Редактирование: Петри Ф. Социальное содержание теории ценности Маркса (раздел)

=== 12. Теория денег Маркса ===

[# 89] С самого начала мы строго ограничили рамки нашей работы изложением лишь определенной, до сих пор недостаточно ясно выявленной стороны в теории ценности Маркса, именно той, в которой своеобразная методическая установка получает свое выражение в требовании «общественности» категорий. Этот главным образом методологический подход привел к тому, что наша интерпретация неизбежно оказалась ''односторонней и неполной'', поскольку мы пытались извлечь из экономической теории Маркса, методологическая структура которой, как мы видели, ни в коем случае не отличается единством, — только то, что обосновывает наше понимание социальной точки зрения Маркса или же по-новому ее освещает. Эта попытка мотивируется и тем, что именно в стремлении — в противовес теории предельной полезности — больше подчеркнуть значение социальной стороны в явлениях ценности пытаются найти опору у Маркса, в то время как все еще отсутствует надлежащая ясность относительно своеобразного характера его социальной точки зрения. При таком преимущественно методологическом интересе исследование применения идеи трудовой ценности по существу у Маркса выходит за пределы данной работы. Все же возникает вопрос, верен ли его анализ явлений обмена и по существу в отношении содержащихся в них социальных трудовых отношений, если даже и согласиться с его методологическим исходным пунктом. Тут достаточно [# 90] указать лишь на то, что Лексис противопоставляет марксову пониманию распределения иное понимание, согласно которому прибыль на капитал возникает не из обмена между капиталистами и наемными рабочими, а из обмена между капиталистами и потребителями. Тогда переход без эквивалента части продукта труда рабочего класса к капиталистам имел бы место не при покупке рабочей силы, а при продаже потребительных благ рабочему классу. Может быть, Маркс был также слишком односторонним и при своем анализе производственных отношений, рассматривая только противоречие между капиталистами и рабочим классом. Ибо с новейшим развитием монополий производителей, финансового капитала и, особенно, с растущим значением земельной ренты здесь могли бы возникнуть и совершенно новые производственные отношения. Но все это могло бы касаться лишь осмотрительного проведения самого по себе правильного принципа. Но здесь встает дальнейший вопрос: даже при признании ''формального'' принципа общественной точки зрения представляет ли его существенная составная часть, т. е. ''труд'' и трудовая ценность, единственно правильное средство анализа явлений обмена. Но этот вопрос ведет за пределы отдельной науки. Только постигнув на базе философии своеобразную, родственную праву область социальных ценностей, т. е. область «общественных отношений производства», которую Маркс скорее только наметил, нежели вполне точно отграничил, можно решить, возможно ли заменить трудовую ценность каким-либо другим, a priori. И если даже все эти вопросы и не нашли бы у Маркса удовлетворительного решения, все же эти поправки были бы второстепенного значения по сравнению с тем полным переворотом, который Маркс произвел в форме понимания социальных явлений.

Разработка этой формальной стороны и интересовала нас в первую голову. Здесь мы можем лишь ограничиться исследованием того, каким образом Маркс развивает эту свою общую методологическую точку зрения в трактовке отдельных проблем. В заключение это и может быть показано на примере теории денег Маркса, при этом, конечно, здесь не может быть дан ее основательный анализ.

[# 91] Подобно тому как это имеет место и при других экономических явлениях, как то: меновой ценности, товаре, капитале и т. д., Маркс стремится понять также и деньги как общественное отношение производства и выявить получающее в них свое выражение общественное трудовое отношение людей. Также и здесь его теорией владеет противопоставление тому еще очень часто господствующему именно в теории денег «фетишизму», который рассматривает деньги как полезную, в силу ее материальных свойств, вещь, а их функции пытается понять чисто механически по аналогии с прочими техническими действиями. Нигде не выступает больше, — чем в теории денег и в связанных с нею понятиях, каковы: обращение, товарное обращение и т. д. — эта естественно-научная трактовка политико-экономических понятий, легко объяснимая из условий возникновения самой науки. И неоценимой заслугой Маркса, до сих пор не получившей никакого признания, является го, что он и здесь проложил пути для совершенно иного понимания.

Своим отрицательным отношением к вещественному пониманию денег, которое в деньгах видит лишь ''вещь'', получающую свою ценность в силу определенных полезных действий, подобных действию средств транспорта, и которая в дальнейшем поддерживается потребительною ценностью самих денег — марксова трактовка понятия денег обнаруживает видимость родства с Кнаппом, который подчеркиванием правового implicite выдвигает на центральное место общественную структуру денег. Но это лишь поверхностное сходство. Ибо и здесь так же, как и при анализе товара, вставала задача обнаружить социальные отношения, скрытые под известной организацией общества или правовой организацией. Маркс видит и в деньгах, с юридической стороны, только внешне воспринимаемый феномен; их скрытая социологическая структура еще только должна быть открыта. Если рассматривать деньги просто как «создание правового порядка», то их специфически-экономическое содержание продолжает оставаться скрытым.

Мы видели, что Маркс стремится вскрыть эти самопроизвольно развивающиеся под абстрактными правовыми отно[# 92]шениями производственные отношения, как отношения людей в их труде, ибо только такое понимание обмена товаров как обмена человеческого труда позволяет признать его в качестве общественного отношения. Когда Маркс стремится также и деньги истолковать как трудовое отношение и видит в них не отличную по своей материальной природе потребительную ценность, но определенную общественную форму заключенного в этой материи труда, а следовательно, и самой трудовой личности, — то это только дальнейшее развитие и дополнение того же самого понимания. Если отвлечься от того диалектического способа, посредством которого Маркс из «противоречий», заключающихся в процессе обмена товаров, пытается вывести деньги, как развитие и разрешение этих противоречий, то для понимания теории денег Маркса существенно важны два момента: 1) характер самой денежной формы и 2) тот образ и способ, посредством которого форма находит свое выражение в «товарном производстве».

1. Деньги не вещь, но ''специфическая форма'', которую частный труд принимает в отношении к продуктам труда остальных товаропроизводителей, т. е. общественное отношение, в которое вступают при известных условиях хозяйствующие личности посредством отношений обмена своих продуктов. Денежная форма продукта труда есть его равнозначимость со всяким любым иным продуктом труда. В этом свойстве непосредственной обмениваемости ''на все'' другие товары (в отношении содержащегося в них труда), в этом его характере, как «всеобщего эквивалента» частный труд отдельного индивидуума только и получает общественную форму, которая характеризует его как ''товаропроизводителя''. Таким образом, денежная форма есть только необходимый коррелят и пополнение товарной формы продукта, в которой содержащийся в продукте труд еще не обладает всеобщей значимостью.

2. Однако, каким же образом может быть придана денежная форма продукту частного труда отдельного индивидуума? Это может быть достигнуто принципиально двумя различными путями: или посредством сознательной воли власти, но это ведет к утопизму трудовых денег, имеющих в каче[# 93]стве своей предпосылки обобществленное производство и, вместе с тем, уничтожение основ товарного производства. В рамках же товарного производства, где господствует не организация, но ''анархия'', возможен только второй путь придания независимым частным работам денежной формы. Этот путь идет через фактическое совпадение воль членов общества, их «соглашение» о том, чтобы придать труду, содержащемуся в каком-либо особом определенном товаре, характер непосредственной обмениваемости и тем самым общественной значимости или, как выражает это Маркс, придать ему характер «всеобщего эквивалента». «Только ''общественное действие'' может превратить какой-либо определенный товар ''во всеобщий эквивалент''»<ref>Kapital, I, S. 55.</ref>. Поэтому только через превращение особого, ограниченно годного товара в легитимированный таким образом «всеобщий товар» — этот товар получает денежную форму.

То обстоятельство, что перемена форм товара выступает в явлении как перемена вещества, как обмен двух различных потребительных ценностей, имеет своим основанием автоматические отношения товаропроизводителей друг к другу. При этом кажется, что в исходном пункте выступает денежный товар, который обращает сами по себе неподвижные товары. «Если владельцы товаров, превращая один предмет, именно золото, в непосредственную форму всеобщего рабочего времени, а потому в деньги, представляют продукты своей частной работы как продукты общественного труда, то и собственное их движение, посредством которого они совершают материальный обмен своих работ, кажется им движением этого самого предмета, оборотом денег<ref>''Marx'', Zur Kritik der politischen Oekonomie, S. 91.</ref>. Это фетишистическое понятие обращения вытекает из недостаточного проникновения в общественную структуру денег. Подобно тому как Маркс представляет вещественные отношения явлений обращения как общественные отношения стоящих за ними хозяйствующих субъектов, и что мы уже видели выше, так и здесь, в специальном применении [# 94] к денежному обращению, мы видим то же подчеркивание их общественного характера<ref>Насколько еще и теперь широко распространен этот «фетишизм» даже у руководящих теоретиков, можно видеть на примере Dietzel’a, который отождествляет обращение товаров с передвижением во времени и пространстве. «Потребление без предшествующего обращения немыслимо. Никто не удовлетворяется одним только производством, но всегда продукт должен найти путь в сферу пользования и потребления потребителей и явиться в момент необходимости. Это движение на языке социальной экономии называется по традиции ''обращением''. Это слово указывает на такое состояние хозяйственной жизни, в котором имеет место рыночное обращение (Tauschverkehr) — свободное или подверженное регулированию, и вместе с тем постоянное передвижение, циркуляция вещей между множеством субъектов. Но даже изолированно хозяйствующий субъект беспрерывно выполняет действия, которые, должны быть обозначены как акты обращения… ''Движение вещей в пространстве и времени'', которое при системе конкуренции выпадает на долю перевозчиков и купцов и протекает при посредстве меновых актов, по своему существу происходит также и в рамках изолированного хозяйства, точно так же, как при коллективистической системе, — здесь оно выполняется чиновниками» (Theoretische Sozialoekonomik, S. 157–158).</ref>.

Обмен товара и денег следует рассматривать не с его ''вещественной'' стороны, не как обмен двух потребительных ценностей (товара против денег), но со стороны его общественного содержания, а Именно как перемену форм одной и той же идентичной ценности, как ее ''метаморфозу''. «Товар и деньги, как таковые, суть только противоположные формы самого товара, т. е. различные формы бытия одного и того же товара»<ref>''Marx'', Zur Kritik der politischen Oekonomie, S. 119.</ref>. Метаморфоза товара есть изменение общественного положения его производителя; его частный труд получает форму общественно-значимого труда. Поэтому ошибочно рассматривать денежное обращение, оборот денег, как cвоеобразное движение вещи; наоборот, оно является рефлексом перемены форм самого товара, и в своих различных моментах, в величине и скорости оборота оно зависит от этой перемены. «Оборот денег есть только проявление метаморфозы товаров или того изменения форм, в котором происходит общественный обмен веществ… В действительности различные определения форм, которые деньги получают в процессе обращения, являются только кристаллизованной переменой форм самих товаров, которая со своей стороны есть [# 95] только выражение изменяющихся общественных отношений, в которых владельцы товаров совершают обмен веществ»<ref>''Marx'', Zur Kritik der politischen Oekonomie, S. 135, 138.</ref>.

В рамках данной работы, в которой речь идет только о формальной структуре теории денег Маркса, в нашу задачу не может входить развитие этого понятия обращения во всем его значении для теории денег и капитала, в особенности же для теории кризисов. Здесь могут быть намечены только два важнейших вывода. Прежде всего, понимание денежной формы товара в качестве особого момента товарного метаморфоза исключает то представление о товарном обращении, которое в деньгах видит лишь вуалирующий момент, от которого следует отвлечься при анализе условий равновесия и воспроизводства менового обращения, чтобы рассматривать происходящий за ним единственно реальный процесс обмена потребительных ценностей. На этом покоится, например, выдвинутый Сэем и Джемсом Миллем аргумент о невозможности ''всеобщего'' перепроизводства; поскольку, денежная форма товара как несущественный момент исключается, то и кажется, будто каждый продавец одновременно приводит на рынок и своего собственного покупателя. Маркс совершенно правильно оспаривает эту точку зрения, ошибка которой состоит в том, что она превращает процесс обращения в непосредственную меновую торговлю, но при этом снова вводит контрабандой в эту непосредственную меновую торговлю заимствованные из процесса обращения фигуры покупателя и продавца<ref>''Marx'', Zur Kritik der politischen Oekonomie, S. 86–87.</ref>. «Так как первая метаморфоза товара есть одновременно продажа и покупка, то этот частичный процесс есть вместе с тем самостоятельный процесс. Покупатель имеет товар, продавец — деньги, т. е. товар, обладающий формой, делающей его способным к обращению независимо от того, когда именно, раньше или позже, он снова явится на рынок. Никто не может продать без того, чтобы кто-нибудь другой не купил: но никому не нужно непосредственно тут же покупать потому только, что он сам продал. Товарное обращение тем именно разрывает временные, местные и индивидуальные рамки обмена продуктов, что присущее последнему непосредственное тождество между отдачей своего продукта и получением [# 96] в обмен за него чужого продукта оно раскалывает на две противоположные операции — продажу и покупку»<ref>''Marx'', Zur Kritik der politischen Oekonomie, S. 79.</ref>. Это представление продолжает жить еще и поныне в той часто делаемой при анализе денежного и капитального рынка предпосылке, что будто бы предлагаемая масса капиталов, выраженная в денежных единицах, обязательно должна соответствовать натуральным запасам благ. А эта предпосылка ведет к тому ошибочному положению, что за «бумажным миром» рынка капиталов якобы стоят обращающиеся массы только натуральных благ; это может быть так, но это вовсе не обязательно. Напротив, если в денежной форме товаров — представлена ли она в металлических деньгах, в банковых вкладах или в других денежных суррогатах — видеть самостоятельное независимое от вещественной природы товарного тела (который, быть может, уже давно был потреблен), общественное отношение, то вовсе не нужна эта поддержка (Stützung) денежного и капитального рынка стоящим за ним ''товарным рынком'' реальных капитальных благ.

Другой важный вывод из того же выше охарактеризованного понятия обращения у Маркса, который мы можем также только наметить, касаемся количественной теории. Действительно, она исходит — по крайней мере в своей грубой, механической форме — из того представления, что деньги заставляют обращаться сами по себе неподвижные товары; отсюда количество денег должно явиться первичным моментом, определяющим товарные цены. Маркс, напротив, утверждает, что не деньги заставляют обращаться товары, но, наоборот, — товары приводят в движение деньги.

Ибо дело обстоит не так, что в процессе обращения противопоставляются товары ''без'' цены, и деньги без ценности, так что обменивается масса взаимно несоизмеримых потребительных ценностей на массу находящихся в стране денег. Напротив, товары всегда вступают в обращение с определенной ценой, ценой, которая базируется на столь же самостоятельном, и прежде всего от обращения независимом процессе образования меновой ценности денежного товара «Золото у источника его производства — такой же товар, как [# 97] и всякий другой. Его относительная ценность и ценность железа или каждого другого товара выражается в количествах, в которых они взаимно вымениваются. Но в процессе обращения эта операция составляет уже предположенное условие, в товарных ценах уже дана собственная ценность золота. Следовательно, нет ничего более ошибочного, как представление, будто деньги и товар вступают в ''области процесса обращения'' в такое же отношение между собой как в непосредственной меновой торговле, и будто благодаря этому их относительная ценность вытекает из их обмена, как простых товаров»<ref>''Marx'', Zur Kritik der politischen Oekonomie, S. 79.</ref>. В столь же малой степени как средства обращения вступают в обращение в виде простого количества без определенной ценности, вступают в процесс обращения товары без цены. Прежде чем деньги действуют в качестве средства обращения, они выступают в виде ''счетных денег''. В выражении цены товары находят лишь идеальное выражение в золоте как во всеобщем эквиваленте; вместе с тем золото превращается в деньги, которые сначала выступают только как мысленно представляемые деньги. Процесс обращения товаров, рассматриваемый с точки зрения средств обращения, является только реализацией данных цен; высота цен определяет массу обращающихся денег, но не эта масса высоту цен. Такой вывод Маркс делает из своего более общего положения, что обращение товаров является не обменом товаров на товар — золото, оно есть перемена форм самих товаров; отсюда следует, что обращение денег является лишь пассивным рефлексом перемены форм самого товара и что количество средств обращения не может оказывать никакого самостоятельного влияния на товарные цены. Этому не противоречит и его грубо количественное понимание движения ценности государственных бумажных денег, ибо «''свойственное'' бумажным деньгам движение вместо того, чтобы вытекать непосредственно из метаморфозы товаров, происходит вследствие нарушения их нормального отношения к золоту»<ref>''Ibid''., S. 118.</ref>.

Этот разбор теории денег Маркса дает нам возможность выявить свою точку зрения по вопросу о том, был ли Маркс, номиналистом или металлистом. Ответ зависит от того, как [# 98] понимать самое эту противоположность. Если мы под металлизмом разумеем те воззрения, которые считают, что ценность денег в конечном счете покоится на потребительной ценности металла, т. е. является «субстанциональной ценностью», тогда Маркс не был металлистом. Правда, Маркс требует, чтобы основой денег был «товар», для него деньги лишь всеобщий товар. Но ''товарный характер денег не служит у Маркса обоснованием их ценности''<ref>Это не находится в противоречии с тем взглядом Маркса, что величина ценности денег обусловливается их свойством как товара. Когда Маркс говорит, что процесс обмена придает товару, который он превращает в деньги, не его ценность, а только его специфическую форму «ценности», то отличие от металлистов лежит здесь в том, что у последних «денежная форма», т. е. всеобщая значимость денег, базируется на потребительной ценности, у Маркса же — на некотором общественном акте взаимного соглашения. Это различие скрадывается здесь особенностями терминологии.</ref>; напротив, то, что только и превращает товар в деньги, придает им как всеобщему эквиваленту универсальную значимость. Таким образом, специфическая ценность денег покоится не на вещественных свойствах, а на протекающем совершенно независимо от них общественном ''действии товаровладельцев''. Но ясно, что универсальная значимость какого-нибудь товара, которая должна преодолеть ограниченность особенного характера потребительной ценности, не может сама покоиться на потребительной ценности. Отношения здесь, наоборот, как раз противоположного порядка: золото не потому деньги, что в силу своих материальных свойств оно является всеми желаемой потребительной ценностью, напротив, именно потому, что деньги суть естественно выросший из условий товарного производства всеобщий эквивалент, золото является всеми желаемым товаром, ибо золото есть сам по себе случайный, но, благодаря известным природным свойствам, предопределенный носитель денег. Только то свойство золота, что оно деньги, делает его способным служить средством накопления и тем самым неимоверно расширяет сферу потребительной ценности золота. «Так как золото и серебро составляют материал абстрактного богатства, то наибольшее проявление богатства выражается в употреблении их как конкретных потребительных ценностей, и если владелец товаров на известной ступени развития производства закапывает свои сокровища, то [# 99] это, однако, не отнимает у него желания выступить перед другими владельцами товаров, как rico hombre (богач) всюду, где только он может сделать с безопасностью. Он позолочивает себя и свой дом»<ref>''Marx'', Zur Kritik der politischen Oekonomie, S. 133.</ref>.

Если Маркс, таким образом, отличается от металлистов, поскольку для него обоснование ценности денег зиждется не на их вещественно-причинной, а на их общественной функции, то он, однако, настолько же далек и от радикального номинализма, для которого деньги суть только идеальная, вполне произвольная единица ценности, вся задача которого ограничивается установлением пропорциональности. Для того, чтобы деньги в функции «меры ценности» и по своему смыслу были таковы, т. е. чтобы они могли выразить заключенный в товаре особенный труд как всеобщий, в качестве такого средства выражения требуется продукт труда, товар. Так как внутри товарного производства труд, затраченный на какую-либо вещь, остается неизвестным, но может найти выражение только через общественный процесс конкуренции, то выражение ценности товара должно принять форму, «относительной ценности»; оно не может быть выражено прямо. Мнение номиналистов, что деньги являются чисто идеальной единицей, относительной мерой общественного значения товара, игнорирует это при товарном производстве ''лишь косвенным образом'' возможное выражение ценности товара; номинализм, следовательно, понимает деньги как их утопическое уничтожение в обществе непосредственно ассоциированных индивидуумов. Смысл утверждения Маркса, что деньги должны быть товаром, заключается, следовательно, не в том, что универсальная значимость денег покоится на их материальном характере, на их потребительной ценности, но в том, что денежное выражение, как выражение ценности, не может быть ее непосредственным выражением, а только опосредствованным конкуренцией<ref>Это не следует смешивать со взглядом некоторых металлистов, будто деньги для того, чтобы быть в состоянии измерять ценности, сами должны обладать ценностью. Для них то требование, что деньги должны быть товаром, является лишь ''техническим'' требованием меры, для Маркса же оно является необходимостью, вырастающей ''из самой организации общества''. Отсюда — центр тяжести у Маркса заключается в том, что выражение ценности всегда должно быть опосредствовано конкуренцией.</ref>.

[# 100] Это основное положение теории денег Маркса, а именно что выражение ценности товаров может быть лишь косвенным и что меновая ценность должна превратиться в цену, объясняет также и позицию Маркса по отношению к ''бумажным деньгам''. Деньги, как средство обращения, поскольку они в потоке товарных метаморфоз представляют только их ''исчезающее денежное бытие'', могут быть заменены символическими деньгами, будь это разменная монета или бумажные деньги (государственные бумажные деньги с принудительным курсом; кредитные деньги подлежат, по Марксу, особым законам). Но сколь мало при товарном производстве возможно прямое выражение ценности товаров, столь же мало и бумажные деньги могут быть непосредственными знаками ценности товаров; бумажные деньги всегда знаки ''денег''; золото может быть заменено только в своей функции средства обращения, но не в функции меры ценности. «Относительно товаров знак ценности представляет ''реальность'' их цены, есть signum pretii и знак их ценности только потому, что их ценность выражена в ценах. В процессе <math display="inline">Т — Д — Т</math>, поскольку он является только как движущееся единство или непосредственное и взаимное превращение друг в друга обеих метаморфоз… меновая ценность товаров получает в цене существование только в ''идее'', в деньгах она получает только ''представляемое, символическое'' существование. Меновая ценность является, таким образом, только как воображаемая или вещественно представляемая, ''реальное же существование'' она имеет только в самих товарах, поскольку в них овеществлено определенное количество рабочего времени. Поэтому ''кажется'', будто знак ценности ''непосредственно'' представляет ценность товаров, выступая не как знак золота, но как знак меновой ценности, выраженной только в ценах, но находящейся только в самом товаре. Но эта видимость совершенно ложна. Знак ценности есть непосредственно только ''знак цены, т. е. знак золота'' и только посредственно знак ценности товара»<ref>''Marx'', Zur Kritik der politischen Oekonomie, S. 110.</ref>. Так как знак ценности не может быть, таким образом, непосредственным представителем товарной цен[# 101]ности, но всегда есть только знак золота, то законы движения его ценности всецело зависят от его отношения к золоту; общая сумма бумажных денег всегда приводится к ценности представляемого ими необходимого количества золота.

Мы видели, что в своей теории денег Маркс занял среднюю позицию между номинализмом и металлизмом, которую он, как нам кажется, в своей теории бумажных денег не совсем последовательно сдвигает в сторону металлизма. Ибо такую замену золота знаками ценности он считал возможным лишь для мимолетного их бытия в качестве средства обращения, но не в функциях средства накопления сокровища, ''платежного средства и мировых денег.'' Но так как для Маркса специфическая форма ценности денег, их всеобщая значимость основывается не на их вещественных свойствах, но только на «общественном соглашении», то остается непонятным, почему также и бумага не может представлять деньги в их «покоящемся бытии», по меньшей мере в качестве средства платежа и сокровища в смысле банковских резервов<ref>Этот вывод делает ''Гильфердинг'', Finanzkapital, S. 44.</ref>. Невозможность для бумаги выступить также в виде мировых денег зависит от причин практического и организационного порядка, но она не вытекает из понятия денег у Маркса. Но даже и при такой, далеко проведённой замене золота, бумажные деньги оставались бы всегда знаками золота, изменение их ценности зависело бы, с одной стороны, от изменения ценности золота, а с другой — от количества обращающихся бумажных денег по сравнению с представляемой ими денежной суммой.