Редактирование: Атлас З. К теории банковского кредита (раздел)

== II. Эмитированные пассивы ==


=== Первичная кредитная эмиссия ===

Сущность и законы ''кредитной эмиссии'' или банковского создания платежных средств можно правильно понять только на основе теории воспроизводства и роли обращения в этом процессе. Создавая средства обращения, банк выполняет кредитную функцию капиталореализации, следовательно, это создание целиком относится к сфере <math display="inline">Т_1—Д_1</math> и <math display="inline">Д_1—Т_1</math>, т. е. превращению товарной формы капитала в денежную форму и обратно.

Весь воспроизводственный процесс представляет собою процесс «обмена веществ» в социальном «организме». Законы этой социальной «физиологии» призвана вскрыть политическая экономия. Специфической особенностью капиталистического воспроизводственного процесса является то, что этот процесс совершается в исторически присущей ему форме, именно в ''денежной'' форме. Но не следует забывать, что деньги, как средства обращения, являются только формой этого воспроизводственного процесса, но отнюдь не его ''материальной составной частью''. Они являются именно ''формой'' этого — «обмена веществ», а не самим «веществом», движение которого, в противоположность точке зрения так называемой социологической теории (И. Рубин), нас интересует так же, как и движение самой формы. Марксов анализ функции средств обращения показал, что здесь «функциональное существование денег поглощает, так сказать, их материальное бытие», и что хотя деньги здесь всегда выступают конкретно (а не идеально, как в функции мерила ценности), но сама ''форма проявления их безразлична'', т. е. безразлично, в каком именно материале будет выражен представляемый ими ''номинал'' ценности. В этой функции деньги совершенно ''номинальны'', и все, что служит орудием покупки и платежа, будь то металл, казначейский знак, облигация, банкнота, чек, является формой денег, как средств обращения и платежа или, короче, платежным и покупательным средством<ref>Мы вполне согласны с ''проф. А. Соколовым'', что подведение покупок при посредстве чеков и денежных суррогатов под понятие «виртуальной» (потенциальной) циркуляции денег (''Виксель, Лянсбург'') весьма искусственно, ибо, во-первых, это противоречит эмпирическим фактам, а, во-вторых, в каждый данный момент масса продаж, осуществляемых при посредстве денежных суррогатов, может быть больше всей имеющейся в стране массы денег. С нашей точки зрения, поскольку чеки фактически выполняют функцию средства обращения, постольку они являются самостоятельной формой денежных знаков на ряду с банкнотами и государственными бумажными деньгами, хотя и не могут быть отождествлены с этими последними. Вот почему мы разделяем точку зрения А. Соколова, который считает, что, поскольку различные виды платежных средств фактически обращается на покупку товаров и услуг, постольку «увеличение банковских денег должно быть рассматриваемо с этой точки зрения, как увеличение платежных средств, а не как усиление скорости обращения денег» (''А. Соколов'', Скорость обращения денег и товарные цены, М. 1925 г., стр. 53—55). Впрочем, с точки зрения влияния массы денежных знаков на цены это не имеет существенного значения. Так, например, общеизвестную кредитную инфляцию в Англии во время войны сторонники «виртуальной теории» должны были бы рассматривать не как самостоятельный вид инфляции, но как сильно повышенную скорость обращения наличных денег, или как инфлянерное повышение виртуальной скорости обращения денег. Таким образом, по существу инфляция не отрицается, но лишь замени довольно туманным понятием «виртуальной скорости обращения».</ref>. Товаровладелец, отчуждающий свой товар за тот или иной ''денежный знак'', относится к этому последнему именно как к ''знаку ценности'', и если обратное превращение этого знака в конкретную товарную ценность обеспечено, то этот знак для него ничем не будет отличаться от «субстанциональных» денег — золота.

Если средства обращения, это — знак ценности, то ясно, что тот, кто эмитирует этот знак, должен предварительно обладать ''эквивалентной'' этому знаку ценностью, экономические права на которую и выражаются этими знаками. Если же этого нет, т. е. если эмитент выпускает знак ценности, не располагая самой ценностью, то в том объеме, в котором выпущены эта безэквивалентные знаки, эмитент ''экспроприирует'' часть ценностей у общества, получая товарные ценности, что называется «задаром»: имеется, как говорят немцы, Leistung, но нет Gegenleistung… Это имеет место во всех случаях ''бумажно-денежной инфляции''…

Представим себе, что капиталистическое общество, в котором деньгами является золото, внезапно лишилось всей своей золотой наличности. Такое общество рисуют A. Hahn<ref>«Volkwirtschaftliche Theorie des Bankkredits», 2 Aufl., Tübingen 1924, I Absch.</ref> и Hawtrey<ref>«Currency and Credit», 2 Ed., New-York 1923, p 1—16.</ref>, который называет это системой «credit without money» («кредит без денег»). Не касаясь анализа этих авторов, мы постараемся представить себе процесс обмена в таком обществе.

Все товары выражены в определенных ''золотых ценах'', обмен должен совершиться на эквивалентной основе «золотого стандарта», но без самого золота. Допустим, что <math display="inline">A</math>, располагая ценностями <math display="inline">X</math> на <math display="inline">1.000</math> р., желает получить на эту же сумму ценностей <math display="inline">Y</math> у <math display="inline">B</math>. Непосредственный обмен ценностями <math display="inline">Х</math> и <math display="inline">Y</math> совершиться не может, так как <math display="inline">B</math> не нуждается в ценностях <math display="inline">X</math>, имеющихся у <math display="inline">A</math>, но хочет получить в обмен ценности <math display="inline">Z</math> у г-на <math display="inline">C</math>. В свою очередь, <math display="inline">C</math> нуждается в ценностях <math display="inline">X</math>, которые он хочет получить в обмен на свои <math display="inline">Z</math>. При этом по величине своей ценность <math display="inline">X = Y = Z</math>. Но ни <math display="inline">A</math>, ни <math display="inline">B</math>, ни <math display="inline">C</math> не обладают товаром — всеобщим эквивалентом, который, например, <math display="inline">B</math> с удовольствием взял бы у <math display="inline">A</math> за отчужденный последнему товар <math display="inline">Y</math>.

Итак, в нашем примере «обмен веществ» совершиться не может, хотя предпосылки для его осуществления налицо, поскольку ценности эквивалентны и их размещение обеспечено. Нужна только ''пружина'', чтобы совершилось обращение, в процессе которого товарные ценности переменятся местами. Такой пружиной как раз и является ''кредит'', который создает инструмент или средство для обращения товаров, или, говоря словами Маркса, «''это метаморфоз товара, совершающийся в данном случае при посредстве кредита''» («Капитал», т. III, ч. 2, стр. 20). В этом случае дело произойдет следующим образом. Не находя желающего получить товар <math display="inline">X</math> как раз в обмен на товар <math display="inline">Y</math>, <math display="inline">A</math> выписывает вексель, в котором он обязуется предъявившему ему этот вексель выдать товар <math display="inline">X</math>, равный по ценности <math display="inline">1.000</math> руб. Теперь дело уже меняется. Если раньше <math display="inline">Б</math> отказывался продать <math display="inline">A</math> товар <math display="inline">Y</math>, ибо он вовсе не хотел торговать этим товаром, то теперь он соглашается получить в обмен за <math display="inline">Y</math> это обязательство <math display="inline">A</math> в товаре <math display="inline">X</math>, ибо он знает, что <math display="inline">X</math> представляет действительную ценность, равную <math display="inline">1.000</math> р., что это товар ходкий и что, наконец, поэтому в обществе найдутся лица» желающие купить товар <math display="inline">X</math>. Его расчеты вполне оправдываются: он находит нужный ему товар у <math display="inline">C</math>, который охотно отдаст ему таковой в обмен на обязательство в <math display="inline">X</math> товаре, ибо <math display="inline">C</math> как раз и нужен этот самый <math display="inline">X</math>. Весь процесс заканчивается тем, что <math display="inline">C</math> предъявляет <math display="inline">A</math> вексель последнего, получает товар <math display="inline">X</math>, а <math display="inline">A</math> уничтожает вексель. Таким образом, без наличия денег — золота — совершился «обмен веществ». <math display="inline">A</math> сам создал ''средство обращения'' в форме своего векселя на товар <math display="inline">X</math>, это средство обращения пробежало круг <math display="inline">A—B—C—A</math>, а вместе с тем и осуществился кругооборот товара, т. е. реальное перемещение материальных ценностей.

Очевидно, конечно, что средство обращения здесь создано ''кредитом'', ибо <math display="inline">B</math> продал <math display="inline">A</math> товар <math display="inline">Y</math> в обмен на ''вексель'' последнего, или <math display="inline">B</math> ''кредитовал'' <math display="inline">A</math>. Но важная особенность данного кредитного акта заключается в том, что кредитный акт здесь является не ''самоцелью'', но ''средством'' реализации товара. <math display="inline">B</math> кредитует <math display="inline">A</math> не ''потому, что он обладает свободной ценностью'', которую он хочет передать <math display="inline">A</math> для капиталистического, как говорят натуралисты, «пользования», но только потому, что иначе он не может продать своего товара. С другой стороны, <math display="inline">A</math> кредитуется не потому, что у него не достает капитала, но только потому, что иным путем он не может получить товар <math display="inline">Y</math>. В свою очередь, реализация товара может быть двоякого рода: с одной стороны, один производительный капиталист реализует свой товар другому, который для последнего служит элементом его производства; с другой стороны, производительные капиталисты реализуют свои товары торговым капиталистам и через последних этот товарный капитал обменивается на доход, и, вступая в сферу личного потребления, заканчивает свою жизнь, как товар. «Итак, — говорит Маркс — при посредстве кредита (коммерческого. ''З. А.'') обслуживается: 1) поскольку дело идет о промышленных капиталистах — переход промышленного капитала из одной фазы в другую, связь между взаимно соприкасающимися и вторгающимися одна в другую сферами воспроизводства; 2) поскольку дело идет о купцах, — транспорт и переход товаров из одних рук в другие вплоть до их окончательной продажи за деньги или их обмена на другие товары» (Капитал, т. III, ч. 2, стр. 20).

Таким образом, кредит здесь является ничем иным, как ''формой реализации'' товара, или, поскольку речь идет о капиталистических производителях, ''товарного капитала'', превращения <math display="inline">Т</math> в <math display="inline">Д</math> и обратного превращения <math display="inline">Д</math> в Т <math display="inline">\left\{\begin{matrix}\text{ср.пр.}\\\text{раб.сила}\\\end{matrix}\right.\\</math> . . . . . П и т. д. Вот почему мы говорим, что кредит здесь выполняет функцию обращения или капиталореализации (ибо обращение и есть процесс реализации товарного капитала).

Продолжительность жизни ''знака ценности'' или ''кредитных денег'', созданных <math display="inline">A</math>, равна времени, в течение которого совершается процесс реализации товара, т. е. движению этого векселя по цепи <math display="inline">A—B—C—A</math>, при чем это движение кредитных денег является ничем иным, как формой движения товаров <math display="inline">X, Y, Z</math>, ''в противоположном направлении''. Этот вид кредита Маркс называет ''коммерческим кредитом'' и видит его отличительную черту в том, что здесь «каждый оказывает кредит одной рукой и получает другой»<ref>Капитал, т. III, ч. 2, 1923 г., стр. 17. Между прочим, отметим, что ''Э. Брегель'' в своей интересной и ценной статье «Формы и функции кредита» («Вестник Коммунистической Академии», кн. 28) дает иную интерпретацию коммерческого кредита, рассматривая последний, как форму перераспределения функционирующих капиталов аналогично денежно-капитальному кредиту. Между тем, Маркс как раз подчеркивает различие между коммерческим и денежно-капитальным кредитом именно в плоскости, развитой нами в тексте. «Итак, то, что здесь ссужается, — говорит Маркс, — отнюдь не является незанятым капиталом; это капитал, который в руках своего владельца должен изменить свою форму, который для владельца существует в такой форме, в которой он представляет для него товарный капитал, т. е. капитал, который должен совершить обратное превращение и, по крайней мере, прежде всего превратиться в деньги. Итак, это метаморфоз товара, совершающийся в данном случае при посредстве кредита» (Капитал, т. III. ч. 2, стр. 20).</ref>. И это совершенно ясно из приведенного нами примера: <math display="inline">B</math> кредитует <math display="inline">A</math> и в то же время кредитуется у <math display="inline">C</math>. Здесь нет свободного, ищущего помещения, капитала, и если кредит оказывается, то только для того, чтобы совершилась реализация товара, в процессе которой именно благодаря кредиту создаются ''средства обращения'', заменяющие те ''деньги'', которыми покупатель располагает лишь в потенции, ибо имеет ''ценность'', но еще нереализованную.

Конечно, в форме коммерческого кредита может происходить ''ссуда производительного капитала'', когда один капиталист ссужает другому средства производства и этим ''сокращает'' объем функционирующего капитала в своем собственном предприятии и ''увеличивает'' таковой объем в другом предприятии. Но в этом случае невозможна ''кредитная эмиссия'', которая вытекает из самого существа ''коммерческого кредита''. Невозможность кредитной эмиссии в этом случае можно ясно себе представить на том же примере отношений между <math display="inline">A, B, C</math>. Ценностью в <math display="inline">1.000</math> рублей располагают <math display="inline">B</math> и <math display="inline">C</math>. <math display="inline">A</math> нуждается в товаре <math display="inline">B</math> на <math display="inline">1.000</math> р. для расширения своего производства. <math display="inline">B</math> кредитует <math display="inline">A</math> товаром <math display="inline">Y</math> на <math display="inline">1.000</math> руб. Но если <math display="inline">B</math> действительно не нуждается в <math display="inline">1.000</math> руб., то вексель <math display="inline">A</math> останется в портфеле <math display="inline">B</math> и будет простым титулом собственности на определенную долю ''производительного'' (но не товарного) капитала <math display="inline">A</math>, таким же титулом собственности, каким является акция, облигация или банковская ссуда. Здесь и имеем не «''взаимокредитование''», что служит характернейшей чертой коммерческого кредита, но одностороннее кредитование, в котором <math display="inline">B</math> выступает, как заимодавец, следовательно, подобно банкиру, кредитующему капиталистов за счет своих средств, а <math display="inline">A</math>, как заемщик. ''Здесь'' кредитная сделка является не средством реализации товара, но ''самоцелью'', и ссуда называется не потому, что <math display="inline">A</math> нуждается в ''заемном капитале'' и при том непосредственно именно в данной товарной форме<ref>Ср. трактовку коммерческого кредита у ''С. Выгодского'' в статье «К понятию денежного рынка» («Социалистическое Хозяйство», кн. 1, за 1927 г.) и ''И. А. Трахтенберг'' в I части «Современного кредита и его организации» (М. 1929 г.).</ref>.

В действительности, конечно, оба эти вида кредита большей частью соединены, но не только теоретически мыслимо, но и ''практически возможно разграничение этих двух видов кредита и при том в совершенно точных цифрах''. Так, если мы возьмем баланс любого промышленного предприятия, то мы всегда найдем у него в пассиве «векселя выданные» и в активе «векселя полученные». На всю ту сумму, на которую «векселя выданные» компенсируются «векселями полученными» и наоборот, банк выступает одновременно и как кредитор, и как заемщик, т. е. как субъект «взаимного» коммерческого кредита. Только сальдо счета векселей показывает сумму, которую банк действительно занял или кредитовал, и только на эту сумму предприятие выступает, как субъект «одностороннего» коммерческого кредита, т. е. либо как капиталист-кредитор (при активном сальдо), либо как производительный капиталист-заемщик (при пассивном сальдо).

Итак, и теоретически и практически необходимо и возможно разграничивать эти два вида кредита. Что же касается кредитной эмиссии или «созданных пассивов», то эти последние целиком базируются на закономерностях коммерческого кредита, и без отчетливого понимания сущности этого последнего невозможно понять и этой формы банковского кредита.

В приведенном выше гипотетическом примере коммерческих взаимоотношений <math display="inline">A, B</math> и <math display="inline">C</math> мы показали в чистом виде процесс рождения, жизни и смерти основной и элементарной формы кредитных денег — коммерческого или, как говорят в банковской практике, «здорового товарного векселя»<ref>Ср. нашу абстракцию с теорией «Geldschöpfung» (создания денег) Фридриха Бендиксена, которая, в свою очередь, имеет много общих черт с принципами «Banking School», оказавшей влияние на Маркса. Критику ''Gеldschöpfung'' Бендиксена см. ниже.</ref>. В нашем примере коммерческие взаимоотношения взяты в наиболее упрощенном и элементарном виде. Однако действительные взаимоотношения в процессе коммерческого кредита и кредитной эмиссии хотя и более сложны и многообразны, но сущность этих отношений остается та же, равно как и обусловленные этой сущностью закономерности кредитной эмиссии. Эта последняя действительно создает только недостающую производительным капиталистам ''денежную форму'' для уже имеющегося в наличии, готового для обращения и потребления (Konsumreife) товара (товарного капитала). Те непреодолимые без вмешательства кредита трудности для совершения процесса обращения, которые встали перед <math display="inline">A, B, C</math> в связи с отсутствием у них денежной наличности, ежедневно и ежечасно возникают в капиталистическом мире. Если бы не было ''кредитной формы обращения'', то капиталистическое общество в своем развитии постоянно сталкивалось бы с недостатком наличных денег, и, следовательно, процесс обращения наложил бы оковы на развитие производства, что невозможно, ибо обращение само является моментом производства и воспроизводства, и целиком обусловлено этим последним. Природа создания кредитных средств обращения правильно определена ''Гильфердингом'' в следующих словах: «Итак, оборотный кредит в том смысле, как мы употребляем этот термин, заключается в создании кредитных денег. Следовательно, он устраняет зависимость производства от такой границы, как имеющаяся сумма наличных денег. Под наличными деньгами мы разумеем полноценные металлические деньги, деньги, соответствующие данной денежной системе, серебряные или золотые деньги; плюс государственные бумажные деньги с принудительным курсом и билонную монету, поскольку все эти деньги существуют в количестве, определяемом общественно необходимым минимумом обращения»<ref>«Финансовый капитал», ГИЗ, 1922 г., стр. 81—82.</ref>.

Капиталистическое производство есть производство ''прибавочных ценностей''. Капитал, вложенный в производство, не только возмещает затраченные элементы производства, но приносит их владельцу в известной норме добавочную массу ценностей. Если мы представим себе, что в течение данного периода сумма авансированных ценностей у всех капиталистов возросла на <math display="inline">20</math>%, то для осуществления процесса обращения при неизменной скорости обращения сумма наличных денег-золота должна будет возрасти на эти <math display="inline">20</math>%. Между тем, во всех отраслях производства, за исключением самой золотопромышленности, играющей ничтожную роль в общей массе производства, создается дополнительная масса каких угодно даров, но только не золота. Если же отбросить нелепое предположение о возможности поглощения всей этой дополнительной массы ценностей золотопромышленностью, то для совершения актов обращения в отношении этих возросших <math display="inline">20</math>%, перед всеми капиталистами встали бы именно те непреодолимые трудности, которые в нашем примере имели место у <math display="inline">A, B, C</math>.

В связи с этим следует заметить, что ''Роза Люксембург'' дает неправильный ответ на вопрос о дополнительном ''денежном спросе''<ref>«Накопление капитала», III изд., ГИЗ, гл. V и IX.</ref>. Она ставит дилемму: либо золотопромышленность поглощает всю эту избыточную массу ценностей, что невозможно, либо реализация, а следованию, и воспроизводство, невозможно без «внешней среды». ''Однако перенесение вопроса о дополнительном денежном спросе в плоскость «внешнего рынка» отнюдь не решает проблемы, ибо остается тайной, откуда же в этой некапиталистической среде возникает наличный денежный спрос.''

Ошибка Розы Люксембург в том, что она неправильно наметила возможные пути решения этой проблемы, ибо нет дилеммы: либо золотопромышленность, либо внешняя среда. Перед нами иная дилемма: либо золотопромышленность, ''либо обращение без золота, т. е. кредитная форма обращения''. Если мы предполагаем пропорциональное развитие отраслей производства и в том числе пропорциональность между отраслями, производящими средства производства и средства потребления, то ''денежный спрос'', как это ясно вытекает из приведенного выше примера, ''создается самими капиталистами'' именно в форме кредитных денег<ref>На этот момент обращает внимание ''Н. Бухарин'', критикуя теорию Розы Люксембург. «''Если бы'', — говорит Бухарин, — каждая денежная единица делала ''только'' один оборот; ''если бы'' не было кредита; ''если бы'' увеличение быстроты оборота было бы невозможно; ''если бы'' не было погашения взаимных платежей…, — то тогда реальностью была бы именно «нелепая» гипотеза, производство и его расширение зависели бы от производства золота, производство золота чудовищно росло бы, и параллельно росту товарной кучи Розы Люксембург вздымалась бы огромная и все увеличивающаяся гора золота» («Империализм и накопление капитала», 1925 г., стр. 43).</ref>. При пропорциональности производства, что в нашем примере выражено в форме соответствия спроса и предложения товаров, процесс реализации (обращения) возросшей товарной массы (прибавочной ценности) может совершаться без единой дополнительной унции золота. Таким образом, возможность кредитной формы обращения дает исчерпывающий ответ на вопрос о дополнительном денежном спросе. Если налицо возросшая товарная масса, то кредит создает для этой последней денежную форму ее реализации. Таким образом, вопрос о том, «откуда берутся деньги», находит свое положительное решение, и с этой стороны отпадают возражения Розы Люксембург против марксовой теории воспроизводства.

Изложенное показывает, что вопрос о векселе и кредитной форме обращения далеко выходит за рамки специально кредитной или денежной теории, ибо имеет кардинальное значение для общей проблемы воспроизводства и реализации.

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Мы выяснили происхождение, сущность и значение кредитной формы обращения на основе коммерческого кредита. Наша задача заключается теперь в том, чтобы на основе анализа общей формы кредитных денег исследовать ''особые формы'' этих последних, создаваемые банковским кредитом.

До сих пор мы говорили о кредитной форме обращения, абстрагируясь от банковского кредита. Такой путь абстракции оправдывается тем, что коммерческий вексель должен рассматриваться как первичная форма кредитных средств обращения, хотя исторически банкнота (точнее: переводный вексель средневекового банкира) предшествует коммерческому векселю, который приобретает циркуляторную силу лишь с развитием капиталистического оборота. Коммерческий вексель рассматривается нами, как первичная форма кредитных средств обращения именно потому, что он ''непосредственно'' создается в самом торгово-капиталистическом обороте, в то время как банкнота или чек представляет собой явление «надстроечного» характера по отношению к векселю, т. е. более сложную форму коммерческого оборота. Но это не более, чем частный случай общей возможности несовпадения логического развития категорий экономической науки с их историческим развитием, отмеченная и объясненная Марксом<ref>«Порядок (анализа категории политической экономии. ''З. А.'') определяется скорее тем отношением, в котором они стоят друг к другу в современном буржуазном обществе, при чем это отношение прямо противоположно тому, которое кажется соответствующим природе вещей или последовательности экономического развития» («К критике», изд. «Моск. Рабочий», 1922 г., стр. 30).</ref>.

Вот почему наш анализ ни в коем случае не теряет значения также и от того, что тенденция самого новейшего развития заключается, как это доказал ''Яффе'', в том, что вексель даже перестает служить основой банкнотной эмиссии. Однако здесь трансформируются только формы проявления кредитной эмиссии, но законы этой последней, выведенные на основе анализа элементарной формы кредитной эмиссии, сохраняют всю свою силу.

Сказанным определяется порядок дальнейшего изложения. Мы начинаем с той формы банковской эмиссии (создания пассивов), которая непосредственно представлена этой первичной формой — векселем (акцепт), за тем переходим к форме, отличной от векселя, но еще базирующейся на этой последней (банкнота), и, наконец, заканчиваем анализом той формы (чеко-жирооборот), которая дает возможность полной эмансипации от векселя и самостоятельного бытия этой формы. При этом, конечно, последовательность логического анализа не может быть копией последовательности исторического развития.

Не аккумулированные, но созданные самим банком фонды кредитования мы делим на три основные формы: 1) акцепт — аваль; 2) банкноту 3) текущий счет и его необходимые атрибуты — чеко- и жирооборот.


=== Акцептно-авальная и банкнотная эмиссии ===

Акцептный кредит заключается в следующем. Коммерсант <math display="inline">A</math>, пользующийся акцептным кредитом в банке или специальной акцептной фирме или, например, у английских Merchant-Banks («купцов-банкиров»), покупая кредит товар у коммерсанта <math display="inline">B</math>, в качестве трассанта, выставляет ''тратту'' (переводный вексель) на банк в пользу купца <math display="inline">B</math>. Последний как ремитент (получатель) обращается к ''трассату'' (плательщику) — банку с просьбой удостоверить, что он принимает на себя поручение <math display="inline">A</math>, и в указанный в векселе срок действительно оплатит таковой. Свое подтверждение обязательства платежа банк удостоверяет надписью на векселе, что и называется акцептом. Но отличие акцепта от прочих кредитных сделок в том, что банк не вкладывает в эту операцию ни одного рубля, ибо к моменту истечения срока векселя коммерсант <math display="inline">A</math> вносит в банк свою долговую сумму, и, таким образом, на первый взгляд дело сводится как будто просто к тому, что только самый платеж осуществляется через банк, действительным же заемщиком является либо <math display="inline">B</math>, ссудивший <math display="inline">A</math> в том случае, когда он оставляет вексель в своем портфеле, либо банк, который учел акцептованный вексель.

Но дело здесь не только в этом техническом моменте платежа через банк, но в том, что банк выступает ''гарантом'' на сумму векселя, и если <math display="inline">A</math> не внесет денег к сроку платежа в банк, то последний должен погасить вексель из своих средств, сохраняя за собой право ''вексельного протеста'' к <math display="inline">A</math>. Итак, основное здесь — это гарантия платежа, и в большинстве случаев только благодаря этой гарантии купцы и соглашаются продавать свой товар в кредит, при чем эта гарантия, как мы ниже увидим, важна не сама по себе, но именно ''как форма создания кредитных средств обращения''.

Природа акцептного кредита тождественна с так наз. ''авальным кредитом'' или авальным акцептом, если мы ''аваль'' на ряду с ''рамбурсным кредитом'' будем рассматривать, как подвиды акцептного кредита, что вполне допустимо. Так, Вебер<ref>Цит. соч., стр. 138—145.</ref> развивает четыре вида акцепта:

1) гарантийный или платежный, 2) кредитный или финансовый, 3) авальный и 4) рамбурсный. Последний мы оставляем в стороне, ибо здесь к обычному акцепту присоединяется еще арбитражная операция по регулированию международных платежных обязательств, следовательно, внешне-валютные отношения, которые здесь нас не интересуют, ибо они относятся к иной плоскости анализа.

В нашей советской практике авальные операции сравнительно широко распространены, особенно в кредитном обороте низовой кооперации, под именем ''гарантийного кредита''. Отличие собственно акцептного кредита от авального кредита заключается в сущности в этом, не играющем никакой роли в нашем теоретическом анализе, моменте платежа по векселю через банк в случае акцепта, и непосредственно векселедателем в случае аваля. Но Obst<ref>«Das Bankgeschäft», I Bd., S. 335.</ref> понимает под авалем нечто иное, а именно: «Kreditgewährung gegen Bürgschaft» («кредитование под поручительство»), следовательно, здесь авалем называется не самый акт поручительства, но кредитование под поручительство. Но это уже просто бланковый кредит с гарантией третьего лица. Если же под авальной операцией понимать самое поручительство, то различие между акцептом и авалем стирается, ибо остается только указанный выше чисто-технический момент.

Но если и акцепт и аваль сводятся просто к поручительству платежа, то спрашивается, имеют ли основание ''Вебер, Прион, Роцумек, Обст'' и др. говорить вообще об акцептном ''кредите''.

Мы думаем, это отнюдь не случайно, что все знатоки банковской практики, в один голос называют акцепт кредитом. Как нам кажется, такое определение объективно обосновано тем, что акцептной операцией либо непосредственно эмитируются ''кредитные средства обращения'', либо создаются условия, при которых ''необходимо'' должны быть эмитированы кредитные средства обращения. Следовательно, акцепт рассматривается нами в двух формах: 1) непосредственно, как кредитная эмиссия, 2) посредственно, как условие этой последней. Остановимся на первой форме, которая является более элементарной и первичной.

Почему вообще возникает необходимость в акцепте? Ошибочно было бы полагать, что дело в недоверии <math display="inline">B</math>, продавшего <math display="inline">A</math> товар в кредит, к добросовестности этого последнего, в силу чего <math display="inline">B</math> и требует дополнительных гарантий в виде акцепта или аваля банка. Необходимость акцепта возникает отнюдь не в сфере взаимоотношений <math display="inline">A</math> и <math display="inline">B</math>, но из условий самого товарного оборота. Даже если <math display="inline">B</math> совершенно убежден в добросовестности <math display="inline">A</math>, акцепт для него абсолютно необходим.

Это станет понятным, если от нашего гипотетического примера коммерческого кредита — кредитной эмиссии в сфере трех лиц <math display="inline">A, B, C</math> мы перейдем к развернутой форме коммерческих и кредитных отношений в современном капиталистическом мире. Когда этот последний в нашем примере ограничивался тремя лицами, то <math display="inline">C</math> действительно не имел оснований отказаться от получения у <math display="inline">B</math> векселя <math display="inline">A</math> на товарную ценность последнего, ибо о существовании этой последней он, как предполагалось, был осведомлен, ибо предъявлял спрос на этот товар. Но такая ''взаимная информация'' невозможна, если мы будем иметь перед собой капиталистическое ''мировое хозяйство'' или даже одну Германию. Допустим, что <math display="inline">B</math>, продавший в кредит товар <math display="inline">A</math>, выставляет на последнего тратту в пользу третьего лица, и за эту последнюю хочет купить товар не в том же самом городке у <math display="inline">C</math>, но у какого-нибудь <math display="inline">Д</math> в Гамбурге, Лондоне или Шанхае. Этот <math display="inline">Д</math> никакого представления не имеет о существовании <math display="inline">A</math> и его товарных ценностях точно так же, как ничего не знает о самом <math display="inline">B</math>, предлагающем ему за товар тратту на <math display="inline">A</math>.

Таким образом, перед нашим абстрактным капиталистическим миром, лишенным денежной наличности, опять встали затруднения для осуществления процесса обращения, ибо найденный нами простой выход из этого затруднения — создание <math display="inline">B</math> в виде векселя средства обращения — оказывается нереальным.

Однако иного выхода из этого затруднения, помимо кредитной эмиссии, нет. Поэтому решение задачи должно быть найдено в той же плоскости.

Акцепт-аваль как раз и устраняет эту трудность. Для простоты представим, что в каждой стране имеется ''один банк'', располагающий разветвленной сетью филиалов, каждый из которых в полной мере ориентируется в коммерческих делах, а следовательно, и кредитоспособности клиентеллы своего округа, что вполне правдоподобно. В этом случае <math display="inline">B</math> может обратиться в филиал центрального банка в своем городе с просьбой подтвердить наличие ценности у <math display="inline">A</math>, обосновывающей выписанный им вексель. Если банк не сомневается в наличии этой ценности у <math display="inline">A</math> и полагается на его добросовестность, то у него нет оснований отказать в просьбе <math display="inline">B</math> тем паче, что за эту ничего не стоящую ему услугу он получит <math display="inline">½</math>% провизии, как это имеет место, по свидетельству ''Яффе'', в деловой коммерческой практике. С вмешательством банковского акцепта дело примет такой оборот. Вместо того, чтобы выписывать тратту на <math display="inline">A</math>, <math display="inline">B</math> попросит самого <math display="inline">A</math> выписать ''тратту на банк'' в пользу третьего лица, и за эту тратту <math display="inline">B</math> продаст <math display="inline">A</math> товар. Далее <math display="inline">A</math> обратится в банк с просьбой подтвердить его согласие уплатить эту сумму (которая к моменту истечения векселя будет внесена <math display="inline">A</math> в банк) предъявителю векселя. Банк подтвердит это согласие своей надписью на векселе или ''акцептом''.

Теперь <math display="inline">B</math> может смело предложить акцептованный банком вексель <math display="inline">A</math> в уплату за товар г-ну <math display="inline">Д</math> в Гамбурге или даже Шанхае, ибо и гамбургский и шанхайский купцы не сомневаются в кредитоспособности Германского Банка. Таким образом, благодаря акцепту, банк ''легитимирует наличие вступающих в обращение'' (для реализации) ''товарных ценностей'', а для кредитной эмиссии ничего иного, кроме этой легитимации, не надо, ибо, как мы уже выяснили, ''кредитные деньги — это не больше, чем форма реализации товара или форма обращения''. Поскольку <math display="inline">B</math> уплачивает <math display="inline">Д</math> за товар акцептованным банком векселем <math display="inline">A</math>, постольку несомненно, что этот последний есть ничто иное, как форма покупательского средства, т. е. определенная функциональная форма денег. Кем же создана эта форма денег, или — проще — эти кредитные деньги, — капиталистом <math display="inline">A</math> или банком? Мы убедились, что <math display="inline">A</math> без банка не мог бы создать кредитных денег, поскольку <math display="inline">B</math> несомненно отказался бы принять в обмен за товар вексель <math display="inline">A</math>, ибо ему совсем не улыбается перспектива остаться с векселем, но без товара. ''Итак, без банка здесь невозможна кредитная эмиссия. Но, с другой стороны, и без капиталистов <math display="inline">А, В, С, Д</math> она также невозможна'', ибо эта эмиссия обслуживает товарное обращение, и свои корни имеет только в этом последнем. ''Следовательно, вексель <math display="inline">A</math> является первым и исходным моментом, а акцепт банка вторым и заключительным моментом кредитной эмиссии, каковую и следует рассматривать, как неразрывное единство этих двух моментов''.

Но единство не отрицает, а, наоборот, обязательно предполагает ''противоречие'' между моментами этого единства. И здесь это противоречие постоянно имеет место. Именно это противоречие скрыто за отмеченным Вебером различием между ''гарантийным и финансовым'' акцептами. Когда второй момент кредитной эмиссии имеет место независимо от первого, когда, следовательно, акцепт выступает не как заключительный, но ''как исходный момент кредитной эмиссии'', то последняя, как надстройка, вступает в противоречие с тем базисом, на котором она покоится. Финансовый акцепт и есть эта форма ''необоснованной'' товарным обращением кредитной эмиссии, следовательно, форма, лишенная своего содержания, и потому повисшая в безвоздушном пространстве. Если же и находится «воздух» для этой формы, то только за счет разряжения наличной атмосферы, т. е. инфляции, если нет притока воздуха извне, а именно за счет ''капитального кредита'' из стабильной части аккумулированных фондов банковского кредитования<ref>''Оутри'' считает основным пороком финансового векселя то, что он дает возможность добывать средства для вложений в основной капитал как раз в те периоды, когда нет достаточного притока частных сбережений с «инвестиционного рынка». «Такое злоупотребление этой системой, — говорит Оутри, — было очевидной чертой кризиса Оверенд и К° в 1866 году, а также кризиса в Соед. Штатах в 1907 году» (''Нawtrеу'', Currency and Credit, 2 Ed., London 1923, p. 200). Однако в дальнейшем ''Оутри'' «выгораживает» финансовые векселя и считает возможным для банков пользоваться ими в том случае, когда таким путем покрывается ''временная нужда'' в наличности (Ibidem, р. 220).</ref>. В последнем случае дело примет такой оборот: <math display="inline">A</math> хочет раздобыть капитал, для чего банк <math display="inline">B</math>, не имеющий возможности предоставить ему таковой, соглашается акцептовать его вексель, хотя он и не обоснован товарной ценностью. Тогда <math display="inline">B</math> может без труда ''учесть'' этот вексель в банке <math display="inline">C</math>, который оставит этот вексель в ''портфеле'', и таким образом дело сводится просто к тому, что <math display="inline">B</math> оказал <math display="inline">A</math> ''бланковый капитальный кредит под поручительство <math display="inline">A</math> банка'', т. е. здесь мы имеем дело с той формой, которую ''Обст'' называет Kreditgewährung gegen Bürgschaft. Банк <math display="inline">A</math> только помог <math display="inline">B</math> получить капитальный банковский кредит у банка <math display="inline">C</math>, но никакой ''кредитной эмиссии'' здесь не произошло, если банк <math display="inline">C</math> учитывает вексель за счет аккумулированных фондов. Но иное дело, если <math display="inline">B</math> уплатит этим векселем за товар капиталисту <math display="inline">Д</math>, а последний <math display="inline">Е</math> и т. д., т. е. если этот акцептованный вексель будет ''брошен в обращение''. В этом случае вексель <math display="inline">B</math> может оказаться ''избыточным'' средством обращения, если уже имеется достаточно векселей, созданных «гарантийным акцептом» в самом процессе обращения.

Таким образом, ''акцептная инфляция вполне возможна и именно потому, что акцепт есть форма кредитной эмиссии''<ref>Необходимо отметить интересную особенность акцептной практики экспортных банков. По сведениям ''О. Геймана'', филиалы германских экспортных банков в Лондоне покупают без ограничений свои собственные акцепты, если им предъявляются подобные требования. «Мало того, — говорит Гейман, — ''когда их руководители находили, что если по условиям момента их акцептов обращалось слишком много, то они активно выступали на рынке в качестве их покупателей»'' (О. Гейман, «Германские экспортные банки», П. 1917, стр. 15. Разрядка наша. ''З. А.'')« Таким образом, экспортные банки проводят своеобразную ''активную акцептную политику'', очень напоминающую эмиссионную и девизную политику, ибо цель акцептной политики также заключается в регулировании количества акцептов в обращении и поддержании их «курса».</ref>. Однако акцептная инфляция, аналогично ''жиро-инфляции'' и в отличие от банкнотной инфляции, может не распространяться на ''всю'' сферу денежного обращения, локализуясь рамками ''эмитентов'' (трассата и банка-акцептанта), и тех, кто стал жертвой этой ''частной инфляции''. Конкретно это сводится к тому, что трассат не может покрыть долговой суммы к моменту платежа, и если банк увлекся операцией финансовых акцептов, то и он не в состоянии покрыть задолженность своего клиента, и банкротство банка неизбежно.

История знает не мало таких примеров, и именно этим ''Яффе'' объясняет тот факт, что акцептные операции современных депозитных банков относительно невелики, и все больше концентрируются у Merchant-Banktn и Foreign-Banks. Акцептная операция все больше вытесняется из сфер внутреннего оборота и переходит в сферу ''международного платежного оборота'' через посредство Foreign-Banks. Впрочем, ниже мы увидим, что помимо этой опасности акцептных операций для банков имеются и иные, более серьезные основания для вытеснения ''акцептной формы кредитной эмиссии'' другими формами, а именно ''банкнотной и депозитной эмиссией''.

Сейчас нам предстоит выяснить сущность этих высших форм ''кредитной'' эмиссии в отличие от более элементарной акцептной формы. Акцепт нами рассматривался, как заключительный аккорд кредитной эмиссии постольку, поскольку акцептованный вексель непосредственно фигурирует как средство обращения. Именно таким путем и были устранены те противоречия, которые возникли в нашем примере в связи с отсутствием денежной наличности. Но оказывается, что в действительности акцепт еще не в состоянии окончательно разрешить этих противоречий.

В самом деле акцепт был выходом из вставшего перед капиталистами <math display="inline">А, В, С, Д</math> затруднения только потому, что <math display="inline">B</math> смог уплатить <math display="inline">Д</math> акцептованным банком векселем <math display="inline">A</math>. Но, если <math display="inline">B</math> продал <math display="inline">A</math> товар, скажем, на <math display="inline">10.000</math> марок и получил от него вексель на эту сумму, то это не значит, что ему потребуется купить у <math display="inline">Д</math> товар именно на эту же сумму. Допустим, что этот <math display="inline">B</math> являет производителем шелковых изделий, и на вырученные от оптовой ''продажи'' <math display="inline">А 10.000</math> ''марок'' он должен закупить на <math display="inline">5.000</math> марок шелка-сырца, на <math display="inline">1.000</math> марок разных необходимых для обработки шелка-сырца химических веществ, затем он должен уплатить <math display="inline">500</math> марок налогу, столько же аренды, <math display="inline">2.000</math> марок заработной платы и, наконец, <math display="inline">1.000</math> марок в виде прибыли он хочет положить себе в карман. Итак, в действительности, акцепт ему не поможет, ибо акцептованным векселем он может уплатить только в ''одни руки'', в то время как ему необходимо по условиям его производства эту сумму обязательно ''раздробить''; таким образом, возникает противоречие между данной формой кредитной эмиссии и ее функциональным назначением как средства обращения. Это противоречие разрешится переходом к ''высшей форме'' кредитной эмиссии, и опять-таки при посредстве банка, который уже, начиная с акцепта, взял на себя функцию ''консолидации'' тех средств обращения, без которых при отсутствии денежной наличности, но при наличии всех прочих предпосылок, невозможно воспроизводство. Вместе с тем, анализ этой высшей формы кредитной эмиссии даст нам возможность определить вторую из отмеченных двух форм акцептного кредита, а именно, когда последний является не заключительным звеном кредитной эмиссии, но посредствующей ступенью и вместе с тем условием, при котором эта эмиссия обязательно должна произойти. Тем самым будет исчерпан также и анализ акцептного кредита…

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Как противоречие простого векселя (создание его, как средства обращения и невозможность в силу отмеченного обстоятельства функционировать в качестве такового) разрешается акцептом, так и аналогичное противоречие акцептованного векселя разрешается высшей формой кредитной эмиссии — ''банкнотной''.

Мы берем развитую форму банкнотной эмиссии, а не ту, которая, например, существовала в средние века; кроме того, мы анализируем закономерности действительной эмиссии (т. е. ''не связанной 100% золотым обеспечением''), но не той фиктивной эмиссии, которая на основе ложных принципов Currency Scool привилась в английской практике после банкового акта ''Роберта Пиля''.

Выходом из того затруднения, которое встало перед <math display="inline">А, В, С, Д</math> в связи с невозможностью дробления акцептованного векселя и его функционирования в этих дробных суммах в качестве средства обращения, служит замена векселя акцептованного депозитным банком векселем эмиссионного банка — банкнотой. Этой трансформацией формы векселя разрешается последнее противоречие векселя как средства обращения. Вексель как бы вел отчаянную борьбу за свою самостоятельность в качестве средства обращения, но эта борьба окончилась его поражением, ибо коммерческому векселю пришлось в конце концов уступить место банковскому векселю — банкноте. Акцепт здесь был как бы компромиссом: вексель согласился на «протекторат» банка, но не лишился еще своей самостоятельности; вслед за протекторатом вексель в силу объективной необходимости попал в полную вассальную зависимость от банка. Однако сюзерен опирается на вассала: банкнота, как средство обращения, базируется на векселе, как ее исходной форме.

«Вексель есть носитель двух различных функций: во-первых, подобно банкнотам и чекам, он является средством обращения и, во-вторых, служит в широкой мере средством кредитного (денежно - капитального. ''З. А.'') посредничества»<ref>''Jaffé'', цит. соч., S. 175.</ref>. Но в этом втором случае вексель относится к сфере не коммерческого, но ''денежно-капитального кредита'', т. е. служит либо формой перераспределения наличных функционирующих капиталов между отраслями производства и отдельными капиталистами, либо формой превращения аккумулированных денежных фондов (и в том числе банковских аккумулированных пассивов) в функционирующий капитал. Поскольку же мы говорим о кредитной эмиссии, нас эта форма векселя не интересует, и поэтому в дальнейшем, говоря о векселе, мы будем иметь в виду именно эту форму векселя, т. е. вексель, как средство обращения, возникшее в процессе коммерческого кредита.

Фундаментальную ошибку Currency Scool мы усматриваем в том, по она не поняла природы банкноты, как средства обращения. Она рассматривала каждую партию эмитированных банкнот, как ''дополнительную'' массу денег, бросаемых в обращение. Между тем, если банкнотная эмиссия базируется на общеизвестных принципах Banking Scool, т. е. на товарном обращении и дисконте исключительно «здоровых» обслуживающих это обращение коммерческих векселей, то ''банкнотная эмиссия'' ни в коем случае не может рассматриваться, как добавление к наличному объему средств обращения. ''При предпосылках Banking Principle банкнотная эмиссия не является новым эмиссионным ресурсом (для общества), но лишь простой заменой одной формы кредитной эмиссии (вексельной) другою формою (банкнотною)''.

Но этого не поняли ни ''Рикардо'', ни ''Роберт Пиль'', ни ''Оверстон''. Не понимая, что банкнотная эмиссия базируется на совершившейся уже в процессе коммерческого кредита вексельной эмиссии, сторонники «денежной школы» в полном согласии с учением Рикардо пришли выводу о необходимости ''полного золотого покрытия банкнот'', и актом Роберта Пиля на практике было проведено ограничение банкнотной эмиссии золотой наличностью. ''Тем самым они вновь вернули капиталистическое общество к тому противоречию производства и обращения, которое и призвана была разрешить банкнотная эмиссия''. Но принципы денежной политики, прямо вытекавшие из этой фундаментальной теоретической ошибки, хотя и принесли английскому капитализму не мало хлопот, не могли, однако, побороть объективных экономических законов; в результате в Англии сошло на нет значение этой формы кредитной эмиссии, ибо она, в виду ложного банкового законодательства, была почти целиком заменена другой формой банковской кредитной эмиссии, о чем ниже.

Нужно сказать, что современная экспансивистическая теория (Ган, Шумпетер, Зомбарт), которую иногда рассматривают, как развернутую и дополненную «банковую теорию», в действительности очень далека от принципов этой последней. Лишь такие «полуэкспансивисты», как ''Оутри'' в наши дни и ''Коклен'' в старые годы, приближаются к этим принципам. Что касается упомянутого ''Коклена'', то он имел несомненно правильное представление о генезисе банкноты, как ''превращенной формы акцепта''. Вместо ''гарантийной надписи'' на векселе путем акцепта банк просто заменяет вексель банкнотой, и в этом по Коклену суть дела: «образ действий другой, — говорит по этому поводу Коклен, — но виды и цель те же»<ref>''Коклен'', О кредите и банках, пер. под редакцией Висковатова, 1861, стр. 95.</ref>. Но, правильно поняв генезис банкноты ''Коклен'' упустил из виду качественные различия между банкнотой и векселем. «Виды и цель» банкнотной эмиссии могут быть и иные, но те противоречия банкноты, которые в этом случае возникают, не нарушают ''абстрактного анализа'' банкнотной эмиссии, как одной из форм кредитной эмиссии, возникающей в процессе коммерческого кредита.

Выпуская <math display="inline">1.000</math> штук банкнот по <math display="inline">10</math> руб. под учет «здорового» коммерческого векселя, вместо того, чтобы акцептовать вексель на <math display="inline">10.000</math> руб., банк тем самым и разрешает противоречие акцепта. Акцепт есть развитие простого векселя, как средства обращения, а банкнота есть дальнейшее развитие в том же направлении акцептованного векселя. Банкнота есть ничто иное, как развитая форма или трансформированный коммерческий вексель. И акцепт<ref>Под «акцептом» здесь все время подразумевается ''банковский акцепт''.</ref> и банкнота представляют собой «смычку» или «стык» коммерческого и банковского кредита. Но последний выступает здесь лишь как надстройка по отношению к коммерческому кредиту, который и являет истинным базисом кредитной эмиссии<ref>«Итак, анализируем сначала коммерческий кредит… ''он составляет основу кредитной системы''. Его представителем является вексель — долговое обязательство с определенным сроком платежа» («Капитал», т. III, 2, стр. 21. Разрядка наша. З. А.).</ref>. Конечно, надстройка невозможна без базиса. Однако и «базис» невозможен без надстройки, как, например пар и электричество в качестве технического базиса данной социальной системы невозможны без соответствующей этому базису идеологической надстройки — высокого развития технических знаний. Следовательно, надстройка и базис должны быть рассматриваемы в необходимом ''единстве'' системы. Только так и следует подходить к анализу кредитной эмиссии, ''которая является единством базиса (коммерческий кредит) и надстройки (банковский кредит)''.

Если можно было бы отвлечься от связей внутреннего обращения с мировым рынком и допустить возможность идеального регулирования банкнотной эмиссии (но этого как раз капитализму не дано!), то можно было бы сказать, что банкнотная эмиссия, как таковая, не нуждается в наличном золотом запасе. Это так потому, что, как мы показали, банкнота лишь заменяет тот вексель, который в нашем примере циркулировал в обществе, лишенном совершенно денежной наличности, по кругу <math display="inline">A—B—C—A</math>. Однако, конечно, такое общество есть не более, чем теоретическая абстракция, которая, однако, имеет то познавательное значение, что дает нам возможность выяснить природу банкнотной эмиссии в чистом виде и объяснить возможность и закономерность функционирования частично покрытых золотом банкнот, с одной стороны, и неразменных банкнот, с другой.

Противоречие банкнотной эмиссии в том, что она с одной стороны заключает в себе возможность эмансипации от металлического базиса, а с другой стороны ограничивает эту эмансипацию золотым запасом. Этот последний, по Марксу, имеет троякое назначение: «1) запасного фонда для международных платежей, или короче запасного фонда мировых денег, 2) запасного фонда для внутреннего металлического обращения, периодически расширяющегося и сокращающегося, 3) запасного фонда, обеспечивающего уплату вкладов и размен банкнот, — эта последняя роль связана только с банковой функцией и не имеет никакого отношения к функциям денег, как таковым…»<ref>Маркс, Капитал, т. III, 2, 1923, стр. 107.</ref>.

Все, что мы говорили о закономерности первичной формы кредитной эмиссии (вексельной), в полной мере сохраняет силу для банкнотной эмиссии. В большинстве стран ''монополия'' эмиссии банкнот принадлежит центральному эмиссионному банку. Эмиссионные фонды последних (если отвлечься от незакономерного финансирования за счет банкнотной эмиссии правительств) реализуются в активных операциях путем: 1) учета товарных векселей и 2) ссуд. Учитываются же: либо а) непосредственно-коммерческие векселя, либо б) векселя, акцептованные или уже учтенные депозитными банками, банкирскими домами, бильброкерами и т. д. Ссуда же может быть: а) обеспеченной залогом (товары, ценные бумаги и пр.) и б) необеспеченной.

Вернемся к нашему примеру. <math display="inline">B</math> располагает траттой <math display="inline">A</math> на <math display="inline">1.000</math> рублей. Поскольку банк не только занимается акцептами, но и эмиссией банкнот, то для <math display="inline">B</math> теперь нет нужды прибегать к акцепту, и он может прямо превратить вексель <math display="inline">A</math> в банкноты. При нашей предпосылке единого, обслуживающего все общество, банка это, конечно, было бы так: акцептная форма просто уступила бы свое место банкнотной форме. Но в действительности мы знаем, что центральные эмиссионные банки нигде не являются монополистами кредита — они по большей части только «банки банков», — «низовую» же кредитную работу осуществляют депозитные банки и разного рода местные кредитные учреждения. ''При таком положении акцепт является необходимой посредствующей ступенью превращения векселя в банкноту''.

Если мы вспомним о существовании длинной иерархии кредитных посредников от какой-нибудь маленькой банкоподобной фирмы до Рейхсбанка, то ясно, что одним ''местным акцептом'' у этой фирмы дело не ограничивается. Вексель <math display="inline">A</math> пройдет, по крайней мере, три ступеньки до своего превращения в банкноту. Сначала вексель акцептует местная банковская фирма (но этот акцепт не удовлетворит капиталиста даже и в том случае, если бы он и не нуждался в дроблении валюты векселя: гамбургский, а тем паче шанхайский капиталист так же мало знает трассата, как и трассанта и ремитента). Это даст возможность капиталисту <math display="inline">B</math> учесть вексель в крупном банке; наконец, последний переучтет его в центральном эмиссионном банке, и таким образом вексель закончит свою операцию превращения в банкноту.

Но дело может принять и другой оборот. Вместо того, чтобы брать от <math display="inline">A</math> тратту на банк, <math display="inline">B</math> может сам выставить тратту на <math display="inline">A</math>, которую последний акцептует, после чего <math display="inline">B</math> обратится к местному банку уже не за акцептом, но за учетом. Правда, в нашей русской практике, в отличие от заграничной, переводные векселя не прививались, да и теперь не фигурируют, как орудие коммерческого кредита. У нас коммерческий оборот обслуживается исключительно ''простыми векселями'', но это, конечно, не меняет сути дела. У нас <math display="inline">B</math> не выставляет тратты на <math display="inline">A</math>, но берет от <math display="inline">A</math> простой вексель, т. е. обязательство платежа <math display="inline">B</math> на данную сумму в обусловленный векселем срок и в указанном месте. Но если <math display="inline">A</math> берет на себя обязательство уплаты <math display="inline">B</math> по простому векселю, то это то же самое, как если бы он акцептовал выставленную на него тратту <math display="inline">B</math>.

''Акцептирование векселя в местном банке, его дисконтирование в крупном депозитном банке, и, наконец, переучет векселя в центральном эмиссионном банке, все это и есть процесс становления векселя как средства обращения''. Банкнотная эмиссия не исходный, но лишь заключительный момент этого процесса. Исходный момент — товарная сделка и рождение самого векселя, посредствующие — акцепт, учет и переучет, и заключительный — эмиссия банкнот. Мы здесь имеем лишь усложнение и трансформацию того процесса кредитной эмиссии, который в чистом виде был выяснен на гипотетическом примере товарного обращения между <math display="inline">A, B, C</math> в обществе, лишенном денежной наличности. И местный маленький банк, и крупный депозитный банк, и, наконец, центральный эмиссионный банк — все это звенья единого аппарата, вырабатывающего средства обращения, но двигательной силой этого аппарата является само товарное обращение, а «сырье», которое оно «обрабатывает» на этих стадиях «процесса производства средств обращения», есть товарный или коммерческий вексель. И как всякое производство сводится лишь к видоизменению формы природного материала, так и эта общественная машина лишь изменяет форму «природного», но грубого, несовершенного, социально еще не достаточно «обработанного» средства обращения — коммерческого векселя.

В начальный период промышленного капитализма так обстояло дело: в местном обороте, в качестве средства обращения, функционировали товарные векселя местных капиталистов, и всякое новое жиро на векселе увеличивало его циркуляторную силу. Максимальной силой этого рода обладали те векселя, на которых уже не оставалось места для жиро, но и этого недоставало: приходилось приклеивать бумажные полосы, чтобы дать место для жирантов. Современная банкнотно-эмиссионная система (о чем ниже) является, так сказать, «технически» совершенным «машинным» способом «производства» средств обращения по сравнению с описанным способом, который может быть назван грубым, «кустарным» методом «производства» средств обращения.

Но как кустарное или ремесленное производство и до сих пор, несмотря на рост машинизации, находит еще сферы своего применения, так и акцепт (как заключительное звено кредитной эмиссии) еще не сдал совершенно позиций своему конкуренту — банкноте. Сферой полной монополии акцептной формы кредитной эмиссии является ''международный обмен''. Но поскольку всякое международное платежное и покупательское средство в конечном счете реализуется в пределах какой-нибудь страны, постольку и акцептированные векселя большей частью не избегают этого превращения в банкноту, которая является общепризнанным средством обращения внутри каждой страны.

Итак, по своему существу банкнота есть развитая форма кредитных денег или трансформированный коммерческий вексель. ''Однако из этого не следует, что между банкнотой и векселем различия только по форме и полное тождество по существу.'' Те ступени, которые вексель проходит в своем развитии до превращения в банкноту, ''являются в то же время моментами развития его, я бы сказал, «социальной акцептабельности», т. е. его общественной приемлемости, как средства обращения.'' Вексель с одной подписью мало-известного коммерсанта обладает ничтожной или даже не обладает никакой акцептабельностью. Простое увеличение числа подписей на векселе уже создает его акцептабельность, но в ограниченных рамках. Наконец, появление на векселе ''банковской подписи'' вносит принципиально новый момент, ибо здесь уже мы имеем дело не просто с ''суммой'' частных гарантий. Акцептованный крупным банком вексель приобретает ''денежно-платежную гарантию'' со стороны ''общественного института'', поскольку банк в своих кредитных операциях целиком и полностью является общественной организацией более или менее широких капиталистических кругов. От этого «более или менее» в значительной степени зависит и покупательская сила акцептованного банком векселя, способность последнего заменять действительные деньги в функции средства обращения. Наконец, между акцептованным банковским векселем и банкнотой частного банка различия отнюдь не второстепенного или технического порядка.

Мы показали, что невозможность дробления валюты векселя чрезвычайно суживает возможность его функционирования, как средства обращения. Благодаря же замены акцепта банкнотной эмиссии, ''открывается в пределах страны совершенно безграничная возможность функционирования векселя в этой форме как средства обращения''. Если независимо от общественного положения банка-акцептанта, возможность функционирования акцептованных им векселей была все же связана довольно узкими рамками, то теперь в форме банкноты эта возможность зависит ''исключительно от общественного положения банка-эмитента''. Так, эта возможность была чрезвычайно ограничена в средние века и в начале нового времени, но отнюдь не из-за формальных моментов, но исключительно в силу ''частного и узко-местного характера'' банкирского предприятия, выступавшего эмитентом. Ликвидация частных эмиссионных банков и превращение их если не по форме организации, то по ''существу в централизованные, общественные и опирающиеся на правительственную власть эмиссионные банки, естественно, приводит к принципиальным, качественным различиям между первичной формой кредитных денег (вексель) и его развитой формой (банкнотой)''. Как развитие ''формы стоимости'' приводит к превращению товара в деньги — всеобщий товар, — так и развитие ''формы векселя'' приводит к превращению частных кредитных денег во всеобщее ''средство обращения и платежа. По своей платежной и покупательской силе банкнота становится равноценной действительным деньгам'': предыдущим анализом мы как раз и стремились раскрыть генезис этой социальной трансформации частного коммерческого векселя.

Итак, ''вексель'' (коммерческий) есть представитель ''товара'', и средством обращения он является лишь, как представитель ''будущих денег''. ''Банкнота'' есть представитель ''денег'' (золота); она является дефинитивным (окончательным) средством обращения, как заместитель ''настоящих денег''. Поскольку вексель уже превращен в банкноту, постольку, можно сказать, товар уже закончил свой метаморфоз, ''частный и конкретный труд, воплощенный в товаре, превращен в общественный и абстрактный труд, кристаллизованный в деньгах и выраженный в заместителях последних — банкнотах''. Невозможность же действительной реализации товаров при кризисах всегда проявляется в затруднениях с учетом векселей, следовательно, в невозможности превратить вексель — представителя товара (конкретного труда) в банкноту — представителя действительных денег (абстрактного труда). Следовательно, ''качественные различия'' между векселем — простейшей формой кредитных денег, и банкнотой — его развитой формой, есть по существу различия ''товара и денег, конкретного и абстрактного труда''. Противоречие векселям банкноты того же порядка, что и противоречие товара и денег, которое в свою очередь представляет собой развитие противоречия потребительской стоимости и стоимости. Отсюда вывод — ''банкнота не может не быть связанной с золотом, ибо она является его представителем, и в качестве такового банкнота противостоит товарному векселю, как деньги противостоят товарам''. Вот почему в корне ошибочна теория «Klassische Geldschopfung» ''Бендиксена'', который рассматривает банкноты ''непосредственно'', как представителей товара и как ''самостоятельную и истинную форму денег'', а не как ''представителей'' действительных денег — золота, ''противостоящих товарам''. Устранив противоречия векселя и банкноты, Бендиксен тем самым пытается словесно устранить глубочайшее противоречие товара и денег, конкретного и абстрактного труда, но вопреки желанию ''Бендиксена'' это противоречие продолжает существовать и, поскольку существует капитализм, дает о себе знать в ''кризисах''.

Однако здесь мы пока отвлекаемся от кризисов и диспропорциональности капиталистического производства, следовательно, мы предполагаем, что частный труд ''всегда'' может быть превращен в общественный труд, и, следовательно, возможно превращение товара в деньги. ''А если эта возможность налицо, то затруднения с созданием самой денежной формы не могут иметь места: они, как мы показали, устраняются процессом трансформации векселя в банкноту, и функционированием последних, как представителей настоящих денег, количественно соответствующих сумме цен реализуемых при их посредстве товаров. «Создание» этой денежной формы, целиком обусловленное товарным обращением, и является функцией банкнотно-эмиссионных банков и их пассивным фондом''…

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Анализ развития банкноты из коммерческого кредита дает возможность ответить на вопрос о природе акцепта, неоднократно обсуждавшийся в специальной литературе.

Одни (''Яффе, Лексис, Каценеленбаум'' и др.) утверждают, что акцепт не есть еще кредит, поскольку акцептованный вексель еще должен быть учтен, и поэтому ре акцептанты, но дисконтеры являются заимодавцами. Другие, и их большинство (Бекерат, Вебер, Роцумек, Обет и др.), полагают, что <math display="inline">B</math> (продавец) кредитует <math display="inline">A</math> (покупателя) ''только потому, что <math display="inline">A</math> пользуется правом акцепта в банке'', и таким образом ссуда возможна только благодаря существованию кредитных отношений между банком и <math display="inline">A</math>. Далее, так как <math display="inline">A</math> остается должником банка до момента истечения срока векселя, то хотя банк и не вкладывает своих наличных средств в акцептную операцию, но, несмотря на это, <math display="inline">A</math> является заемщиком банка, а не <math display="inline">B</math>, так как он имеет дело только с банком и именно банку вносит деньги к моменту платежа.

Получается парадокс с точки зрения натуралистической теории: налицо кредитное отношение без какого бы то ни было ''перемещения капитала'' в товарной или денежной форме. Поэтому с точки зрения натуралистической теории, конечно, более последовательно отрицание кредитной породы акцептных операций, но это отрицание явно противоречит тому «опыту», который лежит в основе «теории». Приспособление же «теории» к «действительности» достигается ценой отказа от самых основ теории, именно натуралистических представлений о сущности и формах кредита. Но посмотрим, как все же это противоречие устраняется, хотя бы и ценой банкротства общих основ кредитной теории.

Возьмем автора солидной работы о денежном и капитальном рынке — ''Бекерата''.

«В действительности, при банковском акцепте, — говорит Бекерат, — первым заемщиком является акцептирующий банк, который делает «текучей» (flussig macht) в пользу трассанта находящуюся в его распоряжении покупательскую силу, но отнюдь не другой банк, который дисконтирует тратты»<ref>''Beckerath'', Geldmarkt und Kapitalmarkt, Jena 1916, S. 76—77.</ref>. Это положение с полным основанием аргументируется тем, что банк, дисконтировавший акцептованный вексель, всегда может передать таковой в другие руки, следовательно, использовать его, как ''средство обращения''.

Но этого мало: ''Бекерат'' попадает, что называется, в самую «точку», совершенно парализуя противоположную аргументацию ''Яффе'' или ''Каценеленбаума'' ссылкой на то, что поскольку даже акцептированные векселя не бросаются в обращение, но остаются в портфеле дисконтировавшего банка, последний рассматривает эти векселя, как ''наличность'', на ряду кассой и текущими счетами<ref>К аналогичному выводу приходит и ''Бэрджес''. Опираясь на американскую кредитно-банковскую практику, он отмечает, что ''акцептованный банком вексель «может быть реализован почти так же быстро, как текущий счет в банке, и обладает более высокой доходностью''. Казначейские обязательства и акцепты вследствие своей практически полной надежности и ликвидности… оказались подходящим объектом вложения средств для держателей, обладающих свободными суммами на ограниченный или неопределенный срок и требующих максимума надежности и ликвидности» ''У. Рандольф Бэрджес'', Банковская организация американского капитализма, перев. с английского Б. Б. Соловейчика, Лгр. 1929 г, стр. 131. Разрядка наша.</ref>. Но к наличности эти векселя приравниваются именно потому, что реализация этих векселей, т. е. превращение их в деньги, поскольку имеется солидный банковский акцепт, ''всегда обеспечено''. На этот пункт напирает также и Роцумек<ref>''Paul Rozumeck'', Das Kreditgeschäft im Bankbetriebe, IV Aufl., Berlin 1923.</ref>.

Это положение вообще неопровержимо. Возможность использования акцептных операций банка как ''источника кредитной эмиссии'', не может отрицать и ''3. С. Каценеленбаум'', и это видно из следующих слов:

«Английские банки и банкирские дома, ''акцепты которых принимаются в уплату за товары'', получают благодаря этому возможность ''открывать кредиты'' своим клиентам, давая им свои акцепты или подписи на векселях»<ref>Проф. ''З. С. Каценеленбаум'', Учение о деньгах и кредите, ч. II, 1927, стр. 206.</ref> (Разрядка наша. ''З. А.''). Как будто здесь сказано вполне ясно: акцепты являются платежным средством, как и деньги, а так как эти акцепты создаются банком, то, следовательно, акцепт является формой кредитной эмиссии. Но именно этого, логически неизбежного вывода не делает ''З. С. Каценеленбаум'': «Но нельзя упускать из виду — так коррелируется выставленное выше положение о создании кредита через акцепт, — что акцептный кредит не представляет собой законченной кредитной операции. Для того, чтобы операция была закончена, акцептированный вексель должен еще быть учтен»<ref>Там же, стр. 207—208.</ref>. Но если (что бывает и теперь, а раньше в половине XIX века было ''общим правилом'') акцептованный банком вексель не учитывается, но функционирует, как ''средство обращения'', как быть в этом случае? Очевидно, эта операция будет «законченной кредитной операцией», а акцептная банковская эмиссия — ''формой эмиссии средств обращения''. И именно это положение вынужден признать ''В. Лексис'' хотя бы и в. полном противоречии со своей общей концепцией кредита, как «''передачи вещей''» и т. п.<ref>''В. Лексис'', Кредит и банки, перевод Р. и Ф. Михалевских, М. 1923, стр. (Здесь неразборчиво - ''Оцифр.'')</ref>.

Лексис по этому вопросу высказывается совершенно определенно и гораздо более прямолинейно, чем ''З. С. Каценеленбаум'': «Банки, говорит Лексис, — ''могут расширять свои операции за пределы имеющихся в их распоряжении в данное время свободных средств тем'', что они разрешают своим клиентам выдавать на них (на банки) переводные векселя, которые они акцептируют, ''превращая их в своего рода самостоятельные средства обращения'', напоминающие в известной степени банкноты» (Курсив наш. ''З. А.'')<ref>''В. Лексис'', Кредит и банки, перевод Р. и Ф. Михалевских, М. стр. 59—60.</ref>. Но если даже эти векселя и не превращаются в «самостоятельные средства обращения», а дисконтируются в других банках, то далеко не безразлично то, что благодаря банковскому акцепту эти векселя в качестве учетного материала приобретают ''особо привилегированное положение''.

Яффе отмечает, что по оценке дисконтеров на первом месте стоят Bankpaper, т. е. векселя, выписанные, акцептированные или индоссированые английскими банками и банкирскими домами<ref>«Das englische Bankwesen», S. 205.</ref>. ''Эти векселя не могут не быть учтены'': за ними гонятся банки, которые за учет этих векселей взимают на 1—1½ % ниже<ref>Ibidem, S. 207.</ref>, чем за учет прочих векселей, и если даже вычесть ½% комиссии за акцепт, то выгодность акцептной операции для клиента (так же, как и для банка-акцептанта) становится очевидной.

Чем же объясняется такое привилегированное положение Bankpaper? Вопрос этот может даже показаться странным, ибо ответ на данный вопрос уже дан самой квалификацией этих векселей, как Bankpaper: гарантия платежа по этим векселям со стороны банка определяет их привилегированное положение в качестве ''учетного материала''. Однако по этим векселям в конце концов ведь платят не банки, но их ''клиенты'', и самая возможность уплаты по ним определяется возможностью погашения векселя клиентами банка<ref>«Банковский акцепт фактически представляет собою определенные товары на складе или в пути» (''Бэрджес'', цит. соч., стр. 127). ''Бэрджес'' высказывает сожаление по поводу ограниченного объема акцептных операций в Америке. «Сравнительно немногие американские банки обладают значительными портфелями акцептов, что составляет резкий контраст с практикой английских банков, имеющих большую наличность акцептов в качестве вспомогательных резервов». (Цит. соч., стр. 138).</ref>. Отсюда ясно, что банк, если он ведет осторожную политику, соглашается акцептовать без ценностного обеспечения только те векселя, платеж по которым гарантирован не возможностью какой-либо форс-мажорной экзекуции имущества должника, ''но обеспечен той товарной сделкой, которая породила этот вексель''. Только потому, что <math display="inline">A</math> получил товарную ценность для реализации у <math display="inline">B</math>, банк соглашается акцептовать вексель <math display="inline">A</math>, который действительно обеспечен этой годной для реализации товарной ценностью.

Следовательно, привилегированность Bankpaper в конечном счете определяется тем, что в данном случае к учету предлагается здоровый вексельный материал, прошедший через ''фильтр банка''. Именно благодаря этому фильтру банк-дисконтер, например центральный эмиссионный банк, может смело расширять свои учетные операции за счет своих эмиссионных фондов, ибо этот фильтр гарантирует ему наиболее рациональную форму реализации эмиссионных фондов.

Таким образом, если акцептованный вексель и не бросается в обращение, то он создает предпосылки для кредитной эмиссии, предпосылки, ''при которых эмиссия обязательно должна иметь место''.

Вот почему совершенно правильно положение ''Бекерата'', что налицо несомненная «возможность создавать благодаря банковскому акцепту активную формальную покупательскую силу, которая вообще может возникнуть только путем создания новых денежных знаков (в широком смысле)»<ref>Цит. соч., стр. 77.</ref>, и именно в этом, как говорит Беккерат, «бытии как средства обращения», корень банковского акцепта.

Итак, акцепт есть всегда заключительный или посредствующий ''момент'' кредитной эмиссии. Акцептируя векселя, банк «создает» средства обращения (в 1-м случае), но лишь постольку, поскольку это создание подготовлено уже самим товарным обращением, а именно коммерческим кредитом.

В банковской практике имеют место случаи, когда банк учитывает векселя, акцептованные руководителями того же банка. В этом отношении характерна оригинальная практика банковских акцептов в ''Бельгии''. Здесь особенно строго соблюдается принцип ''товарности векселя'', при чем Эмиссионный Банк и по его примеру прочие банки требуют не 2, но 3 подписей на векселе. Однако третья подпись является чисто-гарантирующей и отнюдь не связана с самим товарным обращением. Большей частью эту третью подпись или ''жиро'' дают члены учетных комитетов тех самых банков, которые затем учитывают эти векселя<ref>В 1907 г. сумма комиссии за эту гарантию со стороны членов учетных комитетов составила 1,4 млн. франков. См. «Банковская энциклопедия» под ред. проф. Яснопольского, т. I, стр. 220.</ref>.

Но как акцептные операции банков базируются на товарном обращении, так же и ''банкнотная эмиссия'' имеет ту же основу. И если эмиссионный банк взимает %% по учету векселей за счет своих эмиссионных фондов, то, за вычетом действительных расходов по содержанию золотых резервов и оплате эмиссионного аппарата, ''этот чистый %, остающийся банку, того же происхождения, что и провизия, получаемая банками за акцептные операции. Это плата за привилегию банков легитимировать, давать общественную санкцию средствам обращения, создаваемым в процессе товарного обращения. В точном смысле слова, ни акцептом, ни эмиссией банкнот банки не «создают» средства обращения, но превращают эти последние из одной, менее акцептабельной, формы в другую, общественно признанную, форму''. В этом превращении форм кредитной эмиссии сущность и акцепта и банкноты: банковское «творчество» средств обращения является лишь моментом движения форм кредитной эмиссии, которая ведет свое начало от процесса товарного обращения.

Об этом совершенно определенно говорит ''Маркс'', замечая, что ''Оверстон'' считает капиталиста, учитывающего вексель в банке, «человеком без капитала потому, что капитал последнего существует в товарной форме, или ''потому, что денежной формой капитала в это случае является вексель, который превращается господином Озерстоном в другую денежную форму''»<ref>«Капитал», т. III, ч. 1, стр. 411.</ref> (Разрядка наша. ''З. А.''). И далее Маркс подчеркивает, что «учет осуществляет превращение денежных требований из одной формы в другую или в действительные деньги»<ref>Ibidem, стр. 413.</ref>. Когда же учет происходит за счет эмиссии непокрытых банкнот, то ясно, что в этом случае учет превращает денежные требования не в действительные деньги, но лишь из одной формы (вексель) в другую (банкноту). Наш анализ ставил себе целью показать, как происходит это превращение форм и какую роль в этом процессе играет банковский акцепт.

Но спрашивается, нуждается ли вексель и его превращенная форма банкнота — в «конечном удовлетворении», по выражению ''Бруно Молля''<ref>''Bruno Moll'', Logik des Geldes; München 1922, S. 26—31.</ref> т. е. в погашении ''действительными деньгами''? Необходимость такого погашения издавна признавалась экономистами. Еще старый юрист ''Эйнерт'' определял вексель, как «бумажные деньги коммерсантов, которые покоятся на личном кредите частных лиц и размен которых гарантирован в звонкой монете»<ref>''Einert'', Das Wechselrecht nach dem Bedürfniss des Wechselsgeschaft im neunzenten Jahrhundert, Leipzig 1893, цит. по Knies’y, «Der Credit», Berlin 1876, S. 171.</ref>.

Размен, конечно, гарантирован, поскольку вексель является обязательством платежа за действительно реализуемую товарную ценность, но насколько такой размен необходим — другой вопрос. Мы показали в нашем гипотетическом примере, каким образом товарное обращение может совершаться без единого доллара звонкой монеты. Но наша гипотеза совсем недалека от действительности: общеизвестно, что в Англии и С.-А. С. Ш. большая часть всех коммерческих оборотов совершается без всякого вмешательства «звонкой монеты» — одними банкнотами, чеками и векселями. Поскольку вексель совершает полный круг (в нашем примере по цепи <math display="inline">A—B—C—A</math>), постольку он не превращается в наличность. Поскольку же и превращенная форма векселя — банкнота совершает тот же круг, постольку опять-таки не может появиться надобности в превращении банкноты в звонкую наличность. И в этом отношении правильно замечание Гана, что «размен банкнот возможен лишь тогда, когда он не нужен», и, наоборот, требование размена возникает лишь тогда, когда размен фактически невозможен<ref>«Volkwirtschaftliche Theorie des Bankkredits», I Aufl., S. 79—81.</ref>. Отсюда вполне закономерная возможность функционирования неразменных и в то же время вполне устойчивых банкнот.


=== Кредитная эмиссия и государство ===

Анализируя акцепт, мы показали, что противоречие векселя, как средства обращения, заключается не только в ограниченности сферы его циркуляции, но также и в невозможности дробления валюты векселя. Вот почему, хотя акцепт и представляет собой замену со стороны банка «неизвестного кредита своим собственным» (Гильфердинг), он не может разрешить противоречия коммерческого векселя, что достигается лишь отрицанием этого последнего в форме банковского векселя — банкноты. Но спрашивается, не может ли ту же функцию выполнить ''казначейская эмиссия бумажных денег''?

Вообще говоря, если все дело банкнотной эмиссии сводится к общественной легитимации кредитной эмиссии, возникшей в самом товарном обращении, то такую легитимирующую роль может, конечно, выполнить и государство, а не банк. Правительство могло бы для этой цели организовать в стране сеть контор, которые заменяли бы частные «здоровые» коммерческие векселя государственными бумажными деньгами, и для операций этих контор не потребовалось бы никакого резерва металлической наличности, ибо эти бумажные деньги сами по себе служат «законными платежными средствами». Они могут быть разменными на металл, но размена, как это было указано выше, не потребовалось бы, и при сделанных предпосылках не могло бы произойти инфляции. Между такими «бумажными деньгами» и банкнотами нет, конечно, по существу никакой разницы, кроме разве именования самого субъекта выпуска. Государство в этом случае взяло бы на себя чисто-''кредитную'' ''функцию'', а именно регулирование кредита, как формы обращения. Такие бумажные деньги были бы ''кредитными деньгами''. Таким образом, отличительная черта последних не в субъекте эмиссии, — таковым может быть и частный банк, и Государственный Банк, и даже министерство финансов, — но в самом ''характере эмиссии''.

В целях терминологической определенности мы принимаем то разграничение банкноты и бумажных денег, которое в нашей литературе провел проф. ''И. А. Трахтенберг''<ref>''И. А. Трахтенберг'', Бумажные деньги, изд. Ill, М. 1924, гл. V.</ref>. Однако первый момент отличия банкноты от бумажных денег по Трахтенбергу, а именно по ''субъекту выпуска'', как мы показали, не имеет существенного значения. Конститутивным признаком остаются второй и третий моменты, а именно ''цель и способ'' эмиссии. Собственно это не два, но один момент, ибо цель эмиссии (при банкнотах — кредитование товарообращения, при бумажных деньгах — покрытие бюджетного дефицита) определяет и способ эмиссии (в первом случае банковско-кредитный, во втором — казначейски-финансирующий).

Вместе с тем следует заметить, что и бумажно-денежная эмиссия является, аналогично банкнотной, источником питания товарообращений средствами обращения. Поскольку бумажно-денежная эмиссия не выходит за пределы «необходимого минимума обращения» (Гильфердинг), постольку гарантируется устойчивость «представительной стоимости», бумажных денег. Но все дело в том, что именно благодаря цели и характеру бумажно-денежной эмиссии, этой гарантии на самом деле никогда нет, и эмиссия неизбежно должна выходить за пределы «необходимого минимума обращения».

Поскольку в самом товарном обороте уже создана ''кредитная эмиссия'', постольку бумажные деньги всегда являются добавлением к этой последней, следовательно ''избыточной массой средств обращения'', выпускаемой сверх «необходимого минимума средств обращения». Отсюда, в противоположность банкнотной эмиссии, необходимость инфляции при бумажно-денежной эмиссии. В то время, как при кредитной эмиссии оба орудия этой последней — вексель и банкнота, выполнив свою функцию товарообращения, возвращаются к эмитенту (вексель — к векселедателю, банкнота — к банку), бумажные деньги, поскольку предполагается дефицитность государственного бюджета, однажды появившись в товарном обращении в качестве «непрошенного гостя», остаются в обращении и этим «раздувают» объем наличных средств обращения.

Можно избегнуть инфляционного влияния бумажно-денежной эмиссии только при одном условии: если бумажные деньги будут выпускаться не в целях покрытия бюджетного дефицита, но для получения правительством ''краткосрочного кредита у общества''. Допустим, что в течение данного месяца правительство, согласно росписи своих доходов, должно получить налогов в сумме <math display="inline">10</math> млн. рублей. Допустим далее, что платежеспособность налогоплательщиков налицо, но для получения этой суммы необходимо некоторое время, например <math display="inline">20</math> дней. Но, имея в перспективе через <math display="inline">20</math> дней эти <math display="inline">10</math> млн. рублей, правительству, однако, необходимо, скажем, для оплаты заказов по военной промышленности уплатить именно сегодня эти <math display="inline">10</math> млн. рублей. Вместо того, чтобы обращаться к банковскому кредиту, правительство может просто выпустить на <math display="inline">10</math> млн. рублей бумажных денег и рассчитаться этими деньгами с поставщиками. В свою очередь поставщики закупят необходимые для них товары, которые имеются в наличии у налогоплательщиков; последние в порядке оплаты налогов внесут эти <math display="inline">10</math> млн. рублей органам фиска, и, таким образом, государственная бумажно-денежная эмиссия будет погашена. Эти <math display="inline">10</math> млн. рублей не будут добавочным рыночным спросом, ибо увеличение денежного спроса поставщиков на <math display="inline">10</math> млн. рублей соответствует сокращению денежного спроса со стороны налогоплательщиков на эту же сумму, и, таким образом, эта казначейская эмиссия не изменит отношения товарной массы к денежной массе, хотя ''структура'' рыночного спроса, правда, станет иной. Эмитированные <math display="inline">10</math> млн. рублей будут находиться в обращении как раз столько времени, сколько необходимо для реализации поставщиками <math display="inline">10</math> млн. рублей и для собирания и инкассирования этой суммы в налоговом порядке. По истечении этого срока, <math display="inline">10</math>-миллионная эмиссия так же, как и в случае обычной кредитной эмиссии, возвратится к эмитенту, и, следовательно, будет погашена. Таким образом, выпуск <math display="inline">10</math> млн. рублей был гарантирован ценностями на те же <math display="inline">10</math> млн. рублей, которыми располагал эмитент, точно так же, как в нашем гипотетическом примере коммерсант <math display="inline">B</math>, эмитировавший тратту на покупателя <math display="inline">A</math>, располагал равноценностью, которую через известный срок должен был ему уплатить этот последний. Итак, здесь государство по существу выступает ''как субъект коммерческого кредита'' и, следовательно ''кредитной, а не бумажно-денежной эмиссии''. Здесь мы имеем определенный ''круг обращения'', а именно ''государство — поставщики — налогоплательщики — государство'', и выпуск этих <math display="inline">10</math> млн. руб. был как раз необходим для обслуживания этой сферы обращения.

Весь процесс мог бы быть совершен и путем кредитования за счет эмиссионных ресурсов банком правительства. В этом случае произошло бы простое удлинение цепи на одно звено: Банк — Правительство — Поставщики — Налогоплательщики — Правительство — Банк (Предпоследнее звено «Правительство» обычно выпадает, так как центральные эмиссионные банки большей частью являются кассирами правительства, и налогоплательщики могут вносить деньги прямо в банк: эти деньги покрывают дебет активного счета правительства у банка.)

Такие правительственные краткосрочные займы у центральных банков постоянно имеют место на практике, например, в Англии или у нас в довоенной России. Вместе с тем, как это нами было показано выше, такие ссуды отнюдь не нарушают ''рыночного равновесия'', ибо они обслуживают определенную ''сферу обращения''. Если же правительство само в этих целях выпускает бумажные деньги, то последние уже не являются бумажными деньгами, согласно нашему определению, но ''государственными кредитными деньгами'', подобно тому как банкноты являются ''банковскими кредитными деньгами'', а векселя ''коммерческими кредитными деньгами''. Следовательно, здесь мы имеем дело с ''особой формой кредитных денег''.

Когда же государство берет на себя хозяйственные функции и выступает в качестве субъекта производительных и торговых операций, то в этом случае первичная и заключительная стадии процесса становления кредитной эмиссии могут быть объединены в едином акте — эмиссии государственных кредитных денег. Государство само является участником процесса товарного обращения, и именно для обслуживания этого последнего оно выпускает кредитные деньги. Государство становится на место капиталистов. В силу особого общественного положения этого субъекта кредитной эмиссии, его вексель сразу устраняет те противоречия, которые возникли в предшествующем анализе как перед коммерческими векселями, так и перед банковскими акцептами. В государственных кредитных деньгах синтезированы специфические черты и коммерческого векселя, и банковского акцепта, и банкноты. Являясь коммерческими векселями, они в то же время обладают всеобще-признанной, общественно-легитимированной формой «''законных платежных средств''», выраженных в ''дробных'' денежных суммах.

Такими ''государственными кредитными деньгами'' как раз и являются наши ''советские банкноты'' и казначейские билеты, ибо только у нас в широчайшем объеме государство выступает в качестве субъекта хозяйственной деятельности, играя «первую скрипку» во всем процессе товарного обращения. У нас различие между банкнотами и казначейскими билетами совершенно стирается, ''ибо и те и другие являются государственными кредитными деньгами'', поскольку казначейские знаки передаются в Государственный Банк для простого размена банкнот, выпускаемых в крупных купюрах<ref>Проф. ''Л. Н. Юровский'' говорит по этому поводу следующее: «Так как в 1926 г. имел уже место единый (по существу) порядок выпуска как банковых, так и казначейских билетов через Государственный Банк по его операциям и так как ранее выпущенные казначейские билеты также почти целиком прошли по этому руслу, то результатом оказалось, что ''все бумажные деньги Союза'' (за исключением небольшой суммы, о которой речь шла выше), ''по своему экономическому назначению, представляют банковую эмиссию, но что последняя состоит из двух частей: из банковых билетов, обеспеченных в установленном законом размерах драгоценными металлами и иностранной валютой, и казначейских билетов, для которых такое обеспечение законом не установлено и не практикуется''» (''Л. Н. Юровский'', Денежная политика советской власти, М. 1928, стр. 341. Разрядка наша. ''З. А.'').</ref>. Если бы функции Государственного Банка у нас выполнял непосредственно Наркомфин, если бы банкнотная и казначейская эмиссия были слиты воедино, то от этого ровным счетом ничего не изменилось бы, ибо фактически и теперь эти оба вида эмиссии регулируются одним и тем же центром, и ''по существу'' унифицированы. Конечно, могут быть приведены веские аргументы в защиту дифференциации обоих видов эмиссии, но это будут аргументы исключительно ''организационного'', но ''не принципиально-экономического'' порядка.

Не то в капиталистических странах, где отделение банкнотно-эмиссионных функций от казначейских имеет свой raison d’etre, ибо там государство не является субъектом чисто-коммерческих отношений и коммерческого кредита, и, следовательно, не может быть субъектом кредитной эмиссии (за исключением указанной выше узкой и сравнительно незначительной сферы обращения). Здесь государство не может само создавать кредитную эмиссию, ибо ''объем его коммерческой деятельности слишком незначителен для этого, но может только легитимировать, превращать из одной формы в другую те средства обращения, которые уже созданы коммерческим оборотом''. Само государство (капиталистическое) занимается только тем, что собирает ценности и не воспроизводит, но уничтожает их, и, конечно, этот процесс не имеет ничего общего с указанной легитимирующей функцией банкнотной эмиссии, и поэтому вполне целесообразно отделение этой последней от финансовой деятельности государства, что и имеет место во всех странах в результате исторического развития<ref>Лишь в одной Англии, согласно Currency and Banks Notes Act 1928 года, произошло объединение казначейской и банкнотной эмиссии «Все казначейские билеты, — говорится в этом Акте, — выпущенные в силу закона 1911 года, будут считаться банкнотами, и Английский Банк будет нести за них ответственность. Итак, частный банк берет на себя функции казначейской эмиссии. Но поскольку таковая не служит средством погашения бюджетных дефицитов правительства, поскольку она является лишь источником краткосрочного кредита для правительства, постольку эта унификация эмиссии не может подорвать престижа Английского Банка и его билетов. 28 ноября 1928 г. был опубликован первый баланс Английского Банка согласно новому валютному закону (См. «Финансы и народное хозяйство» от 23/XII 1928 г., № 52, стр. 25). Отныне Английский Банк становится единым регулирующим центром всей денежной и кредитной системы страны, казначейская эмиссия принимает форму кредитной (банкнотной) эмиссии.</ref>. Поэтому здесь банковская форма кредитной эмиссии является наиболее целесообразной, при чем даже в том случае, когда Эмиссионный Банк является Государственным, он действует, как чисто-кредитный орган (в указанной функции), только опирающийся на авторитет правительства, но отнюдь органически не связанный с бюджетно-финансовой деятельностью этого последнего. Наоборот, бюджет нашего правительства есть не только бюджет «власти», как таковой, но одновременно как бы ''баланс'' грандиознейшего промышленного синдиката, коммерческая деятельность которого сама является источником кредитной эмиссии, и который, следовательно, одновременно и порождает и легитимирует эту кредитную эмиссию<ref>Если взять наш нетто-бюджет (т. е. безоборотных сумм), то в 1927/28 году статья «Финансирование народного хозяйства» составит свыше 3 миллиардов рублей, или около 50% всего бюджета («Экономическая Жизнь» от 2/XII 1928 г., № 280). Отсюда ясно, что наш бюджет не столько приходо-расходная ведомость административного аппарата страны (чем, главным образом, и является бюджет в капиталистических странах), сколько финансовый план грандиознейшего государственного хозяйственного объединения.</ref>…

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Но возвратимся к капиталистическому кредиту. Нам необходимо еще проследить процесс дальнейшей трансформации кредитной эмиссии. Банкнотная форма последней, как уже известно, представляла собой ничто иное, как превращенную форму коммерчески-вексельной эмиссии. Конечно, закономерности этой первичной формы целиком включены в закономерности высшей формы. Опираясь на общие законы кредитной эмиссии, ''банкнотная эмиссия'', поскольку вексель в этом случае вообще обречен просто лежать в портфеле Эмиссионного Банка, ''эмансипируется вообще от векселя как орудия коммерческого кредита''. Поскольку вексель теперь уже не служит средством обращения, постольку надобность в нем вообще отпадает, но при этом целиком сохраняется та основа, на которой возникают товарные векселя, а именно — ''коммерческий кредит''. Последний находит путь для ''непосредственной'' связи с банкнотной эмиссией и именно следующим образом:

В нашем гипотетическом примере кредитная эмиссия проходила следующие три ступени: 1) При продаже товара в кредит <math display="inline">A</math> получает у <math display="inline">B</math> тратту на местный банк, который 2) ее акцептирует и, наконец, 3) Эмиссионный Банк учитывает эту тратту за счет своего банкнотного эмиссионного фонда. Валюта векселя соответствует проданной <math display="inline">A</math> ценности, а срок — тому времени, в течение которого вексель, не превращаясь в банкноту, совершил бы круг по цепи <math display="inline">A—B—C—A</math>. Но весь этот процесс может быть упрощен. Вместо того, чтобы пользоваться акцептным кредитом в банке, <math display="inline">A</math> прямо получает банковый конкоррентный кредит в банкнотной форме у местного филиала Эмиссионного Банка. Вексель теперь уже не требуется, ибо <math display="inline">A</math> уплачивает <math display="inline">B</math> вполне совершенными, общественно-легитимированными средствами обращения — банкнотами. Итак, если раньше у нас выпал акцепт, то теперь выпадает и сам вексель, и коммерческий кредит непосредственно связывается с высшей формой кредитной эмиссии — банкнотой. Но если эти краткосрочные банкноты ссужаются на основе тех же принципов, как это имело место и при учете векселей, то ясно, что изменение форм кредитной эмиссии ровным счетом ничего не изменят по существу в общих закономерностях кредитной эмиссии. Если же здесь возникают новые противоречия (которые будут рассмотрены в специальном очерке), то эти противоречия свойственны также и векселю и акцепту.


=== Депозитная эмиссия ===

Банковый Акт Роберта Пиля 1844 г. связал по рукам и ногам банкнотную эмиссию, в силу чего последняя была лишена возможности выполнять свойственные ей функции. ''Оутри'' различает «систему фиксированной эмиссии» (fixed issue system) и «цертификатную систему». В первом случае контингентируется сумма эмиссии, во втором случае — банкноты эмитируются против вкладов золота в банк. Систему ''Роберта Пиля Оутри'' считает комбинацией этих двух систем: с одной стороны, определен предел непокрытых нот в <math display="inline">19.750.000</math> ф. ст. (с 12 февраля 1923 г.), а с другой — остальная масса эмиссии, поскольку банкноты обеспечиваются полностью золотом, представляет собой «цертификатную систему»<ref>''P. D. Hawtrey'', Currency and credit, 2 Ed., London 1923, p. 76—79.</ref>. Однако эта непокрытая часть эмиссии не имеет большого практического значения<ref>Речь идет об английской эмиссионной системе, действовавшей до Currency and Banks Notes Act, 1928. Этим актом граница непокрытой золотом эмиссии повышена с <math display="inline">19,7</math> млн. фунт. стерл. до <math display="inline">260</math> млн. фунт. стерл., что вызвано объединением казначейской и банковской эмиссии.</ref>, и поэтому не будет большой ошибкой считать английскую систему цертификатной системой. ''Но эта последняя по существу не является банкнотной эмиссией'', ибо цертификатная система не выполняет специфической для банкнотной эмиссии функции общественной легитимации и соответствующей трансформации коммерческой кредитной эмиссии. Вместо того, чтобы освобождать обращение от металлической границы, система Роберта Пиля как раз пытается строжайшим образом связать обращение этой границей и тем самым лишить хозяйственную динамику необходимой в соответствии с ее ритмом эластичности обращения. Итак, цертификатная система не выполняет основной функции банкнотной эмиссии. Но противоречия коммерческого векселя и акцепта сохраняют всю свою силу, и если, банкнотная эмиссия, как, например, в Англии, парализована как раз в этой своей основной функции, то охарактеризованные выше противоречия должны быть разрешены какой-то другой формой‘ банковской эмиссии средств обращения.

Депозитно-чековая эмиссия как раз разрешает противоречия векселя и акцепта. Вместо того, чтобы выпускать банкноты, депозитный банк просто открывает клиенту на сумму учтенного векселя текущий счет, т. е. предоставляет ему право расплачиваться за товар чеками на банк в пределах валюты учтенного векселя или в размере предоставленной ссуды. «Создавать» текущие счета — это значит, следовательно, «создавать» чеки и чеко- и жирооборот.

Однако эмитируемые банками жиро-счета и чеки отличаются от ''современных'' банкнот, и именно тем же, чем от последних отличаются средневековые банкноты частных банкиров или акцепты современных банков. Различие между так наз. «жиро-деньгами» и современными банкнотами заключается в степени общественной акцептабельности тех и других. Естественно, что «жиральные деньги» имеют, также как и акцепты и средневековые банкноты, о''граниченную общественную акцептабельность'': сальдо жиро-оборота в конце концов покрывается наличными деньгами. «Следовательно, «жиральные деньги» опираются на так наз. «наличные деньги» — и не могут от последних эмансипироваться: ''в отличие от банкнот они не являются всеобщим покупательним и платежным средством''<ref>Этого как раз не понимает ''Moulton'', автор труда, посвященного анализу финансовой организации капиталистического общества. ''Moulton'' отождествляет чеки и банкноты на том основании, что и те, и другие не являются… кредитными документами! «Чеки, банкноты и банковские векселя, — говорит ''Moulton'', — в действительности не являются кредитными документами» (''Harold Moulton'', The Financial Organisation of Society, 2 ed., Chicago 1925, p. 121). Это мотивируется тем, что кредитный документ есть свидетельство ''будущего платежа'', в то время как по банкнотам и чекам банк обязан платить немедленно.</ref>, ''следовательно, в этой форме развитие кредитных денег еще не привело к противоположности, т. е. к их превращению из частных кредитных денег в общественные и всеми признанные платежные средства, каковыми фактически являются современные банкноты''. Однако и банкнотная и депозитно-чековая формы кредитной эмиссии подчиняются одной и той же ''общей закономерности, обусловленной единством их основания — коммерческим кредитом''.

Спрашивается, можно ли рассматривать чеки как деньги? Экспансивисты (Маклеод, Ган и Шумпетер), конечно, отвечают на этот вопрос положительно. Деньгами для ''Маклеода'' служит все то, чем расплачиваются за покупку товара или в чем погашают долги. Поэтому для Маклеода и ''марки'', поскольку они служат этим целям, есть деньги. Далее, так как капитал есть прежде всего сумма денег (или сумма денег дает право на распоряжение определенным капиталом), а чеки есть деньги, то, создавая текущие счета и чеки, банк тем самым создает капитал.

Мы знаем, в чем ошибочность этой концепции: чек — не деньги, а деньги сами по себе еще и не капитал, и поэтому эмиссия чеков не есть создание денег и капитала. Но чеки действительно ''замещают'' или ''представляют'' деньги в функции орудия обращения, точно так же, как подобными заместителями являются «чистые» банкноты и акцептованные банками векселя. Эмиссия чеков есть одна из форм эмиссии средств обращения, т. е. «создания» кредитных денег. Чек как раз разрешает те же противоречия векселя и акцепта, как форм кредитной эмиссии, которые в предыдущем анализе были разрешены банкнотой. И все, что было сказано относительно банкнотной эмиссии, в полной мере относится и к жиро-чековой эмиссии. В этом нетрудно убедиться, если мы еще раз вернемся к нашему гипотетическому примеру.

Допустим, что наши капиталисты <math display="inline">А, В, С, Д</math> — клиенты единственного депозитного банка. <math display="inline">B</math> продает товар <math display="inline">A</math> и выставляет на него тратту, которую последний акцептует. Далее <math display="inline">B</math> обращается с этой траттой в банк, так как ему необходимо, во-первых, легитимировать, как средство обращения, эту тратту, и, во-вторых, раздробить валюту векселя, ибо покупки ему необходимо сделать у двух капиталистов — <math display="inline">C</math> и <math display="inline">Д</math>. Но этот единственный банк не имеет права банкнотной эмиссии и в то же время не располагает свободной наличностью. Но ведь <math display="inline">B</math> ни в каком новом капитале не нуждается. Для <math display="inline">B</math> необходимо только определенное изменение формы имеющегося у него средства обращения. И депозитный банк осуществляет это превращение формы следующим образом.

Он ''учитывает'' эту, допустим, месячную тратту <math display="inline">A</math> на <math display="inline">B</math>, и на всю сумму учтенного векселя (за вычетом %% до истечения срока векселя открывает <math display="inline">B</math> ''текущий счет'' на <math display="inline">10.000</math> рублей; равный валюте векселя. Эта сумма фигурирует на балансе банка в ''активе'', как долг по векселю, и в ''пассиве'', как обязательство банка уплатить по ''текущему счету'' владельцу последнего <math display="inline">10.000</math> руб. Далее, <math display="inline">B</math>, покупая товары на <math display="inline">5.000</math> руб. у <math display="inline">C</math> и на <math display="inline">5.000</math> руб. у <math display="inline">Д</math>, расплачивается ''чеками'' на банк и, следовательно, исчерпывает этими двумя покупками свой текущий счет.

Но <math display="inline">C</math> и <math display="inline">Д</math> нуждаются в товарной ценности, которой располагает <math display="inline">A</math>. Деньги нужны лишь, как ''мимолетный посредник'' в этом процессе, как форма обращения. Завершение процесса обращения в этом случае возможно двояким образом. <math display="inline">C</math> и <math display="inline">Д</math> уплачивают <math display="inline">A</math> чеками <math display="inline">B</math> на <math display="inline">10.000</math> руб. В свою очередь <math display="inline">A</math>, поскольку срок выставленной на него тратты <math display="inline">B</math> уже истек, погашает свой долг банку по векселю в <math display="inline">10.000</math> руб. чеками на эту сумму, трассированными на текущий счет <math display="inline">B</math>. Таким образом, <math display="inline">A</math> получает из банка тратту <math display="inline">B</math> и уничтожает ее, а банк закрывает текущий счёт <math display="inline">B</math> в пассиве и одновременно списывает долг <math display="inline">B</math> по векселю в активе.

Возможен и другой вариант. <math display="inline">C</math> и <math display="inline">Д</math>, получив чеки на текущий счет <math display="inline">B</math>, предъявляют их в банк для «оплаты», а как мы предположили, что и <math display="inline">A</math>, и, <math display="inline">B</math>, и <math display="inline">C</math>, и <math display="inline">Д</math> совершают свои денежные сделки через банк (что для всех представляет большие удобства), то «оплата» предъявленных <math display="inline">C</math> и <math display="inline">Д</math> чеков будет заключаться в том, что банком с текущего счета <math display="inline">B</math> будет списано <math display="inline">10.000</math> руб. и одновременно будет записано в «кредит» текущие счетов <math display="inline">C</math> и <math display="inline">Д</math> по <math display="inline">5.000</math> р. Таким образом, «уплата» заключалась в перемещении текущего счета от одного лица к другим лицам, что и называется ''внутрибанковским жирооборотом''.

Дальше все идет по-прежнему: <math display="inline">C</math> и <math display="inline">Д</math> уплачивают <math display="inline">A</math> за покупаемые у последнего товарные ценности <math display="inline">10.000</math> руб. в чеках на собственные текущие счета, а <math display="inline">A</math> этими же чеками погашает свой долг банку по векселю. Банк дебетует пассивные счета <math display="inline">C</math> и <math display="inline">Д</math> и этим закрывает их, и одновременно кредитует активный счет <math display="inline">B</math> на ту же сумму и этим также закрывает этот последний счет.

Результат всего этого процесса тот же, как и в случае банковского ''акцепта'' (и функционирования акцептованного векселя в качестве средства обращения), так и в случае ''банкнотной эмиссии''. ''Депозитная или жиро-чековая эмиссия'', как мы убедились из этого примера, выполнила ту же самую функцию, а именно легитимации и соответственного изменения формы первичной кредитной эмиссии — вексельной. Если в одном случае заключительным звеном кредитной эмиссии был акцепт, в другом — банкнота, то здесь — текущий счет и его представитель — чек. ''Закономерности же кредитной эмиссии здесь сохранили всю свою силу''.

Конечно, капиталистическая действительность значительно сложнее и многообразнее рассмотренных здесь случаев коммерческого оборота. Но это по существу ничего не изменяет в установленной закономерности и выведенной из анализа этой последней функции жиро-чековой эмиссии. На место четырех капиталистов мы должны поставить множество таковых и вместо одного банка систему банков. Что это меняет в нарисованной картине? Ровным счетом ничего: ''внутрибанковский жирооборот'' лишь раздвигает свои границы и превращается также в ''междубанковский жирооборот'', который осуществляется посредством расчетных палат или расчетных отделов центральных банков страны. Мы не имеем возможности останавливаться здесь на деталях этого дела, да и не видим в этом надобности в плане нашего анализа.

Но некоторые более общего и теоретически важного порядка коррективы мы должны все же внести в нашу схему.

Наиболее сложной формой кредитной эмиссии будет та, в которой все особые формы последней (вексель, акцепт, чек, банкнота) фигурируют в процессе становления кредитной эмиссии. Так, <math display="inline">A</math>, покупая товар у <math display="inline">B</math>, расплачивается собственной ''траттой'' на банк <math display="inline">Е</math>; далее, <math display="inline">B</math> ''акцептует'' эту тратту у ''банка <math display="inline">*Е</math> и затем ее ''учитывает* в банке <math display="inline">К</math> и получает ''текущий счет'', т. е. право выписывать ''чек''; наконец, банк <math display="inline">К</math> ''переучитывает'' или получает ''онкольную ссуду'' под эти векселя у центрального эмиссионного банка. Эта ссуда может быть выдана в ''банкнотах'' из ''эмиссионного фонда'', если центральный банк располагает правом эмиссии непокрытых нот. Если же этого нет, то, как это всегда бывает в Англии, центральный банк ''эмитирует не ноты, но жиросчета''. Таким образом, банк <math display="inline">К</math>, предоставив <math display="inline">B</math> право выписывать чеки, сам в свою очередь получает это право по отношению к центральному банку, где концентрируется жирооборот всех банков и их клиентов. В то время как в Англии ''эмиссионный департамент'' Английского Банка имеет полное покрытие своих обязательств — ''банкнот, банковый департамент'' того же банка не имеет почти никакого покрытия своих обязательств — текущих счетов, хотя последние депозитным банком и всем обществом рассматриваются, как денежная «наличность». Завершается ли этот процесс становления средств обращения банкнотной эмиссией или жироэмиссией центрального банка, в данном случае не имеет значения. ''Очевидно только, что вся нарисованная здесь развернутая и усложненная форма кредитной эмиссии обслуживает ту же сферу товарного обращения, выполняет ту же функцию и, наконец, вытекает из той же основы — коммерческого кредита, как и самая упрощенная и элементарная ее форма, а именно коммерчески-вексельная''.

Но мы уже показали при анализе банкноты, что высшая форма кредитной эмиссии «отрицает» низшую и находит точки непосредственного соприкосновения с самими источниками кредитной эмиссии — коммерческим кредитом. Аналогичен и процесс развития ''депозитно-чековой формы кредитной эмиссии''. Поскольку вексель в этом случае, как и в примере с банкнотой, теряет свою циркуляторную способность и обречен на спокойное пребывание в портфеле банка, постольку при сохранении всех экономических условий, породивших вексель, возможна эмансипация от этой посредствующей ступени кредитной эмиссии.

Именно этим теоретически вполне обоснованным процессом характеризуется новейшее развитие кредитного оборота. ''Прион'' в своем труде, специально посвященном вексельно-дисконтным операциям<ref>''Prion'', Das deutsche Wechseldiscontgeschäft, Leipzig 1907.</ref>, вполне доказал общую тенденцию ''сокращения вексельного оборота'' и роста оборотов «с наличными», при чем под наличными ''Прион'' понимает ''также и чеки''<ref>Ibidem, S. 120.</ref>. ''Гильфердинг'' в «Финансовом капитале» также подтверждает падение роли векселей, что объясняется им широким развитием «книжного кредита», т. е. жирооборота<ref>«Финансовый капитал», стр. 144.</ref>. Также и анализ развития, английской банковой системы приводит ''Яффе'' к выводу о том, что вексель, чем дальше, тем больше, теряет свой характер орудия обращения в связи с развитием платежей «наличными». Яффе считает товарное кредитование торговца производителем под вексель свойственным «относительно менее развитой ступени хозяйственного развития, на которой кредитование еще в значительной степени осуществлялось самими производительными капиталистами (Gewerberbetreibenden), и лишь небольшая часть этих векселей дисконтировалась в банке»; «кредитующим, — говорит Яффе, — здесь, является в первую очередь еще сам производительный капиталист; на более развитой ступени организации, каковая уже достигнута в Англии, производительный капиталист продает за наличные (gegen Kassa), а кредит, который для этого необходим его клиенту, предоставляет последнему банк в форме авансов (Vorschusses); возможность наличного платежа покоится, cледовательно, на том, что все кредитование постепенно концентрируется в банках»<ref>''Jaffе'', Das englische Bankwesen, S. 116.</ref>. Наконец, ''Яффе'' отмечает, что хотя этот процесс в Англии окончательно еще не завершен, однако несомненно, что «товарный вексель постепенно исчезает из оборота, и в первую очередь уменьшаются именно лучшие товарные векселя», поскольку более солидным фирмам нет надобности совершать кредитные сделки при посредстве векселей<ref>Ibidem, S. 116.</ref>.

Но ''Прион, Яффе и Гильфердинг'' не совсем точно выражаются, говоря о вытеснении вексельного оборота «наличными платежами», или, как выражается Яффе, «gegen Kassa». Это не совсем точно потому, кто под «наличными» следует понимать ''действительные деньги'' в отличие от всякого рода платежей «заместителями денег» или «знаками денег» преимущественно ''кредитными деньгами'', как векселя, чеки, банкноты. Между тем из платежного оборота вытесняется только ''одна из форм кредитных денег'', а именно ''вексель'', в то время как платежи в другой форме — ''чеках'' не сокращаются, но, ''наоборот, расширяются''. Этот процесс происходит, ''особенно в Англии'', за счет ''сокращения платежей действительно «наличными»'', т. e. «''субстанциональными деньгами''».

Но, выражаясь не точно, указанные авторы имеют в виду именно то, о чем мы здесь говорим, т. е. вытеснение ''одной формой кредитных денег другой''. Чековые платежи вытесняют как платежи действительно «наличными», так и платежи в других формах кредитных денег, а именно — векселях и банкнотах. Поскольку ''Гильфердинг'' объясняет падение роли векселей развитием «книжного кредита», постольку ясно, что именно этот процесс он имеет в виду. Что касается ''Яффе'', то он в другом месте своего труда совершенно определенно говорит об этом, заявляя, что «результат тот, что из касс коммерческих домов почти совершенно исчезли банкноты и золото»<ref>Ibidem, S. 170.</ref>. ''Следовательно, тенденция заключается нe в росте платежей «наличными», но, наоборот, при нашем понимании «наличности», вытеснении платежей наличными определенной формой кредитных денег''.

Эта тенденция наибольшее свое развитие получила в Англии, где, по ''Витгерсу'', 98% всех сделок в торговле совершается через банковский жирооборот и в Северо-Американских Соединенных Штатах, где, по мнению ''Фиске'', в период оживления 95% всех сделок в торговле совершается без денег через банки.

Однако нужно заметить, что в других странах, как, например, в ''Германии, Франции, Австрии, Бельгии, СССР'', эта тенденция еще не достигла такой степени развития, как в Англии и САСШ, что объясняется, главным образом, более ''эластичной системой банкнотной эмиссии'' в этих странах, благодаря чему здесь не форсируется развитие ''депозитно-чековой'' формы кредитной эмиссии, и поэтому платежи в банкнотах играют здесь большую роль. Впрочем, это объясняется некоторыми моментами, специфичными для развития кредитного оборота этих стран. К этим моментам относится, например, степень развития банковской техники, как таковой, привычек «business man» (деловых людей) пользоваться «во всех случаях жизни» услугами банка и т. п. Так, в Англии мы, несомненно, наблюдаем самую совершенную в смысле техники и внутренней организации банковскую систему и самую высокую степень внедрения чековой книжки в деловой оборот. Нет более антибюрократичных учреждений, чем английские банки, здесь чеки оплачиваются немедленно по их предъявлении, всегда без сверки подписей и ознакомления с состоянием счета клиента. В наших же, русских банках, и раньше и теперь, относятся с подозрением к каждому чеку, предъявленному к оплате, или, как в личной беседе с нами выразился один русский культурный банковец, «в Англии из 100 посетителей банка допускают наличие 1 жулика, а у нас всегда уверены в 99 мошенниках из каждой сотни посетителей».

Или, например, специально привившаяся только в ''Америке'' практика акцептованных чеков «Zertifizirte Scheck», чрезвычайно расширяет возможности чекооборота даже при наличии у банков множества мелких и мало «солидных» клиентов.

С другой стороны, огромное значение имеют и исторически выработанные в каждой стране ''принципы организации денежных систем и государственной валютной политики''. Так, после того, как ''Австро-Венгрия'', в результате перманентно расстроенного денежного обращения, наконец выработала свою систему ''банкнотного обращения'', покоящуюся на строгом соблюдении banking principle, т. е. учете солидных, краткосрочных и обязательно товарных векселей сфера развития чекооборота в этой стране оказалась в значительной мере суженной, так как банкнотная эмиссия здесь стала, в противоположность Англии, ''основной формой'' кредитной эмиссии.

В общем, помимо других моментов, привившиеся в каждой стране принципы организации денежного обращения, несомненно, в значительной степени предопределили превалирование той или иной формы кредитной эмиссии. Так, по данным газеты «Times»<ref>''З. С. Каценеленбаум'', Учение о деньгах и кредите, ч. I, 3-е изд. стр. 214.</ref>, на одного человека перед войной приходилось банкнот: в Англии — 16 франков, Германии — 47, Соед. Штатах — 36, Голландии — 94 и во Франции — 143. Причины слабости банкнотной эмиссии в Англии нам уже известны. Но из сопоставления этих цифр совершенно ясно, что Англия, имевшая банкнот в 9 раз меньше Франции (в то время как торговый оборот последней значительно уступает первой) должна была каким-то образом заполнять дефицит в средствах обращения, и, как мы знаем, именно депозитно-чековая эмиссия с успехом заполнила этот дефицит<ref>По косвенным данным (штемпелевание), дающим далеко не полную картину, сумма обращающихся в Англии чеков возросла с <math display="inline">13</math> миллионов фунтов стерлингов в середине XIX века до <math display="inline">200</math> миллион. фунтов стерл. к началу XX века, в то время как лимит непокрытых золотом нот со времени Пилевского акта 1844 г. и до «Акта о банках и средствах обращения» 1923 г. вырос всего с <math display="inline">14</math> миллионов фунтов стерлингов до <math display="inline">19.750.000</math> фунт. стерл. (См. ''Hawtrey'', Courrency and Credit, New-York 1923, p. 79).</ref>.


=== Новые факты и новые теории ===

В оценке тех явлений, которые принес с собой быстрый темп развититя депозитно-чековой эмиссии и чекооборота, очень легко впасть в крайности, в чем не трудно убедиться.

Одни экономисты, оставаясь рутинерами классической доктрины, упорно держатся за натуралистические определения капитала и кредита и поэтому совершенно не в состоянии теоретически охватить новейшие явления капиталистического развития. Другие, наоборот, увидели в фактах этого развития нечто абсолютно и принципиально новое и, подобно ''Гану'' и ''Шумпетеру'', провозгласили «переворот в науке» и обосновали так называемую «новую теорию кредита».

К первой группе относятся все те экономисты, которых мы назвали сторонниками «пассивно-натуралистической теории кредита»<ref>См. нашу статью «Роль кредита и границы кредитной экспансии при капитализме», «Под Знаменем Марксизма» №№ 2 и 3, 1928 г.</ref>. В качестве шаблонно-классического взгляда на банковский кредит этой группы можно привести следующий, установленный в категорической форме «закон»: «Банк не может оказать кредита на бо́льшую сумму, чем это допускают имеющиеся у него средства»<ref>''А. Мануйлов'', Курс политической экономии, т. I, М. 1919, стр. 249.</ref>. Эта фраза, сказанная солидным русским экономистом и к тому же финансистом, ''А. Мануйловым'', свидетельствует только о том, что автор этого «закона» просто не дал себе труда задуматься над современной капиталистической действительностью «как она есть». Наш анализ показал полнейшую ''абсурдность'' этого положения: банки в полном согласии с объективными экономическими законами могут оказывать и действительно постоянно оказывают кредит на значительно бо́льшие суммы, чем это допускают имеющиеся у них средства, ибо эти средства в форме ''акцептов, банкнот и чеков'' они сами ''эмитируют''.

Но даже и ''Гильфердинг'', который дал богатейший анализ новейшего этапа капиталистического развития и обстоятельно разработал вопрос о роли кредита, как организационной формы финансового капитализма, не дал полного анализа форм кредитной эмиссии. Анализируя эту последнюю и правильно вскрывая ее общую основу, ''Гильфердинг'', однако, называет только две формы «замены кредита капиталистов банковым кредитом», а именно банкноты и акцепт<ref>«Финансовый капитал», стр. 81.</ref>. Между тем мы показали, что ''депозитно-чековая эмиссия'' является такой же закономерной формой кредитной эмиссии, как и акцептная и банкнотная формы. Игнорирование депозитно-чековой эмиссии закрывает путь для понимания новейших явлений в области банковского кредита, а так как последний стоит в центре всей организации современного капитализма, то эта ошибка в значительной мере затрудняет анализ современного капитализма вообще. В этом отношении нужно отдать должное новейшим теоретикам денег и кредита, хотя они никакой Америки не открыли, но зато заострили внимание на этой новейшей форме кредитной эмиссии и показали ее огромное значение для теории денег и кредита. К этим теоретикам мы относим и ''Ирвинга Фишера'', который включил кредит в свое «уравнение обмена».

Не нужно думать, что ''Ган'' «открыл» свой закон prius’a активных операций. Не говоря уже о его старых предшественниках, как ''Ло'' и ''Маклеод'', которые другими словами выражали те же «идеи», номиналисты, как на ряду с Ганом, так и ''до'' Гана, вполне обосновали эту «идею». Так, ''Эльстер'' в своей «Душе денег» отчетливо провел разграничение между ''Handheld'' («наличными деньгами») и ''Buchgeld''<ref>''Karl Elster'', Die Seele des Geldes, II Aufl., Jena 1923, S. 58.</ref> («книжными деньгами») и показал, что банки создают эту вторую форму денег. Более того, ''Эльстер'' назвал и ''конкретную'' форму создания Buchgeld, а именно ''контокоррент'' (текущий счет). Правда, Эльстер, в соответствии со своей общей теорией денег не признает контокоррент как таковой деньгами. Для него деньги суть «платежные средства», а таковыми могут быть «все предметы, при посредстве которых переносится распоряжение возможностью участия в социальном продукте»<ref>Ibidem, S. 59.</ref>. Открытие же банком контокоррента своему клиенту еще не означает, что «возможность» такого «участия» в «социальном продукте» переносится в другие руки, что в случае Buchgeld происходит через списывание денежных сумм с одного счета на другой (durch Umschreibuug auf Girokonto)<ref>Ibidem, S. 68.</ref>. Но понятно, чтобы жирооборот имел место, банк должен был предварительно открыть жиро-счет, т. е. контокоррент, и, поскольку этот последний открыт, может происходить списывание сумм с этого счета на другой в пределах «созданного» банком контокоррента. Следовательно, если и говорить о «творчестве денег» банком, то таковым будет самое открытие банком контокоррента клиенту (неиспользованный по жирообороту контокоррент должен рассматриваться как «наличность» клиента), а не жирооборот, который есть лишь результат этого так называемого «творчества денег».

На ряду с ''Эльстером'' и другой новейший номиналист, — и, по нашему мнению, это самая крупная фигура на номиналистическом горизонте, — ''Фридрих Бендиксен'' в своей теории «классического создания денег» (Klassische Geldschöpfung) рассматривает жироэмиссию на ряду с банкнотной эмиссией, как форму «создания денег»: «''В качестве классических денег'', — говорит Бендиксен, — ''банкнотам равноценны жиро-счета, создаваемые имперским банком на основе учтенных товарных векселей''. Вместо уплаты вексельной суммы получателю банкнотами Рейхсбанк записывает соответствующую сумму на жиро-счет, и он располагает своим счетом при посредстве чеков и жиро-переводов. ''С Имперским банком в этой операции конкурируют многочисленные частные банки, которые таки выступают в роли создателей жиро-денег''<ref>''Ф. Бендиксен'', Деньги, изд. «Право», Петр. 1923, стр. 33.</ref> (Разрядка наша ''З. А.''). При этом Бендиксен отмечает, что «в Имперском банке жиро-счета уменьшаются обычно при увеличении обращения банкнот и наоборот<ref>Ibidem, S. 34.</ref>, что вполне понятно, ибо банкнота и жиро-счет — суть две, замещающие друг друга, формы кредитной эмиссии.

Признав, в отличие от натуралистов, подобно Маклеоду, Гану или Шумпетеру, возможность банковского «создания денег», Бендиксен вместе с тем, в противоположность экспансивистам (и это его отличает от последних в выгодную для него сторону), строго ограничил сферу этого создания денег ''функцией обращения'' уже созданных, имеющихся в наличии в обществе и реализуемых товарных ценностей. Даже более того, создаваемые банком «деньги» выпускаются для обращения уже ''проданных товаров'', поскольку только по учету векселей, возникших из ''продажи'' товаров, банк, согласно принципам Бендиксена, может выдавать ничем не покрытые банкноты или открывать жиро-счета.

Критикуя теорию «классических денег» Бендиксена, ''Лифманн'' указал<ref>«Weltwirtschaftliche Archiv», Januar 1918, S. 15.</ref>, что поскольку в периоды кризисов производство товаров может превысить предъявленный спрос, постольку и ноты или жиро-счета, выпущенные под эти товары, могут быть избыточными и, следовательно, могут влиять инфляционно. Но ''Бендиксен'' заметил ''Лифманну'', что «это возражение меня не задевает, ибо я определенно говорю: только проданные товары могут служить базисом для создания денег»<ref>«Деньги», стр. 58.</ref>: векселя как раз и являются свидетельством ''уже совершенной продажи''.

Несомненно, в теории Geldschöpfung ''Бендиксена'' несравненно больше реализма, чем в учении о кредите, как рычаге хозяйственного развития, которое развивают ''Ган, Шумпетер, Зомбарт'', а также отчасти некоторые американские авторы. Бендиксен был бы близок к правильному пониманию сущности кредитной эмиссии (но не сущности денег, понять которые номиналистам не дано!), если бы он не пытался ''рационализировать'' стихийный процесс кредитной эмиссии. Он говорит относительно своих классических денег — банкнот, что «здесь лучше всего наблюдать, что товары и новые деньги одновременно появляются и одновременно исчезают; товары направляются к производителю, а деньги возвращаются в Имперский банк»<ref>«Деньги», стр. 58.</ref>. При анализе форм реализации фондов кредитования (что мы дадим в специальном очерке) мы сможем убедиться, что ''Бендиксен'', правильно подойдя к разрешению противоречий обмена в кредитной эмиссии, вместе с тем застыл на этой точке анализа и упустил из виду ту «''мелочь''», что если противоречия в данном случае разрешены, то это не значит, что они совершенно устранены: он знает только, из каких противоречий возникает кредитная эмиссия, но совершенно не понял тех противоречий, которые порождает сама кредитная эмиссия, и тех многообразных форм, в которых они проявляются. Но этим мы будем заниматься в специальном очерке…

Здесь же нам необходимо указать, на то, что помимо игнорирования противоречий самой кредитной эмиссии, а также общих противоречий капитализма, теория Klassische Geldschöpfung ''Бендиксена'' утопична еще потому, что она ''идет в разрез с тенденциями экономического развития''. В самом деле: как выше было установлено, эта тенденция заключается во все большем вытеснении векселей из коммерческого оборота и развития контокоррентного банковского кредита. Между тем ''Бендиксен'' пытается как раз твердо связать, на манер практики ''Австро-Венгерского банка''<ref>См. ''Силин'', Кредитная политика эмиссионного банка и твердая валюта. Финансовое издательство, М. 1928 г. ''Позняков В.'' Рыночная ценность и ее место в экономической системе Маркса</ref>, банкнотную и жиро-эмиссию учетом здоровых товарных векселей.

Несомненно, что с быстрым ростом концентрации капиталов и монополистических объединений и, в особенности, уницифицированием банковского и промышленного капитала в ''финансовом капитале'', вексельный кредит, чем дальше, тем больше, становится пережитком, и это констатировано как ''Прионом'', так и ''Яффе''. Замена товарного векселя банкнотой или жиро-счетом имела смысл лишь в период ''промышленного капитализма'', когда банки ''противостояли'', как самостоятельные предприятия, промышленникам и купцам. ''При унифицировании же банкового и промышленного капитала надобность в векселе, как посредствующей ступени банковских форм кредитной эмиссии (акцепта, банкноты, чека), отпадает, ибо теперь вексель уже является не более, чем простой проформой, чисто-техническим, а не экономическим моментом''. В самом деле: для чего промышленному концерну какого-нибудь Моргана предъявлять к учету, полученные по его торговым сделкам, векселя в свой собственный банк, когда он может без этой «формалистики» просто распоряжаться как аккумулированным, так и эмитированными пассивными фондами своего банка. Такая, например, вещь, как ''акцепт'', имевшая большой резон, когда какому-нибудь мелкому или среднему капиталисту необходимо было легитимировать перед коммерческим миром свое обязательство, в условиях финансового капитализма теряет всякий смысл: Морган-банкир акцептует вексель Моргана-промышленника. Или: Морган-промышленник «просит» об учете своих векселей у Моргана-банкира. Очевидно, это бессмысленно, и, конечно, Морган мог бы только добродушно похлопать банкира Бендиксена по плечу за его «замечательно» остроумный и не менее наивный проект «классических денег».

Благодаря унифицированию промышленного и банковского капитала, первичная, исходная форма кредитной эмиссии сливается с ее высшей и заключительной формой, а именно в форме ''депозитно-чековой эмиссии''. Морган, одновременно и банкир и промышленник, ''просто открывает текущие счета в своем банке для своих же промышленных предприятий и предоставляет последним право распоряжаться своей депозитной эмиссией для операций по коммерческому кредиту в объеме их торгового оборота.'' Это самый простой и вместе с тем самый удобный для него способ. Отсюда и рост «сделок на наличные», отмеченный ''Прионом, Яффе, Гильфердингом''. Конечно, эти «наличные» есть не что иное, как «наличные» текущие счета и внутримеждубанковский чеко-жиро-оборот.

То «разделение труда», которое существовало раньше между промышленными и торговыми капиталистами, создававшими первичные несовершенные средства обращения — векселя, и банковыми капиталистами, которые «перерабатывали» это «сырье» в совершенную и общественно-легитимируемую форму средств обращения, в условиях современного капитализма, если не исчезает совсем, то, во всяком случае, значительно уменьшается. С объединением банкового и промышленного капиталов, ранее раздельные функции теперь соединяются: высшая форма кредитной эмиссии «отрицает» низшую форму, занимая ее место.

Выше мы показали, как депозитно-чековая эмиссия выполняет свою функцию при наличии первичной формы эмиссии и при отсутствии банкнотной эмиссии. Возвращаясь опять к нашему гипотетическому примеру, нетрудно нарисовать картину процесса товарного обращения, эмансипировавшегося совершенно от первичной формы кредитной эмиссии.

Но теперь уже наши старые знакомые <math display="inline">А, В, С, Д</math>, в соответствии с эпохой, превратились в финансовых капиталистов, владеющих и банками и промышленностью. Вместо того, чтобы покупать у <math display="inline">B</math> товар в кредит под вексель, <math display="inline">A</math> покупает за так наз. «наличные», т. е. ''чеком'' на свой собственный банк. Получив чек на <math display="inline">10.000</math> рублей, <math display="inline">B</math> предъявляет этот чек в свой банк, который записывает эти <math display="inline">10.000</math> рублей в кредит контокоррентного счета <math display="inline">B</math> и в дебет счета банка <math display="inline">A</math>. Далее, <math display="inline">A</math> покупает, как и раньше, на <math display="inline">5.000</math> руб. товаров у <math display="inline">C</math> и на <math display="inline">5.000</math> руб. у <math display="inline">Д</math>, и расплачивается чеками на свой банк. Чтобы сократить дальнейший жирооборот, предложим <math display="inline">C</math> и <math display="inline">Д</math> при покупке товаров у <math display="inline">A</math> на <math display="inline">10.000</math> рублей прямо уплатить последнему чеками на банк <math display="inline">B</math> по <math display="inline">5.000</math> руб. В результате — <math display="inline">A</math> располагает чеками на банк <math display="inline">B</math> на <math display="inline">10.000</math> руб., и эти чеки он предъявляет в свой банк, который и погашает ими задолженность <math display="inline">A</math> по контокоррентному кредиту. В итоге банк <math display="inline">A</math> имеет на <math display="inline">10.000</math> руб. чеков на банк <math display="inline">B</math> и, обратно, банк <math display="inline">B</math> имеет на ту же сумму чеков на банк <math display="inline">A</math>: в клиринге они взаимно компенсируют свои требования; все счета забалансированы, товарные ценности совершили полный круг, и ни вексель, ни один доллар звонкой монеты не фигурировали в этом кругообороте товарных ценностей.

Хотя по форме кредитной эмиссии этот случай резко отличается от всех ранее рассмотренных случаев, однако и эта форма имеет то же содержание: ''процесс товарного обращения и коммерческий «взаимный кредит», как его необходимую основу. Но'', конечно, ''эта форма кругооборота не только не является «оборотом за наличные», но здесь мы имеем полнейшую эмансипацию не только от действительных денег, но даже и от банкнот и векселей''. Но, несмотря на такую серьезную трансформацию кредитной эмиссии в этом типе кругооборота, поскольку полностью сохранен фундамент этой эмиссии, постольку сохраняют силу и ее объективные закономерности.

Эта последняя форма рассматривается нами, в силу указанных выше соображений, как ''специфическая для эпохи финансового капитализма форма кредитной эмиссии'' (что, конечно, не отрицает наличия этой формы и в эпоху промышленного капитализма). Эта форма, с другой стороны, имеет большое значение для расширения ''грюндерства'', которое сплошь и рядом питается контокоррентным кредитом, но этот момент уже относится к противоречиям самой кредитной эмиссии, и будет рассмотрен особо.

Исходя из наличия депозитно-чековой эмиссии, которая до поры до времени экономистами вообще даже не признавалась, экспансивисты строят на основе этого очевидного ''факта'' совершенно ложную теорию. Здесь прежде всего мы должны отметить ту гиперболичность, которую в призме анализа экспансивистов получают эти факты банковской кредитной эмиссии. Возьмем ''Витгерса'' (Withers) и рассмотрим ту самую V главу его «Денежного рынка», на которую столь гневно обрушился ''Яффе'', возмутившийся, между прочим, тем, что Витгерса ставят на одну доску с «самим» ''Вальтером Бэджготом'', автором популярного во всем мире «Ломбардстрита».

Уже одно название V главы «Денежного рынка» ''Витгерса'' «Создание кредита» представляет собой целую революцию для классической теории кредита. Витгерс, прежде всего, говорит о векселе, «который по удобству его передачи и по свойству обращаться в наличность при наступлении срока, можно рассматривать, как наличность»<ref>«Денежный рынок», изд. «Книга», пер. Орбинского, М.-П. 1923, стр. 63.</ref>. Затем констатируется, что монетой современного английского торгового и финансового мира является чек, и кредит на лондонском денежном рынке есть право выдавать чеки. Мы прежде всего рассмотрим, как создается это право выдавать чеки, и мы найдем, что оно обыкновенно создается ссудой со стороны банка<ref>Ibidem, стр. 63.</ref>. Тут сразу же поставлена точка над i, хотя нужно сказать, что ''Витгерс'' это делает не в такой категорической форме, как ''Ган'' («обыкновенно» не значит— «всегда»!).

К тезису о создании депозитов банковскими ссудами ''Витгерс'', в противоположность ''Гану'', приходит не путем логического развития абстрактно-теоретических положений, но обобщением конкретного анализа балансов лондонских банков.

Взяв сводный баланс <math display="inline">6</math> крупнейших английских банков (кроме Bank of England), исключив из этого баланса фигурирующие в равной сумме в активе и пассиве акцепты и объединив счета «внесенного» и «запасного» капиталов со «счетом убытков и прибылей» в пассиве, а «учтенные векселя» с «займами до востребования и краткосрочными» в активе, Витгерс дает следующую упрощенную картину этого баланса (в миллион, фунтов стерлингов)<ref>В английской практике, в противоположность практике континентальных банков, пассив помещается на левой, а актив на правой стороне баланса.</ref>, <ref>В русском переводе «Денежного рынка» опечатка: вместо <math display="inline">180½</math> напечатано <math display="inline">108½</math>.</ref>:

<table style="border-collapse: collapse; width: 68.6079%;" border="1">
<tbody>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 21.1894%;">
<h4>
Пассив
</h4>
</td>
<td style="width: 7.89469%;">
<h4>
В %%
</h4>
</td>
<td style="width: 41.1587%;">
<h4>
Актив
</h4>
</td>
<td style="width: 9.71069%;">
<h4>
В %%
</h4>
</td>
</tr>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 21.1894%;">
 Долг акционерам
</td>
<td style="width: 7.89469%;">
  28 
</td>
<td style="width: 41.1587%;">
Наличность в кассе и в Английском банке 
</td>
<td style="width: 9.71069%;">
 43
</td>
</tr>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 21.1894%;">
 Долг клиентам
</td>
<td style="width: 7.89469%;">
249
</td>
<td style="width: 41.1587%;">
Ценности
</td>
<td style="width: 9.71069%;">
 48
</td>
</tr>
<tr style="height: 134px;">
<td style="width: 21.1894%;">
 
</td>
<td style="width: 7.89469%;">
 
</td>
<td style="width: 41.1587%;">
Недвижимости
</td>
<td style="width: 9.71069%;">
   6 
</td>
</tr>
<tr style="height: 20px;">
<td style="width: 21.1894%;">
 
</td>
<td style="width: 7.89469%;">
 
</td>
<td style="width: 41.1587%;">
Долг клиентов
</td>
<td style="width: 9.71069%;">
180 
</td>
</tr>
<tr style="height: 134px;">
<td style="width: 21.1894%; text-align: right;">
<strong> Итого</strong>
</td>
<td style="width: 7.89469%;">
<strong> 277 ½</strong>
</td>
<td style="width: 41.1587%; text-align: right;">
<strong> Итого</strong>
</td>
<td style="width: 9.71069%;">
<strong> 277 ½</strong>
</td>
</tr>
</tbody>
</table>
Из этого баланса делается следующий вывод: «Таким образом, оказывается, — говорит Витгерс, — что почти три четверти долга банков клиентам являются долгом клиентов банку, будучи взяты у банков в той или иной форме»<ref>Ibidem, стр. 67.</ref>. Но тут же вслед за этой фразой Витгерс совершает поистине чудовищный прыжок из «царства» теоретической последовательности в «царство» полнейшего произвола над элементарной логикой: «Большая часть банковских вкладов, таким образом, оказывается состоящей не из внесенной наличности, а из открытых кредитов: каждый заем создает вклад, и так как наш баланс показывает <math display="inline">180½</math> миллионов займов, то из <math display="inline">249</math> миллионов вкладов <math display="inline">180½</math> были созданы займами».

Это действительно замечательная логическая эквилибристика. Каким образом из того факта, что вкладам на <math display="inline">249</math> миллионов соответствует в активе задолженность клиентов на <math display="inline">180½</math> миллионов фун. стерл., следует, что банкам «создал», т. е. эмитировал, вклады на <math display="inline">180½</math> ф. стерл.? ''Из самого баланса это никоим образом не вытекает'', ибо баланс говорит только о том, что долг банка клиентам на три четверти покрывается долгом клиентов банку, но каким путем образовался этот долг банка клиентам, ''вкладом ли действительной наличности в банк этими последними или кредитованием банком своих клиентов'', нам ровным счетом ничего не известно. Поэтому утверждение ''Витгерса'', что «большая часть банковских вкладов оказывается состоящей из… открытых кредитов», остается совершенно голословным и во всяком случае ни в коей мере не обоснованным тем балансом, который анализирует ''Витгерс''.

С таким же основанием (т. е. без всякого основания!) натуралист мог бы сделать совершенно противоположный вывод, а именно, сказать, что вся задолженность клиентов банку в сумме <math display="inline">180½</math> миллионов полностью покрывается вкладом денежной наличности со стороны других клиентов банку, и что за счет этих вкладов банк кредитовал своих активных клиентов. Конечно, и этот тезис, который является стандартным во всех старых и новых банковских руководствах и сочинениях большинства экономистов, так же мало обоснован, как и обратный тезис ''Витгерса''. Баланс сам по себе ничего не говорит ни за, ни против тезиса Витгерса: он глух к обеим этим теориям, и эти последние не могут поэтому базироваться на механическом сопоставлении цифр правой и левой сторон баланса.

Мы считаем ложными оба эти взаимно исключающие друг друга положения, а именно, как то, что кредитование осуществляется исключительно за счет вкладов денежной наличности клиентами, так и то, что эти вклады целиком суть порождение банковского кредитования. Наш анализ показал, что депозиты могут быть как аккумулированными, так и эмитированными, при чем эмиссия вкладов в одном банке может проявиться, как аккумулированный вклад в другом банке.

Теоретически ''необходимо'' разграничение аккумулированных и эмитированных депозитов, но ''практически'' анализ банковских балансов не может дать точного их разграничения, хотя приблизительно и лишь в качестве гипотезы можно это сделать. Если мы возьмем всю банковскую систему, как нечто целое, как единый банк, и, следовательно, исключим возможность аккумуляции одним банком эмитированных другим банком депозитов, то эти две группы депозитов представляли бы совершенно определенные величины. В действительности же такой определенности нет, и, конечно, в соответствии с анархической природой капиталистического общества, ''не может быть''. Между тем, действительно «рациональная» кредитная политика, которая постоянно ''поддерживала бы равновесие'' кредита и денежно-товарного обращения, следовательно, равновесие капиталистического воспроизводства, была бы возможной только в том случае, если бы можно было строго определить эти два принципиально различных (выполняющих различные функции) фонда банковского кредитования. Вот почему Klassische Geldschöpfung ''Бендиксена'', основанное на строжайшей «рационализации» кредитной эмиссии, в условиях капитализма есть nonsens, а при полном социализме не потребуется вообще никакого Geldschöpfung. По этим же основаниям и «рациональные» методы кредитной политики, предлагаемые ''А. Мюллером''<ref>Alfred Müller, Formen der Kreditexpansion und der Kreditpolitik, «Die Kreditwirtschaft» 1927, I T.</ref> для регулирования кредита и денежного обращения в конъюнктурном процессе, есть такая же иллюзия «рационального капитализма», как и Klassische Geldschöpfung ''Бендиксена''.

''Яффе''<ref>«Das englische Bankwesen», S. 195.</ref>, конечно, вполне прав, упрекая Витгерса в смешении фиктивных и действительных депозитов и полной замене вторых первыми. Эта ошибка ''Витгерса'' вытекает, по мнению ''Яффе'', из того, что он смешал деньги в смысле средств обращения с деньгами в смысле капитала и поэтому сделал вывод о том, что все депозиты вообще «созданы» самим банком. Но вместе с тем и сам ''Яффе'' не может не признать, что нет «твердых данных» для разграничения депозитов на «текущие средства», которые могут искусственно создаваться самими банками, и «вложения», представляющие результат действительных сбережений. Однако, что называется «на глаз», Яффе все же определяет первые (Current-Account) в <math display="inline">⅔</math>, а вторые (Deposit- Account) в <math display="inline">⅓</math> всей суммы вкладов<ref>Ibidem, S. 196.</ref>. Но первые еще не могут быть ''целиком'' отнесены к банковской эмиссии. К фиктивным текущим счетам ''Яффе'' относит только те, которые при существующей в Англии практике просто представляют собой механическую запись в пассиве открытых и неиспользованных еще клиентами кредитов, которые, следовательно, фигурируют дважды — и в активе, и в пассиве. Только эти текущие счета «созданы», а не аккумулированы банками. Такой метод записи открытых кредитов существует только в Лондоне, при чем ряд банковских директоров констатировал, что суммы таких текущих счетов составляют в среднем не более <math display="inline">10</math>% всех текущих счетов и вкладов. Кроме того, фиктивными являются и все те банковские вклады, которые депонированы в Clearing-Haus (Расчетной Палате), благодаря чему одна и та же сумма депозитов фигурирует дважды<ref>Ibidem, S. 193, 194.</ref>.

Однако при всем этом мы не думаем, что тут дело только в особенностях бухгалтерии лондонских банков или в фиктивном удвоении части вкладов, депонируемых банками в клирингах. Этими <math display="inline">10</math>% ''Яффе'' хочет просто отмахнуться от вопроса о возможности и необходимости депозитной эмиссии. Яффе придерживается натуралистических взглядов в теории кредита, и вполне понятно, что он хочет свести спор в плоскость %% и бухгалтерских приемов. Но суть дела вовсе не в том, какова бухгалтерская практика в Англии и какой % депозитов представляет собой неиспользованные клиентами кредиты…

Так, установлено, что «создание депозитов» банками распространено з Америке, пожалуй, даже еще шире, чем в Англии. «Скорее большая часть этих так называемых депозитов, — говорит Hellwig, — являются только показателем представленных контокоррентных кредитов, которыми соответствующие клиенты могут распоряжаться посредством чеков. Ибо в Америке распространен обычай при предоставлении кредита таковой немедленно же заполнять для клиента по контокоррентному счету в полной сумме, и в то же время предоставлять клиенту возможность пользоваться чековым счетом.

''Значительно меньше депозитных счетов возникает путем взноса наличными деньгами, чеками и векселями. Американские специалисты считают, что больше половины так называемых «депозитов по требованию»'' (demand deposits), ''т. е. краткосрочных депозитных вложений состоят из таких фиктивных и искусственно созданных депозитов»''<ref>''Hellwig'', Das Bankwesen der Vereinigten Staaten von Amerika, Jena 1928, S. 26.</ref>. Кроме того, ''Геллвиг'' отмечает еще один весьма важный момент: «Цифры депозитов, — говорит Геллвиг, — далее также еще тем затемняют картину или искусственно повышаются, что большинство банков не дают возможности своим клиентам брать определенную часть предоставленных кредитов по текущему счету. Требуется так называемый «банкирский остаток» (Bankers Balance). Это приводит к тому, что клиент, которому необходим кредит в <math display="inline">800</math> долларов, должен получить таковой и оплачивать проценты в сумме <math display="inline">1.000</math> долларов, потому что он <math display="inline">20</math>% постоянной суммы кредита должен держать на текущем счету. Требуемый банками минимум текущего счета различен в разных местах и в разное время, но в среднем, как минимум, требуется <math display="inline">20</math>%»<ref>Цит. соч., стр. 26—27.</ref>. ''Геллвиг'' полагает, что таким методом искусственного повышения цифр депозитов банк широко пользуется в рекламных целях, и это, между прочим, по его мнению, делает невозможным сравнение цифр депозитов американских и европейских банков. «С достоверностью можно только допустить, — заключает Геллвиг, — что лишь так называемые «срочные депозиты» (Time Deposits), т. е. долгосрочные депозиты (вложенные более чем на 30 дней), возникли путем действительных взносов»<ref>Цит. соч., стр. 27.</ref>.

Но Геллвиг в этом вопросе не оригинален: в своих выводах он лишь следует за американскими экономистами. Создание депозитов рассматривается целым рядом крупных американских экономистов, как вполне обычно (здесь в оригинале текст пропущен - ''Оцифр''.) американскими банками — это значит оспаривать вполне очевидные факты. ''Уальдо Митчелль'' (W. Mitchell), автор небольшой, но интересной работы о реализации банковских фондов, совершенно категорически, на основании фактов, заявляет, что «''депозиты не представляют собой кассу, помещенную в банке: депозиты возникают, главным образом, путем выдачи ссуд''»<ref>''Mithel'', The Uses of Bank Funds, p. 20 и след. В другом месте ''Митчель'' устанавливает следующие три источника образования депозитов: «Депозиты возникают либо из 1) взноса наличными, 2) взноса по кассовым счетам (a deposit of cach items), как, напр., чеками в другие банки, 3) выдачи ссуд. Таким образом, мы рассматриваем ссуды и переучет, как один фактор, а вклады наличными по кассовым счетам, как другой фактор, влияющий на депозиты» (Цит. соч., р. 54).</ref>.

Если далеко не все согласны с тем, что депозиты «''главным образом''» возникают путем выдачи ссуд, то самый факт создания депозитов признают и ''Робертсон''<ref>''D. H. Robertson'', Banking Policy and the Prise Level, London 1926, p. 54 и др.</ref> и известный ''Тауссиг''<ref>«Банки выполняют две функции, одинаково важные, но совершенно различные. Они — суть агенты по собиранию сбережений и инвестиций; они создают часть средств обмена» (''F. W. Taussig'', Principles of Economics, V. I, New-York 1923, p. 325).</ref> и др. Последний также как и ''Митчелль'', утверждает, что депозиты «главным образом» «создаются», а не аккумулируются<ref>«Но большая часть депозитов в Соед. Штатах и Англии не возникает таким путем (т. е. путем аккумуляции сбережений. ''З. А.''). Депозиты, главным образом (in main), создаются этими (депозитными. ''З. А.'') банками» (Ibidem, р. 330).</ref>.

Наш анализ показал, что депозитно-чековая эмиссия и возможна и необходима, ибо она выполняет определенную объективно-закономерную функцию. И если ''Яффе'' отрицает закономерность депозитной эмиссии, сводя эту последнюю к чисто-бухгалтерскому приему, то это говорит только о том, что ''Яффе'' в своем столь ценном исследовании английской банковской системы не смог, однако, дать правильной оценки новейших форм кредита. Такую оценку можно дать только в том случае, если отказаться от натуралистической теории кредита и капитала классиков. С другой стороны, новейшие экспансивисты и «полуэкспансивисты», решительно порвав с этим натуралистическими воззрениями, не смогли, однако, найти точку «теоретического равновесия» и сделали скачек в другую крайность, ''превратив банк исключительно в эмиссионный аппарат'', что, разумеется, так же неверно, как и то, что банк только распределяет ''наличные капиталы'' в денежной форме.

Несомненно, что под влиянием работ современных экспансивистов, главным образом Гана и Шумпетера, старая догма теории кредита в значительной мере поколеблена, и сами натуралисты, подчас не отдавая еще себе в том отчета, ревизуют свое собственное учение. Так, З. С. Каценеленбаум, сторонник классической теории кредита, вместе с тем признает, что «эмиссионный банк имеет в известном смысле возможность создавать кредит»<ref>''З. С. Каценеленбаум'', Некоторые проблемы теории кредита, М. 1926, стр. 51—52.</ref>, а «современные депозитные банки продолжают работу старых эмиссионных банков», занимаясь «эмиссией депозитов и чеков»<ref>Там же, стр. 48.</ref>. Это, конечно, вполне правильно, но поскольку кредитование за счет этих эмиссионных фондов все же остается кредитованием, то следовало бы, пожалуй, пересмотреть также и классическую теорию кредита, ибо кредит, оказанный таким путем, отнюдь не представляет собой «перенесение реального капитала» от банка к его заемщику. Что же касается таких авторов, как ''Эльстер, Бендиксен, Витгерс и Оутри'', то их нельзя целиком отнести к экспансивистам. Они, правда, признают за банком возможность создавать кредит и в этом их отличие от натуралистов, но отнюдь не придают этому акту банковского «творчества» того значения, какое ему приписывают ''Маклеод, Ган, Шумпетер и Зомбарт''. Для последних кредит является ''рычагом'' общеэкономической экспансии, и банк «создает кредит» не только для обращения товарных ценностей, но главным образом для финансирования производства, для создания «новых производственных комбинаций», и без такого «творчества» невозможен поэтому вообще хозяйственный прогресс. В общем для них банки — это рычаги всей хозяйственной динамики: сама кредитная экспансия создает хозяйственный подъем, и если постоянно поддерживать эту экспансию, то возможна и «вечно высокая конъюнктура» (Ган), т. е. perpetuum mobile хозяйственного подъема. Между тем, Оутри в 1-й главе своего труда «Currency and Credit», именуемой «Credit without money» («кредит без денег»), рисует лишь процесс товарного обращения, совершаемый исключительно при посредстве кредита без наличных денег. Поэтому ''Ган'' не вполне прав, ссылаясь на ''Оутри'', как на своего полного единомышленника, о чем он заявил во 2-м издании своей «Volkwirtschaftliche Theorie des Bankkredits». Зачисляя Оутри в свою «Школу»<ref>''A. Hahn'', Volkwirtschaftliche Theorie des Bankkredits, 2 Aufl., Tübingen 1924. S. X.</ref>, Ган ссылается, например, на следующую фразу Оутри<ref>''Hawtrey'', Currency and Credit, 2 ed., London 1923, p. 9.</ref>: «Когда банкир ссужает, можно сказать, что он творит или создает кредит или «кредит». Это ''неясное'' (loose) ''выражение'' для описания двойной операции. Банкир принимает на себя немедленное обязательство по отношению к своему клиенту в обмен на будущее обязательство клиента по отношению к нему» (Разрядка наша. ''З. A.''). Но это отнюдь не равносильно основному экспансивистическому тезису о кредите, как prius motor’e хозяйственного развития. ''Оутри'' ограничивает функцию создаваемой кредитом покупательской силы по преимуществу ''товарообращением'' между производством и потреблением, в то время как у Гана и Шумпетера речь идет о финансировании за счет ad hoc создаваемой покупательской силы самого производства. «Кредит, — говорит Оутри, и это очень напоминает Бендиксена, — возникает в производстве и погашается в потреблении»<ref>Ibidem, р. 10.</ref>, и хотя Оутри признает стимулирующее (при кредитной экспансии) и сдерживающее (при кредитной рестрикции) влияние банковского кредита на объем производства, но замечает, что в этом случае будет потерян «стандарт ценности»: «Как расширение, так и сокращение кредита может поэтому происходить абсолютно безгранично (это при системе «кредита без денег». ''З. А.''), но зато и соответствующее падение или повышение в ценности монетной единицы будет поэтому также происходить безгранично, В этом случае всякий стандарт ценности будет совершенно потерян»<ref>Ibidem, р. 13.</ref>, и задача заключается в том, чтобы разрешить конфликт между экспансивистическими тенденциями кредита и сохранением фиксированного стандарта ценности<ref>Ibidem, р. 16.</ref>.

Но отрицание «абсолютного закона» натуралистов о связанности банковских активных операций объемом аккумулированных по пассиву средств еще не означает солидарности с гановско-шумпетеровской концепцией, и это сохраняет силу как по отношению к теории «Создания кредита» ''Витгерса'', так и системы «Credit without money», ''Оутри'', учения о Handgeld и Buchgeld ''Эльстера'' и принципов Klassische Geldschöpfung ''Бендиксена''. Возможность банковского создания «покупательской силы» и даже методологическую приемлемость оперирования абстракцией «безденежного хозяйства» признавал также и ''Дж. Ст. Милль''<ref>''Дж.-Ст. Милль'', Основания политической экономии, стр. 34, 44, 53.</ref>, но он в то же время был бесконечно далек от концепции своего современника — экспансивиста и предшественника современных экспансивистов, «Конфуция Лондонского Сити» по выражению ''Энгельса—Маклеода''.

Мы также признаем возможность и даже необходимость банковского «создания» средств обращения, как формы объективно-закономерной и необходимой для капитализма кредитной эмиссии. Но функции и границы этого «банковского творчества» мы, как это ясно из всего изложенного, понимаем совершенно по-иному, чем ''Ган и Шумпетер'', концепцию которых мы уже подвергли критике в другом месте<ref>«Роль кредита и границы кредитной экспансии» в «Под Знаменем Марксизма» № 3 за 1928 г. См. также интересную критику этой концепции у ''Ф. И. Михалевского'' в статье «Теория кредита Hahn’a и Schumpeter’a» — «В. К. А.», кн. 26, 1928 г. и ''С. Выгодского'' в статье «Теория кредита Гана» в «Социалистическом Хозяйстве» кн. I за 1927 год.</ref>, и здесь не имеем поэтому возможности на ней останавливаться…


=== Схема построения нормального баланса ===

Мы выяснили строение банковских пассивов и общие закономерности их образования и реализации. Теперь мы имеем возможность дать общую схему равновесия банковского кредита. При учете эмитированных депозитов, как фонда банковского кредитования, приведенный в первой части настоящей статьи, баланс депозитного банка примет иной вид. Прежде всего необходимо включить в пассив эмитированные текущие счета. Возьмем среднюю между крайними оценками значения этой части текущих счетов в общей массе текущих счетов, а именно не <math display="inline">10</math>% (Яффе) и не <math display="inline">75</math>% (Витгерс), а <math display="inline">50</math>% (Геллвиг).

Тогда мы получаем следующее строение пассива:
<table style="border-collapse: collapse; width: 100%;" border="1">
<tbody>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 24.2998%;">
Текущие счета
</td>
<td style="width: 11.7828%;">
Эмитированные
</td>
<td style="width: 12.5428%;">
3.150.000
</td>
<td style="width: 8.31099%;">
35%
</td>
</tr>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 24.2998%;">
 
</td>
<td style="width: 11.7828%;">
Аккумулированные
</td>
<td style="width: 12.5428%;">
3.150.000
</td>
<td style="width: 8.31099%;">
35%
</td>
</tr>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 24.2998%;">
Вклады
</td>
<td style="width: 11.7828%;">
 
</td>
<td style="width: 12.5428%;">
2.700.000
</td>
<td style="width: 8.31099%;">
30%
</td>
</tr>
<tr style="height: 20px;">
<td style="width: 36.0826%; text-align: right;" colspan="2">
В том числе группа А. . . 
</td>
<td style="width: 12.5428%;">
1.800.000
</td>
<td style="width: 8.31099%;">
20%
</td>
</tr>
<tr style="height: 20px;">
<td style="width: 36.0826%; text-align: right;" colspan="2">
В. . . 
</td>
<td style="width: 12.5428%;">
   900.000
</td>
<td style="width: 8.31099%;">
10%
</td>
</tr>
<tr style="height: 20px;">
<td style="width: 24.2998%; text-align: right;">
 
</td>
<td style="width: 11.7828%;">
<strong>Итого</strong>
</td>
<td style="width: 12.5428%; text-align: left;">
<strong>9.000.000</strong>
</td>
<td style="width: 8.31099%;">
<strong>100%</strong>
</td>
</tr>
</tbody>
</table>
Или в иной группировке:

<table style="border-collapse: collapse; width: 52.8163%;" border="1">
<tbody>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 11.7828%;">
Эмитированные фонды
</td>
<td style="width: 12.5428%;">
3.150.000
</td>
<td style="width: 8.31099%;">
35%
</td>
</tr>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 11.7828%;">
Аккумулированные фонды
</td>
<td style="width: 12.5428%;">
5.850.000
</td>
<td style="width: 8.31099%;">
65%
</td>
</tr>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 11.7828%; text-align: right;">
В том числе текущие счета 
</td>
<td style="width: 12.5428%;">
3.150.000
</td>
<td style="width: 8.31099%;">
35%
</td>
</tr>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 11.7828%; text-align: right;">
»   »   »   вклады 
</td>
<td style="width: 12.5428%;">
2.700.000
</td>
<td style="width: 8.31099%;">
30%
</td>
</tr>
</tbody>
</table>
В согласии с развитыми выше положениями необходимо внести изменение и в строение актива. В соответствии с нашей номенклатурой форм реализации фондов банковского кредитования мы разобьем весь актив на 2 группы — 1) денежного и 2) капитального кредитования, а эту последнюю группу на 2 подгруппы: а) кредитования в оборотный и б) в основной капитал. В виду изменения состава кредитного фонда меняются и пропорции кредитования между указанными тремя группами, а именно: на всю сумму эмитированных депозитов должно быть сокращено капитальное кредитование в оборотный капитал и увеличено денежное кредитование: тем самым мы исправим отмеченный в первой части статьи («Под Знам. Маркс.» № 4) дефект нашей схемы. Далее мы совершенно исключим из схемы кассовую наличность, которая составляет те 10%, которым, допустим, как раз равен весь собственный капитал банка и таким образом исключение этой статьи из актива целиком компенсируется исключением собственных капиталов из пассива.

Тогда распределение активов примет следующий вид:

<table style="border-collapse: collapse; width: 52.8163%;" border="1">
<tbody>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 17.0353%;">
Денежное кредитование
</td>
<td style="width: 7.29027%;">
3.150.000
</td>
<td style="width: 8.31099%;">
35%
</td>
</tr>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 17.0353%;">
Капитальное кредитование
</td>
<td style="width: 7.29027%;">
5.850.000
</td>
<td style="width: 8.31099%;">
65%
</td>
</tr>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 17.0353%; text-align: right;">
В том числе в оборотн. капит. 
</td>
<td style="width: 7.29027%;">
2.700.000
</td>
<td style="width: 8.31099%;">
30%
</td>
</tr>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 17.0353%; text-align: right;">
»   »   » в основной  »   » 
</td>
<td style="width: 7.29027%;">
3.150.000
</td>
<td style="width: 8.31099%;">
35%
</td>
</tr>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 17.0353%; text-align: right;">
Итого
</td>
<td style="width: 7.29027%;">
9.000.000
</td>
<td style="width: 8.31099%;">
100%
</td>
</tr>
</tbody>
</table>
Итак, общее равновесие актива и пассива в %% таково:

<table style="border-collapse: collapse; width: 68.6049%;" border="1">
<tbody>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 36.7115%; text-align: center;" colspan="2">
А К Т И В
</td>
<td style="width: 1.94353%;">
%%
</td>
<td style="width: 30.6316%; text-align: center;" colspan="2">
П А С С И В
</td>
<td style="width: 3.75799%;">
%%
</td>
</tr>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 36.7115%;" colspan="2">
Денежное кредитование
</td>
<td style="width: 1.94353%;">
35
</td>
<td style="width: 30.6316%;" colspan="2">
Эмитированные тек. счета
</td>
<td style="width: 3.75799%;">
35
</td>
</tr>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 15.24%; text-align: right;" rowspan="2">
Капитал. кредит
</td>
<td style="width: 21.4715%; text-align: right;">
в оборотн. капитал
</td>
<td style="width: 1.94353%;">
30
</td>
<td style="width: 20.3168%;" rowspan="2">
Аккумулир. депозиты
</td>
<td style="width: 10.3148%;">
тек. счета.
</td>
<td style="width: 3.75799%;">
35
</td>
</tr>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 21.4715%; text-align: right;">
» основной »
</td>
<td style="width: 1.94353%;">
35
</td>
<td style="width: 10.3148%;">
вклады
</td>
<td style="width: 3.75799%;">
30
</td>
</tr>
<tr style="height: 18px;">
<td style="width: 15.24%; text-align: right;">
 
</td>
<td style="width: 21.4715%;">
 
</td>
<td style="width: 1.94353%;">
<strong>100</strong>
</td>
<td style="width: 20.3168%;">
 
</td>
<td style="width: 10.3148%;">
 
</td>
<td style="width: 3.75799%;">
<strong>100</strong>
</td>
</tr>
</tbody>
</table>
Конечно, цифровые пропорции взяты произвольно. Этими пропорциями мы хотим лишь общую закономерность банковского кредита свести к следующим моментам: ''при предпосылке, что собственные капиталы банка обслуживают исключительно наличные кассовые платежи, и, следовательно, не закреплены вообще в так называемых «продуктивных активах» (ссудных операциях), все денежное кредитование может полностью обслуживаться эмитированным фондом, а все аккумулированные депозиты могут быть использованы для капитального кредитования, при чем пропорции кредитования в основной капитал по сравнению с кредитованием в оборотный может быть выше отношения вкладов к текущим счетам в аккумулированном фонде''.

Наш вывод, таким образом, сводится в общем к тому, что ''1) процесс товарообращения имеет тенденцию полностью обслуживаться эмитируемым банками фондом кредитования, 2) в форме аккумулированных текущих счетов происходит распределение оборотных капиталов во времени и пространстве, а 3) аккумулированные вклады плюс абсолютно стабильная часть текущих счетов идут на авансирование основных капиталов''.

Исключив разграничение между кредитованием в основной и оборотный капитал, мы можем в намеренно-упрощенном виде схематически представить весь процесс банковского кредитования в следующей форме:


=== [[File:./Атлас%20З.%20-%20К%20теории%20банковского%20кредита.assets/1.png]] ===

Допустим, что 1) существует один только банк и 2) все обращение и все общественное накопление обязательно принимает кредитную (банковскую) форму. Из схемы мы видим, что источниками образования аккумулированных пассивов служат как производство, так и потребление и обращение, — словом, все моменты воспроизводства. Аккумулированные пассивы (их стабильная часть) реализуется в порядке капитального кредитования: деньги направляются для производительных целей (к производителям), а банк приобретает права на этот производительный капитал, точнее на создаваемую им прибавочную стоимость. На схеме это изображено, как движение <math display="inline">Д</math> (денег) к производительным капиталистам и <math display="inline">Ф</math> (фиктивного капитала) от этих последних к банку. Далее идет процесс производства, и капитал совершает известные читателям по схемам воспроизводства Маркса метаморфозы. Результат производства <math display="inline">Т_1</math>. Начинается процесс обращения, который требует времени. Между тем производство должно продолжаться. Обращение совершается при посредстве банка, а именно: производительные капиталисты реализуют оптом <math display="inline">Т_1</math> торговым капиталистам, каковые выдают первым <math display="inline">В_1</math> (вексель). Производительные капиталисты отправляют этот вексель в банк и получают от последнего за счет эмитированного фонда деньги — безразлично, в какой форме (банкноты, жиро-счета), что дает им возможность продолжать, но уже на расширенной базе, производственный процесс; таким образом, открывается цикл <math display="inline">II</math> производительного капитала. Но процесс обращения еще не закончен. <math display="inline">Т_1</math> движется от торговых капиталистов к потребителям, в число каковых включены обе сферы потребления: личного (<math display="inline">v + m</math>) и производительного (<math display="inline">C</math>). Потребители получают <math display="inline">Т_1</math>, а <math display="inline">Д_1</math> идут к торговым капиталистам и от них к банку. В обратном направлении (от банка к капиталистам) движется вексель (простой), выданный в свое время торговыми капиталистами производителям. В результате вексель снова в руках торговых капиталистов, а деньги (ранее эмитированные) у банка. Процесс обращения закончен, и вместе с тем погашена кредитная эмиссия как ее первичная форма (коммерческий вексель), так и ее заключительная форма (банкноты или жиро-счет). Начинается процесс обращения <math display="inline">II</math> цикла кругооборота, в котором повторяются те же моменты. ''Тем самым при предпосылке пропорционального развития отраслей производства дана возможность безграничного расширения процесса воспроизводства со стороны процесса обращения, который эмансипирован от металлической границы: само расширение процесса производства создает и расширенный процесс обращения и расширенную кредитную эмиссию.''