Редактирование: Петри Ф. Социальное содержание теории ценности Маркса (раздел)

=== 11. Теория ценности Маркса и школа предельной полезности ===

'''«Общественная» точка зрения как решающее различие между ними. В чем эта общественная точка зрения ''не'' состоит. Формальная природа понятия общества у Маркса.'''

[# 80] На основании нашего предыдущего изложения могло бы показаться, будто мы примыкаем к взгляду, что возможно соединение марксовой теории ценности с теорией предельной полезности. Такой взгляд высказывался с различных сторон<ref>Например, Бернштейном, Гаммахером, Струве.</ref>. Однако при этом никогда не выходили за пределы отдельных неопределенных указаний на то, что в своей постановке проблемы Маркс привлек также потребительную ценность и конкуренцию; но ясное понимание взаимного отношения Маркса и теоретиков предельной полезности отсутствовало; при этом в силу неясности, которая господствовала по вопросу о методологическом значении принципа трудовой ценности, эту точку соприкосновения искали на совершенно ложном пути, ибо эти подлежащие соединению противоположности сводили к различию между субъективной и объективной теориями ценности. Поэтому их примирения и искали в направлении, указанном Дитцелем и Маршаллом. В результате весь спор фиксировался на ложном пункте. Не объективность, а «общественность» является специфическим для Маркса исходным пунктом. Отсюда возникает вопрос, в каком отношении Маркс стоит к субъективной теории ценности.

Во всяком случае, то обстоятельство, что «''общественная''» точка зрения является отличительным признаком марксовой теории ценности, подчеркивалось уже неоднократно. Гильфердинг в своей критике Бема именно этим пытается обосновать непроходимую пропасть между Марксом и субъективистами: «…Представитель психологической школы политической экономии не видит этой общественной связи; он не понимает поэтому необходимости такой теории, которая исходила бы из этой связи и ставила бы себе задачей открытие именно общественной обусловленности на[# 81]родно-хозяйственных явлений, теории, которая имела бы вследствие этого своим исходным пунктом общество, а не индивидуума»<ref>''HiIferding'', Böhm-Bawerks Marx-Kritik, S. 51–52.</ref>. Аналогично ставит вопрос и Зомбарт, для которого «общественная» и «объективная точка зрения» нераздельно сливаются. «Это можно резюмировать в одном слове: экономическая система Маркса характеризуется крайним объективизмом. Здесь в лице марксовой системы изливается поток, который берет свое начало от Кэнэ и течет через Рикардо к Родбертусу, а именно строго объективный метод анализа хозяйственной жизни, который имеет в качестве исходной точки зрения хозяйствующее ''общество'' и всегда возвращается к нему, — который стремится открыть общественные связи, являющиеся в конечном счете решающими для отдельного хозяйства и хозяйственных процессов». Здесь все время оперируют с понятием общества и общественной связи; оно и должно показать противоположность между Марксом и индивидуалистической точкой зрения субъективной школы. Но при том смысле, который здесь вкладывается в понятие общественного, указанного противоречия не существует; напротив, оно лежит в совершенно другом направлении; Гильфердинг хотя это и чувствовал, однако, он ясно этого не выразил. Поэтому для правильного понимания позиции Маркса и ее отношения к субъективной теории ценности мы должны прежде всего установить, чего ''нельзя'' считать существенным в общественной исходной точке зрения Маркса.

Понятие общественного играет у Маркса громадную роль, и оно обозначает у него самые различные вещи. Наиболее примитивным является обозначение в качестве общественных просто массовых действий, причем здесь встречаются также и социально-психологические замечания об образовании классов. Более сложным является понимание общественного как среднего, причем Маркс часто ссылается на теорию Кетле о среднем социальном человеке. При этом среднее выступает прежде всего только как представительная числовая величина, вне всякой связи с реальными отношениями, как, например, в понятии общественного, т. е. среднего строения капитала. Но, с другой стороны, представление о среднем, [# 82] как о собственно общественном, расширяется в том смысле, что под средним понимается результанта многообразнейших взаимодействий индивидов, так что возникает представление о надындивидуальной господствующей над отдельными явлениями связи; эта связь осуществляется в законах конкуренции в процессе ценообразования. Так, Маркс характеризует конкуренцию как сферу<ref>Kapital, III ч.2, S. 365.</ref>, «над которой, если рассматривать каждый отдельный случай, господствует случайность, в которой, следовательно, внутренний закон, находящий это осуществление среди этих случайностей и регулирующий их, становится заметным лишь при том условии, если соединить эти случайности в крупные массы, и в которой он остается поэтому незаметным и непонятным для самих отдельных агентов производства». Еще более характерно Маркс высказывается в другом месте<ref>Kapital, III ч.2, S. 417.</ref>: «…распределение общественного труда и его взаимное довершение, обмен веществ между его продуктами, его подчинение ходу общественного механизма и включение в этот последний — все это предоставлено ''случайным взаимно уничтожающимся стремлениям'' единичных капиталистических производителей. Так как эти последние противостоят друг другу лишь как товаровладельцы, причем каждый старается продать свой товар возможно дороже (и даже при регулировании производства руководствуется как будто только произволом), то ''внутренний'' закон пробивает себе дорогу лишь при посредстве их конкуренции, их взаимного давления друг на друга, благодаря которому взаимно уничтожаются все отклонения. Лишь как внутренний закон, ''как слепой закон природы'' по отношению к ''отдельным агентам производства'' выступает закон ценности и осуществляет ''общественное равновесие'' производства среди случайных колебаний».

Однако та решающая особенность, которая характеризует Маркса и отличает его от субъективной теории ценности, заключается отнюдь не в искании «экономических условий, которые не зависят от воли отдельных людей», той общественной связи, которая обусловливает волевые акты от[# 83]дельных людей и делает их зависимыми от нее. Ибо, если, с одной стороны, и субъективной теории ценности не чужды такие надындивидуальные, определяющие волю отдельных индивидуумов закономерности, то, с другой стороны, Маркс целиком разделяет с субъективной теорией ценности «атомистическую» точку зрения, согласно которой анализ эмпирической общественной жизни всегда ведет к отдельному индивидууму как конечному элементу. Уже это сильное подчеркивание конкуренции у Маркса приводит к тому, что и у него исходным пунктом становится «методологический индивидуализм» (Schumpeter); отсюда вытекает, что отличающая его учение общественная точка зрения лежит совсем в другом направлении. Мы уже видели выше, что если Маркс и кокетничает с представлением о сверхэмпирическом, пребывающем вне головы отдельного индивидуума причинном ряде, однако, ''фактически'' конечными движущими силами для него является конкуренция, а тем самым отдельные индивидуумы. В этом смысле для Маркса общество есть сумма отдельных индивидуумов не более и не менее;, чем для субъективной теории ценности.

С другой стороны, субъективная теория ценности не отстает от Маркса и в стремлении открыть объективные, независимые от воли отдельных людей и в этом смысле «общественные» связи. В совершенно общей форме это нашло свое наиболее яркое выражение в формулированном Шумпетером принципе ''взаимной зависимости'' (Interdependenz) цен, т. е. в математически определенной зависимости всех цен, ценностей и количеств товаров в системе свободной конкуренции. Правда, при развитии своего основного учения о ценности теория предельной полезности исходит от изолированного, психологического субъекта, а так как ее первая и важнейшая посылка — закон убывающего наслаждения или благополучия при увеличении количества благ, — находит свое естественно-научное основание в эмпирической психологии, то и кажется, что это чисто естественно-научное асоциальное содержание переходит и на сделанные из него выводы. Не в меньшей мере этот исходный пункт, заимствованный у одной из естественно-научных дисциплин, обусловил также и натуралистическую установку теоретиков предельной полезности, обусловил и их представле[# 84]ние о вечном, лишенном всякого исторического развития, действии их законов ценности. Конечно, эти законы ценности сами суть «психология», но в совершенно ином смысле, чем лежащий в их основе психологический факт. Они суть ''рациональные целевые зависимости'' (rationale Zweck-Zusammenhänge)<ref>''Max Weber'', Über einige Kategorien der verstehenden Soziologie (Logos. Bd. IV, 3).</ref>, которые на основе определенной волевой максимы — стремления к достижению максимума полезности, — развертываются в ряд закономерных, телеологических зависимостей, благодаря введению все новых и все более специфичных промежуточных констелляций. «Основной психологический факт» входит в эти телеологические волевые зависимости лишь как момент ''познавания''. «Вся теория субъективной ценности, — как выражается Бем-Баверк, — есть не что иное, как большая ''казуистика'' о том, когда, от каких условий и от какого количества какого-либо блага зависит наше благополучие». Если из этой характеристики рациональной целевой структуры «законов ценности» и вытекает ее отличие от всякой естественно-научной эмпирической психологии, все же еще остается то различие между субъективной школой и Марксом, которое следующим образом формулируется ''Гильфердингом'': «В качестве исходного пункта своей системы оно (субъективное понимание) избирает вместо экономического, общественного отношения ''индивидуальное'' отношение между людьми и вещами. Оно рассматривает это отношение с психологической точки зрения как естественное, подчиняющееся неизменным законам»<ref>Böhm-Bawerks Marx-Kritik, S. 61.</ref>. Это представление может, пожалуй, действительно найти опору в ходе рассуждений теоретиков предельной полезности, ибо их теория объективной меновой ценности или цены кажется только приложением и точной аналогией тех выводов, которые были получены в результате анализа изолированного хозяйства, в котором противостоят друг другу исключительно человек и мир благ<ref>С этим ср. поучительное противопоставление у Stolzmann’a. Zweck in der Volkswirtschaft, S. 686 ff.</ref>. Здесь закон издержек (Kostengesetz) или образование ценности комплементарных благ могут быть выведены исключительно из [# 85] психики субъекта, совершенно независимо от правового и иного социального порядка, и индивидуум поэтому в известном смысле является суверенным и только подвержен действию случайностей (Faktizitäten) со стороны окружающей природы. Это положение индивидуализма представляется вполне применимым и при перенесении этих зависимостей в теорию цены, где тоже имеет место совершенно аналогичный закон издержек или проблема вменения. А тем самым отвергаются все надындивидуальные, вытекающие из взаимодействия индивидов специфические общественные связи. Это впечатление усиливается еще соответствующе избранной терминологией, которая повсюду стремится подчеркнуть этот параллелизм между явлениями ценности и цены и при этом иногда даже впадает в ошибочные аналогии, гипостазируя само общество в качестве обладающего потребностями индивидуума.

Однако, если присмотреться к делу поближе, то можно заметить, что эта, по-видимому, крайне индивидуалистическая точка зрения является только видимостью и что с переходом от теории ценности к теории цены теория предельной полезности включает в себя все те элементы, которые и в ней самой представляются ни в малейшей степени не менее «общественными», чем в марксистской теории. Ибо взаимнодействие индивидов в процессе ценообразования может иметь место лишь при предположении определенного правового порядка, который тем самым придает законам цены в субъективной теории ценности также относительный, исторически обусловленный характер. Если Бем-Баверк пытается доказать, что прибыль будет иметь место и в социалистическом государстве, то это ему удается лишь благодаря некоторому petitio principii, поскольку он переносит цены, объяснимые на основе предпосылки свободной конкуренции (различие ценности наличных и будущих благ), без всякого изменения в совершенно иначе организованный правовой строй социалистического общества. Но к этому исторически обусловленному характеру полученных даже и на субъективной основе законов цены присоединяется еще более важный момент социальной связи, стоящей над отдельными индивидуумами. Уже процесс простого ценообразования указывает на всякую цену равновесия как на ''предельную цену'', [# 86] которая является продуктом общественной связи и в которую включается отдельный индивид в равной мере как обусловленный, так и обусловливающий член. Еще нагляднее общественная связь проявляется в ''законе издержек'' (Kostengesetz), для обоснования которого Бем-Баверк точно так же, как это делает Маркс и классическая школа, должен был обратиться к гипотезе средней нормы прибыли. Ибо такое распределение первоначальных производительных сил между отдельными отраслями производства, при котором образующаяся в результате спроса и предложения цена приносит всем предпринимателям равную норму прибыли, отнюдь не является, как желал бы нас заставить думать Бем-Баверк, опираясь на ловко подобранную им терминологию, частным случаем применения «великого закона предельной полезности», случаем, когда общественное хозяйство по аналогии с изолированным отдельным хозяйством всецело распоряжается своими запасами благ. Но едва ли допустимо, когда у Бем-Баверка вдруг как deus ex machina появляется «деловой дух предпринимателей», который обусловливает это распределение и который по своему существу выражает ту же предпосылку, что и у Маркса, а именно, «что товары обмениваются не просто как товары, но как продукты капитала, которые — в соответствии со своей величиной… притязают на равную долю в совокупной массе прибавочной ценности»<ref>''Marx'', Kapital, III, S. 155.</ref>. Если мы, наконец, рассмотрим такую специальную теорию, как теория прибыли Бема, то и здесь мы обнаружим, что высота прибыли регулируется не менее объективными, совершенно независящими от «прихотей» владельцев условиями, как это имеет место и у Маркса. Подобно тому как у Маркса в качестве решающего факта движения прибыли выступает в конечном счете техника производства, — хотя, правда, эта связь устанавливается им и иным путем, — точно так же и в теории прибыли Бема мы видим, что в устанавливаемых посредством конкуренции общественных отношениях на высоту прибыли оказывает решающее влияние на ряду с общей величиной фонда средств существования и числом рабочих также и технические условия производства.

[# 87] После всего сказанного нам представляется неправильным отождествление того, что отличает «общественную точку зрения» Маркса, с противоположностью между субъективной и объективной теориями ценности, притом интерпретируемой в том направлении, будто Маркс вскрыл объективные общественные связи там, где субъективная теория ценности видит только произвол и случайность субъективных оценок. Если принять подобный критерий для «общественной обусловленности», то, напротив, между этими двумя пониманиями не существует ''никакой противоположности'': вытекающая из особого типа социального взаимодействия индивидов закономерность в области явлений цены оказывается действительной и для субъективной теории ценности не в меньшей мере, чем для Маркса.

Однако где же тогда лежит тот водораздел, который отделяет теорию ценности Маркса как «общественную» теорию от субъективной теории ценности? Вообще проблема общества принципиально может быть поставлена двояким образом<ref>Ср. ''Spann'', Wirtschaft u. Gesellschaft, S. 141.</ref>; в зависимости от этого можно прийти к совершенно различным постановкам проблемы и в теории ценности, даже при соблюдении социальной точки зрения: своеобразие социального можно видеть или в особом характере причинных зависимостей, в особом критерии, относящемся к содержанию, например, в особом виде взаимодействия между индивидуумами, в силу чего специфические социальные явления отграничиваются от других социальных явлений, но иного типа; или же социальное лежит в своеобразно поставленной ''цели познания'', следовательно, не в свойстве объекта, а в формальном, характеризуемом субъективным подходом, особом методологическом исходном пункте. Мы уже видели, что в первом отношении Маркс не отличается от теоретиков предельной полезности особым, новым по содержанию критерием. Наоборот, мы должны искать это различие во втором направлении. Ибо принципиально иная ''цель познания'' позволила Марксу извлечь из одного и того же «объекта опыта» («Erfahrungsobjekt») принципиально иной «объект познания» («Erkennungsobjekt») и позволила ему выдвинуть в качестве существенных со[# 88]вершенно иные отличительные черты явлений обмена, чем это сделано субъективной теорией ценности.

В ходе нашей работы было уже выявлено, в каком именно направлении лежит иная познавательная цель марксовой теории ценности. Теория предельной полезности сводит действительность явлений обмена только к их простому существованию, и ее задача исчерпывается поэтому простым ''объяснением'' этих явлений, которые во всяком отношении мыслятся как лишенные какого-либо значения с точки зрения ценности (wertfrei); в этом смысле эти явления обмена понимаются как явления, связанные зависимостью естественного порядка. Что касается Маркса, то он стремится воспринять те же самые явления обмена в их культурном значении, поскольку он путем отнесения к сконструированной им социальной ценности стремится выявить в явлениях обмена социально значимое и тем самым понять их в этом их смысле. Мы видели, что выбор этой существенной стороны и определяется у Маркса особой, родственной праву, но все же в известном направлении и отличающейся от него, областью ценности: при этом на первый план выступает то свойство благ, что они продукты человеческого труда, ибо хозяйственные блага, собственно говоря, только тогда становятся «товарами», т. е. культурно-значимыми объектами, если мы рассматриваем их в качестве продуктов труда. Поэтому, поскольку речь идет об объяснении явлений обмена, между Марксом и субъективной теорией ценности при всех различиях в частностях нет принципиального различия. Это видели все те, кто подчеркивал субъективные элементы в теории ценности Маркса и считал возможным примирение этой теории с теорией предельной полезности. Однако — и это есть решающее отличие — причинный анализ у Маркса с самого начала принимает другое направление; извлеченный на основе отношений ценности комплекс фактов, подлежащих объяснению является у него иным, нежели тот, который рассматривает субъективная теория ценности. Противоположность между обеими школами ценности основывается не на том, «как» объясняется, а на том, «что» объясняется.