Редактирование: Арисьян А. Каутский и «теория факторов» (раздел)

== «Борьба» Каутского против теории факторов или о каутскианской разновидности теории факторов ==

После этих кратких замечаний мы перейдем к собственному, предмету чашей статьи, к полемике Каутского с Бельфорт Баксом.

В 1896 г. английский «социалист» Бельфорт Бакс выступил на страницах буржуазного органа «Die Zeit» со статьей «Материалистическое понимание истории», в которой подверг последнее «критике», выставив против него как «одностороннего» свое «синтетическое» понимание истории, которое-де единственно способно преодолеть ограниченность как материалистического, так и «идеологического» понимания истории.

Сущность «синтетической» теории Бакса заключается в том, что она считает как экономику («материальные условия»), так и дух (духовную деятельность общественного человека), взятые сами по себе, только «факторами», которые лишь в своем взаимодействии и создают общественно-исторический процесс. По Баксу, люди обладают различными способностями, каждая из которых приводит к определенного рода действиям. Многообразие функций общественного человека сводится в основном к двум рядам — экономическому, направленному на сохранение физического существования, на удовлетворение материальных потребностей, и психическому, духовному, направленному на удовлетворение научных, этических, эстетических, религиозных и т. п. потребностей человека. Из взаимодействия различных видов деятельности человека, т. е. различных форм проявления человеческого духа (ибо для Бакса экономика по своему содержанию по существу тоже явление духовного порядка), каждая из которых выступает в качестве особого «фактора», и создается, ''складывается'' история человечества. Исходя из этого, Бакс отрицает основное в марксовом учении об обществе, согласно которому классовая борьба, а в конечном счете «экономика представляет собою базис общественно-исторического процесса». Наоборот, с точки зрения Бакса историческая закономерность должна быть выведена не из материальных условий производства, не из «экономического фактора», как выражается Бакс, а должна быть понята как некоторая механическая результанта взаимодействия этих различных «факторов». В отдельные периоды истории, говорит Бакс, и чем дальше вглубь истории, тем в большей мере, «экономический фактор» играет решающую роль в жизни общества. Однако в целом экономика представляет собою ''не базис'' общественно-исторического процесса, а только один из «факторов». «Разве могут, — спрашивает он, — сторонники этой теории отрицать, что человеческая природа заключает в себе синтез и постольку предполагает более чем один элемент?»<ref>Сборник «Исторический материализм» ''Бельфорт Бакс'', Материалистическое понимание истории, стр. 9.</ref>. Несколько дальше Бакс пишет: «Стремление свести всю человеческую жизнь к одному элементу, объяснить всю историю на основе экономики, не считается, как я уже заметил, с тем фактом, что всякая конкретная реальность необходимым образом имеет две стороны — материальную и формальную — и следовательно по меньшей мере два основных элемента. Ибо в противоположность абстракции реальная действительность заключается в синтезе»<ref>Там же, стр. 10–11.</ref>. Совершенно очевидно, что подход к человеку, как ''к некоему априорному синтезу различных способностей'', совокупность действий которых составляет жизнь общества, направлен целиком против исторического материализма Маркса.

Эта «синтетическая» концепция, будучи направлена против учения об экономической структуре как реальном базисе общества, разумеется должна была противопоставить теорию взаимодействия принципу причинности. Конечно мы здесь имеем дело не с диалектической логикой, которая рассматривает причинность как один из моментов, одну из сторон универсальной связи и взаимодействия, а с вульгарным позитивизмом; отрицающим объективную материальную ''причинность'' и заменяющим познание существенных закономерностей и имманентных противоречий поверхностной эмпирией и описанием явлений.

«В том-то и дело, — говорит Бакс в статье «Синтетическое или неомарксистское понимание истории», — что, с одной стороны, невозможно мировые идеи вывести как следствие из экономических факторов, а с другой, невозможно свести экономические и политические образования к чисто идеологическим причинам. В первом отношении грешат, на мой взгляд, господа неомарксисты, во втором — старые идеологические историки. Что касается последних, то марксистам не стоит труда расправиться с их «избитыми фразами». Но при этом они не замечают, что и сами пользуются, подобно своим противникам, тою же категорией «причины и следствия», которая в конечном счете совершенно непригодна. Истинной категорией исторического исследования, является «взаимодействие». Политические и экономические образования сами по себе не составляют самостоятельного целого, которое могло бы выступить в качестве причины, а являются лишь несамостоятельными частями единого целого. Сами по себе они не существуют. Экономические образования творят историю лишь в союзе с человеческим умом и волей, а это значит, что неомарксистское понимание истории, поскольку оно стремится свести всю человеческую историю на экономические факты как на единственную причину всех исторических изменений, стоит на ложном пути»<ref>Сборник «Исторический материализм». ''Бельфорт Бакс'', Материалистическое понимание истории, стр. 34–35.</ref>. С точки зрения этой позитивистской концепции, различные «факторы», о которых говорит Бакс, сами по существу не историчны. Они даны изначально и берут свое начало в глубинах «человеческой природы» и являются как бы реализацией ее различных функций. Поэтому и нелепо, с точки зрения Бакса, говорить о причинно-следственном отношении во взаимодействии этих факторов. По мнению Бакса, на различных стадиях исторического . развития человечества те или иные из факторов приобретают более преобладающее, более важное значение, но не больше. В прошлом например «экономический фактор» играл более значительную роль в истории, но это, в целом, благодаря «бедности общества» «материальными благами». Вообще для того, чтобы «экономический фактор» мог вытеснить из сознания людей этический, эстетический и т. п. «духовные факторы», необходимо наличие более или менее многочисленного эксплуатируемого класса. В будущем же, поскольку с развитием власти человека над природой и в частности с переходом к социализму, когда не будет класса людей, в жизни которых борьба за сохранение физического существования не могла бы играть ту роль, которую она играла в прошлом, — «экономический фактор» окончательно потеряет свое значение и воцарится полное торжество «духовного фактора».

«Общество, — резюмирует свои взгляды Бакс, — имеет определенное историческое развитие, но оно обладает также определенным духовным развитием, и лишь взаимодействие обоих дает в результате социальную эволюцию в ее конкретных формах»<ref>Там же, стр. 11.</ref>.

Таким образом против материалистического понимания истории, видящего в экономике реальный, материальный базис общества, а в политике и идеологии — определяемые им надстройки, Бакс выставляет враждебную марксизму буржуазную теорию факторов, эклектическую и насквозь идеалистическую.

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Следует отметить, что критика марксизма (мы уже не говорим о том, что марксизм при этом изображался в искаженном, опошленном виде) со стороны открытых оппортунистов, ревизионистов весьма часто выступала с теорией факторов. Откровенно идеалистическая концепция (прямо заявляющая о своей природе) давала оппортунистам разумеется менее «удобные» позиции для борьбы с марксизмом. Необходимость проводить свое приспособление к интересам буржуазии в области теории в более или менее прикрытой форме заставляла оппортунистов облекать свою борьбу с марксизмом в словесную форму «признания» ограниченного значения его. Поэтому идеалистические концепции, с которыми выступали оппортунисты, носили по преимуществу эклектический характер. Метафизическая «теория факторов» представляла поэтому общий фон, фундамент для разнообразных оппортунистических концепций.

Характеризуя сущность исторического материализма Маркса и Энгельса, Ленин говорил: «… Марксизм указал путь к всеобъемлющему, всестороннему изучению процесса возникновения, развития и упадка общественно-экономических формаций, рассматривая ''совокупность'' всех противоречивых тенденций, сводя их к точно определяемым условиям жизни и производства различных классов общества, устраняя субъективизм и произвол в выборе отдельных «главенствующих» идей или в толковании их, вскрывая корни без исключения всех идей и всех различных тенденций в состоянии материальных производительных сил. Люди сами творят свою историю, но чем определяются мотивы людей и именно масс людей, чем вызываются столкновения противоречивых идей и стремлений, какова совокупность всех этих столкновений всей массы человеческих обществ, каковы общественные условия производства материальной жизни, создающие базу всей исторической деятельности людей, каков закон развития этих условий — на все это обратил внимание Маркс и указал путь к научному изучению истории как ''единого, закономерного во всей своей громадной разносторонности и противоречивости процесса'' (разрядка наша. — ''Л. А.'').

Такое монистическое понимание истории, охватывающее и анализирующее исторический процесс как противоречивое единство, возможно было потому, что Маркс распространил последовательный, т. е. диалектический, материализм на область общественных явлений. Материалистическая диалектика — душа марксизма — является центральным ядром и марксистского понимания истории. Теория же факторов представляет собой метафизическую концепцию, противопоставляемую действительно всеохватывающей, всесторонней теории развития через движение имманентных противоречий. Исторический процесс с этой точки зрения уже не исследуется в его существе, различные стороны общественной жизни не изучаются как именно различные формы проявления основных закономерностей данной общественно-исторической формации, а берутся сами по себе, изолированно. На место действительного научного анализа движения общественных формаций выступает внешнее описание, констатация действия отдельных многообразных форм, сторон и моментов единого процесса, взятых как замкнутые в себе самостоятельные ''«сущности»'', представляющие самобытные «факторы» в общей механической совокупности истории. Собственно история как единый процесс, многообразие сторон которого базируется на определенном объективном материальном основании — движении производительных сил, здесь заменяется по существу теоретическим брожением атомизированных «факторов». Эта эклектическая, идеалистическая по существу, методология «теории факторов» служила центром притяжения всех и всяческих разновидностей ревизионизма, всех и всяческих форм буржуазной критики марксизма.

Раз «устанавливалось», что общественная жизнь не представляет собой целостности, базирующейся на исторически определенной экономической структуре, то получалась удобная логическая платформа для протаскивания реакционного идеализма. И в то же время можно было «отдавать должное» «ограниченному значению», которое исторический материализм, как говорят ревизионисты, имеет как «метод для объяснения определенных исторических периодов или отдельных явлений». Вот почему удар по марксовой теории общественно-экономических формаций, борьба за признание экономики лишь одним из факторов, результанта взаимодействия которых создает общественно-историческую жизнь, являлись первым шагом, предпринимавшимся обычно «критиками» исторического материализма. Отсюда понятно также, почему Ленин в борьбе с основной линией этой «критики» концентрировал свое внимание на разъяснении и развитии марксо-энгельсовского учения об общественно-экономических формациях. «Теория, — говорит Ленин об историческом материализме в полемике с Михайловским, — состояла в том, что для «освещения» истории надо искать основы не в идеологических, а в материальных общественных отношениях»<ref>''Ленин'', Соч., т. I, изд. 2-е, стр. 69.</ref>. Что Ленин считал основным в материалистическом понимании истории? В той же книге Ленин разъясняет, что величие исторического материализма, впервые сделавшего социологию наукой, заключалось в том, что «Материализм устранил это противоречие, продолжив анализ глубже, на происхождение самих этих общественных идей человека»… «Далее, — говорит Ленин, — еще и с другой стороны, эта гипотеза впервые возвела социологию на степень науки. До сих пор социологи затруднялись отличить в сложной сети общественных явлений важные и неважные явления (это — корень субъективизма в социологии) и не умели найти объективного критерия для такого разграничения. Материализм дал вполне объективный критерий, выделив «производственные отношения» как структуру общества и дав возможность применить к этим отношениям тот общенаучный критерий повторяемости, применимость которого в социологии отрицали субъективисты»…<ref>Там же, стр. 61.</ref>. «Наконец, — заканчивает Ленин, — в-третьих, потому еще эта гипотеза впервые создала возможность «научной» социологии, что только сведение общественных отношений к производственным и этих последних к высоте производительных сил дало твердое основание для представления развития общественных формаций естественно-историческим процессом<ref>Там же, стр. 61.</ref>. Почему же русские субъективисты не в состоянии были понять действительно научно общественно-исторический процесс? Ленин дает на этот вопрос вполне ясный и определенный ответ: потому, отвечает он, что они не стоят на материалистических позициях. Непосредственно вслед за приведенной цитатой, в скобках Ленин пишет: «(Субъективисты, например, признавая законосообразность исторических явлений, не в состоянии, однако, были взглянуть на их эволюцию, как на естественно-исторический процесс — и именно потому, что останавливались на общественных идеях и целях человека, не умея свести этих идей и целей к материальным общественным отношениям»)<ref>Там же.</ref>. «Маркс, — говорит Ленин, — положил конец воззрению на общество как на механический агрегат индивидов, допускающий всякие изменения по воле начальства (или, все равно, по воле общества и правительства), возникающей и изменяющейся случайно, и впервые поставил социологию на научную почву, установив понятие общественно-экономической формации как совокупности данных производственных отношений, установив, что развитие таких формаций есть естественно-исторический процесс»<ref>Там же, стр. 62–63.</ref>.

Как видим, Ленин вел решительную борьбу против протаскивания в какой бы то ни было форме теории «факторов». «Что такое друзья народа» представляет генеральное выступление Ленина на заре большевизма за марксистское материалистическое понимание истории против всех и всяческих разновидностей идеалистического понимания истории и извращения марксизма также у тех «ортодоксов» из руководства II интернационала, которые сами по существу скатывались на позиции ревизионизма в своей «борьбе» с последним. Сущность теории «факторов» заключается в отрицании материалистического монизма в понимании общества, его истории, в отрицании марксистского учения об истории как естественно-историческом процессе, базирующемся в конечном счете на экономическом развитии общества и соответствующем движению его материальных производительных сил, в отрицании марксистского учения о том, что человеческое общество на каждой данной ступени своего исторического развития представляет собою определенную общественно-экономическую формацию, последним основанием движения всех сторон которой являются существенные противоречия способа производства, лежащего в основе данной формации. Своеобразие теории «факторов» как позитивистской разновидности идеализма заключается следовательно в том, что она рассматривает общественное сознание и общественное бытие как совокупность «данных нам факторов». Она следовательно прикрывает свое идеалистическое существо позитивистским признанием экономики «одним из факторов» исторического процесса. Задача марксиста в борьбе с этой разновидностью буржуазной теории, как мы это видим на примере Ленина, заключается в том, чтобы вскрыть эту идеалистическую суть теории факторов, показать действительное соотношение идеологии и экономики, вскрыть классовую, буржуазную природу этой концепции, выдвигаемой открытыми и скрытыми оппортунистами и ревизионистами в различных вариациях против марксизма.

Ленин рассматривал борьбу против теоретической ревизии, против «критики» марксизма как одну из важнейших составных частей общей борьбы революционных марксистов, партии пролетариата. В статье «Политическая агитация и классовая точка зрения» в 1902 г. Ленин писал: «Социал-демократия… должна руководить не только экономической борьбой рабочих, но также и политической борьбой пролетариата, она должна ни на минуту не упускать из виду нашей конечной цели, всегда пропагандировать, охранять от искажений и развивать дальше пролетарскую идеологию — учение научного социализма, т. е. марксизм». В этой же статье Ленин дальше указывает прямо, что составной частью этой ''борьбы за марксизм'' является борьба против всех и всяких форм «критики», которую выдвигают «противники» «догматического» марксизма, т. е. ревизионисты, называющие себя марксистами, но на деле являющиеся буржуазными демократами, агентами буржуазии. «Мы должны, — говорит он далее, — неустанно бороться против всякой буржуазной идеологии, в какие бы модные и блестящие мундиры она ни рядилась. Названные нами выше социалисты (речь идет о российских ревизионистах-экономистах и др. — ''Л. А.'') отступают от «классовой» точки зрения также потому и постольку, поскольку они безучастны к задаче борьбы с «критикой марксизма»<ref>''Ленин'', Соч., т. IV, изд. 3-е, стр. 357.</ref>. Ленин осуществлял систематическую последовательную борьбу против всех и всяческих разновидностей оппортунизма и ревизионизма. Начиная с реферата против Струве («Отражение марксизма в буржуазной литературе»), он неустанно разоблачал истинное нутро центристских концепций. Ленинские работы: «Экономическое содержание народничества», «Что такое «друзья народа» и «Что делать?», как и работы последующего периода, являются обоснованием и дальнейшим развитием и в эпоху империализма и пролетарских революций теоретической концепции революционного марксизма. Они направлены по существу не только против открытых оппортунистов и ревизионистов, но и против приспосабливающихся к ним и рядящихся в костюм ''словесной'' «революционности» и «ортодоксальности» центристских руководителей всего II интернационала. Совершенно прав т. Сталин, когда он разоблачает приемы «исследования» троцкистских контрабандистов, извращающих историю большевизма, ''замазывающих'' тот основной факт, что «ленинизм родился, вырос и окреп в беспощадной борьбе с оппортунизмом всех мастей, в том числе и центризмом на Западе (Каутский) и центризмом у нас (Троцкий и др.)»<ref>''Сталин'', Вопросы ленинизма, изд. 1931 г., стр. 605.</ref>.

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Обращаясь к Каутскому, мы видим, что в противоположность выдержанной и последовательной защите Лениным диалектико-материалистической концепции Маркса и Энгельса, Каутский как типичный центрист сам приспосабливается к оппортунисту, эклектику, идеалисту Баксу, становясь по существу на его платформу. «Защита» исторического материализма сводится у Каутского по существу к защите определенной каутскианской разновидности теории факторов, отличающейся большей завуалированностью фактического отказа от марксизма. «Таким образом, — пишет он, — экономические отношения не являются единственным фактором, определяющим «всю человеческую деятельность», «всю человеческую жизнь в целом». Но среди факторов, влияющих на человеческую жизнь, они составляют единственный ''переменный'' элемент. Все остальные факторы постоянны и вовсе не меняются, а если и меняются, то только под влиянием этого переменного элемента, они следовательно не являются движущими силами исторического развития, хотя и составляют необходимые элементы человеческой жизни»<ref>''Каутский'', Сборник, стр. 21.</ref>. Достаточно сопоставить это положение Каутского с тем, что говорит Ленин в «Друзьях народа», указывая, что Маркс свел всю сложную сеть общественных отношений к совокупности производственных отношений, а последние — к высоте производительных сил, чтобы видеть со всей наглядностью всю фальшь каутскианской «защиты» исторического материализма.

Следовательно марксово определение совокупности производственных отношений как реальной материальной базы, над которой возвышаются все политические и идеологические надстройки, является, по Каутскому, разве только красным словцом, фигуральным выражением, лишенным какого бы то ни было действительного значения. Ибо, как говорит Каутский, «всю человеческую жизнь в целом», «всю человеческую деятельность» определяют не только экономические, но и другие — «духовные», «политические» и т. п. факторы. Спор Каутского с Баксом идет следовательно не по линии защиты этого элементарного основного положения марксизма, а по линии того, как нужно себе представить специфический характер определяющей роли различных факторов в отношении общественного целого. Таким образом Каутский по существу сдает позиции в ''основном'' вопросе, становясь на точку зрения теории факторов. Спор его с Баксом — не что иное, как семейный спор.

В доказательство того, что принципиально он не отрицает теорию факторов, Каутский ссылается на свою работу о Томасе Море: «В своей работе о Томасе Море, — говорит Каутский, — я различаю три фактора, влиявшие на его деятельность. Первый и самый важный фактор — это общие условия общественной жизни его времени и его страны; их можно свести к экономическим условиям. Вторым фактором является та особая общественная среда, в которой развился Мор; сюда относятся не только особые экономические условия, в которых он жил, но и люди, с которыми он сталкивался (их особые идеи опять-таки можно свести к разнообразным факторам), традиции, которые он застал, литература, которая была ему доступна, и т. д. Но и всех этих элементов еще недостаточно для полного уразумения творчества Мора, например его «Утопии». Необходимо кроме того обратить еще внимание на его личные особенности.

Из этого примера нетрудно видеть, что исторические исследования марксистов не отличаются той грубой шаблонностью, которую им приписывают некоторые «критики»<ref>''Каутский'', там же, стр. 42.</ref>.

Итак, даже в «ортодоксальнейших» своих работах Каутский стоял по существу на точке зрения теории факторов. Последняя служила таким образом, как бы «мостом» к открытому идеализму, являясь специфической формой идеалистического «толкования» исторического материализма не только у открытых оппортунистов, но и у центриста Каутского.

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Эволюция Каутского в социал-фашиста, в апостола социал-интервенционизма сопровождалась конечно соответственной эволюцией и его теоретических взглядов.

Эволюция эта выражается в полном и открытом разрыве с марксизмом, в выработке завершенной социал-фашистской разновидности буржуазной теории общественно-исторического процесса, освящающей кровавую анти-пролетарскую практику современной социал-демократии, являющейся главной опорой и важнейшим орудием в руках фашистской буржуазии в деле подавления революционного движения. пролетариата в капиталистических странах и подготовки интервенции в страну победившего социализма.

Хотя Каутский в дискуссии с Баксом принимал употребляемый последним термин «неомарксизм» в отношении концепции Каутского-Меринга-Плеханова, однако тогда еще центрист Каутский прикрывался маской «ортодоксии». Нынешний Каутский, главный теоретический жрец социал-фашизма, уже не стесняется открыто заявить о «''своем''» материалистическом понимании истории. Правда, и современный Каутский старается облечь свою борьбу с марксизмом в тогу «защиты» «подлинного» марксизма от… ''большевизма'', и современный Каутский фальсифицирует Маркса и Энгельса, — что существенно важно для целей социал-фашизма. Все же характерным для нынешнего Каутского является именно создание завершенной позитивистской разновидности идеалистической концепции истории и более или менее прямое заявление о своем «отходе» от Маркса.

В 1 главе т. I своей книги «Materialistische Geshichtauffassung» Каутский берется объяснить раскол марксистов на лагерь большевизма, который продолжил и развил революционный марксизм в эпоху империализма и пролетарских революций, и на лагерь меньшевизма, ставшего окончательно на буржуазные рельсы, ставшего умеренным крылом буржуазии — социал-фашизмом. Как же объясняет Каутский это исключительной важности и значения явление?

Напрасно стал бы читатель искать у Каутского анализа социально-экономических, классовых основ этого раскола. Вульгарно-позитивистская, идеалистическая установка Каутского проявляется ярко и здесь. Каутский «объясняет» раскол как необходимое следствие индивидуальных особенностей многочисленных теоретиков, «толкователей» марксизма. Этот процесс, говорит Каутский, облегчался тем, что Маркс и Энгельс не оставили систематического курса исторического материализма: «Пока Энгельс был жив, число сторонников исторического материализма было узко, и все они находились в связи с Энгельсом, частью персонально, частью письменно, дело не доходило до принципиальной дифференциации между марксистами, хотя, естественно, каждый был самостоятельно мыслящей личностью и не каждый добытый кем-либо из них результат признавался всеми остальными. Но если бы дело на этом остановилось, то, по Каутскому, получилось бы очевидно противоречие с «естественными законами дифференциации и интеграции, «открытыми» еще Спенсером. Марксизм, — пишет Каутский, — должен был разложиться, и он действительно разложился: нельзя было ожидать, что первоначальное единство школы продолжалось бы долго. Чем больше, значительнее успехи данного всеобъемлющего воззрения, чем многочисленнее становятся его последователи, тем разнообразнее становятся также и оттенки среди них.

Это было неизбежно во всяком случае и для марксизма. Облегчалось это тем, что Энгельс и Маркс не удосужились систематически и обстоятельно обработать свою философию истории. Как только замолкли учителя, от которых исходила эта система, быстро образовались различного рода толкования марксизма»<ref>''Каутский'', Materialistische Geschichtsauflassung, т. I, стр. 15.</ref>. И вот в результате этого развития марксизма согласно вечным законам эволюции мы имеем теперь, по Каутскому, уже не один марксизм, а как бы много «марксистских концепций», ни одна из которых не имеет достаточного основания претендовать на знание единственного подлинного марксизма. «Различия точек зрения среди марксистов, возникающие из индивидуальных, социальных и национальных различий, стали так велики, что нельзя ожидать, чтобы какое-нибудь понимание марксизма было бы общепризнано таким, которое покрывается (Sichdecke) взглядами Маркса»<ref>Там же, стр. 15.</ref>.

Очевидно, что эта эклектическая теория «многих марксизмов» имеет своим назначением прикрыть окончательное буржуазное перерождение теоретиков социал-демократии, их превращение в теоретиков социал-фашизма и пытается отрицать, что марксизм нашел свое очищение от социал-демократического опошления и дальнейшее развитие именно в ленинизме. Этот основной факт Каутский стремится скрыть при помощи учения о «вечных законах» эволюции природы. В самом деле, если все дело заключается в «естественном расщеплении марксистской теории», то разумеется и Каутский должен быть признан «марксистом» в такой же мере, как и «другие». Выходит, по Каутскому, что марксизм Маркса и Энгельса уже изжил себя и уступил свое место различным направлениям, каждое из которых хотя и имеет свой исторический корень в учении Маркса и Энгельса, однако представляет собой вполне самостоятельную и самобытную концепцию: «То, что я даю в последующем, — пишет Каутский, — является обоснованием моего ''собственного понимания истории'', которое как в основном, так и в данной форме представляет результат трудов всей моей жизни на службе марксизму.

Конечно я обязан моим великим учителям тем пониманием истории, которое я здесь развиваю. Но уже пятидесятилетней работой и применением в теории и практике этого метода я сделал его своим собственным.

Тем, что я излагаю здесь свое собственное понимание, с самого начала отпадает спор, понимаю ли я правильно то или иное положение Маркса. Никто не захочет конечно утверждать, что я самого себя искажаю». И этим он заранее оправдывает свое искажение Маркса: «так что если читатель мне возразит, что его интересует марксово, а не мое понимание истории, то я мог бы возразить, что каждый из других излагателей исторического материализма в действительности преподносит только свое собственное понимание. Мы все учились у Маркса, опираемся на его взгляды и мысли. Но каждый видит их и видит действительность собственными глазами»<ref>Там же, стр. 16.</ref>.

В «Материалистическом понимании истории» Каутский уже отбрасывает маску «борьбы» с теорией факторов. Наоборот, уже в 1-й части I тома, где говорится о «предмете исследования», Каутский декларирует свое полное согласие с этой теорией: «с тех пор, как я самостоятельно мыслю, — говорит Каутский, — я мыслю исторически. Я рано начал стремиться к определенному пониманию истории, но в начале оно связывалось для меня с естественнонаучным, а не с экономическим мышлением. Вскоре, правда, социалистическая литература обратила мое внимание на значение экономического фактора. С прогрессом моих экономических знаний росло также мое понимание значения этого фактора для исторического развития, но мой интерес к естественному фактору в истории сохранился, я продолжал стремиться привести историческое развитие в связь с развитием организмов»<ref>''Каутский'', Materialistische Geschichtsauflassung, стр. 17.</ref>.

Из этого видно уже, что Каутский ставит своей задачей исследование характера и пределов действия различных факторов в истории, причем он рассматривает последние как результат биологического развития человека.

В наше намерение не входит разбор самого двухтомника Каутского. Мы остановимся лишь на характере построения его книги, которое с достаточной ясностью показывает, что позитивистская теория факторов является основной посылкой, руководящей нитью всей концепции Каутского.

Каутский рассматривает «человека», его «природу» по существу вне истории, хотя он и строит внешне исторически свое изложение, начиная с биологической истории человека, с его связей с животным миром и т. д. Концепция Каутского антиисторична, ибо он рассматривает историю человеческого общества, т. е. историю общественного человека, метафизически, как обнаружение, развертывание априорно заложенных в его природе факторов.

Изложив философские основы своего понимания истории, Каутский переходит к самой «истории». Но у него ключом к разрешению вопроса истории общественного человека являются законы «человеческой природы». Истоки и начало законов движения общества он ищет в «природе человека», его прирожденных инстинктах. Поэтому он начинает с анализа вопросов наследования, с рассмотрения наиболее общих вопросов биологии человека, затем переходит к рассмотрению «элементарных» инстинктов человека, как-то: инстинкта самосохранения, затем к рассмотрению некоторых сторон человека как «социального существа», «показывая» биологическое содержание и этой стороны человека; затем Каутский рассматривает человека как «сексуальное существо», с немецкой гелертерской обстоятельностью разобрав различные вопросы вроде допустимости или недопустимости кровосмешения, форм семьи, «оценки сексуального инстинкта», «возникновения сексуальной стыдливости» и т. д. После этого Каутский переходит к «другим свойствам человеческой психики», как-то: к вопросам красоты, искусства и т. д. Наконец он разбирает вопросы приспособления к природе, где «устанавливает» существенное тождество приспособления человека и животного к окружающей среде.

Далее Каутский переходит к рассмотрению человеческого общества. Но, верный своей биологической концепции, и здесь Каутский рассматривает сначала вопрос о расах, их особенностях и роли последних в истории, о мыслительных способностях людей, языка, кровной связи и т. д. После главы о расах Каутский переходит к технике и затем к экономике и заканчивает разбором марксова предисловия к его «К критике политической экономии». Замечательно, что главу о технике он также начинает с разбора вопросов антропогеографии, переходит к анализу познавательных способностей предков человека и первобытных людей, обитавших в лесах или лугах, и отсюда только переходит он к рассмотрению техники. Последняя у него выступает как самостоятельный «фактор», действующий наряду с экономическим и другими «факторами».

Уже в изложенном нами плане работы Каутского с достаточной ясностью обнаруживается его биологическая априористская концепция истории. Социологию Каутский рассматривает как отрасль, конечную часть биологии. В биологии ищет он источника решения вопросов общества. От «человеческой природы» Каутский идет к «человеческому обществу». Человека он рассматривает как совокупность определенных инстинктов, которые как «различные сущности», «факторы» создают историю человечества.

«Человек» здесь выступает у Каутского то как «сексуальная сущность», то как «социальная сущность», «эгоистическая сущность», «духовная сущность». По Каутскому, различные стороны, различные моменты жизни и деятельности общественного человека не базируются на его трудовой производственной деятельности. Наоборот, последняя признается только одним из «факторов», действующим, проявляющимся наряду с другими и находящимися с ними в отношениях формального взаимодействия. Отсюда Каутский в противоположность Марксу считает собственность не юридическим выражением, юридической формой товарно-капиталистических производственных отношений, а тоже самостоятельным фактором: «Среди различных факторов, которые наряду с техникой и своеобразными особенностями природы какой-нибудь местности — климатом, богатством и очертанием почвы, условиями сообщения — определяющим образом воздействуют всегда на ее способ производства, важнейшим является порядок собственности, действующий в ней при данном способе производства»<ref>''Каутский'', Materialistische Geschichtsauflassung, т. I, стр. 741.</ref>.

Таким образом, если в дискуссии с Баксом Каутский для виду выступал «против» теории факторов, то здесь, в своем итоговом труде, он уже открыто излагает ''свою'' теорию факторов под названием «своего» материалистического понимания истории.