Редактирование: Леонтьев А. Государственная теория денег (раздел)

==== 3. Деньги по Марксу — овеществление гетерогенных отношений товаропроизводящего общества ====

В своем анализе денег Маркс дает блестящий пример приложения своего метода в политической экономии. ''Не все'' стороны этого метода одинаково чужды буржуазным экономистам.

Если бы можно было разбить Марксов метод на отдельные приемы, то оказалось бы, что кое-что из этих приемов не чуждо и буржуазным экономистам; но как целое стройное здание, Марксова теория денег была и остается для буржуазного экономиста книгой за семью печатями.

Прежде всего, объективизм, социологический подход к явлению денег. Здесь казалось бы, имеется больше всего точек соприкосновения между Марксовой теорией, с одной стороны, и общепринятым теориям, а также и хартальной теорией — с другой стороны. На деле это не так. Конечно, если выдвигать в качестве методологического критерия голый принцип универсализма и индивидуализма в денежной теории<ref>Как это делает, например, ''Kerschagl'' в своей работе «Die Lehre vom Geld in der Wirschaft». Wein, 1922.</ref>, то окажется, что огромное большинство писателей по вопросам денежной теории рассматривает деньги, как институт социального порядка; последовательных индивидуалистов в этой области, наподобие Лифмана, окажется очень немного; как мы уже отчасти видели, даже теоретики венской школы вынуждены в проблеме денег отступить от своего традиционного индивидуализма, если они только хотят хоть что-нибудь объяснить. Что касается хартальной теории, то она придерживается довольно последовательно объективного метода при рассмотрении проблемы денег<ref>Поэтому, между прочим, следует считать ''шагом назад'' тот способ критики, который применен ''Д. А. Лоевецким'' по отношению к Кнаппу: Лоевецкий убеждает Кнаппа в наличии ценности денег при помощи избитых субъективно-психологических аргументов эклектиков типа Гейна, Гельфериха и др. («Государственная теория денег», стр. 95): «Для того, чтобы тот или иной предмет обладал хозяйственной ценностью, он должен удовлетворять двум моментам. Во-первых, он должен быть полезным и, во-вторых, необходимо, чтобы достижение его было связано с известными жертвами: затратой труда или, средств». — Дальше при разборе Бендиксена, мы увидим, какой блестящей критике подверг этот субъективно-психологический довод Бендиксен.</ref>.

Но как универсализм ходячий буржуазной теории, так и объективизм хартальной теории имеют мало общего с тем объективным методом, который мы находим у Маркса. Маркс не только рассматривает деньги, как институт социального характера, как явление, могущее иметь место лишь в обществе; в такого рода социологизме еще не включалось бы большой заслуги. Маркс анатомирует экономическую категорию денег, беспощадно срывая с нее внешнюю вещную оболочку и обнажая ее внутреннюю сущность, которая оказывается чистым общественным кристаллом, лишенным физических свойств. Марксова теория товарного фетишизма разрушает мистику денег так же, как и тайну товара с его ценностью. За вещной категорией ценности скрывается основное общественно-производственное отношение товаропроизводящего общества; ценность — лишь внешняя форма проявления трудовой связи индивидуумов в обществе, построенном технически — на разделении труда, формально юридически — на частной собственности, в обществе, где управление производством выпадает на долю слепых стихийных экономических законов, действующих наподобие законов природы; в обществе, «сознание которого сводится к рыночному бюллетеню» (Гильфердинг).

''Ценность'' прежде всего выступает, как внешняя форма проявления ''основного'' производственного отношения — социальной связи отдельных производителей-атомов товарного общества. Далее, однако, ценностная форма, фетишистическая оболочка распространяется на все без исключения производственные отношения буржуазного мира, на отношения, охватывающие как производство в собственном смысле слова, так и обмен и распределение, и в известном смысле (поскольку речь идет о социальной, а не индивидуальной стороне дела) — и потребление. Во всех областях социально-хозяйственной жизни господствуют стихийные ценностные законы, заменяющие сознательное общественное регулирование производственных отношений. В бессубъектном обществе, весьма условно называемом «неорганизованным», бессознательные гетерогенные законы выполняют ту роль, которая в «непосредственно-организованном» обществе выпадает на долю автогенного общественного руководства.

''Деньги'' в бессубъектном общественном организме являются той вещественной оболочкой, в которой ''только и могут'' найти свое выражение ценностные законы.

Деньги являются эластичной повязкой не только в том смысле, который придавал этому выражению его автор — Адам Смит. Эта повязка скрывает от глаз людей их собственные производственные отношения под внешним видом ценностных отношений вещей.

Оба эти момента — ''ценность и деньги'' логически тесно связаны между собою в Марксовой теоретической системе. Подобно тому как ценность является основной и наиболее общей ''формой'', которую принимают общественные производственные отношения в простом товарном, а затем и в развитом капиталистическом обществе, — так деньги являются универсальным ''способом выражения'', способом осуществления гетерогенных ценностных законов.

Здесь совершенно ясно выступает коренное различие в основном подходе к разрешению денежной проблемы у Маркса и Кнаппа; здесь можно нащупать различный характер объективизма того и другого. В то время как у Маркса деньги являются внешней формой выражения гетерогенных экономических законов, ''действующих со стихийной силой''. Кнапп рассматривает деньги, как творение правопорядка, т. е. социальных отношений того типа, которые в отличие от гетерогенных экономических отношений носят сознательный автогенный характер. В то время, как по Кнаппу деньги отличаются от всяких других платежных средств, а последние — от меновых благ той ролью, которую в данном явлении играет правопорядок, Маркс считает, что «товарное обращение не только формально, но и по существу отлично от непосредственного обмена продуктами»; это отличие заключается в том, что «с одной стороны мы видим здесь, как обмен товаров разрывает индивидуальные и локальные границы непосредственного обмена продуктами и развивает обмен веществ человеческого труда вообще; с другой стороны здесь развивается сложный клубок общественных связей, которые, однако, носят характер законов природы, так как находятся вне контроля действующих лиц»?<ref>Капитал, т. I, стр. 82.</ref>. По мнению Маркса трудность состоит не в том, чтобы понять, что деньги — товар, а в том, чтобы выяснить, как и почему товар становится деньгами<ref>Капитал, стр. 62.</ref>; а происходит это тогда и потому, что в обществе с развитием обмена наступает ''господство'' ценностных экономических законов, и один товар выделяется из всей остальной массы как ''внешнее выражение'' этих законов. ''Конституирующий признак денег'' по Кнаппу заключается в правовом автогенном моменте, а по Марксу в гетерогенном моменте господства ценностных отношений в обществе<ref>Вполне резонно указывал, что «употребление денег предполагает в качестве предпосылки существования обмена благами», ''Вальтер Лотц'' находит, что существование наших денег мыслимо не при всяком хозяйственном и правовом строе» («Новые идеи в экономике», выл. 6, стр. 56—57). Наличность правового строя является необходимым условием не только денег, но и обмена вообще, ибо «для того, чтобы возможен был обмен, правопорядок должен представлять гарантии двоякого рода: должны быть защищены не только возможность исключительно распоряжаться благом, но и право свободно отчуждать его». Поскольку Лотц хочет здесь сказать больше, чем заключается в известном замечании Маркса о том, что агенты меновой сделки должны признавать друг друга частными собственниками имеющихся в их распоряжении благ — он переносит доисторического человека в обстановку, при которой господин профессор покупает белье в модном магазине: на ближайшем углу стоит шуцман и т. д. В динамике общественного развития обмен, необходимость которого вытекает из условий трудовой деятельности людей на определенной ступени развития, вызывает к жизни ряд явлений, являющихся зачатками права и государства, а не наоборот неизвестно откуда взявшийся правопорядок делает лишь возможным обмен.</ref>.