Редактирование: (Дискуссия) Что такое политическая экономия (раздел)

=== Покровский, М. Н. ===

Я полагаю, что наступило время перейти к плановому хозяйству. Сейчас у нас совершенно стихийно развился капитализм в наших прениях. Нам необходимо положить этому конец. Поэтому я думаю, что нам следует ограничить следующих ораторов 10‑ю минутами и предоставить мне держать в руках прения. В порядке записи слово принадлежит мне.

Я ожидал, что т.т. Бухарин, Преображенский и Осинский, можно сказать, в лепешку расплющат бедного И. И. Увы, увы! тов. Бухарин произнес в прошлый раз блестящую митинговую речь. Я лишний раз насладился его ораторским искусством, но ораторское искусство — одно, а политическая экономия — другое. В прежнее время говорили, что история есть прежде всего дело ораторское, но о политической экономии никто не говорил, что это дело прежде всего ораторское. Что же касается двух сегодняшних противников И. И., то даже в ораторском отношении, я извиняюсь, буду совершенно объективным, они меня не удовлетворили. Прежде всего, отличительная особенность каждого оратора — это не давать аргументов против себя, а оба — и тов. Преображенский и тов. Осинский — против себя дали сколько угодно аргументов. Что говорил тов. Преображенский? Он тут развивал ту мысль, что когда наступит социалистический строй, то никакой науки, объясняющей общественные отношения, не будет. Вот как обстоит дело. Дальше, товарищи. Значит, теория электричества была возможна во времена Гальвани и Вольта, в XVIII веке. Но теперь, когда мы электрифицируем все, когда у нас горят эти лампы, когда звонят телефоны, ходят трамваи, такая наука об электричестве не нужна. Без всякой науки, просто подойти и все. (Смех). Это не смешно, это чрезвычайно грустно, потому что в 18 году мы иной раз так именно и подходили к делу, за которое мы отвечали не только перед нашими массами, но перед всем миром, поскольку мы начинали мировую революцию. В социалистическом мире никакой экономической науки не нужно. Все это чепуха. Это вчера нужно было.

Осинский наговорил очень много интересных вещей, хотя довольно элементарных — учил т. Степанова диалектическому материализму, — это у нас проходят на приготовительном отделении Института Красной Профессуры, но И. И. во всяком случае мы не собираемся отдавать учиться, так как он-то во всяком случае это все усвоил, — и, повторяю, т. Осинский говорил вещи бесспорные. Но для нас, марксистов, важно не то, что человек говорит, а что он делает. И тут на трибуне т. Осинский кое-что делал. Он сделал попытку объяснить политическую биографию А. А. Богданова методами его изложения политической экономии. Был человек марксистом, затем стал излагать историческим методом политическую экономию в 90‑х годах, — и перестал быть марксистом. А что у Богданова кроме литературной деятельности была и политическая, что он принимал, например, активное участие в первой революции, — это никакого значения для биографии А. А. не имеет. Я, гелертер (''устаревшее — тот, кто обладает обширными, но книжными знаниями, оторванными от практики и условий реальной жизни''), профессор — постыдился бы, если бы меня поймали на таком объяснении, — а это говорит практический деятель, который им вчера был и завтра им будет. Это маленький образчик того, как т. Осинский делает историю, он для меня гораздо показательнее всех его бесспорных разговоров на счет диалектики. Он на этот счет рассказал много интересных вещей, но беда в том, что это все слова, а когда от слов переходят к делу, то получаются разные результаты. Что же касается методов политической экономии и того, что представляет собой политическая экономия, то с этой точки зрения я понимаю, почему и Бухарину пришлось говорить так и почему опять-таки уважаемые предыдущие ораторы хотели разъяснить еще эти мысли Маркса, хотя они написаны до последней степени ясно. О чем идет дело: о политической экономии, как о методе писания политэкономических книжек или как о методе исследования известного круга явлений? Разумеется, дело идет о последнем, и Маркс говорит до такой степени ясно и определенно, что моим уважаемым противникам остается только заподозрить точность перевода. «Конечно, — говорит — он, способ изложения не может с формальной стороны не отличаться от способа исследования. Исследование должно детально освоиться с материалом, проанализировать различные формул его развития, проследить их внутреннюю связь. Лишь после того, как эта работа закончена, может быть надлежащим образом изложено действительное движение. Раз это удалось, и жизни материала получила свое идеальное отражение, то на первый взгляд может показаться, что перед нами априорная конструкция»<ref>«Капитал», т. I, предисловие ко 2‑му изданию.</ref>. Маркс даже предвидел возможность истолкования этого метода, как абстрактного, и сделал специальную оговорку. Все это совершенно бесспорно, и тут никаких споров не должно было бы быть. Маркс был историком, конечно, не в буржуазном смысле, но историком материалистом и диалектиком. Он был историком, точно так же как был таковым и Ленин, и его историзм заключается в его конкретном подходе, в предварительном изучении конкретных фактов, а потом уже в отвлечении того, что нужно. Первый из ораторов, который выступил, т. Бухарин, великолепно это понимает. К сожалению, стесненный дьявольскими условиями своей работы — он должен был поступить наоборот, но, выпустив свою «Экономику переходного периода», он начал собирать конкретный материал и поставил своей задачей проверить на собранном материале свои выводы. Он так поступил, потому что не мог раньше собрать материалов. Он понимал связь этих двух вещей, так что и он, по существу дела, стоит на этой же точке зрения.

Теперь, товарищи, только два слова, почему я, не теоретик, вмешиваюсь в это дело, в этот спор. Потому что я вижу, как неправильно понимается метод Маркса, это заставляет молодых людей, готовящихся быть профессорами, тратить массу времени зря, писать и печатать книжки, которые не нужно не только печатать, но и писать, потому что они ни на йоту не двигают нас вперед и, в конце концов, ставят учреждение, чрезвычайно мне близкое, в идиотское положение. От меня требуют и законно требуют, говорят: дайте нам людей, знающих факты в той или другой области, а мне приходится говорить, что здесь, не фактами занимаются, а изучением теории ради теории.