Редактирование: Бессонов С. Слова и дела И. Рубина (раздел)

== 2. Производительные силы как «предпосылка» ==

Будучи выброшены из ''предмета политической экономии'', т. е. из объективного мира, производительные силы совершенно явственно переносятся Рубиным в ''субъективный'' мир исследователя. «Для политической экономии, — пишет Рубин, — производительные силы представляют не непосредственный предмет, а ''предпосылку исследования''»<ref>«Проблемы экономики», № 3, 1929 г. стр., 89.</ref>.

Нетрудно видеть, сколь далеко от марксизма подобное понимание вопроса. Все хитросплетения Рубина по вопросу о термине «предпосылка» покоятся на совершенно неверном, чисто кантианском отождествлении ''субъективных предпосылок исследования с объективным процессом''.

В самою деле, вглядимся ближе в этот тезис Рубина. «Техника производства или (?) производительные силы, — пишет он, — входят в ''область исследования'' экономической теории только как предпосылка, как исходный пункт»<ref>''Рубин'', Очерки, стр. 11.</ref>. Не касаясь пока совершенно неверного отождествления Рубиным техники производства с производительными силами, попытаемся выяснить, что значит «область исследования экономической теории». Область исследования экономической теории есть ее ''предмет''. Это то, что мы, исследователи, ''исследуем''. Однако согласимся на момент с Рубиным, что производительные силы в самом деле входят в эту область ''только как предпосылка'', только как ''исходный пункт''. Оставим пока в стороне тот факт, что такое утверждение совершенно несовместимо не только с точкой зрения Маркса, но и с некоторыми высказываниями самого Рубина.

Производительные силы входят, следовательно, в ''предмет'' политической экономии на правах предпосылки ''этого предмета'', т. е. производственных отношений, а отнюдь не в качестве предпосылки нашего ''исследования'' этого предмета. Предпосылкой нашего ''исследования'' являются не производительные силы, а лишь ''наше представление'' о производительных силах, наше ''знание'' о них, наше ''уменье'' разбираться в них и другие ''субъективные'' моменты.

Рубину же представляется, что раз ''с его точки зрения'' производительные силы являются предпосылкой производственных отношений, которые он изучает, то он может уже обращаться с производительными силами совершенно так же, как с другими предпосылками своего «исследования», например с уменьем маневрировать чужими цитатами. Хочу привлеку, хочу не привлеку производительные силы в зависимости от того, «поскольку они необходимы для объяснения подлинного предмета нашего изучения, а именно производственных отношений»<ref>''Рубин'', Очерки, стр. 11.</ref>.

Только этим неправильным представлением Рубина о производительных силах, как о каком-то ''придатке своего исследовательского багажа'', и можно объяснить крайне странные высказывания Рубина о взаимоотношениях между производительными силами и производственными отношениями, которые Рубин делает в своей статье в «Под знаменем марксизма», № 3 и 4 за 1929 г.

Все мы, например, думаем, что изучение противоречия между производительными силами и производственными отношениями есть единственный метод познания законов общественного развития. Мы уверены в этом не потому, что Маркс, Энгельс и Ленин ''обязали'' нас так думать, а потому, что Маркс, Энгельс и Ленин открыли тот факт, что ''действительное'' развитие совершается именно в силу указанного противоречия. Поэтому мы изучаем его и доискиваемся до него во всех случаях не для того, чтобы выполнить какой-то ''долг'' перед марксизмом, не для того, чтобы прочитать какое-то марксистское «Отче наш», а потому, что ''если мы этого делать не будем, мы ничего не поймем в общественном развитии''.

Не так представляется дело Рубину. Апелляция к производительным силам представляется ему не элементарно необходимым приемом исследования производственных отношений, а какой-то ''обязанностью'', выполнение которой есть священный ''долг'' всякого марксиста.

<blockquote>«Принципиальный наш ''долг'', наша ''обязанность'' искать ''причины'' изменения производственных отношений в сфере развития материальных производительных сил»<ref>«Под знаменем марксизма», № 3, 1929 г., стр. 82.</ref>. «Для объяснения развития производственных отношений мы ''должны'' постоянно апеллировать («взывать»?! ''С. Б.'') к развитию производительных сил»<ref>Там же, стр. 82.</ref>. «Экономист-марксист ''обязан'' искать причину изменения производственных отношений людей в развитии производительных сил»<ref>Там же, стр. 90.</ref>. «Всякий марксист ''обязан'' признать, что движущей причиной всего общественного развития является именно развитие материальных производительных сил»<ref>Там же, стр. 83.</ref>. «Во избежание недоразумений повторяю опять, что каждый марксист ''должен'' быть ''горячим сторонником'' объяснения всех изменений производственных отношений изменениями материальных производительных сил»<ref>Там же, стр. 87.</ref>.
</blockquote>
Ну, а что будет, если марксист будет не горячим, а ''холодным сторонником'' подобного объяснения? Если он пренебрежет своим принципиальным долгом, будет манкировать своими марксистскими ''обязанностями'' и перестанет «взывать» к производительным силам?

У него в таком случаи ничего не получится, скажете вы! Он не сможет объяснить развития производственных отношений, так как это развитие определяется и своей основе именно развитием материальных производительных сил. Но вы ошибаетесь! Оказывается не исследователь потерпит крах, а сами производственные отношения… ''оторвутся'' от производительных сил из-за дурного поведения исследователя.

Прочтите, например, следующее замечательное заявление Рубина:

<blockquote>«Для предотвращения разрыва между производительными силами и производственными отношениями нам не надо соединять обе эти стороны непременно в одной науке, а мы ''должны'' определить производственные отношения так, чтобы они были неразрывно связаны с производительными силами, и должны на каждом этапе нашего исследования апеллировать к развитию материальных производительных сил»<ref>«Под знаменем марксизма», № 3, 1929 г., стр. 87.</ref>.
</blockquote>
Теперь становится понятным, почему Рубин так «горячо» настаивает на «священном долге» и важнейшей «''обязанности''» каждого марксиста апеллировать к развитию производительных сил. Подумайте только, стоит исследователю немножко ошибиться в «определении» производственных отношений или на минуту забыть о тяжелом долге каждого марксиста апеллировать к производительным силам, как тотчас же произойдет крах и производительные силы неизбежно оторвутся от производственных отношений!

На самом деле волшебная сила исследователя предотвращать или устраивать разрывы между производительными силами и производственными отношениями существует, конечно, только в воображении Рубина. Действительное противоречие между производительными силами и производственными отношениями существует независимо от воли и желания исследователя, и именно потому, что это есть важнейшее противоречие капиталистического способа производства, который мы изучаем, производительные силы — ''как одна из сторон этого противоречия'' — ''входят'' и не могут не входить ''в предмет политической экономии'', т. е. в тот круг явлений, который мы изучаем.

Но оставим в стороне этот в конце концов не существенный оборот рубинской мысли. Вернемся к его представлению о производительных силах по существу. Итак, Рубин полагает, что производительные силы являются ''предпосылкой'' тех производственных отношений, которые мы изучаем. Это, конечно, совершенно немарксистский взгляд. С точки зрения марксистской теории производительные силы являются не предпосылкой, а ''содержанием производственных отношений'', являющихся в свою очередь ''формой'' существования и развития производительных сил.

<blockquote>«Производительное воздействие общественного человека на природу и совершающийся в процессе этого воздействия рост производительных сил — это ''содержание'', экономическая структура общества, его имущественные отношения — это ''форма'', порожденная данным содержанием (данной ступенью «развития материального производства») и отвергаемая вследствие ''дальнейшего развития того же содержания''. Раз возникло противоречие между формой и содержанием, оно не притупляется, а растет, благодаря не останавливающемуся росту содержания, который далеко оставляет за собой способность старой формы изменяться сообразно новым потребностям. Таким образом рано или поздно наступает такой момент, когда становится необходимым устранение ''старой формы'' и замещение ее новой. Таков смысл марксовой теории социального развития. Кто понял этот вполне ясный и в то же время чрезвычайно глубокий смысл, тот понял также и великое значение ''марксовой диалектики'' в ее применении к общественным вопросам»<ref>Плеханов, Собр. соч., т. XI, стр. 185.</ref>.
</blockquote>
Совершенно очевидно, что Рубин не «понял этого вполне ясного и в то же время чрезвычайно глубокого смысла ''марксовой диалектики''», так как превратил ''содержание'' производственных отношений в их ''предпосылку'', а эту предпосылку из объективного мира перенес в ''субъективный реквизит'' приемов самого исследователя.

<blockquote>«Политическая экономия, — заявляет он, — изучает ''не'' материально-техническую сторону<ref>Отметим кстати, что в данном контексте это понятие означает у Рубина производительные силы. «Техника производства или производительные силы», говорит он дальше.</ref> капиталистического производства, а его социальную форму, т. е. совокупность производственных отношений людей, образующую «экономическую структуру» капитализма»<ref>''Рубин'', Очерки, стр. 11.</ref>. Рубин не желает видеть, что его постановка вопроса диаметрально противоположна ортодоксально-марксистской трактовке проблемы. Марксистская теория изучает производственные отношения как ''форму'' существования и развития определенного ''содержания'', т. е. производительных сил. ''Рубин же изучает их как форму в отличие от содержания''. «Политическая экономия, — пишет он, — изучает социальные формы процесса производства ''в отличие'' от его материально-технической стороны<ref>Там же, стр. 51. Еще раз напоминаем, что, по Рубину, «материально-техническая сторона производства» тождественна с производительными силами. См. об этом дальше.</ref>. Между тем из приведенной выше цитаты Плеханова видно, что марксистская политическая экономия имеет и не может не иметь дела с производительными силами в качестве ''содержания'' той общественной ''формы'', которая подлежит нашему изучению.
</blockquote>
В этом именно смысле Ленин писал о марксовой теории следующее: «Маркс дал совершенно точное определение понятию роста производительных сил ''и изучал конкретный процесс этого роста''»<ref>''Ленин'', Собр. соч., т. XIII, 2-е изд., стр. 273. Мы нисколько не удивимся, если Рубин, «комментируя» эту мысль Ленина, скажет, что Маркс изучал рост производительных сил ''в отличие'' от них самих. На языке школы этот наивный прием зовется «различением противоположностей в единстве»…</ref>.

Да и может ли быть иначе? Можно ли изучать форму ''вне'' того содержания, которое эту форму наполняет? Можно ли ставить вопрос так, что мы де изучаем ''не'' содержание, ''а'' форму?

Само собою разумеется, что мы не только можем, но и обязаны ''различать'' между формой и содержанием. Без такого ''различения'' невозможно понять их противоречивое единство, их внутреннюю ''противоположность'' и их внутреннюю ''борьбу'', доходящую в капиталистическом обществе до внешнего обособления революционного взрыва и разрыва ''формы''. Следовательно, ''различение'' между формой и содержанием ''обязательно'' для исследователя-марксиста. Но диалектика тем и отличается от метафизики, что, говоря о различиях, она не забывает о ''единстве'', говоря о единстве, не превращает единство в ''тождество''.

Вспомним, что говорил по этому вопросу Ленин:

<blockquote>«Вкратце диалектику можно определить как учение о ''единстве противоположностей''. Этим будет схвачено ядро диалектики, ''но это требует пояснений и развития''. Не только единство противоположностей, но ''переходы каждого'' определения, качества, черты стороны, свойства в ''каждое'' другое (в свою противоположность?)… Борьба содержания с формой и обратно. Сбрасывание формы, переделка содержания»<ref>IX Ленинский сборник, стр. 277.</ref>.
</blockquote>
И в другом месте того же сборника на вопрос: «В чем состоит диалектика?» Ленин отвечает следующей схемой:

<blockquote>«взаимозависимость понятий «всех» без исключения переходы понятий из одного в другое «''всех''» без исключения относительность противоположности между понятиями тождество противоположностей между понятиями»<ref>Там же, стр. 229.</ref>.
</blockquote>
Из этих замечаний Ленина видно, что констатирование или установление различия (или противоположности — частного случая различия) необходимо диалектику лишь для того, чтобы понять законы движения ''единства'', как такового, динамику ''борьбы'' внутренних его противоположностей (различий), переходы различий одного в другое. Именно это, по мнению Ленина, и есть ''самое важное''.

<blockquote>«Обычное представление, — пишет он, — схватывает различие и противоречие, но не ''переход'' от одного к другому, а это — самое важное»<ref>Там же, стр. 131.</ref>.
</blockquote>
Поэтому, когда Рубин превращает производительные силы в ''предпосылку'' исследования на том основании, что они ''отличны'' от производственных отношений, то он не поднимается выше тех представлений, которые Ленин мягко называет «обычными». Действительная диалектика ''начинается'' именно там, где Рубин не видит более никакой проблемы. Установление различия (и противоположности) между производительными силами и производственными отношениями нужно нам именно для того, чтобы изучить «''переходы'' от одних к другим», «''борьбу'' содержания с формой, ''сбрасывание'' формы, ''переделку'' содержания». Рубин не понимает, что, выкидывая производительные силы из ''предмета'' политической экономии, т. е. из того круга явлений, который мы изучаем, мы лишаемся всякой возможности понять законы движения самих явлений, ибо эти законы в основном и состоят из борьбы содержания с формой, из переходов от одного к другой и обратно. Именно поэтому мы и утверждаем, что Рубин ''выхолащивает'' марксистскую политическую экономию.