Редактирование: Леонтьев А. Государственная теория денег (раздел)

==== 2. Примат права или экономики ====

Теперь перейдем к рассмотрению этого ''основного'' методологического пункта хартализма ''по существу''.

Прежде всего, несомненно, что, кроме правовой жизни, деньги играют известную роль и в ''экономической'' жизни общества. И вот первый вопрос, возникающий по существу выставленного Кнаппом положения, заключается в следующем: какова ''связь'' экономической роли денег с их правовым значением. Как ни естественен кажется этот вопрос, для Кнаппа его как бы не существует. Занятнее всего, что Кнапп при этом ''не отрицает'' экономической роли и значения денег. Каждый раз когда он встречается с этой экономической ролью, Кнапп попросту начинает сердиться и заявляет, что это ''не имеет'' никакого ''отношения'' к государственной теории денег. А во всех тех случаях, когда ему приходится объяснять явления, связанные с экономическим содержанием и ролью денег, он непременно заявляет, что, мол, здесь вступают в свои права пантополические, рыночные моменты, и правовая теория денег здесь не при чем; так обстоит дело с проблемой интервалютарных отношений, где Кнапп делает не лишенное остроумия заявление о том, что иностранные деньги не являются деньгами, а товаром<ref>«Только на мировом рынке деньги вполне развивают свою функцию товара, натуральная форма которого есть вместе с тем непосредственно общественная форма реализации человеческого труда, «in abstract», — говорит ''Маркс'', («Капитал», т. I, 116). В то время, как для ''Кнаппа'' объявление иностранных денег простым товаром, является фактически уверткой от неприятного вопроса, ''Маркс'' имеет полное право со своей точки зрения заметить здесь: «Способ их существования становится адекватным их понятию».</ref>, — далее в вопросе о лаже и в конце концов в проблеме ценности денег. Таким образом, Кнаппу приходится абстрагироваться от своего основного тезиса каждый раз, когда он хочет объяснить какое-либо из тех явлений, которые, собственно, и составляют предмет денежной теории. Это обстоятельство является решающим: не может быть верна теория, которая кое-как мирится с фактами лишь после того, как отвергнут ее исходный методологический пункт. Раскрыть несостоятельность кнапповского учения на этой основе — такова задача нашего дальнейшего анализа отдельных составных частей хартальной теории. Здесь мы ограничимся пока лишь ''методологическим'' разбором.

В сущности, перед нами вопрос о ''приоритете'' экономической или правовой природы денег, вопрос о том, какая из этих сторон является главной, решающей<ref>Собственно говоря, можно было бы вопрос о приоритете права или экономики в явлении денег поставить ''двояким'' образом: 1) о приоритете ''историческом'' и 2) о ''логическом'' приоритете. Но вопрос об историческом приоритете наименее страшен харталистам. Когда критик разрешает себе заметить, что, собственно, нет особых оснований отказывать в наименовании деньгами тем вещам, которые выполняли весьма сходные функции еще до существования какого-либо правопорядка, вне зависимости от последнего, (т. е. иными словами, когда он заявляет протест против того, что Кнапп влагает в самое определение денег целую теорию), он получает ответ вроде следующего: «Всегда пытаются, из условий, в которых деньги развивались, и из формы, в которых они выступают в начале своей истории, делать выводы о современном и будущем устройстве… Разве это более разумно, чем определение понятия конституционной монархии ставить в зависимость от античного жреческого государства»… (Singer. Geld als Zeichen, s. 5). Этот ответ Зингера, одного из последователей Кнаппа и Бендиксена, был бы вполне достаточен, если бы действительно, между деньгами и орудиями обмена, действующими вне правопорядка, было бы такое же отношение, как между конституционной монархией и жреческим государством. Таким образом, вопрос об историческом приоритете правовой или экономической сторон денег сводится к вопросу о приоритете логическом.</ref>. Этот вопрос можно рассматривать с различных точек зрения; например, с точки зрения взаимной обусловленности двух рядов явлений общественной жизни, явлений экономических и явлений правовою порядка; таким образом можно свести этот вопрос к спору марксистов с Штаммлером<ref>Так, например, ''Шумпетер'' выдвинул против Кнаппа возражение, аналогичное возражениям марксизма ''Штамлеру''. Деньги, — говорит Шумпетер, — только в том смысле являются продуктом социального порядка, как и всякий другой социальный институт — брак, частная собственность: сами правовые нормы, регулирующие брак, и т. д., должны быть объяснены из их социальной сущности. Принимая по этому пункту бой, ''Зингер'' чувствует себя шокированным и заявляет поучительным тоном, полным сознания собственного достоинства: «Когда совместная жизнь двух людей различного пола не определяется такой нормой отношений, которая противостоит им, как объективная, признанная и независимая от каждого из них власть, то понятие брака едва ли применимо, по меньшей мере, поскольку речь идет о человеческих отношениях». (Singer Das Geld als Zeichen, s. 99). — Таким образом, высшее достижение радикализма для Зингера заключается в том, чтобы не требовать внешних норм, устанавливаемых властями предержащими, для признания, например, собачьей свадьбы, но поскольку речь идет о человеческих отношениях, нельзя себе представить брак без венчания у пастора и регистрации у мэра. Правда, остается совсем пустяковый вопрос: как размножались люди (уж не при помощи ли духа святого?), когда в природе еще не существовало ни пастора, ни мэра, ни их исторических предшественников. — Нетрудно заметить, что Зингер отводит возражения Шумпетера, путем рабского копирования своего учителя. Подобно тому, как Кнапп влагает целую теорию в свое определение денег, Зингер в выдвигаемое им понятие брака априорно включает предпосылку наличия «признанной власти», а все те явления, которые не заключают в себе этой предпосылки, он отказывается признать браком, «по меньшей мере, поскольку речь идет о человеческих отношениях». И точно так же, как у Кнаппа, остается открытым вопрос о социальном значении тех явлений, которые заключаются в существовании орудия обмена вне правового порядка, точно так же, Зингер ничего не может сказать по поводу явлений совместной жизни «двух людей различного пола», не определяемой внешними правовыми нормами.</ref>, к вопросу о форме и материи социальной жизни. Такая постановка проблемы отличалась бы ''наиболее широким'' подходом и по сути дела была бы совершенно правильна: выяснив, что не правовые нормы внешнего регулирования определяют экономическое содержание общественной жизни, а напротив — экономическая «материя» определяет правовые «формы», мы тем самым противопоставили бы ''кнапповскому этатизму'' Марксов ''метод исторического материализма''. Но именно такой, общий и широкий подход к проблеме неизбежно страдал бы известной расплывчатостью и отвлек бы нас довольно далеко от разбираемой нами денежной проблемы. Поэтому, указав лишь на эту возможность, мы перейдем к разбору проблемы о правовой и экономической роли денег ''непосредственно''. По нашему мнению, этот вопрос служит в известном смысле ''фокусом'', в котором с одной стороны сходятся важнейшие предпосылки хартальной теории, а с другой стороны отображается все различие в разрешении денежной теории марксизмом, с одной стороны, — и буржуазными теоретиками всякого рода, — с другой.