Редактирование: Рубин И. Современные экономисты на Западе (раздел)

== Очерк 3. Альфред Амонн и социальный метод в политической экономии ==

В 1911 году вышла в свет книга ''Амонна'' «Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie» (Предмет и основные понятия теоретической экономии), сразу обратившая на себя внимание широких кругов ученых и лиц, интересующихся методологическими проблемами. Автор в этой книге с большою силою логического анализа проводит мысль, что теоретическая экономия есть наука социальная, имеющая предметом своего исследования определенную форму социальных отношений людей. Исходя из этой общей точки зрения, автор подвергает остроумной и убедительной критике традиционные представления о политической экономии, как науке, которая изучает хозяйственную деятельность людей, направленную на добывание «благ».

Названная выше книга сразу поставила Амонна в ряды наиболее ярких и лучших представителей «социального» метода в новейшей экономической литературе. Обстоятельство это тем более заслуживает внимания, что Амонн воспитался в лоне австрийской школы и в других своих работах не мог вполне освободиться от влияния идей этой школы<ref>В своей статье «Liefmanns neue Wirtschaftstheorie» («Archiv für Sozialwissenschaft und Sozialpolitik», В. 46, Н. 2), Амонн выступает защитником австрийской теории против нападок Лифмана. В своей новейшей книге «Ricardo als Begrunder der theoretischen Nationaloekonomie» (1924 г.) Амонн высказывается в пользу «теории редкости», развитой Касселем. При чтении обеих этих работ читателю не придет в голову, что они написаны автором - - известного методологического исследования, сторонником социального метода в политической экономии (см. об этом ниже, в конце настоящей статьи).</ref>. В этом отношении научная деятельность Амонна представляет собою интересный образец того смешения языков, которое нередко дает себя знать в трудах современных западноевропейских экономистов, — смешения языков, являющегося одним из симптомов кризиса, переживаемого современною экономическою наукою. Два маленьких штриха могут дать читателю представление об этом смешении языков. В своем упомянутом труде Амонн развивает методологические взгляды, резко расходящиеся с индивидуалистически-психологическим методом австрийской школы. Амонн на каждой странице своей книги, спокойно и упорно, прямо или скрыто, подрывает методологические устои, на которых возведено все здание австрийской школы. Но это нисколько не мешает ему в начале своего труда выразить с самым серьезным видом искреннюю благодарность высокочтимым учителям, профессорам и тайным советникам Бем-Баверку, Визеру и Филипповичу, — трем столпам названной школы.

С другой стороны, Аммон, — подобно мольеровскому герою, который говорил прозою, сам того не зная, — во многих местах своей книги близко подходит к проблемам марксизма, ни разу не упоминая имени Маркса и не ссылаясь на его произведения, с которыми он, по-видимому, даже не знаком<ref>Можно далее предполагать, что Амонну осталось неизвестным марксово определение капитала, заслужившее широкую известность и отчасти признание в кругах буржуазных ученых. По крайней мере, автором социологической теории капитала он считает Коморжинского, писавшего после Маркса: «Мысль, что сущность капитала заключается в социальном соотношении сил, встречается уже у Коморжинского» (''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 410).</ref>. Этот разительный пример того поистине феноменального незнакомства с учением Маркса, которое часто обнаруживают труды буржуазных ученых, был уже отмечен в свое время Зомбартом<ref>Зомбарт посвятил книге Амонна статью в «Archiv für Sozialwissenschaft und Sozialpolitik», В. 38, стр. 647—661. Карл Диль в своей рецензии на книгу Амонна также не мог не выразить удивления по поводу того, что Амонн ни разу не упоминает своих предшественников: Маркса и Родбертуса, Штаммлера и Штольцмана (см. «Jahrbucher für Nationaloekonomie und Statistik», 1915, В. 104, стр. 835). Лифман, постоянный противник Амонна не без злорадства указывает, — в ответ на аналогичные упреки со стороны Амонна, — что последний сам повинен в «беспримерном» игнорировании своих предшественников.</ref>. На примере книги Амонна Зомбарт справедливо указал, что полное незнакомство буржуазных ученых с системою Маркса понижает теоретический уровень их работ: они часто открывают новые Америки, давным-давно открытые и лучше исследованные Марксом. Разбор книги Амонна убедит нас, что даже автор этого превосходного, в известном смысле образцового методологического исследования не пошел, — благодаря чисто формальной постановке вопроса, — дальше первых и робких шагов по тому пути, который давно уже был исследован Марксом.


=== Глава 1. Учение Амонна о предмете теоретической экономии ===

Исходным пунктом всего своего исследования Амонн берет утверждение, что ''политическая экономия есть наука социальная''. Он сознает, что это утверждение далеко не ново и встречается у многих экономистов. В качестве таковых Амонн приводит имена Кинса, Вагнера, Дитцеля, Шмоллера, ни словом не упоминая о Марксе, истинном основателе социологического метода в экономической науке. Амонн, однако, справедливо недоволен постановкою вопроса у прежних экономистов, которые на словах признавали политическую экономию социальною наукою, но этому положению «не придавали принципиального значения для познания сущности и основных методологических проблем» этой науки<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, 1911, стр. 151.</ref>. Амонн же правильно ставит указанное положение во главу угла всего исследования.

Как наука социальная, политическая экономия должна группировать и исследовать явления с особой, социальной точки зрения и в соответствии с этим образовать свой особый предмет или «объект познания». Следует отличать «''объект познания''» (Erkenntnissobjekt) от «''объекта наблюдения''» («Erfahrungsobjekt»)<ref>Точный перевод слова Erfahrungsobjekt означает «объект опыта». Но«опыт» понимается здесь не в узком смысле эксперимента, а в широком смысле, охватывающем наблюдение и эксперимент.</ref>. Под последним понимается вся совокупность эмпирических фактов, из которых данная наука непосредственно черпает материал для наблюдения и изучения. Но наука подвергает этот материал логической обработке, отвлекает (абстрагирует) от сложных и многообразных конкретных явлений отдельные, существенные с ее точки зрения признаки и таким образом превращает конкретный «объект наблюдения» в абстрактный «объект познания».

Политическая экономия имеет «объектом ''наблюдения''» мир хозяйственных явлений во всей его сложности и конкретности. Но для того чтобы образовать свой особый предмет или «объект ''познания''», она должна изучать указанные явления с особой, социальной точки зрения. Обыденное мышление рассматривает хозяйственные явления «с индивидуалистической точки зрения психологических отношений цели или естественно-технических отношений предметов». Хозяйственные действия рассматриваются либо как обусловленные психическими переживаниями и мотивацией отдельных индивидов, либо как направленные на добывание материальных благ, необходимых для удовлетворения потребностей. Обе эти точки зрения, психологическая и естественно-техническая, господствовали до сих пор в науке. Экономисты, с одной стороны, обращали внимание на «материальные качественные особенности благ» и считали предметом своего исследования всякую деятельность, направленную на добывание материальных благ; с другой стороны, критерием хозяйственной деятельности они считали соответствие ее «психологическому принципу рационального поведения (хозяйственному принципу)»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 151.</ref>.

Очевидно, что такое преобладание индивидуально-психологической и естественно-технической точек зрения противоречит характеру политической экономии как социальной науки. Ведь «чистое хозяйствование» в описанном смысле (т. е. как действие, направленное на добывание материальных благ или руководимое так называемым «хозяйственным» принципом целесообразности) возможно в любых социальных условиях и даже в применении к индивиду, живущему вне общества. Чтобы остаться наукою социальною, политическая экономия должна изучать не индивидуально-психологическую или техническую, а «''социальную обусловленность''» явлений<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 143.</ref>.

Под «социально обусловленными фактами» понимаются «факты, которые мыслимы и возможны только при предпосылке социальной совместной жизни и взаимодействия людей, т. е. существующего в тех или иных формах социального общения» людей<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 159.</ref>. Правда, эти факты исходят от индивидов, но, принимая во внимание «взаимозависимость и взаимообусловленность их индивидуальной воли и поведения», мы должны искать объяснение указанных фактов не в индивидуальной мотивации отдельных лиц, а в «социальных отношениях, которые в свою очередь обусловливают волю и поведение индивидов (и, следовательно, причинным образом воздействуют на них»)<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 160.</ref>.

Из изложенного вытекает, что «''объект теоретических социальных наук'' составляют ''социальные отношения'' или их социально обусловленные закономерности и правильности»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 161.</ref>. А так как и политическая экономия есть наука социальная, то и она имеет своим «объектом познания» ''социальные отношения'' (какие именно, увидим дальше), а не «хозяйство» вообще, как предполагают экономисты. Она изучает «не то, что обще всякому хозяйствованию, а определенную особую социальную форму и структуру хозяйственного, т. е. как раз то, что отличает одну часть хозяйственных единичных фактов от других»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 144.</ref>.

Изложенные до сих пор рассуждения Амонна должны быть признаны образцовыми по своей ясности и методологической правильности. Амонн справедливо ополчается против господствующей у буржуазных экономистов склонности превращать политическую экономию в науку об отношениях человека к вещам, — отношениях, рассматриваемых либо со стороны субъекта (индивида), либо со стороны объекта (вещи). При всей кажущейся противоположности субъективно-психологической и объективно-технической точек зрения, обе они сходятся в том, что предметом своего изучения делают отношения человека к вещам, а не социальные отношения между людьми. Принципиальное сходство обеих этих точек зрения метко подчеркнул Шумпетер в следующих словах: «Элементы (экономической теории) составляют либо какие-нибудь количества благ, либо индивидуально-психические ценностные величины, ибо в общем это только вопрос целесообразности, подчеркиваем ли мы терминологически больше первые, или последние, — т. е. определяем ли мы нашу систему элементов как систему количеств благ или как систему индивидуально-психических ценностных величин: в обоих случаях мы по существу делаем одно и то же»<ref>«Archiv für Sozialwissenschaft und Sozialpolitik», В. 42, стр. 5.</ref>. Против обеих этих традиционных точек зрения Амонн успешно полемизирует, доказывая, что политическая экономия, рассматриваемая как наука о «благах» или хозяйственных «мотивах», перестает быть наукою социальною. Следует воздать должное Амонну, который приходит к правильному положению, что политическая экономия есть наука о социальных отношениях людей. Но если мы продолжим анализ дальше и поставим вопрос: какие именно социальные отношения людей изучаются политическою экономией, — то найдем у Амонна ряд серьезнейших ошибок и пробелов. Все эти ошибки и пробелы имеют своим источником ''коренную ошибку'', которую делает автор, разрывая всякую связь между ''социальными отношениями людей'' и ''материальным процессом производства''.

Амонн, как мы видели, справедливо отвергает мнение, будто политическая экономия изучает «''хозяйствование''» ''вообще''. Отсюда он должен был бы сделать вывод, что эта наука изучает определенную социальную форму хозяйства или определенные социальные отношения, в которые люди вступают в процессе материального производства. Амонн, однако, идет гораздо дальше и утверждает, что политическая экономия изучает определенные социальные отношения людей совершенно ''независимо'' от того, имеют ли они место ''в процессе производства'' или вне его. Наша наука изучает, по мнению Амонна, определенную ''форму'' социальных взаимоотношений людей; как увидим ниже, речь идет о форме обмена между независимыми контрагентами (или товаровладельцами, по терминологии Маркса). Если данное социальное отношение людей по своим ''формальным признакам'' подходит под тот тип социальных отношений, который составляет предмет изучения политической экономии, то оно является экономическим отношением, хотя бы оно ни в малейшей степени не было связано со сферою «хозяйства» или «производства». Никакого отношения к «хозяйству» или «производству» политическая экономия не имеет. Правда, Амонн признает, что интересующие нас социальные отношения людей (например, обмен) возникают «главным образом», «преимущественно» «в связи с производством и обращением материальных благ»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 144, 157, 239 и др.</ref>. Но эта «конкретная форма проявления» данных социальных отношений, их «эмпирическая связь» со сферою производства вызывает в них лишь «незначительные модификации», не изменяя существенно их формальной или социальной природы, интересующей нас в первую очередь<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 156, 157 и др.</ref>. «Существует, правда, ''эмпирическая'' связь между хозяйственными и социальными фактами, но нет ''логической'' связи между обоими этими понятиями»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 156.</ref>. Поэтому логически мы должны изучать данное социальное отношение людей (например, обмен) как «нечто, что существует совершенно независимо от производственной деятельности и лишь случайно связано преимущественно с нею»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 239.</ref>. «Политическую экономию интересует в фактах не «хозяйственное» в обычном смысле, а ''определенная форма социальных отношений'', которая, правда, главным образом проявляется в хозяйственных фактах, но вовсе не присуща ''всем'' хозяйственным фактам как таковым и, кроме того, существует ''не только'' в сфере хозяйственных фактов (если понимать последние в смысле деятельности, направленной на добывание ''материальных благ'')»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 144. Подчеркиваем последние два слова, чтобы обратить на них внимание читателя. Смысл их выяснится впоследствии.</ref>.

Итак, изучаемые политическою экономией социальные отношения людей находятся лишь в ''случайной эмпирической'' связи с процессом производства и должны быть изучаемы вне всякой связи с последним. Амонн сходится с марксизмом в том отношении, что делает предметом экономического исследования социальные отношения людей. Но марксисты прибавляют, что политическая экономия изучает социальные отношения, в которые люди вступают непосредственно в процессе общественного производства, иначе говоря, «производственные отношения» (и притом лишь производственные отношения определенного типа, присущие товарно-капиталистическому хозяйству). Амонн же отказывается признать предметом политической экономии именно «производственные» отношения людей. В то время как марксисты изучают определенную ''социальную форму хозяйства'', Амонн берет предметом своего изучения социальные отношения людей, ''оторванные'' от их основы — общественного процесса производства. Ниже мы увидим, к каким печальным теоретическим последствиям приводит такой полный разрыв между социальною формою и материальным содержанием хозяйства. Пока же последуем дальше за Амонном.

До сих пор нам известно лишь то, что политическая экономия изучает ''социальные отношения'' людей. Всякие попытки ближе определить эти социальные отношения, как «производственные», Амонном отклоняются. Но в таком случае встает центральный вопрос: ''какие же именно'' социальные отношения изучаются ''политическою экономией''? Ведь последняя представляет собою только одну из многих социальных наук, и само собою разумеется, что она изучает не всякие, а лишь определенные социальные отношения людей<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 164.</ref>. Какие же именно? В отличие от Маркса, Амонн не в состоянии синтетическим путем перейти от общего понятия «социальные отношения людей» (именно потому, что он отказался ближе определить их как производственные отношения) к подлинному объекту политической экономии, — к социальным отношениям между людьми как товаропроизводителями. Но вместе с тем Амонн сознает настоятельную необходимость перебросить мост от «социальных отношений» вообще к социальным отношениям товаропроизводителей (т. е. к обмену). Ему не остается поэтому другого исхода, как избрать аналитический путь исследования. Раз мы не можем от понятия «социальных отношений», оторванных от процесса производства, спуститься к понятию обмена (так как обмен может быть понят лишь как особая форма социально-производственных отношений людей, появившаяся на определенной ступени развития производительных сил), не попробовать ли нам проделать путь логического восхождения к понятию обмена из анализа проблем, фактически изучаемых современною политическою экономией? Из бесчисленного множества социальных отношений разного типа мы выберем в качестве предмета нашего исследования лишь «социальные отношения такого рода, которые лежат в основе основных проблем политической экономии»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 171.</ref>.

Основные проблемы политической экономии между собою логически связаны и группируются вокруг одного центра, вокруг «''проблемы цены''», к которой сводятся остальные, более сложные проблемы<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 171.</ref>. Отсюда следует, что из всех социальных отношений людей экономиста интересуют только социальные отношения определенного типа, а именно те, которые лежат в ''основе явлений цены'', иначе говоря, ''отношения обмена'' между людьми. От понятия цены мы поднялись к понятию менового отношения<ref>Зияющая пустота, отделяющая понятие «менового отношения» от понятия социального отношения вообще, скрывается у Амонна благодаря многосмысленности немецкого термина «Verkehr» (означающего «общение» и «обмен», не говоря уже с других его смыслах). Вначале Амонн вое время оперирует с понятием «социальные отношения общения» (Verkehrsbeziehungen). Неожиданно появляется комбинированное понятие — «социальные отношения общения или обмена в самом широком смысле слова» (Verkehrs- oder Tauschbeziehungen, на стр. 175), и этим создается словесный мостик от социального общения вообще к меновому отношению.</ref>.

Итак, мы теперь сделали шаг вперед в определении объекта нашей науки. Раньше мы признавали таковым социальные отношения вообще, теперь мы признаем нашим объектом определенные социальные отношения людей, а именно меновые отношения, лежащие в основе явлений цены. Но не приводят ли нас понятия «цены» и «менового отношения» обратно в сферу хозяйства, из которой Амонн хотел нас изгнать при помощи своего абстрактного, чисто формального понятия социальных отношений? Нет, отвечает Амонн, ибо «цену» и «меновое отношение» мы рассматриваем с ''формально-социальной'', а не с ''хозяйственной'' стороны. «Экономическая проблема цены не покрывается понятием хозяйства»: она возникает не всюду там, где имеется хозяйство, (она, например, отсутствует в первобытном натуральном хозяйстве), и, с другой стороны, она имеется там, где нет речи о хозяйстве<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 174.</ref> (например, определенную цену имеют личные услуги, права и т. д.; в данном случае нет речи о материальных предметах и, следовательно, о хозяйстве в смысле добывания ''материальных'' благ). То же относится к понятию «менового отношения»: это — определенный тип социальных отношений, который, правда, охватывает и случаи хозяйственного обмена (т. е. обмена материальных продуктов), но присущ отнюдь не всякому социальному хозяйству и, с другой стороны, присущ не только сфере хозяйства<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 175.</ref> (охватывая, например, обмен услуг, прав и т. и. нематериальных объектов). Объектом политической экономии является не «меновое ''хозяйство''», как думают многие экономисты, а чисто формальное «''меновое отношение''» людей, не связанное необходимо со сферою хозяйства или общественного производства<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 175.</ref>.

Таким образом, меновое отношение изучается нами как определенная форма социальных отношений людей. Но социальные отношения людей принимают единообразную, закономерно повторяющуюся форму лишь благодаря «единообразной, одинаковой обусловленности воли и поведения индивидов в социальном общении»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 166.</ref>. Отсюда возникает вопрос: ''чем обусловливается меновое отношение'' людей, или каковы его предпосылки?

Воля и поведение индивидов в процессе обмена обусловлены ''двойным'' образом, ''индивидуальными и социальными'' моментами: с одной стороны, личными мотивами, побуждающими людей вступать в обмен, давать за товары определенную цену и т. п.; с другой стороны, социальною организацией общества, которая придает обмену ту или иную социальную форму. Если бы существовала только индивидуальная обусловленность актов обмена, последний не мог бы служить объектом социального исследования вообще. Если бы, с другой стороны, существовала только социальная обусловленность обмена (например, обменивающиеся действовали бы по приказу общественных органов), то не возникали бы те проблемы, которые изучаются политическою экономией и предполагают режим свободной конкуренции<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 166, 167.</ref>. Поскольку нас интересует именно такое меновое отношение, которое лежит в основе проблем политической экономии (в частности проблемы цены), мы имеем в виду меновое отношение, находящееся под двойным воздействием индивидуальных и социальных моментов, так называемое «''индивидуалистическое меновое отношение''».

Однако, несмотря на существование двойной (индивидуальной и социальной) обусловленности интересующих нас социальных отношений (т. е. меновых отношений), предметом нашего исследования является только ''социальная обусловленность'' меновых отношений. Поскольку обмен вызывается стремлением индивидов к наилучшему удовлетворению их потребностей, здесь нет места для социального исследования. «Из ''чисто индивидуальной'' обусловленности человеческого поведения, например, из хозяйственного принципа, нельзя вывести специфические экономические проблемы»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 170.</ref>. «Характер ''социальных'' отношений конституируется не характером их индивидуальной обусловленности, а характером ''их социальной обусловленности''»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 169.</ref>. Меновые отношения людей интересуют нас, следовательно, лишь со стороны их социальной обусловленности, т. е. зависимости их от определенных социальных феноменов.

Социальная обусловленность меновых отношений заключается в том, что характер меновых отношений людей определяется ''структурою'' общества, члены которого вступают между собою в обмен. «Социальные отношения, с которыми связаны основные экономические проблемы, вырастают на почве вполне определенного (положительного) социального порядка или организации общения (Verkehrsordnung - oder Organisation), и специфические экономические проблемы возникают лишь ''при предпосылке этой определенной социальной организации общения и без нее даже немыслимы''»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 169.</ref>. Социальные отношения обмена имеют своею предпосылкою определенную «организацию общения», т. е. общественный строй. Характер меновых отношений обусловливается «''определенным внешним порядком'' (который мы называем ''организацией'') ''социального общения'', который дан обществом или через посредство общества, точно установлен или молча признан, наложен на индивида независимо от его воли (и имеет либо правовой, либо чисто конвенциональный характер). На основе этого внешнего порядка социальных отношений общения социальная воля и поведение принимают определенные формы, и возникают социальные отношения определенного характера»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 170.</ref>, лежащие в основе экономических проблем. Таким образом, на почве данной «организации социального общения» (т. е. структуры общества) люди вступают в определенные социальные отношения (именно меновые), которые в свою очередь лежат в основе экономических проблем (в частности проблемы цены). Обратно, ''экономические проблемы'' (проблема цены) имеют своею предпосылкою определенные ''социальные отношения'' людей (именно меновые отношения), которые в свою очередь имеют своею предпосылкою определенную ''структуру общества''. Таким образом исследование экономических проблем приводит нас в конечном счете к изучению той ''социальной структуры'', на почве которой возникают определенные социальные отношения людей и соответствующие им экономические проблемы. «Каковы самые общие черты этой определенной социальной обусловленности, этого определенного порядка или организации социальных отношений общения? Такова последняя и окончательная формулировка нашего главного вопроса, единственно правильная формулировка проблемы»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 171.</ref>.

В итоге Амонн приходит к следующему выводу: «Экономическая проблема цены и в связи с нею все специфические социально-экономические проблемы возникают ''лишь'' при наличии ''социального'' обмена, т. е. обмена, совершающегося между несколькими лицами на основе взаимно обусловленной и друг другу соответствующей воли, и ''лишь'' при предпосылке определенного внешнего, т. е. не зависящего от воли обменивающихся лиц, социального ''порядка'' (или ''организации'') менового общения, — порядка, который обусловливает ''определенную форму обмена''»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 180—181.</ref>. В чем же заключаются характерные черты этого внешнего социального порядка или общественного строя? «Он характеризуется следующими четырьмя существенными моментами: 1) признание ''исключительной'' в известном отношении (т. е. требующей уважения со стороны других людей, но не безусловно неограниченной) власти ''индивида'' распоряжаться ''внешними'' объектами, т. е. находящимися вне личности одного из обменивающихся (это — предпосылка обмена); 2) признание ''свободного'' (т. е. всецело зависящего от индивидуальной воли субъектов социального общения) ''обмена'' этой распорядительной власти (Verfügungsmacht) индивидов (в этом заключается цель обмена), одновременно с длительною обязательностью раз сделанных распоряжений; 3) ''свобода'' (т. е. зависимость исключительно от индивидуальной воли обменивающихся лиц) ''определения количественной пропорции'' обмениваемых объектов (так как в этом коренятся все экономические проблемы и в частности проблема цены); 4) признание ''всеобщего социального мерила стоимости'' и средства обмена (как условие возможности сравнения этих социальных актов обмена)»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 181.</ref>.

Перечисленные ''четыре условия'' должны быть признаны самыми общими предпосылками постановки экономических проблем. При отсутствии социальной организации, отличающейся этими четырьмя признаками, отсутствуют и проблемы, изучаемые политическою экономией; «вместе же с этою определенною организацией эти проблемы уже ''необходимо'' даны»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 181.</ref>. Действительно, нельзя себе мыслить явления обмена и проблему цены без первого условия, а именно без «общественного признания ''исключительной'' власти индивидов распоряжаться объектами обмена»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 181—182.</ref>. Речь идет о «внешних объектах, не связанных всецело и непосредственно с одним индивидом», но при этом таковыми признаются не только материальные вещи, но и личные услуги, пользование которыми может быть передано любому лицу<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 182.</ref>.

''Первое'' условие «означает само по себе только общую возможность социальных отношений обмена»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 183.</ref>. К нему должно присоединиться и ''второе'' условие — свободный обмен или свободный переход права распоряжения объектами от одного индивида к другому, по усмотрению контрагентов обмена. Далее, необходимо наличие ''третьего'' условия, а именно свободного усмотрения обменивающихся индивидов в определении количественной пропорции обмениваемых объектов<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 187—188.</ref>; если бы эти количественные пропорции устанавливались принудительно общественною властью, не было бы речи о проблеме цены. Но даже перечисленных трех условий недостаточно для постановки проблемы цены в том виде, как она изучается в политической экономии, а именно в виде проблемы, охватывающей «не отдельные конкретные явления цены, а все цены независимо от их особого конкретного существования». «Для этого необходима возможность единообразной мысленной объективации всех цен», а именно возможность сравнения их при помощи абстрактной (по меньшей мере мысленной) единицы, которая служит всеобщим социальным ''мерилом стоимости'' (т. е. денежной единицею)<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 188—189. Различие, которое Амонн проводит между указанным «социальным мерилом стоимости» и «деньгами» в точном смысле слова, нас здесь не интересует.</ref>.

Итак, экономические проблемы имеют своею предпосылкою наличие определенной социальной организации, отличающейся перечисленными четырьмя признаками. Но не следует смешивать эту социальную организацию с определенным ''правовым строем''. Речь идет о «фактическом социальном порядке», который в одних случаях санкционируется также законом, в других же случаях имеет чисто конвенциональный характер (т. е. основан на общественных обычаях) и может даже противоречить «законно установленному порядку»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 217, 167, 170, 185—187.</ref>. Амонн поэтому возражает, напр., против понимания первого из перечисленных четырех условий в смысле наличия «частной собственности», как определенного правового института<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 184—185.</ref>. Достаточно наличия «социального признания» исключительной власти индивидов распоряжаться внешними объектами, но не требуется, чтобы это признание отлилось в юридически законченную форму института частной собственности. Постановка экономических проблем имеет своею логическою предпосылкою наличие определенных ''социальных'', но не ''правовых'' условий.

Теперь, наконец, мы можем точно определить ''предпосылки'' и ''объект'' экономической науки. Экономические проблемы имеют своею ''предпосылкою'' наличие определенной «''социальной организации''» (строя), характеризуемой перечисленными четырьмя признаками. «''Объектом'' же познания теоретической экономии являются ''социальные отношения'', которые имеют своею общею и необходимою предпосылкою упомянутую организацию социального общения, характеризуемую перечисленными четырьмя признаками»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 191.</ref>. Теперь, наконец, мы узнали, ''какие именно'' социальные отношения людей составляют объект политической экономии: это — ''социальные отношения обмена'' между индивидами, которые обладают исключительною ''властью распоряжаться'' внешними объектами и по усмотрению передавать их друг другу, свободно определяют ''количественные пропорции'' обмениваемых объектов и сравнивают их при помощи общей ''абстрактной единицы''. Переводя это определение на более употребительный язык (хотя Амонн настаивает на своей терминологии), можно было бы сказать, что политическая экономия изучает только ''социальные отношения обмена'' между ''товаровладельцами'', — обмена, в котором продукты обладают определенною ''ценою'' (''и стоимостью''), выраженною в некотором количестве ''денежных единиц''. Всякое меновое отношение, отличающееся описанными социальными признаками, изучается политическою экономией, независимо от того, идет ли речь об обмене материальных вещей, личных услуг и т. п., и даже независимо от того, может ли быть вообще отнесен данный акт обмена к сфере хозяйства или он выходит за пределы последнего. Напротив, ни один акт производства или обращения благ, лишенный описанной социальной формы, не изучается политическою экономией, хотя бы он обладал всеми признаками «хозяйственного» акта, направленного на добывание «хозяйственных благ». Политическая экономия изучает не «хозяйственные», а «социальные» явления, притом не всякие социальные явления, а лишь ''социальные отношения обмена'', отличающиеся перечисленными формальными признаками.

После своего учения об «объекте» политической экономии Амонн переходит к разбору «основных понятий» этой науки, под которыми он разумеет понятия, составляющие необходимые логические элементы описанного выше объекта, а именно «индивидуалистического отношения обмена». Из разобранного понятия обмена необходимо вытекают следующие четыре «основных понятия»: 1) ''субъект'' обмена, 2) ''объект'' обмена, 3) ''цена'' и 4) ''всеобщее мерило'' (или ''деньги'', хотя Амонн делает между ними различие). Мы не последуем за Амонном в анализе этих понятий, а ограничимся критическим разбором его изложенного выше общего учения об «объекте» (предмете) политической экономии.


=== Глава 2. Критика учения Амонна ===

По сравнению с общепринятыми учениями буржуазных экономистов, которые признают предметом политической экономии всякую «хозяйственную» деятельность, направленную на добывание «благ», — независимо от социальной формы хозяйства, — учение Амонна представляет огромный шаг вперед. На каждой странице своей книги, — не боясь бесчисленных повторений и длиннот, — он не устает твердить, что политическая экономия изучает не всякую хозяйственную деятельность, предполагающую лишь отношение человека к вещам, а социальные отношения определенного типа. Все экономические ''проблемы'', группирующиеся вокруг центральной проблемы цены, предполагают наличие определенных ''социальных отношений людей'' (а именно особого менового отношения), — таково первое положение Амонна. Данный тип социальных отношений людей предполагает в свою очередь определенную ''структуру общества'', а именно «социальную организацию», характеризуемую описанными четырьмя признаками (или, по марксистской терминологии, «общество товаропроизводителей»),— таково второе положение Амонна. Проводя с величайшею последовательностью эти положения в методологической части своей книги, Амонн заслуженно может быть признан одним из наиболее ярких и лучших представителей «социального» направления в современной буржуазной политической экономии.

От других представителей того же социального направления Амонн выгодно отличается своею строго теоретическою, научно-каузальною точкою зрения. У Штаммлера, Штольцмана, Петри «социальное» изучение экономических явлений сводится в конце концов к исследованию последних с особой «социальной», по существу телеологической точки зрения, не имеющей ничего общего с научно-каузальным методом исследования. Амонн же отстаивает необходимость «социального» метода, оставаясь в рамках чисто теоретического, каузального исследования явлений и отвергая всякие попытки привнесения в науку телеологической точки зрения.

Отмеченные положительные стороны построений Амонна дают нам право заключить, что автор находился на правильном методологическом пути, обещавшем открыть перед ним широкие научные горизонты. Если, несмотря на это, Амонн не пошел на этом пути дальше первых нескольких шагов, то виною тому основной порок его построений, — порок, который характеризует и взгляды других сторонников социального направления в буржуазной политической экономии: резкий отрыв ''социальных отношений'' людей от общественного ''процесса материального производства''. Амонн безусловно прав, когда говорит, что политическая экономия не изучает хозяйственного или производственного процесса независимо от той социальной формы, в которой он протекает; но отсюда никоим образом не вытекает обратный вывод, делаемый им, а именно что политическая экономия изучает характеризуемые определенными формальными признаками социальные отношения людей, независимо от того, возникают ли они в сфере общественного процесса производства или вне его<ref>Этот основной порок построений Амонна был отмечен уже Зомбартом (в его статье в «Archiv für Sozialwissenschaft und Sozialpolitik», В. 38). — См. также книгу С. Солнцева: «Введение в политическую экономию», 1922, стр. 24.</ref>. Политическая экономия, действительно, изучает определенную ''социальную форму'' хозяйства, но не следует забывать, что речь идет именно о социальной форме ''хозяйства'', тесно связанной с материальным содержанием общественного процесса производства и изменяющейся в зависимости от изменения условий и потребностей последнего. Избрать предметом своего изучения социальные отношения людей независимо от связи их с процессом производства значит, во-первых, превратить политическую экономию из науки об экономических явлениях в науку о ''чисто формальных'' особенностях общественной связи людей и, во-вторых, отрезать себе путь даже к правильному пониманию ''возникновения и развития'' этих чисто формальных признаков человеческого общения. Иначе говоря, это значит не дать никакой экономии и дать чисто формальную и даже в этой области неудовлетворительную социологию.

Отмеченный недостаток, а именно ограничение кругозора чистою формою социальных отношений людей, Амонн вменяет себе в особую заслугу и последовательно проводит через все свое построение. Мы знаем, что, по мнению Амонна, предметом политической экономии являются определенные «''социальные отношения''» людей, предполагающие наличие определенного объективного «''социального порядка''», а именно «индивидуалистические отношения ''обмена''». Все понятия, логически входящие в это определение, обладают, по мнению Амонна, чисто формальным характером. «Социальные отношения» людей рассматриваются им ''независимо'' от процесса производства. «Социальный порядок» заключается в признании определенной ''формы'' отношений людей. Наконец, под «обменом» понимается лишь определенная ''форма'' социальных отношений. Рассмотрим, удалось ли Амонну доказать чисто формальный характер этих понятий, и не приводит ли его такое представление к ряду противоречий и недоговоренностей.

Начнем с понятия «''социальных отношений''» ''людей''. Амонн сходится с марксистами в том, что предметом политической экономии являются «социальные отношения людей». Но вся глубокая разница между построениями Маркса и Амонна наглядно обнаруживается сопоставлением следующих двух схем.

''Схема Маркса.''

Социальные отношения людей. Производственные отношения людей. Определенный тип производственных отношений людей (обмен между товаровладельцами).

''Схема Амонна.''

Социальные отношения людей. Определенный тип социальных отношений людей («индивидуалистические отношения обмена»).

Маркс среди социальных отношений людей выделяет особую группу экономических или ''производственных'' отношений, в которые люди вступают в процессе материального производства. Эти «производственные отношения» людей, непосредственно организующие процесс производства и потому составляющие социальную форму хозяйства, отличаются от других видов социальных отношений, например, политических. Далее, из числа производственных отношений людей Маркс выделяет особую группу, характеризующую современное товарно-капиталистическое хозяйство, а именно производственные отношения обмена между товаровладельцами (и вырастающие на этой почве «классовые» производственные отношения между капиталистами и рабочими, капиталистами и землевладельцами). Именно этот тип производственных отношений людей, возникающий на известной ступени развития материальных производительных сил, и составляет объект политической экономии.

Иной вид имеет схема Амонна. Беря исходным пунктом анализа общее понятие «''социальных отношений''» людей, он отказывается выделять среди них производственные отношения, отличающиеся непосредственным характером своей связи с материальным процессом производства. Критерием классификации социальных отношений людей он берет не ''материальные'' признаки (характер связи их с процессом производства), а чисто ''формальные'' (форма отношений между людьми). Если люди вступают между собою в социальные отношения, характеризуемые перечисленными выше формальными признаками, мы имеем перед собою «индивидуалистические отношения обмена», составляющие объект изучения теоретической экономии. Никаких промежуточных звеньев между понятием «социальных отношений» вообще и понятием «индивидуалистических меновых отношений» Амонн в своей схеме не дает. Но куда в таком случае деть производственные отношения людей, не подходящие под понятие товарного обмена, например, производственные отношения людей в феодально-поместном хозяйстве? Конечно, эти производственные отношения людей глубоко отличаются от производственных отношений товаровладельцев и потому не составляют объекта изучения современной теоретической экономии. Но общее между ними то, что в обоих случаях речь идет о «производственных» отношениях людей, т. е. о социальных отношениях, выполняющих особую функцию организации материального процесса производства (в одном случае феодального, в другом — капиталистического).

Экономист, претендующий на проведение социологического метода, не может обходиться без понятия «производственных отношений» людей. Правда, внимание его должно быть обращено больше на ''различия формы'' разных типов производственных отношений, чем на их сходство. Не то, что есть общего в феодальных и товарно-капиталистических производственных отношениях, составляет непосредственный предмет изучения экономиста, а то, что характеризует последние в отличие от первых. Но, делая предметом своего изучения определенную ''форму'' производственных отношений людей, экономист не должен забывать, что речь идет о ''производственных'' отношениях людей. Когда Амонн утверждает, что политическая экономия изучает социальные отношения людей, отличающиеся особыми формальными признаками (именно отношения между людьми как участниками описанного выше обмена) и не имеющие ничего общего с процессом производства, он попросту игнорирует действительное содержание современной экономической науки. Если иметь в виду не какую-то фантастическую науку о «чистых формах» человеческого общения, а действительное содержание экономических теорий (теорий стоимости, денег, капитала, прибыли и т. д.), — а сам Амонн признает необходимым исходить именно из содержания теоретической экономии в том виде, как эта наука сложилась в ходе исторического развития, — нелепым является утверждение о независимости экономических отношений людей от материального процесса производства. Сам Амонн сознает парадоксальности своих утверждений и потому многократно вынужден признать наличие «эмпирической связи» между социальными отношениями людей и процессом производства<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 156</ref>. Интересующие нас социальные отношения людей «эмпирически проявляются»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 157.</ref> именно в сфере материального производства. Часто Амонн говорит, что социальные отношения людей (например, обмен) связаны с процессом производства «при известных условиях»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 237 и др.</ref>. В другом месте он утверждает, что интересующая нас «определенная форма социальных явлений становится видимою ''главным образом'' (hauptsächlich) на хозяйственных фактах»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 144.</ref>. В третьем месте оказывается, что эта социальная форма «''случайно'' связана ''преимущественно''» (zufällig vorzugsweise)<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 239.</ref> с производственною деятельностью. Итак, изучаемые политическою экономией социальные отношения между людьми (например, между товаровладельцами, капиталистами и рабочими и т. и.) встречаются «преимущественно» в области производства. Но можно ли в таком случае согласиться с Амонном, что это происходит только «случайно», что нет необходимой связи между данным состоянием производительных сил и данною формою социальных отношений людей? Амонн не сознает, видимо, в какой мере апелляция к «случаю» знаменует собою теоретическое банкротство его чисто формальных построений.

В оправдание Амонна следует сказать, что, действительно, ничего, кроме апелляции к случаю, нельзя придумать после следующих парадоксальных утверждений: «Только отношения между производителями, торговцами и потребителями, между предпринимателями и рабочими, между предпринимателями и (денежными) капиталистами суть те явления, с которыми связаны экономические проблемы. Но эти явления не только не связаны необходимо с «хозяйственною производственною деятельностью», но совершенно самостоятельны и независимы от нее. Они появляются и там, где не может быть никакой речи о «хозяйственной производственной деятельности». Может существовать «хозяйственное производство» без указанных социальных отношений<ref>В этом Амонн прав, так как производство может протекать в других социальных формах.</ref>, и, обратно, эти социальные отношения мыслимы при отсутствии производства<ref>В этом Амонн ошибается, так как социально-производственные отношения людей не возникают иначе, как на основе какого-нибудь процесса производства.</ref>, совершенно независимо от какой-либо производственной деятельности»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 239.</ref>. Оказывается, таким образом, что социальные отношения между предпринимателями и рабочими существует совершенно независимо от процесса производства. Если же связь между ними обычно («преимущественно») наблюдается, то объясняется это чистою «случайностью». Утверждение это по своей парадоксальности не требует критики.

Но, спросит читатель, каким образом мыслящий и талантливый экономист может отстаивать мысль, что изучаемые политическою экономией социальные отношения между людьми (например, предпринимателями и рабочими) не связаны с процессом производства? Чтобы не быть несправедливым к Амонну, необходимо помнить следующие два обстоятельства: 1) под хозяйством или производством Амонн имеет в виду производство ''материальных вещей''; 2) он отрицает ''чисто логическую'' связь между социальными отношениями и сферою производства, признавая наличие между ними «случайной», «эмпирической» связи. Рассмотрим, становится ли утверждение Амонна более правильным благодаря этим двум ограничениям.

Амонн уделяет много места спорам экономистов о том, следует ли ограничить сферу «хозяйства» производством и обменом ''материальных вещей'', или же в нее включаются, например, и случаи обмена личных услуг, акций, прав и т. п. нематериальных объектов. Амонн справедливо полагает, что политическая экономия изучает определенные социальные отношения людей, хотя бы они проявлялись вне сферы непосредственного производства и обмена ''материальных вещей''. Свою парадоксальную мысль о независимости социальных отношений людей от процесса производства Амонн обычно доказывает ссылкою на то, что данный тип социальных отношений людей (например, обмен) может существовать, например, в случаях обмена ''нематериальных объектов'' (хотя и в сфере материального производства, например, покупка рабочей силы предпринимателем) или даже в сфере ''нематериального производства'' (например, наем труда учителей)<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 158, 240 и сл.</ref>. Но что доказывают эти примеры? Только то, что производство должно быть понимаемо не в узком смысле непосредственного производства материальных вещей, а в широком смысле производства потребительных стоимостей вообще. Экономист не должен забывать: 1) что изучаемые им производственные отношения людей возникли и находят главное поле своего действия в сфере материального производства; 2) что отсюда они постепенно распространялись и на сферу нематериального производства. Хотя в сфере нематериального производства «капиталистическое производство применимо только в очень ограниченной мере»<ref>''Магх'', Theorie uber den Mehrwert, т. I, 1905, стр. 425. Русский перевод «Теории прибавочной стоимости» под ред. Г. Плеханова, т. I, 1906, стр. 333.</ref>, тем не менее, поскольку в этой сфере устанавливаются между людьми социальные отношения капиталистического типа (например, отношения между предпринимателями и рабочими), они входят в область изучения политической экономии. Но отсюда нисколько не следует, что последняя изучает также социальные отношения «внепроизводственного» характера. Отсюда только следует, что «''производственные отношения''» понимаются в ''широком'' смысле: они охватывают социальные отношения данного типа, складывающиеся в сфере материального производства (хотя бы и не касающиеся непосредственно материальных вещей) и отсюда частично распространяющиеся и на сферу нематериального производства. Амонн же, вместо того чтобы расширить понятие «производства», употребляет его в узком смысле непосредственного производства материальных вещей и отсюда неизбежно приходит к парадоксальному выводу, что теоретическая экономия изучает социальные отношения, обладающие определенными формальными признаками, независимо от того, связаны ли они вообще с процессом производства (понимаемым здесь в узком смысле) или нет<ref>Судя по построению книги Амонна, можно даже думать, что именно нежелание ограничить область экономического исследования сферою непосредственного производства ''материальных вещей'' привело его к чисто формальному определению объекта нашей науки, как социальных отношений, независимых от ''процесса производства вообще''.</ref>.

Итак, мысль Амонна о чисто формальном, «внепроизводственном» характере социальных отношений, изучаемых теоретическою экономией, не может быть оправдана ссылкою на то, что подобные социальные отношения наблюдаются и вне сферы непосредственного производства материальных вещей. Также не может быть эта мысль доказана постоянными ссылками Амонна на отсутствие «внутренней», «логической» связи между данным типом социальных отношений людей и процессом производства. Что доказывает эта ссылка? Лишь то, что если мы мыслим социальное отношение данного типа с его чисто формальной стороны, мы не включаем в данное понятие никаких признаков, указывающих на связь его с процессом производства. Само собою очевидно, что понятие социального отношения, независимого от процесса производства, «логически» не связано с понятием производства. Но ведь вопрос именно в том, поступает ли правильно наша наука, не устанавливая «логической» связи между понятием данного социального отношения и понятием производства. Возьмем, например, социальное отношение между капиталистом и рабочим, заключающееся в обмене рабочей силы на деньги. Связано ли это социальное отношение «логически» с процессом производства? Рассматриваемое чисто логически, вернее, с формальной стороны, данное социальное отношение не связано необходимо с процессом производства. Можно представить себе, что капиталист, после акта покупки рабочей силы, не отсылает рабочего на фабрику работать, а отправляется с ним вместе в прогулку, проводя время за дружескою беседою. В данном случае нет никакого процесса производства, и тем не менее, с чисто формальной точки зрения, Амонн, пожалуй, мог бы признать здесь наличие социальных отношений между капиталистом (как лицом, купившим право распоряжения рабочею силою) и рабочим (как лицом, продавшим рабочую силу). Изучается ли подобное чисто формальное «социальное отношение» теоретическою экономией? Да, отвечает Амонн, ибо перед нами социальное отношение людей, обладающее определенными формальными признаками. Нет, отвечаем мы, ибо в данном случае отсутствует «производственное отношение» между людьми. Относится ли описанное «социальное отношение» к классу социальных отношений между капиталистами и рабочими, изучаемых теоретическою экономией? Да, отвечает Амонн, ибо оно обладает теми же формальными признаками, наличие же процесса производства вносит только «незначительные модификации» в наше чисто формальное понятие, не изменяя его существа. Нет, отвечаем мы, ибо принадлежность к сфере производства составляет неотъемлемый признак социальных отношений, изучаемых политическою экономией: описанное фантастическое отношение между капиталистом и рабочим, при всем его чисто формальном сходстве с производственными отношениями капиталистического типа, по существу глубоко от них отличается.

Резкое различие, которое Амонн проводит между «''логическою''» связью понятий и «''эмпирическою''» связью явлений, вытекает из его склонности к ''формально-логической'' постановке проблем. Амонн злоупотребляет противопоставлением «логического» анализа «генетическому», «''постановки'' проблемы» (Problemstellung) «''решению'' проблемы» (Problemerklarung)<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 208 и др.</ref>. Связь социальных отношений людей с процессом производства может быть, по его мнению, принята во внимание при «решении проблемы», но отнюдь не при «постановке проблемы». Амонн как будто забывает, что определенная постановка проблемы приводит к известному ее решению, и последнее, обратно, предполагает первую. Конечно, с формально-логической точки зрения исследователь при постановке проблемы волен строить логические понятия на основе любых выбираемых им признаков. Он волен, например, построить формально-логическое понятие социального отношения между капиталистом и рабочим, охватывающее также описанный выше фантастический случай. Но ведь вопрос именно в том, годится ли такая «постановка» проблемы для ее «решения», сумеем ли мы на основе данного понятия социального отношения (т. е. исходя из данного объекта познания) построить научную теорию, т. е. высказать ряд связанных между собою теоретических положений, относящихся безразлично как к случаям «производственного» отношения между капиталистами и рабочими, так и к упомянутому фантастическому случаю «внепроизводственного» отношения между ними. Не придется ли нам признать, что экономические теории заработной платы, прибыли и т. п. приложимы только к первым случаям и не относятся непосредственно к последнему? А это равносильно признанию, что объектом экономического познания являются именно «производственные» отношения людей, а не социальные отношения вообще, независимо от связи их с процессом производства.

Несостоятельность воззрений Амонна проявляется с особенною силою при переходе от формально-логической постановки вопроса к «генетическому» исследованию. Согласимся на минуту с Амонном, что теоретическая экономия изучает определенные социальные отношения людей, независимо от их связи с процессом производства. Но у нас немедленно же появляется вопрос: каким образом ''возникает'' данная ''форма'' социальных отношений людей и как она ''развивается''? На этот вопрос у Амонна есть только один ответ: данная ''форма социальных отношений'' людей является результатом данной «''социальной организации''» общества<ref>В определенной «социальной организации» общества Амонн видит ''логическую'' предпосылку данной формы социальных отношений людей. Для объяснения же реальной, «генетической» обусловленности этих социальных отношений, напр., отношений обмена, он вынужден ссылаться на факты, лежащие, по его мнению, вне области теоретико-экономического исследования, именно на индивидуальные мотивы обменивающихся лиц и стремление их к наилучшему удовлетворению потребностей. Отстаивая в области «логического» анализа социальный метод, Амонн в области «генетического» исследования фактически уступает поле сражения индивидуалистически-психологическому методу (стр. 327 и др.). Социальному методу отводится область предварительных методологических изысканий, при переходе же к исследованию экономических проблем по существу на первый план выдвигается психологический метод. Только принимая во внимание такое размежевание обоих методов, можно объяснить себе тот странный факт, что Амонн, который в разбираемом нами методологическом труде в сущности не оставляет камня на камне от метода австрийской школы, в других своих работах выступает защитником последней. (См., например, ''Аmonn'', Liefmanns neue Wirtschaftstheorie, «Archiv für Sozialwissenschaft und Sozialpolitik», В. 46, H. 2.)</ref>. Но этот ответ рождает сейчас же новый вопрос: каким образом возникает и развивается данная ''форма'' «''социальной организации''» общества? На этот вопрос Амонн никакого ответа дать не может, так как социальную организацию общества он рассматривает с той же формально-логической стороны, как и социальные отношения людей. Остановимся вкратце на этой «социальной организации» общества.

Под «''социальною организацией''» общества (поскольку она служит логическою предпосылкою социальных отношений людей, изучаемых теоретическою экономией) Амонн понимает, как было изложено выше, «общественное признание» четырех формальных признаков социального отношения обмена (исключительного права индивида распоряжаться об’ектами, свободного перехода права распоряжения объектами, свободного определения количественных пропорций обмена, всеобщего мерила стоимости). Имеет ли Амонн в виду социальную организацию ''процесса производства''? Нет, речь идет лишь о формальном признании обществом, — вне всякой зависимости от хода и потребностей процесса производства, — определенного типа социальных отношений людей (напр., «индивидуалистического отношения обмена» или отношений между капиталистами и рабочими). Но каким образом возникает такое «общественное признание» определенных отношений людей? У Штольцмана «социальное регулирование» (т. е. социальная форма хозяйства) также появляется независимо от потребностей материального процесса производства и привносится в него извне. Но Штольцман указывает, по крайней мере, откуда оно привносится: «социальное регулирование» устанавливается свободною, направленною на осуществление этических целей волею человека. Резкий отрыв социальной формы хозяйства от его материи превращается у Штольцмана в противопоставление телеологии каузальности. Амонн, по-видимому, не склонен признавать такой глубокий и непримиримый дуализм общественного процесса, хотя бы потому, что он хочет остаться в рамках каузально-теоретического исследования. Каким же образом возникает данная «социальная организация» общества?

На этот счет Амонн хранит полное молчание. Он сообщает нам только скудные сведения о том, каким образом эта социальная организация не возникает, а именно она возникает не в силу велений закона или права. Социальную организацию не следует смешивать с правовою, «общественное признание» — с юридическим. Предпосылкою данных социальных отношений людей является, как мы уже видели, определенный «фактический социальный порядок»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 217.</ref>, который подчас даже противоречит законно установленному правовому порядку и в борьбе с ним оказывается сильнее его. «Общественное признание» данного типа социальных отношений людей может быть «чисто конвенциональное», не подкрепленное законом<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 167, 170 и др.</ref>, а основанное исключительно на «силе общественных взглядов»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 185.</ref>. В одном месте Амонн по частному поводу замечает, что формы социальных отношений людей не «создаются сначала или конструируются искусственно правовым порядком, но, напротив, сами органически развиваются из ''потребностей социального общения''» <ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 219. Амонн, таким образом, пытается отмежеваться от смешения социального регулирования с юридическим, — смешения, наиболее резко выраженного у Штаммлера и в более разбавленном виде встречающегося у Штольцмана.</ref>.

Если бы Амонн не ограничился этими общими формулами, а серьезно поставил вопрос, какими именно «потребностями социального общения» вызывается появление данной формы «социальной организации» общества и соответствующих ей «социальных отношений» людей, он убедился бы, что речь идет о потребностях материального процесса производства. Рост этих потребностей вызывает изменение «социальной организации» хозяйства. «Социальная организация» общества, рассматриваемая Амонном вне всякой связи с общественным процессом производства, превращается в пустую форму, лишенную содержания. Эта «социальная организация» общества рассматривается Амонном только как данная, формально-логическая ''предпосылка'' экономических явлений; но он забывает, что она одновременно является результатом известного развития производительных сил. Диалектический процесс связи и взаимодействия между общественным процессом производства и его социальною формою, — процесс, в котором определенные формы производственных отношений людей являются одновременно и ''результатом'' предшествующего развития производительных сил и ''предпосылкою'' дальнейшего их развития, — Амонну остается неизвестным. Хотя Амонн на каждой странице утверждает, что предметом своего изучения он берет социальные отношения людей и социальную организацию общества, но, в силу своего чисто формального метода, он ничего не может сообщить нам о законах ''возникновения'' и ''развития'' этой социальной организации.

Как видим, формальная постановка вопроса отрезала Амонну путь к действительному изучению «''социальных отношений''» людей и лежащей в основе их «''социальной организации''» общества. В еще более яркой форме проявляется бесплодие чисто формального метода, когда мы перейдем к анализу тех конкретных социальных отношений, которые Амонн признает объектом теоретической экономии, а именно «''индивидуалистических отношений обмена''». Каким образом появилась и развилась эта специфическая форма социальных отношений людей, а именно отношения обмена? Не являются ли они следствием определенного развития производительных сил? Не является ли товарный обмен определенною социальною формою производственного процесса? Нет, отвечает Амонн, мы изучаем отношения обмена с их чисто формальной стороны, вне всякой связи с процессом производства. Правда, когда Амонну приходится объяснять факт разложения средневекового натурального хозяйства и появления меновых отношений, он не находит ничего лучшего, как сослаться на ряд изменений, происшедших в общественном процессе производства («улучшение производства благодаря разделению труда, диференциация продуктов и потребностей, повышение производительности, появление избыточных продуктов»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 218.</ref> и т. п.). Но, видимо, эту историческую связь между развитием производительных сил и появлением социальных отношений обмена он считает лишь «случайною», «эмпирическою» связью; с теоретической же или логической точки зрения, отношения обмена изучаются Амонном вне всякой связи их с процессом производства.

Итак, объектом нашего изучения являются «индивидуалистические отношения обмена», эта особая форма социальных отношений людей. Вопрос о том, как появились и развились эти меновые отношения, оставляется вне поля исследования. Также не интересует Амонна связь этих меновых отношений с процессом общественного производства. Что же в таком случае интересует нас в «индивидуалистическом отношении обмена»? Только его ''формальные'' особенности. Нам совершенно безразлично, идет ли речь об обмене ''продуктов труда'' или ''рабочей силы'', о покупке ''товаров'' или покупке ''рабов''. Если только этот обмен происходит в форме «индивидуалистического» обмена, отличающегося приведенными выше четырьмя признаками, он составляет предмет нашего изучения, совершенно независимо от материальных свойств обмениваемых объектов (вещи, рабочая сила, рабы, права и т. и.). «Объектом индивидуалистических меновых отношений является все то, что здесь вообще покупается и продается, ссужается, арендуется и т. д.»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 285.</ref>. Понятие «''объекта обмена''» имеет ''чисто формальный'' характер и может охватывать любые эмпирические объекты. В этом чисто формальном характере понятия Амонн видит его особое достоинство<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 284.</ref>. В зависимости от конкретной социальной структуры общества круг «объектов обмена» то расширяется, то суживается (напр., запрещается покупка человеческой личности, начинает покупаться рабочая сила и т. п.), но это не имеет значения для теоретического исследования «индивидуалистических отношений обмена», которые во всех этих случаях сохраняют неизменную социальную или чисто формальную природу<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 286 и сл., 311.</ref>.

Теперь нам ясна глубокая разница между понятием «''индивидуалистического отношения обмена''» у Амонна и понятием «''товарного обмена''» у Маркса. На первый взгляд может казаться, что Амонн, как и Маркс, берет предметом своего исследования социальные отношения обмена, характерные для товарного хозяйства. Но Маркс рассматривает отношения обмена как особую социальную форму ''хозяйства'' или ''процесса производства''. Так как Маркс изучает социальные отношения людей в процессе производства или ''производственные'' отношения людей, то понятно, что он отделяет случаи обмена ''продуктов труда'' от случаев продажи ''рабочей силы''. Первые он изучает в теории стоимости, последние — в теории капитала. При всем чисто формальном сходстве случаев обоего рода (так как и рабочая сила, подобно продуктам труда, покупается и продается, имеет определенную цену, то повышающуюся, то падающую, и т. п.), они глубоко отличаются друг от друга различною ''социальною позицией'' участников обмена в общественном ''процессе производства''. Обмен продуктов труда предполагает, что участники обмена являются самостоятельными товаропроизводителями, собственниками всех необходимых для производства средств труда. Продажа рабочей силы предполагает, что продавец последней не имеет собственных средств производства и потому лишен возможности выступать в качестве продавца продуктов труда. При всем чисто формальном сходстве меновых отношений людей в обоих случаях, под ними скрываются совершенно различные производственные отношения людей. Иначе говоря, лица, занимающие формально одинаковую позицию в процессе обмена в качестве формально независимых покупателей и продавцов (самостоятельный ремесленник, наемный рабочий, капиталист), занимают глубоко различные позиции в общественном процессе производства. Различие этой их социальной позиции и находит свое отражение в объекте обмена, каковым в одном случае является продукт труда, а в другом — рабочая сила. Соединять воедино продажу продуктов труда и продажу рабочей силы значит смешивать различные типы производственных отношений людей на основании их формального сходства.

В то время как Маркс в своей теории стоимости берет предметом исследования обмен продуктов труда, Амонн с самого начала распространяет свое понятие «индивидуалистического отношения обмена» на всякого рода случаи обмена, безразлично идет ли речь о продуктах труда, о земле, о рабочей силе, о передаче прав и т. и. Амонн возражает против выделения продуктов труда из круга всех объектов обмена: «Не тот натуральный индивидуальный факт, что добывание вещи стоит труда, делает ее предметом специфически экономического исследования, а тот — совершенно независимый от этого — социальный факт, что эта вещь вплетена в известную ''связь'' социальных отношений обмена определенного типа»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 281 (примечание).</ref>. Возражение Амонна бьет мимо цели. Разумеется, один факт затраты труда на производство вещи еще не придает последней характера «стоимости»; для этого требуется еще определенная социальная организация общественного труда, разделенного между самостоятельными товаропроизводителями. Но, при данной социальной организации труда (т. е. в товарном обществе), производственные отношения между товаропроизводителями и взаимозависимость их трудовых деятельностей устанавливаются лишь через посредство рыночного обмена продуктов их труда как стоимостей. Поэтому, для того чтобы вскрыть механизм общественного трудового процесса в условиях товарного хозяйства, мы должны: 1) из всех случаев обмена выделить обмен ''продуктов труда''; 2) анализировать ''социальную форму'' этого обмена, устанавливающего ''производственные отношения'' между самостоятельными товаропроизводителями, и 3) исследовать ''материальную связь'' процессов обмена с процессом ''распределения общественного труда'' между разными отраслями производства и отдельными товаропроизводителями.

Амонн, разрывая связь между ''социальными отношениями людей'' и общественным ''процессом производства'', далек от такого понимания «индивидуалистических отношений обмена», как социальной формы, в которой на известной ступени своего развития протекает общественный процесс производства. Его интересует лишь социальная форма актов обмена, рассматриваемая «совершенно независимо» от процесса производства. Факт затраты и распределения общественного труда в процессе производства теряет для него, при такой постановке вопроса, всякий интерес. Последний из отмеченных выше трех пунктов выпадает из поля его исследования. Все внимание Амонна сосредоточивается только на втором пункте, касающемся социальной формы отношений между участвующими в обмене лицами, при чем эти отношения рассматриваются не как производственные, а как формальные социальные отношения. Вполне понятно, что с этой точки зрения обмен продуктов труда ставится Амонном на одну доску с обменом рабочей силы, земли и т. п., если только все эти случаи обмена удовлетворяют перечисленным выше четырем формальным признакам. Не ограничиваясь этим, Амонн идет даже гораздо дальше. С его точки зрения, последовательно проведенной, под понятие «индивидуалистических отношений обмена» должна быть подведена и распространенная в древнем мире торговля рабами<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 290—291.</ref>. Рабы покупались и продавались на рынке и расценивались в деньгах, — следовательно, акты продажи рабов с формальной стороны не отличались от актов продажи продуктов труда. Более того. Судя по одному примечанию Амонна, можно думать, что широко практикуемая во время избирательных кампаний коррупция в виде покупки голосов избирателей также должна быть подведена под понятие «индивидуалистических отношений обмена»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 285 (примечание).</ref>.

Итак, покупка продуктов труда, покупка рабочей силы, покупка рабов, покупка голосов избирателей, — с формально-социальной точки зрения не отличаются друг от друга. Различие объекта обмена во всех этих случаях не имеет существенного значения и вызывает лишь «незначительные модификации» в акте обмена. Во всех перечисленных случаях устанавливаются одинаковые формально-социальные отношения между продавцами и покупателями, что дает нам право констатировать наличие «индивидуалистических отношений обмена», изучаемых политическою экономией. Амонн не замечает, что под различием объектов обмена в нашем примере скрывается различие социально-производственных отношений людей. Покупка рабов характеризует рабское хозяйство, покупка продуктов труда — товарное хозяйство, а покупка рабочей силы — товарно-капиталистическое хозяйство. Смешивать воедино все эти случаи обмена значит за однородностью ''формально-социальных'' отношений людей не замечать глубокого различия их ''социально-производственных'' отношений.

Как видим, формальная постановка вопроса жестоко отомстила Амонну. Она привела его к нелепым выводам, которые противоречат его же собственным методологическим предпосылкам. Ведь сам Амонн, как мы видели, настаивал на том, что при построении объекта теоретической экономии мы должны взять за исходный пункт те проблемы, которые фактически изучаются этою наукою, в частности проблему цены. Значит, понятие «индивидуалистического отношения обмена» должно совпадать с тем понятием обмена, из которого исходит современная теоретическая экономия. Построенное же Амонном понятие обмена резко расходится с последним понятием. Не стоит доказывать, что проблема цены, фигурирующая в современной теоретической экономии, ни малейшего отношения не имеет к торговле рабами или к покупке голосов избирателей. Эта проблема цены предполагает, — хотя экономисты часто не отдают себе в этом ясного отчета и потому допускают бесчисленные ошибки, — определенный тип ''производственных отношений'' между людьми как самостоятельными товаропроизводителями. Производственные отношения, характеризующие другой способ производства (напр., торговля рабами), не могут быть взяты экономистом за исходный пункт его теории стоимости или цены, хотя бы они по чисто формальным признакам не отличались от производственных отношений товарного хозяйства.

''Чисто формальная'' постановка вопроса обесплодила исследование Амонна. Пока речь идет о самых общих методологических вопросах, этот порок построений Амонна остается еще скрытым. Но как только автор подходит ближе к определению своего «объекта» (индивидуалистического отношения обмена) и к анализу вытекающих из него «основных понятий» нашей науки (субъект обмена, объект обмена, стоимость и цена, всеобщее мерило стоимости), этот порок проявляется со всею силою. На примере одного из этих «основных понятий» (а именно «объекта обмена») мы уже видели, к каким нелепым выводам приводит чисто формальный метод. Тем же чисто формальным характером отличаются и рассуждения Амонна об остальных «основных понятиях», а именно о стоимости и мериле стоимости. Эти рассуждения не пошли дальше критики, — подчас весьма правильной и меткой, — чужих теорий и чисто формальных определений. Попытки Амонна наметить собственный, «социологический» путь в теории стоимости и денег так и остались попытками и не получили дальнейшего развития. После того, как Амонн изложил в объемистом труде свои методологические воззрения,— в которых правильное социологическое зерно было, однако, обеспложено чисто формальным подходом к проблеме,—можно было ожидать, что он продолжит намеченную им попытку приложения «социального» метода к теории стоимости, денег и капитала. Однако ожидания эти не оправдались. Вооруженный формально-социальным методом, Амонн застрял на полпути от австрийской школы к действительному социологическому методу, в неудобной позиции, не открывавшей никаких перспектив. Пойти дальше Амонну мешали чисто формальный подход к экономическим проблемам и, возможно, традиции его собственного научного воспитания и окружающей академической среды, — традиции, которые скорее тянули его назад.

Можно опасаться, что появившийся в 1924 году ''новый труд'' Амонна «Ricardo als Begrunder der theoretischen Nationaloekonomie» знаменует собою шаг назад, от социального метода к традиционным натуралистически-психологическим теориям буржуазных экономистов. Большая часть этой книги посвящена критике Рикардо, в частности, его теорий стоимости и ренты. Общий вывод Амонна, конечно, гласит, что теория трудовой стоимости во всех своих частях несостоятельна. Критическая аргументация Амонна, изложенная с присущею ему логическою ясностью и даже логическим изяществом, по существу содержит мало нового. Отчасти она вскрывает действительные противоречия и слабые стороны учения Рикардо, уже отмеченные его прежними критиками и в первую очередь Марксом (теория прибыли, учение о заработной плате), отчасти же основана на смешении стоимости с ценою (критика теории ренты).

Несмотря на свою уничтожающую критику учений Рикардо, Амонн все же прославляет последнего, как истинного основателя теоретической экономии, и зовет современных экономистов назад к Рикардо. «Задача нашей эпохи не заменить Рикардо, а понять и развить дальше его мысли»<ref>''Аmonn'', Ricardo als Begrunder der theoretischen Nationaloekonomie,1924, стр. IV.</ref>, «перестроить» его теорию на новый лад. В чем же должна заключаться эта «перестройка» теории Рикардо? Мы должны отбросить идеи Рикардо о трудовой стоимости и развить его мысли о зависимости цены предметов от их редкости. Эти мысли, мимоходом оброненные Рикардо в применении к абсолютно редким предметам (старинные картины и статуи и т. п.), должны быть обобщены и положены в основу теории стоимости. Необходимо построить теорию стоимости на последовательно проведенном принципе зависимости стоимости товаров от их «редкости». «''Принцип редкости''» представляет собою ключ, открывающий все тайны теории стоимости. Он легко объясняет нам стоимость всех объектов обмена: воспроизводимых и невоспроизводимых вещей, материальных вещей и трудовых услуг, простого труда и квалифицированного труда и т. п.

На последних двадцати страницах своей новой книги Амонн намечает основные идеи этой «''теории редкости''», примыкая к теоретическим построениям Касселя<ref>См. ''Cassel'', Theoretische Sozialoekonomie, 2-е издание 1921 года.</ref>. Ничего оригинального по сравнению с работами австрийских экономистов и Касселя краткое изложение Амонна нам не дает. Если мы остановились на новой работе Амонна, то лишь с целью отметить тот любопытный факт, что автор не делает ни малейшей попытки согласовать воспринятую им от Касселя «теорию редкости» с своим собственным «социальным» методом, развитым в его более раннем труде. Расхождение между прежним Амонном и новым Амонном мы отметим на нескольких примерах.

Возьмем понятие ''стоимости''. В прежнем труде Амонн настаивал, что «объективная меновая стоимость имеет социальный характер и по существу обусловлена социальными фактами»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 325.</ref>. В новой работе Амонна мы узнаем, что «стоимость блага (eines Gutes) ''увеличивается с повышением'' его относительной ''редкости'', что может происходить либо от возрастания нашей потребности, либо от уменьшения наличных количеств этого блага»<ref>''Аmonn'', Ricardo als Begrunder der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 107. Курсив автора.</ref>. Раньше понятие стоимости предполагало определенную «социальную организацию» общества. Теперь автор имеет в виду «стоимость», которою продукты обладают при любой социальной форме хозяйства. Раньше Амонн жестоко критиковал понятие «благо» (Gut) и исключал его из сферы теоретической экономии. Теперь он сам оперирует этим понятием. Раньше он возражал против натуралистически-психологических теорий, теперь он видит последнюю основу стоимости в напряженности «потребностей» (точнее, желаний — Begehr), с одной стороны, и в количестве наличных благ, — с другой, т. е. в чисто психологических и технических моментах.

В еще более резкой форме расхождение между прежним и новым Амонном можно иллюстрировать на примере понятия «''труд''». В своей более ранней книге Амонн резко критиковал обычные определения «труда», как деятельности, отличающейся известными чисто техническими или психическими особенностями (напр., направленной на добывание материальных вещей или руководящейся так называемым хозяйственным принципом). Это психологически-техническое понятие труда чуждо политической экономии как науке социальной. «Критерий для понятия труда в ''экономическом'' смысле следует искать не в определенном техническом свойстве или психологическом направлении человеческой деятельности, а лишь в особой позиции, которую человеческая деятельность занимает в определенном социальном общении»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 375, 376.</ref>, именно в меновом обороте. «Труд» может интересовать нас лишь как объект социальных отношений обмена, а в качестве такового он обособляется от других объектов обмена (напр., товаров) лишь при наличии капиталистического хозяйства, т. е. в виде «наемного труда». Не понятие труда вообще, а лишь понятие наемного труда носит социальный характер и входит в область исследования теоретической экономии<ref>В этом вопросе, как и во многих других, Амонн сходится со Штольцманом, на которого, однако, к нашему удивлению, ни в одном месте не ссылается. Амонн, как и Штольцман, упускает из виду, что, кроме двух охарактеризованных понятий труда (1. техническое понятие «труда вообще», 2. социальное понятие «наемного труда», характеризующее капиталистическое хозяйство), можно еще построить понятие «абстрактного труда» или «труда товаропроизводителей», — понятие, характеризующее товарное хозяйство и лежащее в основе теории трудовой стоимости. Это социальное понятие «труда товаропроизводителей» (предполагающее определенную социальную форму хозяйства и определенные производственные отношения людей) Амонн, как и Штольцман, смешивает с техническим понятием труда вообще, и на этом основании приходит к ошибочному выводу, что теория трудовой стоимости построена на техническом понятии труда.</ref>. «Труд в смысле теоретической экономии есть деятельность для третьего лица за известное вознаграждение»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 414.</ref>. К нашему удивлению, в новой книге Амонна это формально-социальное определение труда уступает место техническому определению, которое немногим отличается от традиционных определений труда, столь метко критикуемых автором в его более раннем сочинении. «Труд в смысле теоретической экономии есть всякая деятельность, имеющая целью искусственное изменение объективно данных от природы относительных количеств благ»<ref>''Аmonn'', Ricardo als Begrunder der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 108.</ref>. Под новою и более скрытою формою мы встречаем здесь традиционное указание на психические цели и технические результаты труда, с полным игнорированием его социальной формы.

Наконец, сравним еще прежние и новые взгляды Амонна на ''капитал''. В своем прежнем труде Амонн доказывал, что для превращения «индивидуалистических меновых отношений» в «капиталистические» к четырем описанным выше условиям должно прибавиться еще одно условие: «неравенство индивидуальной распорядительной власти в социальном обмене, т. е. социальное преобладание одних индивидов над другими»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 387, 388.</ref>. Так, как капитализм предполагает наличие определенных социальных отношений между людьми, то техническое (или так называемое «народно-хозяйственное») определение капитала, как совокупности произведенных средств производства, не может быть признано правильным<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 393, 395.</ref>. «Свойство капитала конституируется не техническою природою объектов (напр., их характером как движимых вещей или как продуктов, их предназначением для производства и т. п.), которая остается здесь без всяких изменений, но лишь социальным моментом»<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 406.</ref>.

Нечто совершенно другое преподносит нам Амонн в своей новой книге. Там мы узнаем, что «капиталом является все то, в чем накоплены труд и производительные услуги земли (Bodennutzung), т. е. всякий продукт. Не характер блага как средства производства делает его капиталом, но характер его как продукта»<ref>''Аmonn'', Ricardo als Begrunder der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 116.</ref>. Итак, раньше Амонн говорил, что характер объекта как продукта (Produkteigenschaft) не делает его капиталом, теперь мы узнаем прямо противоположное. Всякий готовый «продукт» (если только он имеет меновую стоимость) является капиталом, в отличие от труда, который еще подлежит выполнению, и от производительных услуг земли, которые еще не использованы. «Продукт» содержит в себе оба эти элемента (труд и производительные услуги земли) в уже «накопленном» виде и потому «всегда имеет более высокую стоимость», чем оба эти элемента, из которых он составлен. Эта разница в стоимости и образует «процент» на капитал<ref>''Аmonn'', Ricardo als Begrunder der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 115.</ref>. Амонн преподносит нам в слегка измененной форме теорию прибыли Бем-Баверка и его же деление благ на «настоящие» и «будущие»<ref>''Аmonn'', Ricardo als Begrunder der theoretischen Nationaloekonomie, стр. 111—112.</ref>. Свойства капитала вытекают из материально-технических особенностей «продукта», социальные моменты из определения капитала тщательно вытравлены.

Как видим, Амонна постигла такая же печальная участь, как и других сторонников «социального» направления (напр., Штольцмана, Петри), отрывающих социальные отношения людей от общественного процесса производства. Этим отрывом они обесплодили свой «социальный» метод и превратили свои «социальные» понятия в пустые схемы, которые не пригодны для объяснения реальных экономических явлений, тесно связанных с процессом производства. Своими «социальными» понятиями названные авторы оперируют более или менее успешно лишь до тех пор, пока они ограничиваются общеметодологическими рассуждениями о постановке проблемы. Но как только речь заходит о решении экономических проблем (теории стоимости, денег, капитала и т. д.) по существу, оторванные от производственного процесса формально-социальные понятия отказываются служить. Если явления стоимости, капитала, прибыли и т. п. рассматриваются исключительно как выражение определенных формально-социальных отношений людей, вне всякой связи с процессом материального производства, то совершенно необъяснимым становится все ''материальное содержание'' и в частности ''количественная определенность'' названных основных экономических явлений. Ведь количественные изменения стоимости, заработной платы, прибыли и т. п. выполняют известные функции в процессе материального производства, а раз последний оставляется вне поля исследования, то остается необъяснимою и закономерность указанных изменений. Односторонний интерес экономистов социального направления к ''формально-качественной'' стороне хозяйственных явлений, с полным игнорированием их ''материально-количественной'' стороны, жестоко мстит за себя. Он закрывает названным экономистам всякий путь к объяснению количественных изменений стоимости и доходов, т. е. к решению той проблемы, вокруг которой вращается вся теоретическая экономия. Чтобы выйти из этого затруднения, сторонникам социального метода не остается ничего другого, как прибегнуть к одному из следующих двух способов. Первый способ заключается в том, что формально-социальному регулированию приписывается чудодейственная способность устанавливать определенную величину доходов и стоимости. Так поступает Штольцман, который полагает, что и в капиталистическом обществе, как и в социалистической общине, социальное регулирование заранее определяет «социально-необходимую» величину доходов (заработной платы и прибыли), которая в свою очередь обусловливает величину стоимости<ref>См. выше нашу статью о Штольцмане, главы вторая и третья.</ref>. Социальное регулирование капиталистического хозяйства Штольцман явно мыслит себе по образцу сознательно действующего телеологического единства. Амонн не склонен прибегать к такой рискованной и произвольной конструкции. Ему поэтому, как и Петри<ref>См. ниже нашу статью о Петри.</ref>, не остается другого выхода, как признать, что все количественные изменения стоимости и доходов могут найти свое объяснение только в мотивации отдельных хозяйствующих лиц. Отвоевав для социального метода специальную узкую область исследования, Амонн и Петри вынуждены в сфере исследования реальных экономических явлений капитулировать перед психологическою теорией. Социальный метод, обеспложенный чисто формальною точкою зрения, оказался слишком слабым орудием для перестройки здания теоретической экономии.