оппенгеймера легко заметить при внимательном чтении следующего места, объясняющего «бессмысленность» Марксова закона ценности рабочей силы. Придя к выводу о том, что на капиталистическом рынке продается не рабочая сила, а рабочее время (рабочая услуга), Оппенгеймер замечает: «Наше тщательное различение понятий делает невозможным принятие того решения, которое Маркс нашел на основе смешения понятий. Ценность рабочего времени (рабочей услуги) также мало может определиться рабочим временем, необходимым для воспроизводства рабочей силы, как ценность работы машины — рабочим временем, необходимым для воспроизводства машин… По Марксу, ценность всех товаров определяется рабочим временем, необходимым для их производства, а следовательно и воспроизводства. Согласно этому, ценность рабочего времени должна определяться рабочим временем, необходимым для производства рабочего времени. Этот вывод представляет собой открытую бессмыслицу»<ref>W. u. K. S. 187.</ref>. Приведенное reductio ad absurdum, как можно видеть, основано на незамаскированной путанице потребительной ценности рабочей силы и меновой. Сказать, что «ценность труда равна продукту» — открытая бессмыслица, говоря языком Оппенгеймера, уже потому, что задача заключается в определении меновой, а не потребительной ценности рабочей силы, как товара. Как меновая ценность, рабочая сила овеществляет в себе определенное количество общественного рабочего времени<ref>Универсальный процесс «овеществления» общественных отношений в товарном хозяйстве распространяется и на «рабочий рынок». Ср. Charasoff. System d. Marxismus.</ref>. После же того, как Оппенгеймер «путал меновую и потребительную ценность, он приходит к «удивительному» для себя результату, что «ценность рабочего времени равна рабочему времени, необходимому для его воспроизводства», «вменяет» этот результат Марксу и выходит победителем. Разве не сведением к абсурду всей теории Маркса является положение, что «потребительная ценность апельсина равна рабочему времени, которое нужно затратить для его выращивания»? Такова логика господина Оппенгеймера в вопросах «тщательного различения понятий»!

Оппенгеймер очень жесток в критике учеников Маркса. Оппенгеймер «поучает» сторонников Марксовой теории ценности в следующих словах: «Если вы хотите знать, то Марксово учение о ценности в основе своей тоже есть Arbeitswerttheorie<ref>Оппенгеймер чрезвычайно высокого мнения о своей особе. Он всегда говорит о согласии Маркса с Оппенгеймером, а не Оппенгеймера с Марксом.</ref>. Я прошу извинения за то, что я напоминаю азбучные истины, но, если меня принудили к этому… Существует элементарное положение, сфера действия которого распространяется на все уравнения; а вы должны знать, что всякое измерение в конечном счете является уравнением, и что ''проблема ценности есть проблема измерения''<ref>W. u. K. S. 71 ff.</ref>. Это элементарное положение звучит так: в каждом уравнении должны быть только величины равного соизмерения…» «Всякая теория ценности, измеряющая ценность не ценностью, а рабочим временем, уже формально была бы невозможна и представляла бы собой логически-арифметический нонсенс»<ref>W. u. K. S. 71 ff.</ref>.

В этих словах заключается ключ к пониманию смысла всего оппенгеймеровского искания философского камня «ценности». В них действительно формулированы азбучные истины его учения о ценности. Оппенгеймер исключил проблему причины и существа ценности из сферы деятельности общественной экономии, оставив в компетенции последней лишь учение о высоте ценности. ''В основном вопросе о ценности Оппенгеймер, таким образом, — сдал позиции субъективно-психологической школе. Это должно было предопределить и результаты учения о «статической цене» в общественном хозяйстве.'' Субъективно понимаемая «ценность труда» не могла спасти формулу Оппенгеймера, потому что она влачила призрачное существование «категории частного хозяйства» в совершенно чуждой области объективных рыночных отношений. Но что же остается в учении Оппенгеймера о «статической цене», если исключить это субъективное понятие «ценности труда»? Учение о ценности, как о масштабе измерения. Ведь и вся проблема ценности есть проблема измерения! Ценность измеряется ценностью!?

Таков заключительный смысл всей Arbeitswerttheorie. Оппенгеймер не может объяснить ценность в товарно-капиталистическом хозяйстве. Поэтому он считает, что проблемы объяснения ценности даже не существует для этого хозяйства.

Объективизм Оппенгеймера заключается в том, что он в основном вопросе о существе и причине ценности остается субъективистом. Объяснение Оппенгеймером: «статической цены» заключается в том, что он не дает никакого объяснения.

<blockquote>Ищет поэзии — музыки он, Любит рулады без трели; Музыки хочет такой, чтобы в ней Музыки мы не имели (''Гейне'').
</blockquote>
Выводы, к которым мы пришли, основаны на оценке Оппенгеймерова учения о «статической цене» в обществе со свободной конкуренцией (reine Ökonomie). Но Arbeitswerttheorie должна быть пригодна и к объяснению явления монопольной цены в «политической экономии» (politische Ökonomie). Только при оценке этой части учения можно составить цельное мнение о «значимости» «новой» теории ценности.


=== Критика учения о прибыли, как о монопольном доходе ===

Оппенгеймер бьет челом марксистским добром. Грех Маркса состоит, по его мнению, в том, что он не видел исторической черты современного строя. «Три классовые монополии знает история, — говорит Оппенгеймер: ''рабство'', основу античного, ''крепостничество'', основу средневекового, и ''земельную монополию'', основу современного государственного и экономического строя»<ref>W. u. K. S. 117.</ref>. Так ли это? Действительно ли так велик грех Маркса? Что представляет собой земельная монополия — «основное общественное отношение капиталистического хозяйства» — в учении Оппенгеймера?

Мы вправе требовать от Оппенгеймера точного понимания «земельной монополии» по двум причинам. Во-первых, потому что он ставит себе в заслугу разработку учения о монополии и монопольной цене<ref>Оппенгеймер сильно обижен на Лифмана за то, что последний не признает его заслуг в теории монополии в своей статье Konkurrenz — und Monopoltheorie, Arch-f- Sos. Bd. 41. I H.</ref>. Во-вторых, потому, что он с негодованием отбрасывает упрек в том, будто он заменяет объяснение прибыли игрой словами «монополия» и «свободная конкуренция»<ref>См. Böhm-Bawerk. Kapital u. Kapitalzins, Conrad Schmidt. Oppenheimer. Soc. Monatshefte. 1912. 21 H. и др.</ref>. Однако Оппенгеймер больше всего повинен, именно, в отсутствии такого точного понимания.

Факт земельной монополии был установлен задолго до Оппенгеймера. Но только Оппенгеймер выдвинул теорию прибыли, как монопольного дохода от земли. В доказательство этого положения Оппенгеймер выступает «в двух лицах»<ref>Budge. Kapitalprofit, S. 44 ff.</ref>. Первый вариант доказательства<ref>Oswalt. Falsche Rechnungen. Kritische Anseinandersetzung mit d. Oppenh. Theorie. 1912. S. 12—13.</ref> сводится к следующему. Прибыль происходит от того, что владелец даже самого худшего участка земли берет плату за доступ к земле, пользуясь своим монопольным положением. Он обладает «монополией продавца» (Verkaufsmonopol) и, вследствие этого, получает «монопольную дань» с контрагента. Оппенгеймер сам чувствует слабость такого объяснения прибыли. При внимательном изучении этого монопольного отношения обнаруживается, что оно существует между землевладельцем и арендатором-капиталистом, что в положении контрагента, который уплачивает «монопольную дань», составляющую прибыль, оказывается сам… капиталист, и что Оппенгеймер доказал совсем не то, что хотел доказать. Рабочий выступает не покупателем или арендатором земли, а продавцом своей рабочей силы. Землевладелец обкрадывает не рабочего, а капиталиста на всю прибыль. Землевладелец делается капиталистом. Капиталист — рабочим.

Увидев «неладное», Оппенгеймер в более поздних своих произведениях отказывается от представления земельной монополии, как «монополии продавца» и изображает ее, как «покупательную монополию» (Einkaufsmonopol). Захват земли крупными землевладельцами создает «свободных рабочих». Последние вынуждены продавать свой «труд» ниже ценности. Землевладелец получает поэтому прибыль. По закону конкуренции равную норму прибыли присваивает и владелец «средств производства» в промышленности, в свою очередь, уплачивающий рабочему только «монопольную плату» (Monopollohn).

Учение о монополии следует здесь рассматривать исключительно, как ''теоретическое'' объяснение прибыли (прибавочной ценности) в капиталистическом обществе<ref>О разрешении Оппенгеймером проблемы капиталистического накопления, см. дальше.</ref>. С этой точки зрения и второй вариант должен считаться неудовлетворительным. Оппенгеймер непонятным образом забывает о капиталисте, который стоит между землевладельцем и рабочим. Рабочий продает свою рабочую силу капиталисту, а не землевладельцу<ref>Это признает Оппенгеймер, в противоречии с самим собой, в новейшей работе «Ausweg. Iena. 1919».</ref>. Только последний может, поэтому, извлечь выгоду от монополии на землю. Можно предположить, что капиталист лишается этой выгоды, так как земля принадлежит не ему, а землевладельцу. Но тогда капиталист остается без прибыли. Можно предположить, что капиталист не лишается этой выгоды. Но тогда землевладелец остается без земельной ренты. Эта альтернатива обязательна для Оппенгеймера, если он хочет быть последовательным. И в одном и в другом случае теория Оппенгеймера приводит к несоответствующим действительности выводам.

Помочь делу не может и отказ Оппенгеймера от абсолютной ренты. Владелец безрентного участка может получить прибыль в том единственном случае, если он сам выступает в качестве капиталиста, т. е. не только как владелец земли, но и как владелец других «средств производства», капитала. Но тогда «вменение» в капиталистическом обществе прибыли «капиталу» не является простым обманом, как предполагает Оппенгеймер, а основано на том, что «основное общественное монопольное отношение» вытекает не из владения землей, а из монопольного владения средствами производства вообще, капитала. «Архиреволюционность» Оппенгеймера в разрушении фетишизма не позволяет ему видеть, что то обстоятельство, что «классовое монопольное отношение» осуществляется посредством обмена мертвого (средств производства) и живого труда (рабочей силы), не есть случайность, и что, минуя этот обмен, нельзя дать никакого объяснения капиталистическому производству.

Допустим, что нам удалось убедить Оппенгеймера., что причиной существования прибыли является не земельная монополия, а монополия класса капиталистов на средства производства. Может ли теория Оппенгеймера быть удовлетворительна, если ей придать такой вид? Отвечая на этот вопрос, мы доходим до «зерна» всего учения Оппенгеймера о прибыли. «До сих пор экономисты объясняли капиталистическое производство, идентифицируя его с системой свободной конкуренции. Я отрицаю именно это. Это — главный вопрос», — говорит Оппенгеймер.

Маркс не только не отрицал классовой монополии на средства производства в капиталистическом обществе, но считал ее основным отличительным признаком капиталистического общества по сравнению с простым товарным обществом. «Реформатором» Оппенгеймер выступает только тогда, когда утверждает, что обмен между капиталистами и рабочими происходит не на основе свободной конкуренции, а на основе монополии. «''Проблема прибавочной ценности есть проблема монопольной цены''», — утверждает Оппенгеймер. Вот этого основного своего тезиса Оппенгеймер доказать не смог.

Проблема прибавочной ценности не представляла бы большого затруднения, если бы прибавочная ценность была таким же монопольным доходом, каким является доход владельца редким виноградником или монопольно господствующего на рынке капиталистического треста. ''Теория монопольной цены Оппенгеймера оказывается бессильной''. Там, где Оппенгеймер при помощи этой теории доказывает наличие земельной монополии, с ним можно и должно согласиться<ref>Все попытки противников Оппенгеймера опровергнуть «земельную монополию» носят явно или скрыто «апологетический» характер, см. напр. полемику (между Оппенгеймером и Шумпетером в Areh. f. Soc. Bd. 44, 47, Liefmann. Grundsätze, Oswalt. Op. e. и др.</ref>. Но там, где Оппенгеймер хочет доказать, что прибыль — монопольный доход, он этого сделать не в состоянии потому, что ''отношение между капиталистом и рабочим основано на свободной конкуренции''<ref>Сам Оппенгеймер признает, что капитал не есть монопольное благо, в противоположность земле.</ref>. С этого момента и начинается у Оппенгеймера употребление «слов» вместо понятий. Нельзя иначе, как «игрой слов» назвать то употребление, которое Оппенгеймер делает с термином «монополия». Он с бесцеремоннейшей манерой вкладывает в этот термин совершенно различный смысл. Он объединяет одним названием понятие ''«классовой монополии» в том значении'', которое мы придаем ему, когда говорим о ''классовой монополии в истории'' (это понятие принадлежит больше социологии, нежели экономической науке), с одной стороны, и понятие ''экономической (рыночной) монополии в эпоху товарного хозяйства''. Большой интерес в этом отношении представляет следующее место в книге «Ценность и прибыль»:

<blockquote>«Туган-Барановский говорит вполне правильно: «Теория цены до сих пор покоилась на предположении социального равенства участников менового акта. Если же мы предполагаем участников менового акта социально равными, то мы абстрагируемся от внутренней структуры общества, в котором этот меновой акт протекает». Этот упрек действителен и против Маркса. К сожалению, Туган-Барановскому не удалось его ''вполне правильное'', впрочем, всем социалистам общее ''воззрение облечь в правильную экономическую форму''. Он должен был при этом свое собственное вполне правильное представление выразить в давно известной точной терминологии. Он пишет: «Социальное неравенство состоит в том, что одна социальная группа вынуждена уступать другой группе, для того чтобы жить, часть своего труда без получения соответствующего эквивалента в обмене». ''Подобное положение, которым обладает социальная группа, называется на экономическом языке монополией'', и, конечно, здесь идет речь о классовой монополии, так как те группы суть социальные классы»<ref>W. u. K. S. 176.</ref>.
</blockquote>
Оппенгеймер в этом месте с наивной откровенностью пробалтывает полную бессодержательность своего «экономического» (?!) понятия «классовой монополии». ''Разница между Туган-Барановским и Оппенгеймером только терминологическая''. Оппенгеймер включает «классовую монополию» в общую систему своей классификации монополий. В этом вся «новизна» господина Оппенгеймера! Туган-Барановский дал правильную теорию, Оппенгеймер приготовил для нее «приличный костюм»! Туган-Барановский говорил о «классовой монополии», Оппенгеймер смешал ее с экономической монополией на рынке!

Оппенгеймеру не удалось, да и не могло удаться, объяснить прибавочную ценность на основе теории монопольной цены. Там, где он действительно «объясняет», он ссылается только на факт классовой силы монополиста. Но что такое классовая монополия? Оппенгеймер отвечает: «Под классовыми монополиями я понимаю те основанные на государственном и правовом строе «орудия силы» (Machtpositionen), посредством которых устанавливается монопольное отношение между высшим и низшим социальными классами, или, вернее, которыми только создается низший класс, законом или физически обязанный платить монопольную дань высшему классу»<ref>Там же, стр. 117.</ref>. Вот основное понимание классовой монополии у Оппенгеймера. Оно ставит его в один ряд со всеми сторонниками «социальной теории распределения».

<blockquote>Изменились одни имена у людей, Но их дух тот же самый и ныне (Гейне).
</blockquote>
Но ведь Оппенгеймер проводит различие классовых монополий и других «орудий силы»? Приводимое им различие, однако, убеждает еще больше всякого внимательно изучающего учение Оппенгеймера в полной слепоте его по отношению к характерным чертам капиталистической монополии. «Классовое монопольное отношение осуществляется в обмене между «вещами» или «услугами», говорит Оппенгеймер<ref>Там же, стр. 99.</ref>. Ну, а разве, по теории Оппенгеймера, отношение между помещиком и крепостным не осуществляется в обмене между «вещами» и «услугами»? Беда Оппенгеймера состоит в том, что он совершенно не понимает значения, которое имеет «овеществление» общественных отношений в товарно-капиталистическом хозяйстве. «Вещь» — случайный спутник в этих отношениях, мешающий только их понять, думает Оппенгеймер. Он не знает, что «овеществление» общественных отношений является условием самого существования товарно-капиталистического хозяйства. «Вещи» не только являются «посредниками», но они осуществляют общественные отношения. Фетишизм товарного хозяйства вытекает не только из иллюзии, создаваемой у товаропроизводителей, но из самого существа общественной связи в этом обществе. Между «овеществлением» общественного отношения в товарно-капиталистическом хозяйстве и «овеществлением» классового отношения между помещиком и крепостным в продуктах или «услугах» одного и другого<ref>Оппенгеймер имеет в виду «услуги» помещика крепостным в виде содержания общественных предприятий, как-то: мельница, мосты и т. д.</ref>, нет ничего общего.

Во втором случае обмен играет совершенно второстепенную роль. Не им определяется классовое отношение между помещиком и крепостным. В первом случае обмен — характерная общественная черта классового отношения между капиталистом и рабочим. Поскольку понимание этого для Оппенгеймера осталось «''печатью за семью замками''», постольку он и не мог заметить ''самого отличительного признака капиталистической монополии, именно того, что она осуществляется в товарном обществе на основе господства свободной конкуренции<ref>Сp. Н. Бухарин. «Политическая экономия без ценности», стр. 407, И. Рубни. «Очерки по теории стоимости Маркса», стр. 49, Paul Brunner. Op. с. S. 502.</ref>. Обмен между мертвым; и живым трудом происходит на базисе закона ценности. Классовая монополия является предпосылкой и результатом этого обмена, но она ничего не изменяет в господстве самого закона.''

Отвергнув целиком учение о прибыли, как о монопольном доходе (в обеих версиях учения — покупательной монополии и монополии продавца), следует, однако, признать, что этим отнюдь не отрицается правильность подведения под категорию «покупательной монополии» (Einkaufsmonopol) того периодически сопутствующего капитализму отношения между спросом и предложением «рабочих рук», которое является результатом переизбытка «свободных рабочих». Этот вопрос может быть освещен только в специальной теории заработной платы и монопольной цены. Положительное разрешение вопроса ни на йоту не поколебало бы господства закона ценности в обмене между мертвым и живым трудом, так же, как Марксовой теории прибавочной ценности. Последняя основана на предположении совпадения цены и ценности рабочей силы; периодическое же падение цены рабочей силы ниже ценности, вследствие «покупательной монополии» капиталистов, ничего не изменяет в положении дела.

Теория прибыли Оппенгеймера претендует не только на объяснение причины прибыли, но и на разрешение вопроса о высоте прибыли. Высота прибыли определяется Оппенгеймером; по формуле <math display="inline">G = E - L</math>. Это уравнение может быть решено, если «<math display="inline">E</math>» и «<math display="inline">L</math>» даны<ref>См. Budge. Kapitalprofit, S. 109 ff., также Renner, S. 345 ff.</ref>. Однако, в действительности «<math display="inline">E</math>» не есть данная величина. Значит, решение уравнения, уже вследствие этого, невозможно. Предположение того, что «<math display="inline">E</math>» есть сумма потребительных ценностей, воспроизводит также затруднения, на которые наталкивается и решение уравнения «статической цены». Таким образом, непригодность формулы высоты прибыли совершенно очевидна.

Но формула, далее, действительна не для отдельного капиталиста, а для всего капиталистического класса, так как капиталистическое производство имеет тенденцию к установлению средней нормы прибыли. Оппенгеймер рисует весь капиталистический класс в виде акционерного общества, каждый участник которого наделяется равным процентом прибыли. Но такая аналогия не есть объяснение закона средней нормы прибыли, так же, как проведение аналогии между законом ценности и законом падения тел не есть доказательство закона ценности<ref>Budge, там же, 49 и сл.</ref>. Между тем Оппенгеймер очень мало задумывается над проблемой уравнения прибылей. Почему? Равенство нормы получаемых доходов — характерный признак классовой монополии, в отличие от персональной, думает Оппенгеймер. «При личных монополиях каждый монополист получает прибавочную ценность для себя самого от своего контрагента; при классовой монополии же весь низший класс платит свою монопольную дань всему высшему классу; а высший класс разделяет ее pro rata между всеми участниками»<ref>W. u. K. S. 140.</ref>. Это — все, что может сказать Оппенгеймер о средней прибыли. Разве не убедительно такое доказательство?! Тайна нивелирования прибыли, о которую «разбил» себе голову Маркс, мигом разрешается путем привлечения «классовой монополии»! Если кому-нибудь еще не все ясно, можно познакомиться с иллюстрацией капиталистических отношений у Оппенгеймера<ref>Там же, стр. 127 и сл.</ref>: капиталистический класс — это племя бедуинов, владеющее оазисом в пустыне; проходящие через пустыню караваны, жаждущие воды — это «свободные рабочие»; вооружение племени — это «капитал», которому буржуазная экономия «вменяет» прибыль; дань, взимаемая с караванов за воду — это прибыль; доля, которая приходится на каждого вооруженного члена племени — это средняя прибыль. Какая простая и гениальная разгадка проблемы, как тяжелый кошмар, мучивший политическую экономию до Оппенгеймера! И такие «картинки с приложениями», такой «мишмаш»<ref>Liefmann. Grundsätze, S. 556, I Bd.</ref> экономических и социологических фраз, капитала и оружия, капиталистического класса и племени бедуинов выдаются за «научное» разрешение вопроса!

Как бы ни были велики противоречия, с которыми не может справиться Оппенгеймер в своей теории прибыли, он все же, по его собственным словам, возводит эту теорию на базисе теории монопольной цены, а обе вместе на базисе Arbeitswerttheorie. Удалось ли, действительно, Оппенгеймеру построить теорию прибыли на этом базисе? Этот вопрос является, пожалуй, «пробным камнем» всей теории Оппенгеймера. На него необходимо дать точный ответ.

Всякая политическая экономия и, в частности, всякая теория распределения капиталистического общества, не опирающаяся на закон ценности, уже потому несостоятельна, что она отвлекается от специфической формы общественной связи, существующей в этом обществе и превращающей его в общество с исторически определенной социальной структурой, именно, в товарное общество. Оппенгеймер, как будто, понимает это. «Проблема распределения есть проблема цены», — говорит он<ref>W. u. K. S. 178.</ref>. Но это не все. Arbeitswerttheorie не только должна служить, по замыслу ее автора, «верой и правдой» теории распределения. Она должна одновременно преодолеть и ошибки прежних теорий, и прежде всего теории Маркса. Оппенгеймер формулирует основную ошибку Марксовой теории ценности в шестнадцати тезисах, в которых он, подобно Лютеру<ref>См. Kautsky. Herr Fr. Oppenheimer. Neue Zeit. XXX Bd.</ref>, излагает свой «катехизис веры». «Марксово учение о ценности покоится на неполной индукции фактов и дает поэтому только частичное объяснение явлений ценности. Неполная индукция фактов обнаруживается в абсолютном упущении вопроса монопольной ценности»<ref>Oppenheimer. Sociale Frage. u. Socialismus. Thesen.</ref>. Испытание Оппенгеймеровой Arbeitswerttheorie должно поэтому идти по двум направлениям: насколько его ценность, действительно, лежит в основе всей его системы, и насколько его формула «статической цены» построена на «полной индукции».

Оппенгеймер думает, что он нашел общую формулу «статической цены»<ref>W. u. K. S. 46.</ref>:

<math display="block">
v = \frac{e+q+m}{n + s} + s
</math>

Мы уже знаем трудности, с которыми приходится иметь дело этой формуле. Но, кроме того, Оппенгеймер не смог при помощи своей теории объяснить величины «<math display="inline">q</math>» и «<math display="inline">m</math>». Определяя величину «<math display="inline">q</math>», он ссылается на попытку Маркса свести квалифицированный труд к простому<ref>Это «марксистское» толкование Марксовой «редукции», конечно, неправильно, т. к. оно орудует помощью «<math display="inline">e</math>», как данной величины.</ref>. Задаваясь подобной же целью относительно «<math display="inline">m</math>», он вводит для объяснения совершенно чуждые его формуле факторы<ref>Ср. Renner, S. 328, ff.</ref>, как, например, возможность конкуренции суррогатов, покупательную способность населения и т. д. И в одном, и в другом случае Arbeitswerttheorie «изменяет» Оппенгеймеру. Даже в узкой области задачи определения высоты «статической цены» Оппенгеймер оказался обанкротившимся должником.

Он сам вынужден признать «неточность» его формулы для капиталистического общества. И факт присвоения монопольного дохода одним из контрагентов, и закон средней нормы прибыли сводят на нет действия закона «ценности труда». Формула ценности труда» ничего не способна сделать, кроме констатирования самих фактов обмена на «неверных капиталистических весах»<ref>Paul Brunner. S. 500.</ref>. Она делается пустой, так как о самой «ценности труда» мы можем судить только по цене товаров. Но этот критерий благополучно возвращает нас к исходному пункту<ref>Curt Grelling, S. 710.</ref>. Мы ни на шаг не подвинулись вперед. И не могли подвинуться, так как ''Оппенгеймер заменил объяснение закона ценности исканием общей эмпирической формулы для разнообразных и отличных случаев цены''. «Мы не отрицаем, — заявляет Оппенгеймер, — что говорить о том, что в капиталистическом обществе обмен происходит по «ценности труда», значит употреблять фигуральное (sic!) выражение»<ref>W. u. K. S. 147.</ref>. Подумайте только! «Уничтожить» своей «критикой» всех своих предшественников по теории ценности, объявить всему свету о рождении новой теории, которая все видит, все знает и все объясняет, и (закончить тем, что вся теория основана на ''фигуральном'' выражении?!<ref>«Ценность труда — выражение фигуральное»… говорил Прудон. «Таким образом, все современное общество, основанное на труде — товаре, отныне основано только на фигуральном выражении»… отвечал Маркс. «Капитал», I т., стр. 380.</ref>

Знаменитое Марксово «противоречие» (в связи с уравнением нормы прибыли), несмотря на нежелание Оппенгеймера, воскресает у него с поучительной фатальностью. Оппенгеймер старается не видеть «вещественного субстрата» капитала и его деления на постоянную и переменную части. Но факты — упрямая вещь! «Нет никакой функциональной зависимости между вещественным субстратом капитала и нормой прибыли», так говорит Оппенгеймер за № 1. «Чем больше переменного капитала сравнительно с постоянным, чем большее количество рабочих рук покупается капиталистом, тем большее количество и норма прибыли присваивается в его предприятии», так должен был бы сказать Оппенгеймер за № 2. Можно было бы математически показать наличие «Марксова противоречия» у Оппенгеймера. И понятно. Деление на постоянный и переменный капитал — не фикция экономиста, а реальный факт грешной капиталистической действительности! А общественная точка зрения политической экономии заключается не в отрицании «вещи», а в объяснении факта «овеществления» общественных отношений. У Оппенгеймера «вещественный субстрат» капитала испаряется wie Geist Tiber den Wassern. Но это значит, что у него испаряется реальное понимание основного общественно-экономического процесса современного хозяйства. И лучшим свидетельством этому является то трагическое безвыходное положение, в котором он оказывается, обнаруживая закон средней нормы прибыли и несовпадение действительности с Arbeitswerttheorie.

Какой же выход находит Оппенгеймер? Он не думает опровергать ни действительности, ни своей теории. «Обмен в капиталистическом обществе происходит по «ценности труда», если понимать последнюю в «фигуральном смысле!» «Это парадокс, говорит Оппенгеймер, но такой же парадокс, как и всякое измерение веса на совсем негодных весах». «О чем здесь, собственно говоря, идет речь? О вопросе «субстанции» ценности и имени теории». «Имя теории — это обманывающий звук. Если кто-нибудь предложил бы лучшее имя, нежели Arbeitswerttheorie, то мы его охотно приняли бы для нашей теории…» «Что касается вопроса о «субстанции» ценности, то он не имеет серьезного (!) значения для учения в целом. Ведь вопрос о «субстанции» ценности является чисто академической (!), так сказать, эстетической (!!) проблемой. Его разрешение — «золотая верхушка башни», знак последнего совершенства, но оно не может служить фундаментом»<ref>W. u. K. S. 147.</ref>.

Таковой финал новой «трудовой теории ценности», вcеобъемлющей Arbeitswerttheorie. Она начала с провозглашения закона «для всех стадий общественного развития», на основе «полной индукции», а закончила абсолютной неспособностью на основе закона ценности объяснить цены и распределение в капиталистическом обществе! Она начала с установления трудовой субстанции ценности, а закончила признанием всего вопроса о субстанции ценности вопросом академическим, и даже эстетическим! Она начала с доказательства того, что дальше «ценности труда» ни одна теория ценности идти не может, что «ценность труда» — краеугольный камень предлагаемой теории, а закончила согласием и самое название теории отменить!

Вот как Маркс говорил о революционном значении трудовой теории ценности: «Раз понята связь вещей, — рушится вся теоретическая вера в постоянную необходимость существующих порядков, рушится раньше того, чем они развалятся на практике»<ref>Маркс и Энгельс. «Письма», стр. 154.</ref>. Оппенгеймер не должен бояться революционного значения своей «трудовой теории ценности», т. к. вся она оказывается… невинной «поэтической вольностью!»

<blockquote>И умно рассуждала Семела. Что такое небесная тучка? Идеально воздушная штучка. Ничего! Я отдамся ей смело (''Гейне'').
</blockquote>
Случайно ли все происшедшее с новой трудовой теорией ценности? Нет. Оппенгеймер не понимает общественного значения закона ценности. Еще в своей ранней работе, посвященной «критике» Маркса, он развивает свой взгляд на роль закона ценности. «Учение о ценности, как логическая постройка, имеет совершенно подчиненное значение для теоретической системы: можно принять теорию ценности (Маркса) и тем не менее, исходя из нее, конструировать… капиталистическое общество без прибавочной ценности; наоборот, можно вывести эксплуатацию рабочих, исходя из точки зрения «теории издержек производства», и даже без всякой теории ценности»<ref>Oppenheimer. Das Grundgesetz d. Markschen Gesellschaftslehre, S. 15, также Dietzel. Lehrwert d. Wertlehre u. Grundfehler d. Marxschen Verteilungslehre, где Дитцель очень сочувственно цитирует это место у Оппенгеймера.</ref>. Эта тенденция к «политической экономии без ценности» не выявилась в такой неприкрытой форме в дальнейших произведениях Оппенгеймера, но и в них она проходит красной нитью. «Обезврежение» закона ценности производится Оппенгеймером в ряде пунктов. Он переносит проблему причины ценности в «частное хозяйство», лишая таким образом закон ценности его общественной сущности, и превращая его в вечную, вневременную категорию. Он это делает и в «Теории» и в своих последних работах. «Во всех хозяйственных периодах истории ''без исключения общественное хозяйство центрировано вокруг рынка''», — говорит Оппенгеймер<ref>Oppenheimer. Die Krisis etc.</ref>. ''Рынок, обмен'', по Оппенгеймеру, ''не есть историческая форма, общественного сцепления отдельных людей-производителей'', а единственно мыслимая «естественная» категория. Именно, поэтому Оппенгеймер не в состоянии понять сущность, современного товарно-капиталистического хозяйства и историческую форму капиталистической монополии. Его определения капитализма превращают последний в какой-то случайный исторический феномен, порожденный вне-экономическим путем, а не внутренним имманентным экономическим развитием<ref>См. Oppenheimer. Zum letzten Male Herr Dr. Franz Stahl. Social. Monatshefte. 1899, S. 632.</ref>.

Во что же превращается ценность, из которой вылущена вся общественная, историческая сущность? В статический центр скрещения рыночных цен, в «среднюю цену» или «статическую цену». Выбор термина «статическая цена» в системе Оппенгеймера определяется всей совокупностью его экономических воззрений. ''Лишите ценность ее главных общественно-исторических атрибутов, и вы получите «статическую цену» Оппенгеймера''. Невольно напрашивается параллель между «эмпирической ценой» господина Струве<ref>П. Струве. «Хозяйство и цена».</ref> и «статической ценой» г-на Оппенгеймера» И тот и другой считают эту цену пределом, за который не может ступить общественная экономия. И тот, и другой лишают общественную экономию главного орудия познания современного хозяйственного строя.

Не случайно у Оппенгеймера и отделение распределения от производства, которое он проводит, подобно Штольцману, Туган-Барановскому<ref>Liefmann, Grundsä2tze, S. 586.</ref>, и др. Если объяснения современного строя нельзя искать в основном законе товарно-капиталистического ''производства'', в законе ценности, то его нужно искать в области общественного ''распределения''. «Центральная проблема политической экономии — проблема распределения». Оппенгеймер порывает с «продукционистической» точкой зрения<ref>Oppenheimer. Bernstein-Kautsky. Soc. Monatshefte. 1899. S. 203, также «Grundgesetz».</ref> Маркса. Он отрицает положение последнего о естественно-необходимой связи между определенным способом производства и распределения. В общественном распределении господствуют силы, независимые от производства. Какие же это силы? Оппенгеймер дает на это ответ своей теорией классовой монополии. Разгадку капиталистического распределения нужно искать, согласно этой теории, в примитивных отношениях господства одного класса над другим<ref>Theorie, с. 276.</ref>.

Вся мудрость этой теории сводится к старой фразе Дюринга: «Труд производит, сила распределяет»<ref>I. Karsku, Herr Oppenheimer der neueste Ueberwinder. d. Marxismus. S. 525 N. Z.</ref>. Оппенгеймер сам устанавливает свое родство с Дюрингом, и притом не только с Дюрингом, но и с … Марксом. Двух великих учителей признает Оппенгеймер: «Карла Маркса, величайшего коллективистического, и Евгения Дюринга, величайшего либерального социалиста в Германии»<ref>Theorie, S. 80.</ref>. Кого же действительно нужно считать праотцем учения Оппенгеймера?

<blockquote>Кто же отец-то? Иван или Петр? Лиза, скажи откровенно… (''Гейне'').
</blockquote>
Разбор теории Оппенгеймера с несомненностью показывает, что если… глядеть сквозь обольстительное покрывало Майи… то перед нами новейшая «теория силы»<ref>Перед нами не только два родственных в идейном отношении человека в лице Дюринга и Оппенгеймера, но и две равные персоны по степени самомнения и самовосхваления.</ref>.

Мы надеемся, что мы дали полную критическую оценку учения Оппенгеймера о прибыли. Это учение не может не быть признано несостоятельным. Попытку Оппенгеймера видеть в капиталистическом обществе, в основном общественном отношении между капиталистом и рабочим, господство монопольной цены нужно считать неудавшейся.


=== Критика учения Оппенгеймера о капиталистическом накоплении ===

Подход к критике Маркса не у всех буржуазных экономистов одинаков. Но в каждую «критическую» эпоху экономисты ''сообща'' нащупывают «ахиллесову пяту» марксизма. Долгое время такой «ахиллесовой пятой» считалось известное Марксово «противоречие» между ценностью и ценой производства; почти одновременно буржуазная экономия нападает на закон ценности Маркса, как на главную цитадель его учения. Но последние годы буржуазная экономия ведет наступление на Маркса в области распределения и воспроизводства<ref>Достаточно вспомнить Туган-Барановского, Штольцмана, Харазова, Борткевича, Дитцеля и др.</ref>. Каждый раз Маркс считался окончательно «опровергнутым», и каждый раз нападение начиналось с прежней страстностью. В этой смене «критических эпох» можно найти определенную закономерность. То обстоятельство, что вопросы распределения, воспроизводства и аккумуляции капитала в настоящее время концентрируют на себе внимание «критиков» Маркса, несомненно объясняется гигантским ростом противоречий, с которыми сопряжено развитие реальных процессов классовой борьбы, борьбы за рынки, все чаще встречающегося воспроизводства капитализма отдельных стран «военными средствами» и, наконец, приближением момента Zusammenbruch’a. Нужно отдать дань справедливости нашему «критику». Его учение правильно отразило дух новой «критической эпохи». Исходным пунктом критики Оппенгеймер берет закон капиталистического накопления Маркса<ref>Oppenheimer. Das Grundgesetz.</ref>.

Первоначально Оппенгеймер обрушивается на созданную буржуазной экономией «детскую сказку» о «первоначальном накоплении». «Средства производства, по Марксу, только тогда становятся капиталом, т. е. ценностью, создающей прибавочную ценность, когда существует «общественное капиталистическое отношение», т. е. когда существуют «свободные рабочие». ''Капиталистическое отношение создано вне-экономической силой.'' В этом Маркс согласен со мной»<ref>Oppenheimer. Soc. Fr. u. Soc. Thesen.</ref>. Эта цитата показывает, что Оппенгеймер согласен с Марксом. Но согласен ли Маркс с Оппенгеймером? Сомнение тем более естественно, что Оппенгеймер чудесным образом синтезирует Маркса и Дюринга. «Капитализм создан вне-экономической силой» (?!). Такая фраза звучит, мягко выражаясь, не по-марксистски! Маркс весьма был далек от изображения истории первоначального накопления, в виде «истории экономического грехопадения». Об этом знает Оппенгеймер. Подобным «детским сказкам» Маркс противопоставляет «действительную историю, в которой завоевание, порабощение, грабеж, одним словом, насилие играет большую роль»<ref>«Капитал», т. I, стр. 516.</ref>. Но это не дает никакого права Оппенгеймеру, как и другим буржуазным экономистам<ref>См. Stolzmann. Sociale Theorie d. Verteilung u. Wertes. Conr. Jahrb. Bd. 55. Ill F. 524, так же E. Lederer. Grundzüge d. ökonomischen Theorie. 1923, S. 88.</ref> рисовать Маркса, как человека, сводящего всю историю первоначального накопления к единственному фактору насилия. Больше, чем кто бы то ни было другой, Маркс доказывал экономическую неизбежность превращения простого товарного производства в капиталистическое, так как первое «на известной ступени своего развития порождает материальные средства для своего уничтожения»<ref>«Капитал», т. I, стр. 500.</ref>.

В истории первоначального накопления вне-экономическая сила тесным образом переплелась с чисто экономическими факторами, но играла подчиненную роль. Оппенгеймер не видит, что экспроприация населения помощью насилия и «кровавого законодательства» являлась в истории только формой экономической конкурентной борьбы<ref>См. Franz Stahl. — Was sind «präzise» Begriffe Soc. Mon. 1899, S. 319.</ref>. Сила сама превратилась в «экономическую потенцию»<ref>Schumpeter. Das Grundprinzip d. Verteilungslehre, S. 25.</ref>, как говорил Маркс. В таком положении учение Маркса о первоначальном накоплении не имеет ничего общего с дюринговщиной господина Оппенгеймера. Маркс отводил определенное, точное (и не маленькое) место в истории и социальной жизни силе, но никогда не делал из нее какого-то deus ex machina, какое-то мистическое нечто, все обгоняющее, как это сделал Оппенгеймер.

«Согласие Оппенгеймера с Марксом в вопросе о первоначальном накоплении должно служить Оппенгеймеру для того, чтобы не согласиться с Марксовым «всеобщим законом капиталистического накопления». Разберем возражения Оппенгеймера против Марксова закона заработной платы и тезиса Маркса о «вытеснении рабочего машиной». Оппенгеймер выступает в вопросе о заработной плате, как большой знаток психологии капиталиста. Но разве вопрос о росте и замедлении процесса накопления капитала и об их темпе решает психология капиталиста, а не объективная экономическая возможность, в первую голову? А ведь, только объективная возможность накопления и влияет на спрос рабочей силы и этим способствует увеличению или уменьшению заработной платы. Оппенгеймер, в своем фанатическом «уничтожении» Маркса, приходит к «замечательному» выводу: норма прибыли (прибавочной ценности) может бесконечно (!) уменьшаться, вследствие роста заработной платы, происходящего под влиянием увеличения накопления, она может достигнуть 0,001 (!) доли процента с капитала, и тем не менее процесс накопления должен и может развиваться еще быстрее (!), так как стимулов к накоплению у капиталистов еще больше?! Вряд ли нужно прибавлять что-нибудь к такому выводу! Он красноречиво говорит сам за себя!

Перейдем к вопросу о «вытеснении рабочего машиной». Здесь уже Оппенгеймер выступает не в роли психолога, но в роли статистика. И это тоже губит Оппенгеймера. Он безбожно смешивает абсолютное и относительное перенаселение. Факт урбанизации населения убедительно говорит о росте производительных сил капиталистической индустрии. Но он ничего не говорит и не может говорить о противоречиях, связанных с ростом городского населения, о периодических волнах подъема и упадка капиталистической индустрии, о периодическом увеличении и уменьшении резервной промышленной армии.

Капитализм имеет собственный механизм накопления, движимый автоматической силой. Без этого механизма он не мог бы вовсе существовать. Этот механизм и регулирует величину заработной платы, так как составной частью его является резервная промышленная армия. Раскрыть законы этого механизма можно только теоретическим путем. Этого, именно, пути не знает и не хочет знать Оппенгеймер потому, ''что он исходит из ложной предпосылки о происхождении и воспроизводстве капиталистических отношений. «Причину причин» капитализма он находит в крупной земельной собственности''. «История крупной земельной собственности составляет внутреннюю историю не только античного общества — говорит Оппенгеймер<ref>Oppenheimer. Das Grundgesetz, S. 130.</ref>. В этих словах заключена «соль», всего его учения. Из этой ложной предпосылки вытекает все остальное. Бесполезно искать у Оппенгеймера исторических доказательств правильности его предпосылки. Их нет у него. Исторически главный тезис Оппенгеймера остается совершенно без всякой опоры<ref>См. K. Diehl. Theoretische Socialökonomie, S. 474.</ref>. Теоретически же он также не может быть доказан. Этому учит все учение Оппенгеймера о прибыли<ref>I. Karsky. Op. S. 527.</ref>. Став на неправильную исходную точку зрения, ища корни капитализма в чуждой для него экономически сфере, Оппенгеймер отрезывает себе путь к познанию законов капиталистического развития и накопления.

Из сказанного не следует, что капитализм и в действительности развивается без всяких примесей и влияния других экономических формаций. Конкретное капиталистическое общество немыслимо без некапиталистической сферы. «Процесс выделения рабочих из примитивных общественных отношений и их поглощение капиталистической системой наемного труда является одной из необходимых исторических основ капитализма», — говорит Р. Люксембург<ref>Р. Люксембург. «Накопление капитала», стр. 255.</ref>. Даже более того. «Капитализм даже полной зрелости связан во всех отношениях с одновременным сосуществованием некапиталистических слоев и обществ… Процесс накопления капитала, всеми своими отношениями стоимости и вещественными отношениями — своим постоянным и переменным капиталом, прибавочной ценностью — связан с некапиталистическими формами производства»<ref>Р. Люксембург. «Накопление напитала», стр. 255, 256, 257.</ref>. И когда Оппенгеймер объясняет наличие резервной армии и тенденцию заработной платы к установлению на физиологическом или социальном минимуме, экономическим давлением экспроприированных крупным землевладельцем сельских пролетариев, — то в этом есть здоровая и правильная мысль<ref>Ed. Bernstein. Oppenheimer wider Ricardo. Arch f. Soc. XXXI.</ref>, хотя он и заходит в ее развитии слишком далеко. Но Оппенгеймер не только преувеличивает, но и становится ''на принципиально неверную теоретическую позицию'', когда признает капитализм порождением крупной земельной собственности. Развитие капитализма в отдельных странах (напр., Соединенные Штаты) блестяще доказывает, что вся «геоцентрическая» (!) теория Оппенгеймера есть «души больной больное представленье».

Неправильная теория привела Оппенгеймера к своеобразному для наших дней утопизму<ref>См. Eckstein. Franz Oppenheimer. N. Z. 1910, Conrad Schmidt, I. Karsky и др.</ref>. Оппенгеймер верит в то, что в его руках имеется универсальный рецепт, с помощью которого можно разом избавиться от всех «неприятностей» капитализма. Нужно только уничтожить крупную земельную собственность.

Захват земли создал капиталистические отношения, говорит Оппенгеймер, и они должны воспроизводиться до тех пор, пока он существует. Достаточно упразднить крупное землевладение, и не будет ни рабочего класса, ни капитализма. Социализм тогда станет действительностью. Тогда наступит строй, в котором рыночные отношения будут полностью регулироваться свободой хозяйственного соревнования, в котором осуществится полная гармония всех экономических интересов. Социализм будет достигнут на пути либерализма<ref>Theorie, S. XI.</ref>.

Оппенгеймер чувствует себя Марксом двадцатого столетия. Он уверен в торжестве своей идеи. Он ждет, что наступит момент, когда «феодальная монополия на землю станет оковами для производительных сил, которые выросли с ней и несмотря на нее… крупная земельная собственность, рушится… бьет час феодальной собственности… экспроприаторы будут экспроприированы»<ref>Das Grundgesetz. S. 140.</ref>.

Оппенгеймер только смущен одним. Его идеи не получают распространения. Рабочий класс идет своей дорогой. Но и здесь Оппенгеймер овладевает собой. Он понимает, что его замалчивают<ref>Soc. Frage u. Soc. Vorwort.</ref>, замалчивают так же, как в свое время замалчивали… Маркса. Но история оправдает его…