Редактирование: Батищев С. «Диалектика» Рубина (раздел)

== II. Политическая экономия и исторический материализм ==

Прежде чем подвергнуть рассмотрению понимание предмета политической экономии во взаимоотношениях с историческим материализмом и «социальной технологией» у Рубина, необходимо предварительно выяснить общее отношение производительных сил и производственных отношений. Этот вопрос является корнем всех прегрешений в концепции Рубина. Нам следует поэтому заняться анализом того, что понимает Рубин и его соратники под производительными силами и производственными отношениями. Критики Рубина обвиняют его в разрыве производительных сил и производственных отношений. Мы думаем, что надо ставить вопрос не только о разрыве, но о том, возможна ли вообще связь между ними в концепции Рубина?

Рубин и его ортодоксальные ученики подменяют производительные силы технической категории, с тем чтобы затем выбросить их из политической экономии и общественной науки вообще. «В товарном хозяйстве, — пишет Рубин, — как мы уже знаем, стоимость выполняет роль регуляторов труда. Вытекает ли эта роль стоимости из ''технических'' или ''социальных'' особенностей товарного хозяйства, т. е. ''из состояния производительных сил или из форм свойственных ему производственных отношений''? Достаточно поставить этот вопрос, чтобы ответить на него в последнем смысле» 1)<ref>''Рубин'', Очерки. Как и всюду, 3-е издание, стр. 80. Подчеркнуто Рубиным.</ref>. ''Итак, установим пока что'' «„технические” особенности товарного хозяйства» и «состояние производительных сил», есть одно и то же. Произошло точное отождествление производительных сил с техническим фактором и замена их натуральной категорией. Отсюда естественно, следует ''противоположение'' производительных сил, как технической категории производственным отношением, как социальной категории. Между ними лежит пропасть, они различной природы: производительные силы очутились в царстве природы, а производственные отношения в обществе. «Вещь передвигается в процессе производства от одних людей к другим ''на основании'' существующих между ними производственных отношений, но своим переходом она не ''создает'' производственных отношений между ними. Производственные отношения между людьми имеют исключительно ''общественный'' характер, а переход вещей — исключительно ''технический'' характер. Обе эти стороны заранее сознательно приспособлены одна к другой, но сохраняют различие характера»<ref>''Рубин'', Очерки, стр. 24. Подчеркнуто Рубиным.</ref>. Перед нами таким образом ясно выраженный метафизический разрыв процесса производства, производительных сил и социально-производственных отношений. Или техническое, или социальное, ''или'' вещи, ''или'' невещи. Между тем процесс производства имеет ''и'' технический ''и'' социальный характер. Его социальная сторона — производительные силы и отношения производителей в производстве, — его техническая сторона — материальные изменения, изменения вещей как таковых. — Мы ниже покажем, что Рубин не понимает не только двойственности процесса производства, но и двойственности производительных сил. На 50-й стр. своих «Очерков» Рубин по примеру начетчиков вырывает у Маркса отдельные слова и предложения из десятков мест, где он хочет показать различие социального и материального. В результате он резюмирует. «Все эти выражения, которые проводят различие между техническою и социальною функциею вещей, ''техническою'' ролью — средств и условий труда ''и их социальною формою'' по существу сводится к тому основному различию, которое было установлено нами выше. Речь идет об основном различии между процессом материального производства и его общественною формой, о двух различных сторонах: ''технической и социальной'', единого процесса трудовой деятельности людей<ref>''Рубин'', там же, стр. 50—51. Конец подчеркнут нами.</ref>. И так, снова Рубин показывает, что процесс производства есть ''только'' техническая категория, «средства и условия труда» или производительные силы — только технический фактор; социальное не материально, материальное не социально. Ученик Рубина Г. Деборин не смог, конечно, столь умело, как учитель загородить словами суть своей позиции и прямо заявляет, что производительные силы, как технический фактор, нужно адресовать в технические науки. «Социально-экономическая структура общества, общественная форма производства может быть, в целях исследования, в известных пределах абстрагирована от материально-технической стороны, вещественного содержания процесса производства. Если первая становится объектом политической экономии, то вторая изучается всевозможными техническими науками»<ref>''Г. Дебоpин'', «Под Знаменем Марксизма», № 4 за 1929 г., стр. 120. То же самое см. у ''Рубина'' в «Очерках», Стр. 11.</ref>. Кроме производственных отношений, он в экономике общества видит только вещи, только технические факторы, которые бесспорно изучаются только техническими науками. Производительные силы у него исчезли, они подменены техническими факторами. Для Рубина и его последователей производительные силы представляются мертвыми вещами, техническими факторами, как таковыми, вещами, находящимися не в обществе, а в природе. Им непонятно то обстоятельство, что производительные силы существуют только во взаимодействии человека, орудий и предметов труда. Каждый из этих элементов в отдельности или в сумме не представляет производительных сил. Они проявляются только в их активном сочетании в процессе материального производства. Рубин и его ученики не видят социальных отношений в процессе производства. Для них отношения участников производства суть только технические отношения. Маркс, а за ним и Плеханов, иначе смотрел на этот вопрос. Производительные силы, пишет Маркс, есть — «''исторически созданное отношение к природе и личностей друг к другу''»<ref>Архив Маркса и Энгельса, кн. 1, стр. 227. Подчеркнуто нами.</ref>. Другими словами, они суть, с одной стороны, отношения к природе, к вещам, а с другой — отношения самих людей, общественные отношения. «Производство жизни — как собственный, путем труда, так и чуждый, путем рождения — является в качестве двоякого отношения: с одной стороны, в качестве естественного, а с другой — общественного отношения, ''общественного в том смысле, что под этими отношениями понимается сотрудничество нескольких индивидуумов, безразлично при каких условиях, каким образом и для какой цели''. Отсюда следует, что определенный способ производства или промышленная ступень всегда связаны с определенным способом сотрудничества или определенною общественною ступенью (рукою Маркса: ''и этот способ совместной деятельности есть сам некоторая «производительная сила»''<ref>«Архив», стр. 220. Подчеркнуто нами.</ref>).

Плеханов рассматривает фабрику и как производительную силу, и как «общественное отношение производства»<ref>''Плеханов'', т. XI, стр. 157.</ref>. Для Рубина же все производство в целом и производительные силы суть технические, натуральные категории, противостоящие социальной категории — производственным отношениям. Для него все неовеществленные производственные отношения суть только технические, и именно потому выключаются им не только из области политической экономии, но и общественной науки в целом.

Это отождествление производительных сил с категорией природы и выключение их из общества со всем процессом материального производства — не ново. Оно ведет свою родословную от Штаммлера, из богатого источника которого черпали идейную пищу все ревизионисты (Э. Бернштейн и в особенности Струве и Булгаков).

Весьма характерно то, что Рубин, устанавливая «коренное» различие в понимании предмета политической экономии между Марксом и Амонном, дает такую схему всего общества, под которой вполне подпишется и Штаммлер. Из нее прежде всего выпадают производительные силы и материальное производство. Ища «глубокого различия» с Амонном, он по существу устанавливает с ним основное сходство<ref>''Рубин'', Современные экономисты на Западе, стр. 188.</ref>. В обеих схемах нет производительных сил и материального производства, в обеих схемах производственные отношения суть отношения обмена. В них дано не коренное различие Маркса и Амонна, а полное растворение марксизма в социальной школе. Схема Штаммлера, заключающаяся в социальных отношениях и хозяйственных отношениях, в которые не входит материальное производство, вполне, между прочим, совпадает с этими схемами Рубина.

{| class="wikitable"
|-
! Схема Маркса
! Схема Амонна
|-
| Социальные отношения людей
| Социальные отношения людей
|-
| Производственные отношения людей. Определенный тип производственных отношений людей (обмен между товаропроизводителями)
| Определенный тип социальных отношений людей («индивидуалистические отношения обмена»).
|}

Выключив производительные силы из общества, Рубин вполне естественно выбрасывает их и из политической экономии. Он относит их в особую науку, которой он хочет придать видимость общественной науки, называя ее «социальной технологией». Однако термин «социальный» не спасает его от того положения, что это будет техническая наука, а не общественная: она заранее обречена на пребывание за пределами общества. Но зачем создавать технологию, когда она давно существует и изучает производительные силы с их технической стороны? Общественная сторона производительных сил не может быть изучаема в технологии, как науке естественной. Рубин пытается в этом вопросе опереться на Маркса. Между тем Маркс никогда не мог допускать мысли о перенесении изучения производимых сил полностью и целиком в технологию. Он ставил вопрос о разработке истории техники, технологии, как науки естественной. Он, по-видимому, опасался того, что сделали потом неокантианцы, которые, приравняв производительные силы к натуральной категории, выбросили их за пределы общественных наук. Не только Маркс, но и вся последующая история марксизма, вплоть до эпохи краха капитализма, обошлась без особой науки о производительных силах. Мы полагаем, помимо того, что «социальная технология» для Рубина есть убежище для производительных сил, как технической натуральной категории, она не имеет смысла и значения и без того.

Рассмотрим теперь производственные отношения. Они в совокупности составляют базис общества, его реальное основание и являются классообразующей основой. Основные производственные отношения, это — имущественные отношения в смысле владения средствами производства. Эти основные производственные отношения определяют и остальные производственные отношения, создающиеся в том числе и в обмене. Эти азбучные и бесспорные истины забыты Рубиным. У него основными производственными отношениями оказались отношения обмена, не отношения классов, а отношения «равноправных товаропроизводителей», «субъектов хозяйства». У него все представление марксизма ставится на голову. «Теория трудовой стоимости, — пишет Рубин, — дает теоретическую формулировку основного производственного отношения товарного общества, отношения между равноправными товаропроизводителями»<ref>''Рубин'', Очерки, стр. 103.</ref>). «Производственные отношения между капиталистами и рабочими происходят в форме отношений между формально равноправными, независимыми товаропроизводителями»<ref>''Рубин'', там же, стр. 105.</ref>. «В системе производственных отношений капиталистического общества (основную роль. ''С. Б.'') играет основное отношение между отдельными товаропроизводителями, как между равноправными, автономными субъектами хозяйства»<ref>''Рубин'', там же, стр. 104.</ref>. Обращаем внимание на чистую неокантианскую терминологию автора. «Основная форма производственных отношений между отдельными частными хозяйствами — форма обмена, приравнивание обмениваемых стоимостей<ref>Там же, стр. 98.</ref>. Словом, основные производственные отношения — это не отношения классов к средствам производства, а отношения «равноправных товаропроизводителей», «автономных субъектов хозяйства», — отношения обмена. Рубин осмеливается приписать такое понимание производственных отношений Марксу. «Дитцель не понимает, что Маркс говорит не об этическом постулате равенства, а о равенстве товаропроизводителей, как основном факторе товарного хозяйства, равенстве, повторяем, не в смысле материальных средств, а в смысле независимости и автономности в качестве субъектов хозяйства организаторов производства»<ref>Там же, стр. 99.</ref>. Если равенство «не в смысле материальных средств» и не этическое равенство, то равенство юридическое. Юридические отношения в качестве основного фактора товарно-капиталистического хозяйства, вот что по Рубину составляет последнее слово марксизма, наиболее глубокое понимание Маркса. Итак, согласно Рубину, основные производственные отношения, — это отношения обмена, а следовательно, не классов, а субъектов, людей вообще. У него пропало реальное основание общества, базис; у него растворилась классообразующая основа в субъектах хозяйства. Рубин ухитряется образовать классы из обмена, правда, приличия ради, он включает их в кавычки. «Из числа производственных отношений людей, — пишет Рубин, — Маркс выделяет особую группу, ''характеризующую современное товарное капиталистическое хозяйство'' (!), а именно, производственное отношение обмена между товаровладельцами (''и вырастающие на этой почве'' (!) «''классовые''» (!) производственные отношения между капиталистами и рабочими, капиталистами и землевладельцами»)<ref>''Рубин'', современные экономисты на Западе, стр. 188—189. Курсив наш. Курьезно то обстоятельство, что Г. Деборин, приводя эту цитату, в которой: 1) производственные отношения обмена, а не классовые отношения характеризуют капиталистическое хозяйство, 2) классовые отношения выражены в обмене, 3) классы снисходительно заключены в кавычки, — не находит иных слов, кроме слов одобрения: «Все это совершенно правильно». («П. 3. М.», 1929 г., стр. 119—120).</ref>. Мы грешным делом привыкли думать, что производственные отношения возникают на основе производительных сил, а не обмена, что классы определяются отношением к средствам производства. У Рубина все наоборот. Это все, что угодно, только не марксизм.

Анализ производительных сил и производственных отношений показал, что они по своей природе даны вне взаимной связи и что они не могут составлять ни вместе, ни порознь ни предмета политической экономии, ни предмета исторического материализма. Их связать не может ни та, ни другая наука. Политическая экономия по Рубину ограничивается изучением производственных отношений: т. е. — как показано выше — отношений обмена, что для марксизма не достаточно, а значит и не верно. Исторический материализм не может брать в качестве своего предмета связь чужеродных категорий технологии и обмена. Рубинские производительные силы и производственные отношения невозможно связать ни в какой науке. Он сам чувствует это и с невероятной виртуозностью пытается различными путями найти эту связь. Он выдумывает около десятка форм этой связи и пытается опричинить производственные отношения производительными силами. Само собой понятно, что здесь у него нет и речи о противоречиях между ними, о переходе одного в другое. Рассмотрим эти формы связи в порядке их фактической важности:

1. Наиболее часто упоминаемая Рубиным форма связи состоит в том, что производительные силы являются предпосылкой производственных отношений<ref>''Рубин'', «Под Знаменем Марксизма», стр. 83 и др.</ref>. При этом он пытается не отрывать производительных сил от производственных отношений и стремится не отрицать за последними роли движущей причины. Однако предпосылка не есть и не может быть причиной, она есть лишь предварительное, общее условие. Например, анархия производства есть предпосылка кризисов, но не причина их. Природа составляет предпосылку общества, но она не определяет развития общества. Маркс считает предпосылкой общества, а значит и его экономики, не производительные силы и не процесс материального производства, а природу и телесную организацию людей. Производительные силы и материальное производство суть «дело истории», ее основа и причина развития. «Первую предпосылку всякого человеческого существования, а значит, и всякой истории — именно ту предпосылку, что люди должны быть в состоянии жить, чтобы иметь возможность «делать историю». И тут же сноска — на «полях рукой Маркса: История, Гегель. Геологические, гидрогеографические и другие условия человеческой жизни. Потребность. Труд». И дальше: «Но для жизни прежде всего нужны еда, и питье, жилище, одежда и еще кое-что. Таким образом, первым историческим делом является производство средств, необходимых для удовлетворения этих потребностей, производство самой материальной жизни»<ref>«Архив», стр. 219.</ref>. Словом, предпосылка есть общее условие существования общества; но она не является его основой, — причиной, движущей силой. Производительные же силы находятся внутри общества и являются его причиной, основой, движущей силой и не могут быть предпосылкой.

2. Производительные силы, — пишет Рубин, — влияют на производственные отношения<ref>''Рубин'', «Под Знаменем Марксизма», стр. 96 и др.</ref>. Но сам же Рубин часто говорит, что и производственные отношения обратно влияют на производительные силы. То и другое верно, а значит в целом не верно. Это по существу вульгарная теория взаимодействия, в порочном кругу которой вращались французские материалисты XVIII века. Сказать, что одно на другое влияет, это значит ничего еще не сказать. Надо свести это влияние к чему-то определяющему. Например, на развитие производительных сил влияют не только производственные отношения, но и политический строй, и наука, и искусства, и религия и т. д., и т. п. Но этим мы еще не решаем, что чем определяется. Например, Октябрьская революция имела тысячи «влияющих» обстоятельств, привходящих моментов. В качестве таковых можно отметить состав Временного Правительства, руководящий состав в партиях эсеров и меньшевиков и т. д., и т. п. Но эти привходящие обстоятельства не могли решить судьбы Октябрьской революции, ибо она определилась не ими, а основным социально-экономическим положением и расстановкой классов и партий. Без этого основного условия все влияющие факторы не могли определить Октябрьской революции.

3. Производственные отношения развиваются «под ''давлением'' производительных сил»<ref>''Рубин'', там же, стр. 90. 91, 96 и др.</ref>. Не говоря уж о механистичности понятия «давления», мы не можем объяснить социальное развитие внешней причиной, давлением извне. Производительные силы являются имманентной причиной общества и развитие производственных отношений, как и всего общества, совершается не простым давлением, а через противоречия производительных сил и производственных отношений.

4. Общественные свойства «прикрепляются» к вещам, производственные отношения — к производительным силам<ref>''Рубин'', там же, стр. 100 и др.</ref>. Это понятие настолько механистично для общественных явлений, что не требует особой критики по существу. Характерно то, что Рубин вынужден прибегать к таким оборотам, по-видимому, опасаясь улетучиться в пространство надстроек и мир идей, отрываясь от грешной базы материального производства и производительных сил.

5. «Движущий толчок к изменению всей системы стоимостей исходит из материально-технического процесса производства»<ref>''Рубин'', Очерки, стр. 78.</ref>. Не останавливаясь повторно на полном отождествлении Рубиным производительных сил с «материально-техническим процессом производства», отметим лишь, что по Рубину общество не имеет имманентных причин развития. Поэтому Рубин вынужден прибегать к «толчку», который, словно боженька для некоторых идеалистов, дает начало движению. По внутреннему смыслу концепции Рубина «толчок» повторяется при возникновении каждой формы производства и затем производственные отношения, получив от «толчка» движение, продолжают самостоятельно развиваться вплоть до новой формации. Если производительные силы являются «толчком» для производственных отношений, то это значит, они для них внешняя посторонняя сила, ничем внутренне не связанная с ними. Производительные силы находятся в действии только тогда, когда нужно пробудить новую форму производства и снова погружаются в мертвый покой. Они словно демоны появляются по вызову производственных отношений. Механистичность, метафизичность, доходящая до грубого абсурда в этом построении очевидна. Эти «толчки», «давления» и «прикрепления» являются лучшими образцами применения Рубиным «диалектики».

6. Рубин часто употребляет положение, что производительные силы привлекаются в политической экономии «лишь постольку, поскольку это нам необходимо для выяснения закономерностей изменения производственных отношений людей»<ref>''Рубин'', «Под Знаменем Марксизма», стр. 83 и др.</ref>. Критерий «поскольку это нам необходимо» представляет шедевр субъективизма. Если найдется такой талант и сумеет свести это «постольку, поскольку» к нулю, то с точки зрения Рубина возразить совершенно невозможно. Необходимость связи производительных сил и производственных отношений отдается на абсолютный произвол каждому исследователю, который может обращаться к производительным силам тогда и в такой мере, «постольку, поскольку» ''он'' считает нужным, и в какой мере ''он'' чувствует необходимость прибегнуть к чудодейственной силе производительных сил. Для марксизма связь производительных сил с производственными отношениями ''объективная'', и при изучении их мы должны исходить из необходимости ''этой объективной'' связи. Здесь у Рубина не только улетучилась диалектика, но и материализм.

7. Особым нюансом этого субъективного критерия связи является «апелляция». «Политическая экономия для объяснения производственных отношений должна апеллировать к развитию производительных сил»<ref>''Рубин'', там же, стр. 82, 83 и др.</ref>. Следовательно, если экономист запутается в объяснениях производственных отношений, то он должен тогда взывать к гласу сурового судьи, «апеллировать» к производительным силам.

Можно было бы установить еще ряд нюансов, в которых Рубин пытается связать несвязуемое, но и приведенного будет вполне достаточно. Мы раньше установили, что производительные силы и производственные отношения у Рубина по своей природе не могут опричинить одно другое. Их связи не могут установить не только политическая экономия и исторический материализм, но и никакая другая наука. Не найдя действительной связи производительных сил с производственными отношениями, Рубин, для облегчения совести, уступает изучение этой связи историческому материализму. «Задача исследования — пишет он, — взаимоотношений между материальными производительными силами и производственными отношениями людей должна быть выполнена марксистами-социологами, а не экономистами»<ref>''Рубин'', Абстр. тр., стр. 87.</ref>. Г. Деборин продолжает своею учителя. Для него «исторический материализм интересуется только соотношениями между производственными отношениями и производительными силами. Связь между последними является объектом его исследования в данной области. В противоположность этому, политическая экономия изучает только производственные отношения»<ref>''Г. Деборин'', там же, стр. 112.</ref>. По существу для Г. Деборина не существует еще исторического материализма, ибо последний представляет из себя синтез результатов политической экономии и науки общественной техники, которой, как он сам признает, еще не существует. «''Для того, чтобы найти законы общественного движения'', необходимо подвергнуть производительные силы и производственные отношения отдельному рассмотрению политической экономии и науки об общественной технике, с тем чтобы, синтезируя все основные выводы подобного исследования в историческом материализме, дающие основные методологические указания для подобного изучения, можно было бы получить наиболее глубокое и всестороннее представление о законах, управляющих существованием и развитием объективной действительности»<ref>Там же, стр. 117. Подчеркнуто нами.</ref>. Из этого следует, что законы общественного «движения» еще не найдены, так как еще не подвергнуты «отдельному рассмотрению» производственные отношения и производительные силы в особых науках. Науки о производительных силах пока не существует даже по признанию самого Г. Деборина. «Производительные силы могут стать предметом изучения для науки, которую Рубин предлагает назвать «Наукой об общественной технике». Но так как эта последняя пока еще находится в зачаточном состоянии, то мы не будем обсуждать ее наименования и содержания»<ref>Там же, стр. 117.</ref>. У Г. Деборина выходит, что, если Рубин ничего не сказал по вопросу содержания «науки общественной техники», то ему, как ученику, не подобает «обсуждать» его и иметь свое мнение, по сему вопросу. Его дело ловить готовые фразы учителя и пережевывать их, привнося туда лишь собственную путаницу. Говоря по существу, мы, грешным делом, не знаем такого эмбриона «науки общественной техники» и вполне серьезно полагаем, что он существует только в воображении Рубина и его верных учеников, рабски следующих за ним, и то только, в качестве убежища от необъяснимых противоречий. Сам же Г. Деборин, как мы выше показали, подменил производительные силы техническим фактором и отослал изучать их в технические науки. Эти последние существуют не только «в зачаточном состоянии», но имеют уже длинную историю своего существования.

Для Г. Деборина исторический материализм еще не существует и вряд ли когда-либо возникнет, поскольку рождение «науки об общественной технике», одного из его источников находится под серьезным сомнением. Однако оставим в стороне эту путаницу и рассмотрим смешение исторического материализма с политической экономией.

Для Г. Деборина предмет исторического материализма отличается от предмета политической экономии только тем, что исторический материализм имеет «значительно более широкий объект изучения»<ref>Там же, стр. 110.</ref>, а не специфичностью, не качественным своеобразием. Верно то, что его (исторического материализма) предмет обширнее предмета политической экономии, но история тоже обширнее политической экономии. Как исторический материализм, так и история изучают все стороны общественной жизни. Различие их заключается в том, что история изучает законы развития всего общества, но берет их конкретно, во времени и в пространстве; исторический же материализм берет те же самые законы и изучает их в общей абстрактной форме В отличие от них политическая экономия изучает абстрактные законы капиталистического способа производства. Она, так же, как исторический материализм, изучает связь, взаимодействие и противоречия производительных сил и производственных отношений. Политическая экономия, однако, ограничивается лишь одной формацией, а исторический материализм устанавливает общие законы этих связей всем формациям вместе с общими законами связи базиса с надстройками. В этом их характерные особенности и различия, которые непонятны Рубину и его ученикам.