Редактирование: (Дискуссия) Что такое политическая экономия (раздел)

=== I ===

В чем задача политической экономии?

Мы, марксисты, не поддаемся иллюзиям «чистой» науки, мы никогда не забываем, что во всякую историческую эпоху теория получает свои задания от практики. Поэтому мы без всяких колебаний и, вероятно, с полным единодушием ответим, не огорчаясь некоторой элементарностью предварительного ответа: задача ''современной'' политической экономии, или, — что то же самое, так как только марксистская экономия и является для настоящей эпохи наукой, — задача ''марксистской'' политической экономии заключается в познании ''экономики современного общества''.

Под каким углом революционный марксист изучает современную экономику?

<blockquote>«Для ''практического'' материалиста, т. е. ''для коммуниста'', Дело идет о том, чтобы революционизировать существующий мир, чтобы практически обратиться против вещей, как он застает их, и изменить их»<ref>К. Маркс и Ф. Энгельс, Немецкая идеология — «Архив К. Маркса и Ф. Энгельса», кн. 1, стр. 217. Д. Б. Рязанову принадлежит великая заслуга, что он раскопал и напечатал эту замечательнейшую работу, которая дает поразительно много для марксистской методологии.</ref>.
</blockquote>
Или, как выражается Маркс в другом месте: «Коммунизм для нас не ''состояние'', которое должно быть установлено, ''не идеал'', с которым должна сообразоваться действительность. Мы называем коммунизмом ''реальное движение'', которое уничтожает теперешнее состояние. Условия этого движения вытекают из имеющихся теперь налицо в действительности предпосылок» («Архив» стр. 223).

Итак, наша политическая экономия изучает вещи (конечно, не «вещи» вообще, а «экономические вещи»), как она застает их, и тем самым раскрывает имеющиеся теперь в действительности предпосылки того реального движения, которое уничтожает современную экономику.

Почти через 25 лет, в 1868 г., когда I том «Капитала» уже вышел из печати и когда была подготовлена значительная часть рукописей следующих томов, Маркс писал Энгельсу:

<blockquote>«Случайно я нашел в одной маленькой антикварной лавочке ''Report'' ''and'' ''Evidence'' ''of'' ''Irish'' ''tenant'' ''right 1867''. Это — замечательная находка. В то время как господа экономисты видят чисто теоретический спор (Dogmenstreit, спор догм) в вопросе о том, представляет ли земельная рента плату за природные различия почвы или же просто процент за вложенный в землю капитал, мы имеем здесь перед собою практическою борьбу не на живот, а на смерть между арендатором и лэндлордом: в ''какой'' ''мере'' рента ''кроме'' платы за различия почвы должна заключать и проценты на капитал, вложенный в землю не лэндлордом, а арендатором. ''Только таким способом'', ''что на место'' ''conflicting'' ''dogmas'' (спора, столкновения догм, теорий) ''мы поставим conflicting facts'' (спор, столкновения фактов, «вещей», действительных отношений) ''и реальные противоположности, которые составляют их скрытую подоплеку, можно превратить политическую экономию в положительную науку''» («Briefwechsel», IV В., стр. 99).
</blockquote>
Это — то же самое, что Маркс писал в половине 40‑х годов: предмет политической экономии, как положительной науки (а неположительная наука вообще не наука), — реальные экономические отношения, «как она застает их», т. е. ''экономика'', ''существующая в действительности'', ''современная экономика''.

Но что такое «вещи, как мы застаем их», что такое «современная экономика»?

В марте 1868 г. Маркс занялся «между прочим» работами «старика Маурера» о древне-германских учреждениях (строй марки, деревни и т. д.). В связи с этим он писал Энгельсу:

<blockquote>«В человеческой истории происходит то же, что в палеонтологии. Вещей, которые лежат под самым носом, принципиально, вследствие ослепления известной предвзятостью, не видят даже самые крупные головы. Позже, когда придет время, удивляются, повсюду открывают следы того, чего не замечали раньше. Первая реакция против французской революции и связанного с нею просветительства была естественна: стали все видеть по-средневековому, в романтическом освещении. Вторая реакция — и ''она соответствует социалистическому направлению'', хотя те ученые (как Маурер) и не подозревают, что она тесно связана с ним, — состоит в том, чтобы за средневековьем увидать первобытную эпоху каждого народа. Вот пример, насколько все мы ослеплены этой предвзятостью: как раз на моей родине, на Гунсрюккене, древне-германская система сохранялась ''до последних'' годов» и т.д. («Briefwechsel», IV В., стр. 29. См. также стр. 24. Маурер убедил Маркса, что, вопреки русским народникам, наша община ни в малейшей мере не может претендовать на оригинальность).
</blockquote>
Вы думаете, что, сказав «капитализм», вы исчерпали всю современную экономику? Нет, в ней до сих пор живет еще и средневековье, а если приглядитесь к ней повнимательнее, то за средневековьем откроете и первобытные времена. И, во всяком случае, «вещи» в современном мире, как их застает революция, получат неполную, искаженную характеристику, если вы увидите в них «чистый капитализм» и вследствие ослепления предвзятостью запросто сбросите со счетов, что на ряду с ним сохраняется еще — и в каких громадных размерах! — и «средневековщина», «феодализм». Перешагнуть через «средневековщину» вы можете только в абстракции, а если попробуете попросту игнорировать в революционной борьбе, в «реальном движении», то будете наказаны «вещами, как вы застаете их», но как вы их не познали по своему ослеплению предвзятостью. Эти вещи активны. Это вам не какая-нибудь палеонтология!

Внимательнейший и строгий теоретический учет всего сложного переплета объективных отношений, лежащий в основе принципиально, классово выдержанной и в то же время гибкой революционной практики, — в этом суть марксизма и ленинизма, в этом прежде всего суть их политической экономии.

Задачами политической экономии, ее соотношением с практикой, само собой разумеется, определяется ''ее охват'', а вместе с тем, как увидим ниже, и ''ее метод''.

Прежде всего, что касается охвата, на этот счет четверть века тому назад среди нас не существовало никаких разногласий.

Ленин признавал политическую экономию «наукой, изучающей общественные отношения производства и распределения в их развитии». Он находил, что эту науку «надо излагать не догматически (как это принято в большинстве учебников), а в форме характеристики последовательных периодов развития: периода первобытного родового коммунизма, периода рабства, периода феодализма и цехов и, наконец, капитализма». Он добавляет к этому: «именно так и следует излагать политическую экономию». Но при такой системе изложения приходится дробить один и тот же отдел и впадать в повторения. «Но этот чисто формальный недостаток вполне искупается основными достоинствами исторического изложения. Да и недостаток ли это? Повторения получаются весьма незначительные, полезные для начинающего, потому что он тверже усваивает себе особенно важные положения. Отнесение, например, исторических функций денег к различным периодам экономического развития наглядно показывает ''учащемуся'', ''что теоретический анализ функций основан не на абстрактной спекуляции'', ''а на точном изучении того'', ''что происходило в историческом развитии человечества'' (подчеркнуто, как и ниже, мною. — ''И. С.).'' Представление об отдельных, исторически-определенных укладах общественного хозяйства получается более цельное. А ведь задача руководства к политической экономии состоит в том, чтобы дать изучающему эту науку основные понятия ''о различных системах общественного хозяйства и о коренных чертах каждой системы''; вся задача состоит в том, чтобы человек, усваивающий себе начальное руководство, имел в руках надежную путеводную нить для дальнейшего изучения этого предмета, чтобы он получил интерес к такому изучению, поняв, что ''с вопросами экономической науки связаны важнейшие вопросы современной общественной жизни''» («Мир Божий» 1898 г., № 4, стр. 98 — 99. Рецензия Ленина на первое издание «Краткого курса экономической науки» А. Богданова).

Последние подчеркнутые мною слова — приспособительное к тогдашней беспощадной цензуре выражение той мысли, что в экономической науке мы найдем ''теоретическое обоснование революционной борьбы''.

Решительное, принципиальное ограничение политической экономии рамками капиталистических отношений принадлежит в русской литературе прежде всего Туган-Барановскому, который тогда все дальше и дальше шел от марксизма и в своих «Очерках по истории политической экономии», печатавшихся в «Мире Божием» 1901 — 1903 годов, окончательно расстался с ним. Он дал, действительно, принципиальное обоснование своей позиции. Всякая наука должна раскрывать закономерность, причинную необходимость изучаемых ею явлений. А так как, по уверению Туган-Барановского, воля и сознание людей перестают направлять экономические отношения только с того времени, когда все производство подпадает под власть стихийных сил рынка, который действует с неумолимостью законов природы, то собственно экономической науке нечего делать с докапиталистическими системами хозяйства. И при всем том Туган-Барановский продолжал ссылаться на Маркса.

Читатели, вероятно, уже заметили, что некоторые новейшие руководства политэкономии просто повторяют, — возможно без ведома авторов, — изложенную аргументацию Туган-Барановского, нисколько не заботясь о ее подновлении.

По выходе «Очерков» отдельными изданиями, я посвятил им большую статью в московском журнале «Правда» (1904 г., февраль), в редакции которого в то предреволюционное время значительную роль играли большевики, — впрочем, очень быстро вышибленные меньшевиками. Я показал в своей статье, что Туган-Барановский ушел от Маркса к Бюхеру и что он вместе с тем превратился в апологета капитализма. Я показал в то же время, что марксистская политическая экономия не замыкала и не замыкает своего кругозора пределами развитого капитализма, а раздвигает их в ту и другую сторону.

Товарищи, с которыми я говорил тогда об этом предмете, вполне соглашались со мною. Никто не возражал против моих доводов и моей точки зрения.

Я согласен, что отсутствие возражений со стороны товарищей — вовсе не довод. Я охотно допускаю, что они могли не досмотреть моих «уклонов» от Маркса и Энгельса или, в виду важности решительного размежевания с разными Туган-Барановскими, могли просто промолчать.

В виду этого постараемся найти у самого Маркса и Энгельса более или менее систематическое изложение их взглядов на предмет и метод политической экономии. То, что приведено в начале главы, — отдельные мысли, может быть, «случайные» высказывания, не связанные с существом их воззрений.