Редактирование: Столяров В. Диалектика как логика и методология науки (раздел)

=== Развитие познания «вглубь» ===

Речь идет о том, что в истории науки не только происходит ликвидация ошибок и заблуждений, не только увеличивается число изучаемых предметов и явлений, но вместе с тем исследуются качественно новые их стороны, получаются принципиально новые по содержанию знания.

Факты такого «познавательного движения» по объектам в ходе истории их познания обнаруживаются при анализе эволюции любой науки. Происходит, например, движение от фиксирования внешних свойств предмета (т. е. тех, которые обнаруживаются во взаимодействии предметов друг с другом) к анализу того, что обусловливает эти внешние свойства. Так, в химии длительное время изучались лишь внешние свойства веществ. «Весь круг химических знаний и интересов, — пишет по этому поводу один из историков химии, — заключался до IV в. н. э. в получении и изучении свойств нескольких металлов, серы, уксуса, поваренной соли, квасцов, поташа и медного купороса, нескольких красок и протрав, некоторых лекарств, сахара, масел»<ref>''В. Герц''. Очерки истории развития основных воззрений химия. Л., 1924, стр. 15—16.</ref>.

Позднее по мере накопления знаний возникает потребность объяснить наблюдаемые внешние свойства веществ, в связи с чем постепенно подготавливается переход от простого описания к изучению и отражению состава и строения вещества, которые обусловливают эти свойства. Реально такой переход, начатый трудами Юнгиуса, Бойля и Дальтона, совершился в химии в XIX в. (и прежде всего в работах Бутлерова, который выдвинул и начал решать новую познавательную задачу — анализ химического строения и объяснение, исходя из него, свойств реагирующих друг с другом веществ), Аналогичные процессы наблюдаются и в истории физики. «…В физике, — пишет по этому поводу Д. Бом, — на ранних ступенях ее развития вещество описывали просто с помощью некоторых характеристических свойств (например, плотности, давления, электрического сопротивления и т. д.), не углубляясь в анализ структуры вещества, в то время как позднее возникли теории, объясняющие и приближенно предсказывающие эти свойства с помощью рассмотрения процессов, происходящих на атомном уровне и на других более глубоких уровнях»<ref>''Д. Бом''. Причинность и случайность в современной физике. М., 1959, стр. 37.</ref>.

Приведем лишь один факт для подтверждения вышесказанного. В 1811 г. Араго установил свойство некоторых веществ (например, кварца) вращать плоскость поляризации. Позднее удалось объяснить это свойство путем анализа внутренней структуры обладающих данным свойством веществ (оптически деятельных веществ). В частности, было установлено, что эта структура характеризуется наличием ассиметрического атома, углерода, т. е. такого атома, все четыре валентности которого связаны с четырьмя различными группами.

Движение познания «вглубь» имеет и иные направления. Это можно показать на примере познания любого явления. Рассмотрим с этой точки зрения некоторые факты из истории учения о катализе. Вначале изучались отдельные каталитические реакции, которые до определенного времени даже не объединялись в одну группу; каждая из них рассматривалась сама по себе. Ясно установленные каталитические реакции были открыты в конце XVIII в., когда, в частности, голландские химики (Бондт, Дейман, Пэтс и др.) обнаружили разложение этилового спирта на воду и этилен в присутствии глины, кремнезема или глинозема. Вопрос о том, «отчего образование маслородного газа происходит при пропускании эфира и алкоголя через глинозем, кремнезем или глину», пока оставался без ответа<ref>См. «Новые идея в химии». Пг., 1924, № 8, стр. 7.</ref>. Тогда же была открыта другая каталитическая реакция — расщепление спирта на уксусный альдегид и водород в присутствии раскаленных металлов.

Лишь позднее Митчерлих объединил в группу каталитических реакций, или, как он их назвал, «реакций через контакт», такие разнородные по видимости реакции, как превращение спирта в эфир, разложение перекиси водорода, осахаривание крахмала и др. То же самое вслед за Митчерлихом проделал в 1835 г. и Берцелиус. Собственно говоря, только после исследований Митчерлиха, Фарадея и Берцелиуса в качестве особого предмета химии выступила целая группа однотипных реакций. С этого момента и начинается развитие теории катализа.

Таким образом, мы можем установить достаточно общую закономерность истории научного познания: движение от единичного через особенное ко всеобщему (в нашем случае — от рассмотрения отдельных каталитических реакций к общей теории катализа).

Развитие познания «вглубь» обнаруживается как в изменении тех задач, которые ставили перед собой химики, так и в той, что, решая эти задачи, они получали качественно новые по содержанию знания. Так, первоначально основная задача состояла в том, чтобы доказать, что без наличия веществ-катализаторов реакция не происходит. Ведь некоторые химики вообще отрицали такую связь. И если упомянутые голландские химики считали, что открытая ими реакция разложения этилового спирта на воду и этилен происходит именно благодаря присутствию глины или глинозема, то другие ученые (в частности, Гехт и Вокелен) придерживались иных воззрении, объясняя реакцию неодинаковой температурой, которая достигалась в опытах с глиноземом, с одной стороны, и с известью, магнезией или же с пустыми стеклянными трубками — с другой.

В дальнейшем выдвинулись две новые задачи: 1) уточнить характер связи, особенности влияния определенных веществ на реакции и 2) объяснить эту связь, раскрыть причину зафиксированного влияния. Это привело к выделению нового предмета исследования, к получению новых знаний. Так, в связи с решением первой задачи намечается переход от анализа качественной стороны каталитических реакций к количественным исследованиям катализа. Начало им было положено в 1813 г., когда Тенар установил, что, если пропускать аммиак через чистую, нагреваемую только огнем трубку из обливного фарфора, наступает незначительное расщепление аммиака. Если же при этом присутствуют железо, медь, серебро, золото или платина, то аммиак распадается на свои составные части: азот и водород. Этот процесс, как установил Тенар, совершается тем быстрее и полнее, чем выше температура; имеет значение и скорость истечения аммиака, но определяющее влияние оказывает то обстоятельство, какой из металлов присутствует. Сильнее всего расщепляет железо, затем — медь и, наконец, серебро, золото и платина. Однако в полной мере количественные исследования в области катализа стали возможны лишь после работ по химической кинетике и статике, проведенных в середине и второй половине XIX в. Горстманом, Вант-Гоффом и др.

Вместе с тем происходит переход к изучению причин влияния катализаторов на ход химических реакций. Причем вплоть до конца XVIII в. ученым не удавалось сделать этого, хотя о самой постановке вопроса свидетельствуют употребляемые химиками понятия «сродство», «сила сродства» и др.<ref>См. ''Митташ, Тэйс'', От Дэви и Деберейнера до Дикона. Харьков, 1934, стр. 5.</ref> Лишь в конце XVIII в. были сделаны первые шаги на пути установления действительной причины влияния катализаторов на ход реакций. Интересно отметить и тот факт, что первоначально с этой целью рассматривались лишь внешние свойства этих веществ, взятых как нерасчлененное целое (что характерно, например, для исследований Тенара, Дэви). Лишь в дальнейшем предпринимаются попытки учесть и внутреннюю структуру катализаторов. Такой анализ особенно интенсивно стал проводиться в XX в., когда каталитические явления начали изучаться в тесной связи с развивающимся учением о взаимодействии молекул, атомов и, в конце концов, электронов и ионов,

Факты познавательного движения по объекту, углубления познания уже давно отмечались историками науки. В частности, историки химии указывали на то, что в этой науке вплоть до последней четверти XVIII в. преобладало качественное исследование явлений и лишь начиная с Ломоносова, Блэка и Лавуазье применяются количественные методы. Историки биологической науки обращали внимание на то, что в ходе развития биологии происходит переход от анализа свойств и относительно устойчивой структуры живых организмов к рассмотрению их генетических связей, развития.

Однако почти совсем не делались попытки теоретически осмыслить, объяснить эти факты, сформулировав определенные законы развития познания. Лишь Гегель впервые попытался в общей форме обосновать положение о том, что в процессе развития научного познания не только уточняются, очищаются от искажений представления о познаваемом объекте, но вместе с тем качественно изменяется содержание знаний. «… Познание, — писал Гегель, — катится вперед от содержания к содержанию. Прежде всего это поступательное движение характеризуется тем, что оно начинает с простых определенностей и что последующие определенности становятся все ''богаче и конкретнее''»<ref>''Гегель''. Соч., т. VI. М, 1939, стр. 315.</ref>. Интересно отметить, что Ленин выписал эти слова Гегеля и записал: «Этот отрывок очень недурно подводит своего рода итог тому, что такое диалектика»<ref>''В. И. Ленин''. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 212.</ref>.

Обнаружив факт качественного изменения содержания знаний в ходе истории науки, Гегель последовательно раскрыл и обосновал его в своих лекциях по истории философии и в других работах. Но все это было сделано им с идеалистических позиций, что резко отрицательно сказалось и на трактовке им особенностей развития познания.

На материалистической основе они были поняты и объяснены Энгельсом — применительно к истории естествознания, а Марксом — к истории общественных наук и прежде всего политэкономии.

При рассмотрении методологических принципов, которых придерживался Маркс в своих экономических исследованиях, иногда подчеркивают лишь одну сторону, выраженную в следующих словах Маркса: «…развитие политической экономии и порожденной ею самою антитезы идет нога в ногу с ''реальным'' развитием присущих капиталистическому производству общественных противоречий и классовых битв»<ref>''К. Маркс'' и ''Ф. Энгельс''. Соч., т. 26, ч. III, стр. 526.</ref>.

Однако не менее существенную сторону марксовых принципов составляет подход к истории политической экономии как к развивающемуся ''отражению'' определенных предметов и явлений, в ходе которого осуществляется познавательное движение «вглубь» изучаемых объектов. Само отражение объекта изображается Марксом как некоторый процесс. Соответственно Маркс выделяет определенные этапы, которые прошла политическая экономия в ходе своей истории. В частности, в «Теориях прибавочной стоимости» он говорит, например, о ступени, когда фиксировались лишь внешние свойства и связи капиталистических отношений (монетарная и меркантилистская системы, в определенной степени В. Петти). Далее — о ступени, где совершается переход к исследованию «физиологии» этих отношений, их внутренних свойств (физиократы); затем — об этапе исследования внутренней, «физиологии» капиталистической экономики (Д. Рикардо, А. Смит); и наконец — о переходе к воспроизведению генетических связей, изменения и развития изучаемых общественных явлений (Сен-Симон, Р. Джонс, Д. Рамсей). Следовательно, различные этапы развития политэкономии капитализма Маркс выделяет в соответствии с тем, какие стороны изучаемых явлений отражались на том или ином этапе развития и от каких сторон исследователи отвлекались.

В этом отношении исследование Маркса коренным образом отличается от работ большинства буржуазных историков науки. Последние, как правило, изображали историю науки лишь как смену идеи, мнений, точек зрения, высказанных различными людьми в разное время, но не как историю познания, а значит отражения, определенного объекта<ref>В качестве типичного примера см.: ''А. Эспинас''. История политико-экономических доктрин. СПб., 1896.</ref>. Тем самым развитие науки выступает лишь как смена теорий и идей, причем ни в одной из них якобы не заключено реального познавательного содержания, поскольку одни теории и идеи на определенном этапе всегда сменяются другими, ''отличными'' от них теориями и идеями. Правда, иногда и буржуазные историки признают, что в ходе развития науки все-таки вырабатываются какие-то истинные знания. Но при этом они, как правило, не идут дальше, не анализируют, как это делал Маркс, изменение самого содержания знаний, движение познания «в глубь» изучаемых объектов. Этот недостаток отчетливо проявился, например, в работах, представленных буржуазными исследователями на VII и VIII Международные конгрессы по истории науки<ref>См., напр., «Actes da VIII Congres Internationale d’Historie des Sciences», Florence — Milan, 3—9 Septembre 1956, vol. I, II, III.</ref>. Такие слабости чаще всего свойственны историкам, стоящим на позициях неопозитивистской трактовки природы научного познания<ref>См., напр., «Critical problems in the history of Science». Madison, 1959; ''I. H. Simons''. A structure of science. N. Y., 1960, p. 33-34.</ref>. Но нередко они присущи и тем философам, которые отходят от неопозитивистской концепции. Это относится, например, к Ж. Пиаже — одному из крупнейших современных психологов, который известен своими работами по «генетической эпистемологии»<ref>См. об этом статью В. А. Лекторского и В. Н. Садовского в «Вопросах, психологии», 1961, № 4.</ref>.

Тот факт, что именно Гегель впервые осознал, хотя и на идеалистической основе, важность истории научного познания, что именно Маркс и Энгельс, материалистически переосмыслив достижения Гегеля, сформулировали принципиально новое понимание истории наук и последовательно применили его к истории политической экономии и истории естествознания, отнюдь не случайны. Дело в том, что Гегель на идеалистической основе, а Маркс и Энгельс на материалистической подходили к научному познанию и его развитию с позиций диалектики как логики и теории познания. При анализе функционирования и развития научного познания они использовали те знания об объектах, которые фиксируются в законах и категориях диалектики. Именно это и позволяло выделять качественно различные по содержанию знания, фиксировать познавательное движение по объекту исследования в ходе истории его познания.

Иное дело, если анализ процесса познания и объекта проводятся независимо друг от друга. В таком случае становится невозможным не только установление конкретных форм познавательного движения по объекту, но даже постановка вопроса об этом движении. Известно, например, что авторы домарксистских онтологических учений XVII—XVIII вв. занимались выявлением наиболее общих характеристик и сторон бытия, фиксируя их в категориях причины, субстанции, акциденции и др. Но, как правило, это делалось не в целях исследования научного познания и его развития, а в чисто «метафизических» (онтологических) целях. Вот почему, хотя в названных учениях были вычленены и зафиксированы в категориях качественно различные объекты познания (их стороны), объективно возникающая здесь возможность зафиксировать развитие познания «вглубь» не была реализована. Вместе с тем Бэкон, Кондорсе, Тюрго и другие исследователи, не учитывая особенностей объекта познания, сводили историю его изучения, по сути дела, к процессу преодоления ошибок, возникающих в ходе познания. Развитие познания «вглубь» невозможно осмыслить и при подходе к нему с позиций логического позитивизма. Для последнего, как известие, подлинным знанием о действительности является лишь знание «непосредственно данного». Выйти за его пределы, получить какие-то более «глубокие» знания о действительности якобы невозможно. Хотя логические позитивисты признают различные уровни знания, но для них знания верхних «уровней» по содержанию фактически тождественны знаниям нижних «уровней», ибо они сообщают одну и ту же информацию, а именно некоторое «непосредственно данное», хотя и в разной языковой форме. При таком подходе, разумеется, невозможно даже поставить вопрос о познавательном движении по объекту, о качественном изменении содержания знаний в процессе развития науки. Речь может идти лишь о накоплении знаний о «непосредственно данном», о выработке более точного языка для фиксирования получаемых знаний, о создании новых, более эффективных способов упорядочивания полученных знаний, приведения их в строгую систему и сопоставления различных языков, в которых выражаются эти знания. Тем самым упускаются из виду весьма существенные стороны исторического процесса развития научного познания.