Редактирование: Рубин И. Современные экономисты на Западе (раздел)

== Очерк 4. Франц Петри и его попытка социального истолкования марксовой теории стоимости ==

''Петри'' не принадлежит к числу современных германских экономистов, заслуживших широкую известность, каковыми, например, являются Оппенгеймер, Штольцман, Лифман. Он не успел, подобно им, выпустить многочисленные труды и создать собственную «систему». Научная карьера этого молодого, многообещавшего ученого оборвалась очень рано. Только в мае 1914 года Петри сдал свою докторскую диссертацию, а через несколько месяцев, когда началась мировая война, он был мобилизован на фронт и через год, в сентябре 1915 года, скончался в лазарете в Вильне, 26 лет от роду. Все литературное наследие его составляет небольшая докторская диссертация в 70 страниц, изданная после его смерти, в 1916 г., под названием: «Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie» (Социальное содержание марксовой теории стоимости) и снабженная предисловием Карла Диля.

Хотя научная деятельность Петри осталась незавершенною и выразилась только в попытке истолкования теории стоимости Маркса, мы, тем не менее, считаем полезным познакомить читателя с его книгою. Последняя представляет для нас интерес, во-первых, как добросовестная и вдумчивая попытка — хотя исходящая из ложной точки зрения — истолкования марксовой теории стоимости, и, во-вторых, как один из характерных симптомов той сильной тяги к сближению политической экономии с социологией, которая наблюдается у сторонников «социального» направления (напр., у Штольцмана, Амонна).

Так как, по признанию даже такого рьяного противника марксизма, как Лифман, «подлинным основателем социального метода исследования является Карл Маркс»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 33.</ref>, то вполне естественно, что новейшие сторонники этого метода находятся под известным влиянием Маркса и вынуждены в той или иной мере определять свое отношение, положительное или отрицательное, к его экономической теории. Не случайным является то обстоятельство, что важнейший представитель социального метода, Штольцман, считает себя в данном отношении продолжателем и «исправителем» Маркса. Не случайно также и то, что Петри, с одной стороны, пытается дать социологическое истолкование марксовой теории, а с другой, по-видимому, через изучение Маркса стремится подойти к социологическому пониманию хозяйственных явлений.

Сторонники социологического направления (напр., Штольцман, Амонн) заслуживают признательность за ту жестокую критику, которой они подвергли традиционные учения современной буржуазной экономической науки, особенно австрийской школы. Но, при всей плодотворности этой критической работы и всей правильности социологического метода как такового, последний в руках современных буржуазных экономистов принимает бесплодную, а подчас и опасную для научного исследования форму: он выступает в тесном союзе с идеалистическою философией, в частности неокантианскою. Важнейшее направление современной идеалистической философии, ''неокантианство'', всеми силами старается оградить социальные науки высокою стеною от того строго научного, чисто каузального (причинного) метода исследования, который сделал такие блестящие успехи в современном естествознании. По мнению неокантианцев, социальное явление не может быть полностью познано нами посредством одного только каузального способа исследования, т. е. посредством выяснения причин, его вызывающих, и следствий, им вызываемых. Необходимо также, по их мнению, вскрыть смысл данного социального явления, значение его как средства для осуществления определенных целей, как звена в ряду явлений, связанного с другими явлениями не каузальною, а телеологическою связью. Иногда при этом неокантианцы имеют в виду оценку данного явления как средства, содействующего (или противодействующего) осуществлению нравственных целей, этических норм. В таком случае перед нами попытка подчинить социальные науки неприкрытой ''этической телеологии''. Другие неокантианцы, из школы Виндельбанда — Риккерта, стараются замаскировать этические тенденции и придать телеологическому принципу более тонкую формулировку. Они утверждают, что для полного познания социальных явлений исследователь должен, конечно, из множества наблюдаемых фактов и явлений произвести строгий отбор тех, которые подлежат изучению. А такой отбор, по их мнению, возможен только под углом зрения определенной «''цели исследования''». Например, ставя себе целью изучение Великой французской революции, ученый вовлекает в круг своего исследования только те явления, которые содействовали (или противодействовали) разложению дворянства и монархии во Франции. «Цель исследования» дает в руки исследователю ключ для отбора и классификации явлений: он соединяет и группирует факты в зависимости от их значения для осуществления определенных культурноисторических результатов, в зависимости от их «культурной значимости». В одну группу соединяются такие явления, которые служат средством для осуществления одних и тех же исторических целей или социальных «ценностей». Следовательно, познание социальных явлений, совершенно независимо от этических тенденций отдельных исследователей, необходимо отличается телеологическим характером. В отличие от упомянутой выше «этической телеологии», в данном случае можно говорить о «''гносеологической телеологии''», вытекающей будто бы из самой природы познания социальных явлений.

Не случайным, как мы уже отметили, является то обстоятельство, что у буржуазных экономистов социологический метод часто выступает рука об руку с философским идеализмом. Штольцман начинает свое исследование с противопоставления «натуральных» и «социальных» категорий в экономической науке, а кончает противопоставлением каузального метода исследования телеологическому. «Социальное» превращается у него в «этическо-телеологическое», и поход против «натурализма» — в поход против строго научного, казуального исследования, свободного от этической телеологии. Если Штольцман сближает свой социальный метод с этическо-телеологическим, то Петри преподносит нам телеологию в более тонкой форме: он является верным учеником Риккерта, сторонником «гносеологической телеологии». Он делает своеобразную — и безуспешную—попытку сближения ''социологического'' метода Маркса с ''телеологическим'' методом Риккерта.

По мнению Петри, вся марксова система проникнута методологическим ''дуализмом'', она основана на «неестественном сочетании» идеалистической философии Гегеля с «материалистическими и естественно-научными задачами мышления»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 2. Курсив всюду Петри.</ref>. В теории стоимости этот дуализм выражается в противоречии между исходящим от Рикардо «каузальным, естественно-научным объяснением явлений стоимости и цен» и «культурно-научною тенденцией, которая хочет анализировать явления стоимости и цен со стороны их социального содержания, внести «общественную» точку зрения»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 2.</ref>. В других местах Петри противопоставляет «''объяснительно''-каузальный способ исследования» способу исследования, «направленному на смысл и ''понимание'' общественных отношений»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 31.</ref>, «чисто теоретическое исследование явлений цен» — их «социальному пониманию»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 31—32.</ref>. Смысл этих не совсем ясных выражений разъясняется, когда Петри противопоставляет австрийскую школу, ограничивающую «свою задачу только объяснением явлений обмена, которые не подвергаются ею оценке и рассматриваются в их естественной связи», — Марксу, который хочет «понять те же явления обмена в их ''культурном'' значении, который ставит эти явления обмена в связь с особыми социальными ценностями и таким образом выделяет социально-значительное в них и делает понятным его смысл»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 59.</ref>.

Итак, мы имеем здесь известное риккертовское деление «наук о природе» и «наук о культуре», противопоставление естественнонаучного метода, располагающего явления в их ''причинной'' связи, методу культурно-историческому, располагающему явления сообразно определенному ''оценочному'' критерию. Правда, как верный ученик Риккерта, Петри признает, что в основу своего исследования Маркс кладет не этический, а гносеологический критерий: теория трудовой стоимости Маркса основана не на «практическом этическом требовании равенства», а на «образовании понятий, которое служит чистым целям познания»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 32.</ref>. «В марксовом понятии стоимости нет никакой позитивной оценки, но в нем получает свое выражение ''теоретический'' принцип оценочных отношений»: а именно при помощи этого понятия Маркс хочет «понять социальное ценностное содержание» капиталистического хозяйства<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 32—33.</ref>. Учение Маркса — «двуликий Янус»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 28.</ref>, один лик которого обращен к генетическому (каузальному) методу, а другой лик — к методу критическому<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 21.</ref> (в смысле критической философии, т. е. к телеологическому методу). С одной стороны, Маркс дает причинное исследование явлений капиталистического хозяйства.; с другой стороны, он хочет понять их «социальное содержание» или «культурное значение». Петри заранее ограничивает свою задачу: оставляя в стороне генетическую или каузальную сторону метода Маркса, он ставит себе целью осветить не обращавшую на себя до сих пор внимания «критическую», культурно-историческую или социальную сторону его метода. Петри понимает, что такое изложение Маркса односторонне и может даже «показаться произвольным»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 3.</ref> . Но он заранее оговаривается, что хочет осветить не теорию стоимости Маркса в целом, а лишь особенность его метода как критического или социального<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 6.</ref>.

Таким образом своеобразие социологического метода Маркса заключается, вопреки мнению Гильфердинга и других марксистов, не в том, что Маркс открыл новые пути для ''каузального'' объяснения экономических явлений, а в том, что он, ''наряду'' с каузальным исследованием этих явлений, старается вскрыть их «социальное содержание» или «смысл». Поскольку речь идет о чисто причинном изучении хозяйства, Маркс не внес ничего принципиально нового по сравнению с другими экономистами. В данном отношении нельзя провести принципиальную разницу между индивидуалистическо-психологическим методом австрийских экономистов и социологическим методом Маркса: первые не отрицают наличия «сверхиндивидуальных связей, которыми обусловливается отдельный индивид», как, с другой стороны, Маркс, по мнению Петри, не отрицает, что «анализ эмпирической общественной жизни всегда приводит к единичным индивидам, как последним ее элементам»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 55.</ref>.

Равным образом нельзя видеть своеобразие социологического метода Маркса в том, что он за внешними явлениями конкуренции ищет их скрытые, внутренние причины. Правда, Маркс благодаря смешению социологического (культурно-исторического) и каузального методов исследования, часто сам склонен истолковывать свои социологические построения в смысле каузальных законов. Так, например, он часто приписывает труду значение «причины высоты цен»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 42.</ref>, и при таком каузальном истолковании трудовой стоимости превращает ее в какой-то «сверхэмпирический причинный ряд, действующий над головами отдельных индивидов»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 55.</ref>. Но такое каузальное понимание трудовой стоимости, заимствованное Марксом от Рикардо, в сущности не имеет ничего общего с подлинными идеями самого Маркса, для которого, как увидим ниже, труд является показателем общественных отношений зависимости между людьми, а никак не причиною высоты цен. Поскольку Маркс занят чисто причинным исследованием явлений цены и меновой стоимости, он, подобно другим экономистам, видит движущую причину их реальных, эмпирических изменений не в труде, а в конкуренции. «На самом деле и для него (Маркса) движущими силами являются конкуренция и отдельные индивиды»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 55.</ref>. «Отнюдь не думая исключать из своего исследования конкуренцию, Маркс, напротив, прибегает к помощи конкуренции для объяснения каждого конкретного явления распределения совокупной стоимости; не только первичное распределение всей стоимости между капиталистами и наемными рабочими является результатом конкуренции, но и распределение прибавочной стоимости и образование средней нормы прибыли объясняются также исключительно мотивами отдельных капиталистов»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 44—45. То же на стр. 49 и др.</ref>. Поскольку, следовательно, речь идет о чисто теоретическом или ''каузальном'' изучении ''эмпирических'' явлений цены, меновой стоимости и распределения и их ''количественных изменений'', Маркс, подобно другим экономистам, вынужден отводить роль активной причины ''конкуренции'' и мотивам ''отдельных производителей''.

Все своеобразие марксова метода, как социального, проявляется, по мнению Петри, с полною силою лишь после того, как чисто каузальное изучение реальных явлений ценообразования ''закончено''. Австрийские экономисты, ставящие себе задачею лишь чисто теоретическое или каузальное объяснение явлений обмена, считают теперь свое исследование уже законченным. Иначе поступает Маркс, который только теперь начинает свой «социальный» анализ. Мы видели, что процесс рыночной конкуренции, направляемый мотивами отдельных индивидов, действовал в качестве активной причины реальных явлений ценообразования и имел своим результатом определенный уровень цен и доходов (так как заработная плата есть цена рабочей силы, рента — цена пользования землею и т. п.). До сих пор мы видели только движение вещей (цен и доходов) на рынке. Но теперь Маркс предлагает нам — и только здесь начинается его «социальная» постановка проблемы — «анализировать готовые результаты капиталистической конкуренции со стороны их социального содержания»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 31.</ref>. Иначе говоря, Маркс принимает данное состояние цен и доходов за «готовые результаты» процесса конкуренции, каузальное объяснение которых в данном случае его не интересует, и ставит вопрос; ''каков «социальный смысл» этих результатов конкуренции'', какое значение для отдельных общественных классов имеет данное состояние цен и доходов и соответствующее ему распределение продуктов? Маркс, следовательно, хочет в данном случае вскрыть не «причину» явлений ценообразования и распределения, а их «социальный смысл». «Каузальный механизм конкуренции, осуществляющий весь процесс распределения посредством ценообразования, остается при этом вне круга исследования Маркса; последний хочет понять результат действующих в конкуренции сил со стороны ''его социального смысла''»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 30.</ref>. Постановка проблемы у Маркса имеет не ''каузальный'', а ''социальный'' характер.

Эта «социальная» постановка проблемы заключается в том, что Маркс хочет за движением вещей на рынке вскрыть ''отношения людей''. «Категории политической экономии должны быть социальными, должны выражать собою не отношения между вещами, а отношения между людьми»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 5.</ref>, общественные производственные отношения. Здесь Петри, — по-видимому, под влиянием Гильфердинга, работы которого им цитируются, — подходит наиболее близко к правильному пониманию социологического характера марксовой теории стоимости. Но он немедленно сворачивает с правильного пути под влиянием своей ошибочной исходной точки зрения, а именно ошибочного противопоставления социального метода каузальному. У Маркса изучение производственных отношений людей целиком входит в рамку каузального исследования экономических явлений. Именно для того, чтобы правильно понять причины явлений ценообразования и распределения, необходим предварительный анализ социальной структуры хозяйства или производственных отношений людей. Маркс изучает производственные отношения людей как реальное явление, входящее в причинно-обусловленный механизм социального развития. Маркс показывает, что при присущем товарному хозяйству определенном типе производственных отношений между людьми как товаропроизводителями продукты труда необходимо приобретают социальную форму стоимости (форма стоимости или меновая стоимость с качественной стороны). Далее Маркс изучает разные типы производственных отношений между товаропроизводителями (отношения между независимыми товаропроизводителями, отношения между капиталистами и рабочими, отношения между капиталистами разных отраслей промышленности). Каждому из этих типов отношений между людьми соответствует особое соотношение меновых пропорций вещей как стоимостей на рынке (обмен по трудовым стоимостям, обмен рабочей силы на заработную плату, обмен по ценам производства). Хотя эти формулы обмена регулируют реальный процесс ценообразования и распределения (определяя устойчивый центр колебаний и отклонений рыночных цен) только через посредство конкуренции и мотивации отдельных товаропроизводителей, но именно они указывают общее направление мотивации производителей и определяют общие рамки конкурентной борьбы. Следовательно, наличие определенного типа производственных отношений между людьми является предпосылкою действия определенных «экономических законов» (в данном случае формул обмена), являющихся регуляторами процесса рыночной конкуренции. Здесь нет, вопреки мнению Петри, никакой «экономической метафизики», никакой «сверхобщественной экономической необходимости, от которой зависит конкуренция»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 43.</ref>. Здесь речь идет только о том, что мы в причинном объяснении явлений не можем, по примеру Петри, признавать последнею движущею причиной явлений ценообразования и распределения конкуренцию и мотивы отдельных индивидов. В самом процессе конкуренции мы открываем закономерность, в которой проявляется обусловленность конкурентной борьбы и мотивации производителей специфическими «экономическими законами», а объяснение последних мы ищем в социальной структуре хозяйства или в особенностях производственных отношений людей. С точки зрения Маркса производственное отношение людей есть реальное социальное явление, изучение которого необходимо для причинного объяснения движения вещей как стоимостей на рынке.

Петри чуждо такое понимание связи между производственным отношением людей и соответствующею ему социальною формою вещей (меновою стоимостью). Последнее объяснение меновой стоимости и цен он ищет в конкуренции и мотивах отдельных индивидов и этим считает задачу чисто каузального исследования уже разрешенною. Поэтому, по мнению Петри, к изучению производственных отношений людей Маркс прибегает отнюдь не с целью каузального объяснения экономических явлений. Социологический метод исследования применяется Марксом ''параллельно'' с чисто теоретическим или каузальным и независимо от него, хотя сам Маркс не свободен от ошибочного смешения обоих.

Маркс, независимо от причинного объяснения явлений обмена, хочет вскрыть их «социальный смысл», а именно скрытые за ними производственные отношения людей. При этом, однако, под производственными отношениями Петри понимает «отношения между людьми, которые относятся друг к другу не как объекты, а как свободные, целеполагающие субъекты. Это — не реально-каузальные отношения между вещами или людьми как предметами внешнего мира, а идеальное отношение между людьми как ''субъектами'', известное взаимное ограничение и соотношение их свободных сфер деятельности. Общественное производственное отношение с формальной стороны следует мыслить по типу правового отношения, а не реального отношения зависимости»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 7—8 Правда, Петри с «материальной» стороны отличает производственное отношение от правового и дает «материальное» определение производственного отношения, более близкое к пониманию Маркса: «это — своеобразное социальное отношение, устанавливающееся между участниками процесса производства, основанного па разделении труда, благодаря реальному правовому распределению технических условий процесса труда» (там же, стр. 9). Но в дальнейшем в построениях Петри решающую роль играет цитированное в тексте «формальное» определение производственного отношения.</ref>. Не стоит подробно доказывать, что Петри совершенно напрасно приписывает Марксу это определение, страдающее двумя основными ошибками: 1) ''производственное отношение вообще'' смешивается здесь с производственным отношением ''товаровладельцев'', так как отношение между «свободными, целеполагающими субъектами», собственниками «свободных сфер деятельности», представляет собою в сущности идеализированное отношение между независимыми товаровладельцами; 2) в то время как Маркс под производственным отношением понимает именно «''реальное'' отношение зависимости» между людьми, Петри имеет в виду «''идеальное'' отношение между людьми как субъектами».

Приведенное определение Петри вполне соответствует его общему пониманию марксовой теории: по мнению Петри, Маркс пользуется понятием «производственного отношения людей» не для каузального объяснения экономических явлений, а для их ''социальной оценки''. Рассматривая цены и распределение продуктов как «готовый результат» процесса конкуренции, не требующий каузального объяснения, Маркс интересуется «социальным смыслом» этого результата, его значением для «свободных, целеполагающих субъектов», его влиянием на человеческую личность. Чтобы понять то производственное отношение (как «идеальное отношение между людьми как субъектами»), которое скрыто за данными меновыми пропорциями и данным распределением продуктов (напр., производственное отношение между капиталистом и рабочим), Маркс должен от рыночного движения ''вещей'' перейти к человеческой ''личности''. А для такого перехода требуется все вещи или товары рассматривать как ''продукты человеческого труда'': понятие труда служит для Маркса переходным звеном от вещей к человеческой личности. «Каким образом можно меновое отношение, которое кажется количественным отношением вещей друг к другу, представить как ''общественное'' производственное отношение между ''людьми''? Здесь мы подходим к решающему пункту, где проявляется априорный характер принципа труда как меры стоимости»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 17—18.</ref>. Речь идет не об изучении эмпирических явлений обмена, а об установлении такой ''априорной'' точки зрения, которая дала бы нам возможность от обмениваемых ''вещей'' перейти к человеческой ''личности''. Такою априорною точкою зрения и является теория трудовой стоимости Маркса. «В потребительной стоимости как продукте труда воплотилась часть человеческой личности; кто получил в собственность — безразлично каким путем — подобную потребительную стоимость, тот располагает также косвенно продуктом человеческой деятельности, а следовательно, и самим человеком»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 18.</ref>. «Только одно свойство товара дает возможность признать его носителем и выражением общественных отношений, а именно свойство его быть ''продуктом труда'', ибо в качестве такового он рассматривается нами уже не с точки зрения потребления, а с точки зрения производства, как овеществленная человеческая деятельность; поэтому судьба этого товара в процессе обращения есть в сущности судьба стоящей за ним человеческой личности, воплотившейся в нем в процессе производства»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 19.</ref>. Трудовая точка зрения переносит нас «из сферы обращения в сферу производства; на фабриках и в мастерских мы видим, как человек воплощает самую свою личность в продукт; и этот продукт, вступая в обращение, есть уже не естественная вещь, а целиком создание человека, застывшее бытие живой рабочей силы, хотя мертвое и немое, но в судьбах своих отражающее судьбу стоящего за ним человека, его непосредственного производителя. При таком понимании единства ''процессов производства'' и ''обращения'' процесс обмена товаров превращается из чисто вещного отношения продуктов, не затрагивающего социальной структуры общества, в общественное отношение личностей производителей»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 20.</ref>. Чтобы перейти от меновых пропорций вещей к личности производителей, Маркс априорно рассматривает товары как продукты человеческого труда, как трудовые «стоимости», а совокупное распределение продуктов — как распределение совокупной стоимости, созданной трудом, между рабочими и капиталистами: стоимость распадается на заработную плату и прибавочную стоимость, которая в свою очередь делится на разные виды дохода (предпринимательская прибыль, процент, рента)<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 30.</ref>. Все эти построения Маркса не имеют целью дать причинное объяснение реальных явлений производства и распределения, они не направлены на поиски «глубже лежащих причинно-действующих движущих сил»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 31.</ref>; Маркс хочет лишь понять «социальное» значение уже состоявшегося процесса распределения продуктов для ''личности'' производителей, и потому априори усматривает в продуктах только стоимость, созданную ''трудом''. Только такая ''априорная методологическая точка зрения'' на труд, как на меру стоимости, дает возможность взглянуть на вещи как на «блага, т. е. культурно значимые объекты»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 60.</ref>, связанные с человеческою личностью.

Этому, так сказать, «''априоризму труда''», отличающему марксову теорию, Петри старается придать ''идеалистический'' характер. По его мнению, исключительное значение, приписываемое Марксом труду, «акцентирование» (подчеркивание) труда, отражает тот «исключительный ценностный акцент, который немецкий философский идеализм придает человеку, как водящему субъекту, в противоположность материальной природе»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 18. Здесь Петри близко подходит к этической телеологии, развитой Штольцмаиом. О противопоставлении свободной воли человека и природы см. выше статью о Штольцмане, гл. первая.</ref>. Теория трудовой стоимости Маркса имеет своею предпосылкою «учение Канта о примате практического разума, которое с несравненным, особым ценностным акцентом выделяет из всей природы человека и человеческие отношения»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 20—21.</ref>. Под влиянием немецкой идеалистической философии, противопоставляющей человеческую личность материальной природе, Маркс хочет от движения вещей на рынке перейти к живой личности производителей, а для этого он должен предварительно, так сказать, одухотворить самые вещи, рассматривая их как продукты труда или трудовые стоимости.

Очевидно, что вся эта «социальная» конструкция трудовой стоимости у Маркса резко отличается от каузальной конструкции трудовой стоимости у Рикардо. Рикардо хочет при помощи «''закона стоимости''» (Wertgesetz) дать причинное объяснение явлений обмена и распределения; Маркс же ставит себе целью при помощи априорной «''точки зрения стоимости''» (Wertbetrachtung) вскрыть «социальный смысл» этих явлений, совершенно независимо от их причинного объяснения. Рикардо хочет при помощи трудовой стоимости объяснить меновые пропорции или меновую стоимость вещей: «для Маркса же представление о благе как о «стоимости» ничего еще не говорит о конкретном меновом отношении, о меновой стоимости благ»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 27.</ref>. Различие, которое Маркс проводит между «стоимостью» и «меновою стоимостью», Петри ошибочно истолковывает в том смысле, что эти понятия у Маркса будто бы отделены непроходимою пропастью друг от друга: о меновой стоимости Маркс, по его мнению, говорит при причинном изучении количественных изменений эмпирических явлений обмена, в понятии же «стоимость» он выражает только априорные условия анализа «социального смысла» тех же явлений<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 27—28.</ref>.

«Социальный» метод Маркса означает, по мнению Петри, полный и решительный переворот как в общей методологической постановке всей проблемы стоимости (социальная, а не каузальная постановка вопроса), так и в конструкции понятия «стоимость» (принципиальное отличие ее от «меновой стоимости»). Отсюда ясно, что и понятие «''труд''» играет в марксовой теории стоимости совершенно иную роль, чем, например, в теории Рикардо. Утверждая, что стоимость продукта определяется количеством труда (например, 20-дневным трудом), Маркс никоим образом не хочет этим сказать, что величина трудовой затраты причинно обусловливает высоту цены или меновой стоимости продукта. Он хочет только определить социальное значение данного продукта для производителя, характеризовать ту степень «общественных отношений зависимости», которая проявляется в переходе данной «стоимости» или продукта данного (20-дневного) труда рабочего в руки капиталиста. Следовательно, в марксовой теории стоимости «труд есть мерило общественных отношений зависимости; он не является субстанциональною причиною высоты цены, а показателем социального содержания явлений цены»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 29.</ref>. Правда, у Маркса «наряду с мыслью, что труд есть показатель социальных отношений, выступает также заимствованная из рикардовой теории стоимости мысль, что труд есть показатель меновых пропорций, причина высоты цен»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 42.</ref>. Но такое смешение понятий вызвано лишь тем, что Маркс не отдавал себе вполне ясного отчета в своеобразии своего социального метода и подчас смешивал последний с каузальным методом исследования. Поскольку Маркс остается верен своей социальной точке зрения, освобожденной от чуждых ей примесей каузального исследования, он видит в труде не «''причину''» ''высоты цен, а показатель социальных отношений'' между людьми.

Раз труд играет в марксовой теории стоимости совершенно иную роль, чем в учении Рикардо, то естественно, что и самое понятие «труда» обозначает у Маркса нечто иное, чем у классиков. Петри понимает, что понятие «''абстрактно-всеобщего''» труда у Маркса резко отличается от «технического понятия труда, как полезного труда»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 22.</ref>, он подчеркивает — и в этом его заслуга, — что это понятие носит не технический, а социальный характер<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 36—37.</ref>. Но в чем именно заключается последний, — Петри указать не может. Он не понимает, что в понятии «абстрактно-всеобщего» труда Маркс обобщает реальные явления товарного хозяйства (уравнение разных видов труда через рыночный обмен продуктов труда как стоимостей), обусловленные социальною структурою последнего, т. е. присущим ему типом производственных отношений менаду людьми как товаропроизводителями. Для Маркса понятие абстрактного труда служит средством анализа реальных производственных отношений товаровладельцев, для Петри же — средством анализа идеальных производственных отношений между самодовлеюще-ценными «субъектами права» как «абстрактными» человеческими личностями. Маркс в «абстрагировании» от разных видов труда (через обмен их продуктов) видит характерную особенность «конкретной» структуры хозяйства (а именно товарного хозяйства), для Петри же «абстрактный» труд есть проявление деятельности «абстрактного» человека. «Всеобщность труда, это — не естественно-научное понятие, заключающее в себе только общее физиологическое содержание, но частные работы представляются абстрактно-всеобщими и тем самым общественными, как выявление деятельности субъектов права; и подобно тому, как понятие субъекта права в своей априорной всеобщности безразлично к эмпирическим индивидуальным определениям людей, так и выведенное из него понятие абстрактно-всеобщего труда чуждо всем индивидуальным различиям конкретного полезного труда»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 23—24.</ref>. Точно также и «''равенство'' труда обозначает для Маркса не общий ''естественный'' характер разных человеческих работ, коренящийся в их одинаковой органической основе, а идеальное, правовое равенство»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 24.</ref>.

Как видим, и в учении о труде Петри остается верен своему общему пониманию «социального» метода Маркса, который, по его мнению, ставит себе целью не объяснение реальных эмпирических явлений трудовой деятельности людей, а познание их «социального смысла», «культурной значимости». «Исследование экономических явлений с точки зрения труда есть априорный методологический прием, субъективное условие познания», а не отражение «реального процесса в объекте»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 50.</ref>. Идея трудовой стоимости, которая у Рикардо служила для причинного, естественно-научного объяснения явлений обмена, превращается у Маркса — хотя и смешиваясь с причинною точкою зрения, унаследованною им от Рикардо,— в «субъективное условие познания, которое только и конституирует социальную точку зрения»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 50.</ref>. Последняя заключается не в каузальном изучении социальных явлений, а в социальной оценке явлений, независимой от каузального их изучения. «Социальное заключается в своеобразно направленной ''цели познания'', — не в особенностях ''объекта'', а в формальной, методологической исходной точке зрения, характеризуемой ''субъективным'' способом исследования»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 59. Курсив наш. И. Р.</ref>. Социальное надо искать в особой ''гносеологической точке зрения'', а не в «особенностях причинной связи» явлений<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 59.</ref>.

Отсюда следует, что социальный метод Маркса, будучи проведен последовательно и освобожден от элементов каузального объяснения явлений, не ставит себе целью найти причины изменений цен. Поскольку речь идет о ''причине'' изменений цен, ее следует искать в конкуренции и мотивах отдельных производителей, а не в трудовой стоимости. Точно также только конкуренция может объяснить нам реальное распределение доходов. Но для того чтобы вскрыть «''социальный смысл''» уже ''сложившихся'' цен и доходов, мы должны приложить к ним ''априорный масштаб трудовой стоимости'' и рассматривать их как определенные «доли совокупной стоимости, как формы распоряжения человеческим трудом и, следовательно, как общественные отношения»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 29—30.</ref>. Если в I томе «Капитала» Маркса, при условии совпадения цен с трудовыми стоимостями, априорная социальная «точка зрения стоимости» (Wertbetrachtung) может быть ошибочно истолкована в духе каузального «закона стоимости» (Wertgesetz) Рикардо, то в III томе «Капитала» расхождение между ними бросается в глаза. Здесь цены явно отклоняются от трудовой стоимости, и неправильно приписывать труду роль «причины» или последнего регулятора цен производства, как то пытаются делать марксисты. Цены производства, по мнению Петри, определяются только конкуренцией, а не трудовою стоимостью. Но значит ли это, что правы противники Маркса, усматривающие в III томе «Капитала» крушение всей его теории трудовой стоимости? Нет, — отвечает Петри, — такое мнение было бы правильно лишь в том случае, если бы теория трудовой стоимости Маркса ставила себе целью каузальное объяснение явлений цены и отыскание их «причин». Действительно, III том «Капитала» представляет собою отказ от каузального «закона трудовой стоимости», но в нем Маркс полностью сохраняет свою социальную «точку зрения стоимости»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 48.</ref>, так как только при ее помощи он может вскрыть «социальный смысл» явлений ценообразования и распределения, присущих капиталистическому хозяйству. Крушение «закона стоимости» в III томе «Капитала» не мешает последовательному проведению «точки зрения стоимости» и даже с большею ясностью выявляет характерные черты «социального» или «критического» метода Маркса, в его коренном отличии от метода причинного объяснения явлений<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 45.</ref>.

Противопоставление ''каузального'' и ''социального'' методов, на котором Петри строит всю свою попытку «социального» истолкования марксовой теории стоимости, заранее обрекало его попытку на полнейшую неудачу. Петри подходит к марксовой теории с предвзятой идеалистической точки зрения и привносит в нее враждебный ей риккертовский взгляд на социальную науку, как оперирующую методом оценочного расположения явлений, а не методом причинного их объяснения. Система Маркса вся построена на строго проведенном методе ''причинного объяснения реальных явлений'', и потому в высшей степени неправильно противопоставлять его метод как «критический» (в смысле критической философии Канта) каузальному или «генетическому» методу Рикардо. Сам Маркс противопоставлял свой метод, как «генетический», аналитическому методу классиков<ref>''Магх'', Theorie uber den Mehrwert , т. IX, 1921, стр. 572.</ref>. Маркс, подобно Рикардо, стремится к причинному объяснению явлений. Но Рикардо ограничивает свое исследование количественными изменениями стоимости товара, объяснения которых он ищет в развитии материального процесса производства, в росте технической производительности труда. Маркс же интересуется не только количественными изменениями, но и качественною, социальною «формою стоимости», которую продукты труда приобретают при наличии определенной социальной структуры хозяйства. Под вещною формою «стоимости» товаров Маркс находит социально-производственные отношения людей как товаровладельцев, а под количественными изменениями стоимости — процесс распределения общественного труда. В этом именно и заключается социологический характер марксовой теории стоимости. Петри же в своей попытке истолкования «социального содержания марксовой теории стоимости» (таково заглавие его книги) допустил две основных ошибки. Во-первых, он порвал всякую связь между явлениями ''стоимости'' и процессом ''материального производства'' и распределения ''общественного труда''; отсюда непроходимая пропасть между стоимостью, с одной стороны, меновою стоимостью и ценами,— с другой. Во-вторых, признавая связь между стоимостью и производственными отношениями людей, Петри, однако, рисует себе эту связь в ''чисто идеалистическом'' виде. Под производственными отношениями он понимает не реальные отношения между производителями, требующие причинного объяснения, а «идеальные отношения» между абстрактными человеческими личностями как «субъектами права». Эти «идеальные отношения» (на самом деле представляющие собою идеализированные и переведенные на философский язык отношения между формально независимыми товаровладельцами) конструируются априори исследователем или субъектом познания, который при этом исходит не из реальных особенностей исследуемых явлений, а из своих «идеальных» гносеологических, по существу оценочных критериев, а именно из желания вскрыть «социальный смысл» или дать социальную оценку этих явлений. Отсюда характеристика общественного отношения, как «трудового» (априорный методологический трудовой принцип), не извлекается исследователем из самих реальных явлений, но привносится к ним извне, «примышляется» познающим субъектом. В сущности с точки зрения Петри оказывается, что чисто теоретическому или каузальному изучению подлежат только явления конкуренции или движение вещей на рынке. Но так как «социальная» априорная точка зрения требует «ценностного акцентирования личности» и противопоставления ее всей природе, то исследователь должен перейти от вещей к живой человеческой личности: он совершает этот переход, рассматривая вещи как продукты человеческого труда. Понятие «труда» служит для перехода от вещи к человеческой личности. Можно сказать, что у Петри вещь — ''объект'' исследования, поскольку последнее носит каузальный характер, личность — ''цель'' исследования, а труд — «''средство'' анализа»<ref>''Petry'', Der Soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, стр. 21.</ref> т. е. средство исследования. У Маркса же ''объектом'' изучения являются трудовые отношения общественного человека (а не «человеческой личности» вообще). Но так как в товарно-капиталистическом хозяйстве трудовая связь людей осуществляется лишь через переход вещей, то производственно-трудовые отношения людей принимают форму стоимости вещей. Связь между стоимостью и трудом вытекает из социальной формы товарного хозяйства, а не априорно «примышлена» субъектом познания для того, чтобы от вещи построить мостик к «личности». Трудовые отношения людей и движения стоимости вещей тесно переплетаются и взаимодействуют друг на друга в реальной экономической действительности, и отражением этой реальной связи явлений, а не результатом априорных гносеологических требований является теоретическая связь между стоимостью и трудом в марксовой системе.

Основные ошибки Петри являются не только индивидуальными его ошибками, но в известной мере общи ему с другими экономистами, соединяющими «''социальный''» метод исследования с философским ''идеализмом''. При всем отличии в построениях Штольцмана и Петри, в них можно отметить некоторые черты сходства. Оба признают плодотворность «социального» метода Маркса, который увидел в экономических категориях выражение социальных, производственных отношений людей. Но эти отношения понимаются и Штольцманом и Петри в идеалистическом смысле. Оба они разрывают тесную связь, существующую между производственными отношениями людей и развитием материальных производительных сил; отсюда вытекает разрыв между движением стоимости вещей и ростом производительности труда. Штольцман и Петри превращают производственные отношения людей в чисто формальные, идеальные отношения между «субъектами права» (у Петри) или участниками «социально-этического регулирования» (у Штольцмана). Поскольку в производственных отношениях подчеркивается чисто формальная сторона, появляется склонность к сближению социально-экономических отношений с правовыми<ref>Петри признает их формальное сходство, хотя и отмечает материальное различие между ними в товарном обществе. Более ярко склонность к этико-юридическому пониманию социальных отношений проявляется у Штольцмана (см. выше нашу статью о Штольцмане, глава первая).</ref>. Поскольку производственные отношения мыслятся как «идеальные» отношения, конструированные субъектом познания в соответствии с его гносеологическими заданиями (у Петри) или конституированные обществом в соответствии с его этическими заданиями (у Штольцмана), социальный метод исследования превращается в ''телеологический'' и противопоставляется ''каузальному'' методу.

Если идеалистическая точка зрения Петри обрекла на полную неудачу его оригинальную попытку социологического истолкования марксовой теории стоимости, то все же следует указать, что именно в социологическом понимании экономических явлений Петри правильно усмотрел особенно ценную и характерную черту метода Маркса. Интерес Маркса к социальным отношениям людей, скрытым за движением вещей на рынке, отличие социологической точки зрения Маркса от вещно-технической точки зрения вульгарных экономистов, — подчеркиваются Петри во многих местах его книги. Петри ясно понимает, что многие понятия (например, понятие абстрактного труда) имеют у Маркса не технический, а социальный характер, но объяснить правильно, в чем именно последний заключается, Петри, в силу ошибочности своей общей методологической точки зрения, не в состоянии. При чтении книги Петри получается подчас такое впечатление, что этот молодой ученый, чуждый марксизму по своему воспитанию, отделенный от него стеною философского идеализма, настойчиво стремился пробиться сквозь эти преграды в мир марксовых идей. Преграды оказались достаточно сильными для того, чтобы задержать мысль Петри в заколдованном кругу философского идеализма. Но добросовестное и искреннее стремление автора проникнуть в ход идей Маркса заслуживает быть особо отмеченным.