Редактирование: Столяров В. Диалектика как логика и методология науки (раздел)

== Действие законов диалектической логики в истории научного познания ==

Развитие научного познания — чрезвычайно сложный, многосторонний процесс: эволюционируют различные слои, уровни научного познания, различные его элементы и связи этих элементов, структура научного познания в целом. Во многих работах на основе анализа богатого фактического материала показано, что этот процесс подчиняется всеобщим диалектическим законам.

Возникает, однако, следующий вопрос: происходит ли в ходе развития научного познания «познавательное движение по объекту», действуют ли здесь устанавливаемые в диалектической логике законы такого движения и какова специфика их проявления?

Для ответа на этот вопрос рассмотрим две стороны, два аспекта процесса развития научного познания. Причем, мы воспользуемся некоторой аналогией с процессом развития, совершающимся в другой области действительности (а именно экономической) и будем следовать идее Ленина о выделении в процессе развития двух его сторон. Так, применительно к процессу развития капитализма Ленин различал две стороны: одну — «образование и развитие капиталистических отношений в пределах данной вполне заселенной и занятой территории», другую — «расширение капитализма на другие территории». «Первую сторону процесса, — писал В. И. Ленин, — можно бы назвать развитием капитализма вглубь, вторую — развитием капитализма вширь»<ref>''В. И. Ленин''. Полн. собр. соч., т. 4, стр. 85.</ref>. Такую же двусторонность мы постараемся раскрыть и в истории научного познания. При этом, говоря о двух сторонах развития научного познания, следует учитывать то, что В. И. Ленин писал относительно аналогичных сторон развития капитализма: «…в действительности обе стороны процесса тесно слиты, и разделение их есть лишь абстракция, лишь прием исследования сложного процесса»<ref>Там же.</ref>.


=== Развитие познания «вширь» ===

Нетрудно установить тот факт, что по мере развития науки в сферу исследования вовлекается все большее число предметов и явлений, о которых накапливаются все более возрастающие знания. Понятно, что это связано как с изменением существующих предметов и явлений, так и с открытием еще неизвестных явлений. Развитие общества, например, постоянно доставляет новые объекты для научного анализа. Вся история химии есть постоянное открытие все новых и новых веществ. В частности, еще в период господства алхимии Гебер открыл минеральные кислоты, серную и азотную кислоты, а также их соли; Василий Валентин — соляную кислоту, а также различные сурьмяные препараты, имеющие важные лечебные свойства. Особенно интенсивно анализ новых веществ начинается с зарождения органической химии, когда не только обнаруживаются новые, ранее неизвестные, но и создаются вообще не существовавшие в природе вещества. Развитие физики привело к тому, что предметом анализа стали электрон, протон и другие элементарные частицы. Тот же самый процесс осуществляется и в других науках: в астрономии открываются новые небесные тела, в биологии — новые виды животных и т. д. Описанный прогресс познания можно назвать развитием познания вширь.

На основе абсолютизации указанного аспекта науки сложилось определенное понимание развития научного познания, первоначально представленное в трудах Бэкона, Кондорсе, Тюрго, Декарта, Лейбница. Учитывая факт увеличения числа изучаемых явлений, многие теоретики полагали, по большей части неявно, что в объекте исследуется и познается всегда ''одно и то же''. Этот взгляд иногда высказывался и совершенно открыто: «Изменяются предметы изучения, но то, что изучается в этих предметах, остается неизменным»<ref>''В. Розанов''. О понимании. М., 1886, стр. 47.</ref>.

Считалось, таким образом, что содержание знаний по своему типу остается одним и тем же, а изменяется лишь их истинность. За основу брался, следовательно, тот очевидный факт, что люди «должны были пройти через тысячи заблуждений, прежде чем дойти до истины»<ref>''А. Р. Тюрго''. Избр. философ, произв. М., 1937, стр. 122.</ref>. Смысл развития научных знаний с этой точки зрения усматривался в получении наиболее адекватных знаний путем «очищения» истинного изображения предмета от тех ошибок и искажений, которые оно приобретает на том или ином этапе познания. Развитие научного познания изображалось поэтому лишь как история раскрытия и уничтожения заблуждений («рассеивания туманов заблуждения»), в которые впадают люди, как «история зарождения, успеха и падения предрассудков»<ref>''Ж. А. Кондорсе''. Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума. М., 1936, стр. 14.</ref>. Например, Тюрго, писал: «…идя ощупью, умножая системы, обессиливая, так сказать, всевозможные заблуждения, люди достигают, наконец, возможности познать большое количество истин»<ref>''А. Р. Тюрго''. Избр. философ, произв., стр. 56.</ref>.

В другом месте он очень образно изобразил процесс развития научного познания: «В этом медленном, постепенном развитии воззрений и заблуждений, друг друга изгоняющих, образ запоздалой истины представляется мне в виде появляющегося из земли растения, первые листья и оболочки которого последовательно, по мере образования новых покровов, увядают и стебель которого, наконец, окончательно формируется и увенчивается цветами и плодами»<ref>''А.Р. Тюрго''. Избр. философ, произв., стр. 57.</ref>. Несколько позднее подобную же характеристику развитию знаний давал известный химик В. Оствальд, писавший, что «вначале понятие неизбежно заключает в себе элементы, которые для него несущественны или нецелесообразны и которые поэтому устраняются с течением времени». В связи с этим картину истории научного познания он сравнивал с картиной «постепенного очищения вещества путем перекристаллизации»<ref>''В. Оствальд''. Путеводные нити в химии. М., 1908, стр. VII—VIII.</ref>.

С позиций данной концепции, для достижения истинного знания необходимо лишь помочь людям освободиться от различного рода заблуждений, предрассудков и т. д., от таких, как «призраки» или «идолы» Бэкона, например. Если бы люди были свободны от таких заблуждений и обладали соответствующим методом, то истинное познание явлении давным-давно было бы достигнуто.

Нет, конечно, никакого сомнения в том, что те факты, на которые опирается описанное понимание развития научного познания — наличие заблуждений, необходимость их преодоления и очищения истинного изображения предмета от ошибок и искажений, увеличение числа изучаемых предметов и явлений, — действительно имеют место. Но исчерпывают ли они все особенности развивающегося процесса познания? И самое главное, составляют ли они основную центральную сторону этого процесса?

На все эти вопросы может быть дан только отрицательный ответ, ибо в рассмотренной концепции упускается из виду другая, не менее важная сторона прогресса научного познания, которую вслед за Лениным можно назвать развитием познания «вглубь».


=== Развитие познания «вглубь» ===

Речь идет о том, что в истории науки не только происходит ликвидация ошибок и заблуждений, не только увеличивается число изучаемых предметов и явлений, но вместе с тем исследуются качественно новые их стороны, получаются принципиально новые по содержанию знания.

Факты такого «познавательного движения» по объектам в ходе истории их познания обнаруживаются при анализе эволюции любой науки. Происходит, например, движение от фиксирования внешних свойств предмета (т. е. тех, которые обнаруживаются во взаимодействии предметов друг с другом) к анализу того, что обусловливает эти внешние свойства. Так, в химии длительное время изучались лишь внешние свойства веществ. «Весь круг химических знаний и интересов, — пишет по этому поводу один из историков химии, — заключался до IV в. н. э. в получении и изучении свойств нескольких металлов, серы, уксуса, поваренной соли, квасцов, поташа и медного купороса, нескольких красок и протрав, некоторых лекарств, сахара, масел»<ref>''В. Герц''. Очерки истории развития основных воззрений химия. Л., 1924, стр. 15—16.</ref>.

Позднее по мере накопления знаний возникает потребность объяснить наблюдаемые внешние свойства веществ, в связи с чем постепенно подготавливается переход от простого описания к изучению и отражению состава и строения вещества, которые обусловливают эти свойства. Реально такой переход, начатый трудами Юнгиуса, Бойля и Дальтона, совершился в химии в XIX в. (и прежде всего в работах Бутлерова, который выдвинул и начал решать новую познавательную задачу — анализ химического строения и объяснение, исходя из него, свойств реагирующих друг с другом веществ), Аналогичные процессы наблюдаются и в истории физики. «…В физике, — пишет по этому поводу Д. Бом, — на ранних ступенях ее развития вещество описывали просто с помощью некоторых характеристических свойств (например, плотности, давления, электрического сопротивления и т. д.), не углубляясь в анализ структуры вещества, в то время как позднее возникли теории, объясняющие и приближенно предсказывающие эти свойства с помощью рассмотрения процессов, происходящих на атомном уровне и на других более глубоких уровнях»<ref>''Д. Бом''. Причинность и случайность в современной физике. М., 1959, стр. 37.</ref>.

Приведем лишь один факт для подтверждения вышесказанного. В 1811 г. Араго установил свойство некоторых веществ (например, кварца) вращать плоскость поляризации. Позднее удалось объяснить это свойство путем анализа внутренней структуры обладающих данным свойством веществ (оптически деятельных веществ). В частности, было установлено, что эта структура характеризуется наличием ассиметрического атома, углерода, т. е. такого атома, все четыре валентности которого связаны с четырьмя различными группами.

Движение познания «вглубь» имеет и иные направления. Это можно показать на примере познания любого явления. Рассмотрим с этой точки зрения некоторые факты из истории учения о катализе. Вначале изучались отдельные каталитические реакции, которые до определенного времени даже не объединялись в одну группу; каждая из них рассматривалась сама по себе. Ясно установленные каталитические реакции были открыты в конце XVIII в., когда, в частности, голландские химики (Бондт, Дейман, Пэтс и др.) обнаружили разложение этилового спирта на воду и этилен в присутствии глины, кремнезема или глинозема. Вопрос о том, «отчего образование маслородного газа происходит при пропускании эфира и алкоголя через глинозем, кремнезем или глину», пока оставался без ответа<ref>См. «Новые идея в химии». Пг., 1924, № 8, стр. 7.</ref>. Тогда же была открыта другая каталитическая реакция — расщепление спирта на уксусный альдегид и водород в присутствии раскаленных металлов.

Лишь позднее Митчерлих объединил в группу каталитических реакций, или, как он их назвал, «реакций через контакт», такие разнородные по видимости реакции, как превращение спирта в эфир, разложение перекиси водорода, осахаривание крахмала и др. То же самое вслед за Митчерлихом проделал в 1835 г. и Берцелиус. Собственно говоря, только после исследований Митчерлиха, Фарадея и Берцелиуса в качестве особого предмета химии выступила целая группа однотипных реакций. С этого момента и начинается развитие теории катализа.

Таким образом, мы можем установить достаточно общую закономерность истории научного познания: движение от единичного через особенное ко всеобщему (в нашем случае — от рассмотрения отдельных каталитических реакций к общей теории катализа).

Развитие познания «вглубь» обнаруживается как в изменении тех задач, которые ставили перед собой химики, так и в той, что, решая эти задачи, они получали качественно новые по содержанию знания. Так, первоначально основная задача состояла в том, чтобы доказать, что без наличия веществ-катализаторов реакция не происходит. Ведь некоторые химики вообще отрицали такую связь. И если упомянутые голландские химики считали, что открытая ими реакция разложения этилового спирта на воду и этилен происходит именно благодаря присутствию глины или глинозема, то другие ученые (в частности, Гехт и Вокелен) придерживались иных воззрении, объясняя реакцию неодинаковой температурой, которая достигалась в опытах с глиноземом, с одной стороны, и с известью, магнезией или же с пустыми стеклянными трубками — с другой.

В дальнейшем выдвинулись две новые задачи: 1) уточнить характер связи, особенности влияния определенных веществ на реакции и 2) объяснить эту связь, раскрыть причину зафиксированного влияния. Это привело к выделению нового предмета исследования, к получению новых знаний. Так, в связи с решением первой задачи намечается переход от анализа качественной стороны каталитических реакций к количественным исследованиям катализа. Начало им было положено в 1813 г., когда Тенар установил, что, если пропускать аммиак через чистую, нагреваемую только огнем трубку из обливного фарфора, наступает незначительное расщепление аммиака. Если же при этом присутствуют железо, медь, серебро, золото или платина, то аммиак распадается на свои составные части: азот и водород. Этот процесс, как установил Тенар, совершается тем быстрее и полнее, чем выше температура; имеет значение и скорость истечения аммиака, но определяющее влияние оказывает то обстоятельство, какой из металлов присутствует. Сильнее всего расщепляет железо, затем — медь и, наконец, серебро, золото и платина. Однако в полной мере количественные исследования в области катализа стали возможны лишь после работ по химической кинетике и статике, проведенных в середине и второй половине XIX в. Горстманом, Вант-Гоффом и др.

Вместе с тем происходит переход к изучению причин влияния катализаторов на ход химических реакций. Причем вплоть до конца XVIII в. ученым не удавалось сделать этого, хотя о самой постановке вопроса свидетельствуют употребляемые химиками понятия «сродство», «сила сродства» и др.<ref>См. ''Митташ, Тэйс'', От Дэви и Деберейнера до Дикона. Харьков, 1934, стр. 5.</ref> Лишь в конце XVIII в. были сделаны первые шаги на пути установления действительной причины влияния катализаторов на ход реакций. Интересно отметить и тот факт, что первоначально с этой целью рассматривались лишь внешние свойства этих веществ, взятых как нерасчлененное целое (что характерно, например, для исследований Тенара, Дэви). Лишь в дальнейшем предпринимаются попытки учесть и внутреннюю структуру катализаторов. Такой анализ особенно интенсивно стал проводиться в XX в., когда каталитические явления начали изучаться в тесной связи с развивающимся учением о взаимодействии молекул, атомов и, в конце концов, электронов и ионов,

Факты познавательного движения по объекту, углубления познания уже давно отмечались историками науки. В частности, историки химии указывали на то, что в этой науке вплоть до последней четверти XVIII в. преобладало качественное исследование явлений и лишь начиная с Ломоносова, Блэка и Лавуазье применяются количественные методы. Историки биологической науки обращали внимание на то, что в ходе развития биологии происходит переход от анализа свойств и относительно устойчивой структуры живых организмов к рассмотрению их генетических связей, развития.

Однако почти совсем не делались попытки теоретически осмыслить, объяснить эти факты, сформулировав определенные законы развития познания. Лишь Гегель впервые попытался в общей форме обосновать положение о том, что в процессе развития научного познания не только уточняются, очищаются от искажений представления о познаваемом объекте, но вместе с тем качественно изменяется содержание знаний. «… Познание, — писал Гегель, — катится вперед от содержания к содержанию. Прежде всего это поступательное движение характеризуется тем, что оно начинает с простых определенностей и что последующие определенности становятся все ''богаче и конкретнее''»<ref>''Гегель''. Соч., т. VI. М, 1939, стр. 315.</ref>. Интересно отметить, что Ленин выписал эти слова Гегеля и записал: «Этот отрывок очень недурно подводит своего рода итог тому, что такое диалектика»<ref>''В. И. Ленин''. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 212.</ref>.

Обнаружив факт качественного изменения содержания знаний в ходе истории науки, Гегель последовательно раскрыл и обосновал его в своих лекциях по истории философии и в других работах. Но все это было сделано им с идеалистических позиций, что резко отрицательно сказалось и на трактовке им особенностей развития познания.

На материалистической основе они были поняты и объяснены Энгельсом — применительно к истории естествознания, а Марксом — к истории общественных наук и прежде всего политэкономии.

При рассмотрении методологических принципов, которых придерживался Маркс в своих экономических исследованиях, иногда подчеркивают лишь одну сторону, выраженную в следующих словах Маркса: «…развитие политической экономии и порожденной ею самою антитезы идет нога в ногу с ''реальным'' развитием присущих капиталистическому производству общественных противоречий и классовых битв»<ref>''К. Маркс'' и ''Ф. Энгельс''. Соч., т. 26, ч. III, стр. 526.</ref>.

Однако не менее существенную сторону марксовых принципов составляет подход к истории политической экономии как к развивающемуся ''отражению'' определенных предметов и явлений, в ходе которого осуществляется познавательное движение «вглубь» изучаемых объектов. Само отражение объекта изображается Марксом как некоторый процесс. Соответственно Маркс выделяет определенные этапы, которые прошла политическая экономия в ходе своей истории. В частности, в «Теориях прибавочной стоимости» он говорит, например, о ступени, когда фиксировались лишь внешние свойства и связи капиталистических отношений (монетарная и меркантилистская системы, в определенной степени В. Петти). Далее — о ступени, где совершается переход к исследованию «физиологии» этих отношений, их внутренних свойств (физиократы); затем — об этапе исследования внутренней, «физиологии» капиталистической экономики (Д. Рикардо, А. Смит); и наконец — о переходе к воспроизведению генетических связей, изменения и развития изучаемых общественных явлений (Сен-Симон, Р. Джонс, Д. Рамсей). Следовательно, различные этапы развития политэкономии капитализма Маркс выделяет в соответствии с тем, какие стороны изучаемых явлений отражались на том или ином этапе развития и от каких сторон исследователи отвлекались.

В этом отношении исследование Маркса коренным образом отличается от работ большинства буржуазных историков науки. Последние, как правило, изображали историю науки лишь как смену идеи, мнений, точек зрения, высказанных различными людьми в разное время, но не как историю познания, а значит отражения, определенного объекта<ref>В качестве типичного примера см.: ''А. Эспинас''. История политико-экономических доктрин. СПб., 1896.</ref>. Тем самым развитие науки выступает лишь как смена теорий и идей, причем ни в одной из них якобы не заключено реального познавательного содержания, поскольку одни теории и идеи на определенном этапе всегда сменяются другими, ''отличными'' от них теориями и идеями. Правда, иногда и буржуазные историки признают, что в ходе развития науки все-таки вырабатываются какие-то истинные знания. Но при этом они, как правило, не идут дальше, не анализируют, как это делал Маркс, изменение самого содержания знаний, движение познания «в глубь» изучаемых объектов. Этот недостаток отчетливо проявился, например, в работах, представленных буржуазными исследователями на VII и VIII Международные конгрессы по истории науки<ref>См., напр., «Actes da VIII Congres Internationale d’Historie des Sciences», Florence — Milan, 3—9 Septembre 1956, vol. I, II, III.</ref>. Такие слабости чаще всего свойственны историкам, стоящим на позициях неопозитивистской трактовки природы научного познания<ref>См., напр., «Critical problems in the history of Science». Madison, 1959; ''I. H. Simons''. A structure of science. N. Y., 1960, p. 33-34.</ref>. Но нередко они присущи и тем философам, которые отходят от неопозитивистской концепции. Это относится, например, к Ж. Пиаже — одному из крупнейших современных психологов, который известен своими работами по «генетической эпистемологии»<ref>См. об этом статью В. А. Лекторского и В. Н. Садовского в «Вопросах, психологии», 1961, № 4.</ref>.

Тот факт, что именно Гегель впервые осознал, хотя и на идеалистической основе, важность истории научного познания, что именно Маркс и Энгельс, материалистически переосмыслив достижения Гегеля, сформулировали принципиально новое понимание истории наук и последовательно применили его к истории политической экономии и истории естествознания, отнюдь не случайны. Дело в том, что Гегель на идеалистической основе, а Маркс и Энгельс на материалистической подходили к научному познанию и его развитию с позиций диалектики как логики и теории познания. При анализе функционирования и развития научного познания они использовали те знания об объектах, которые фиксируются в законах и категориях диалектики. Именно это и позволяло выделять качественно различные по содержанию знания, фиксировать познавательное движение по объекту исследования в ходе истории его познания.

Иное дело, если анализ процесса познания и объекта проводятся независимо друг от друга. В таком случае становится невозможным не только установление конкретных форм познавательного движения по объекту, но даже постановка вопроса об этом движении. Известно, например, что авторы домарксистских онтологических учений XVII—XVIII вв. занимались выявлением наиболее общих характеристик и сторон бытия, фиксируя их в категориях причины, субстанции, акциденции и др. Но, как правило, это делалось не в целях исследования научного познания и его развития, а в чисто «метафизических» (онтологических) целях. Вот почему, хотя в названных учениях были вычленены и зафиксированы в категориях качественно различные объекты познания (их стороны), объективно возникающая здесь возможность зафиксировать развитие познания «вглубь» не была реализована. Вместе с тем Бэкон, Кондорсе, Тюрго и другие исследователи, не учитывая особенностей объекта познания, сводили историю его изучения, по сути дела, к процессу преодоления ошибок, возникающих в ходе познания. Развитие познания «вглубь» невозможно осмыслить и при подходе к нему с позиций логического позитивизма. Для последнего, как известие, подлинным знанием о действительности является лишь знание «непосредственно данного». Выйти за его пределы, получить какие-то более «глубокие» знания о действительности якобы невозможно. Хотя логические позитивисты признают различные уровни знания, но для них знания верхних «уровней» по содержанию фактически тождественны знаниям нижних «уровней», ибо они сообщают одну и ту же информацию, а именно некоторое «непосредственно данное», хотя и в разной языковой форме. При таком подходе, разумеется, невозможно даже поставить вопрос о познавательном движении по объекту, о качественном изменении содержания знаний в процессе развития науки. Речь может идти лишь о накоплении знаний о «непосредственно данном», о выработке более точного языка для фиксирования получаемых знаний, о создании новых, более эффективных способов упорядочивания полученных знаний, приведения их в строгую систему и сопоставления различных языков, в которых выражаются эти знания. Тем самым упускаются из виду весьма существенные стороны исторического процесса развития научного познания.


=== История научного познания в свете законов диалектической логики ===

Использование раскрываемых в диалектической логике законов позволяет не только установить факт развития познания «вглубь», но и раскрыть закономерности такого движения, а также ''объяснить'' связанные с ним различные события истории познания. Это относится, например, к отмеченной выше закономерности познания, действующей и в истории науки, в соответствии с которой, прежде чем изучать изменения предмета, необходимо выяснить, что он собой представляет. То же самое можно сказать о переходе от исследования какой-либо зависимости одного явления от другого в «чистом» виде к рассмотрению многообразных форм ее проявления.

Обратимся вновь к истории изучения каталитических реакций. Вначале химики ставили задачу установить влияние определенного катализатора на ход реакции. В дальнейшем была поставлена новая задача — выяснить, как это влияние модифицируется воздействием, различных факторов (в связи с чем исследуется явление «отравления» катализаторов, т. е. задержки, а иногда и полного прекращения катализа из-за наличия посторонних веществ, проводится изучение так называемого активирования катализатора, когда наличие посторонних веществ, напротив, усиливает действие катализатора и т. д.).

Аналогичное движение познания обнаруживается и в других областях науки, в том числе в учении механики о движении. Галилей, как известно, разработал первую научную теорию равномерно ускоренных движений тяжелых тел, свободно падающих и брошенных под углом к горизонту. Однако эта теория не учитывала влияния на движение сопротивления воздуха. Лишь в XVIII в. возникла теория движения снарядов с учетом сопротивления воздуха (Б. Робине, Л. Эйлер, Ж. Даламбер). В середине XIX в. было учтено влияние на движение еще одного фактора — вращения — и создана теория полета продолговатого снаряда с учетом вращения (Н.В. Маиевский, Н.А. Забудский и др.). С конца XIX — начала XX в. начинают разрабатываться теории движения материальных тел, учитывающие также физические, химические и другие процессы, происходящие в них. Причем изучение влияния на движение новых факторов, сопровождалось анализом модификаций ранее выявленных зависимостей<ref>См. ''И. А. Тюлина, Е. Н. Ракчеев''. История механики. М., 1962, стр. 7—8.</ref>.

Как же объяснить указанные факты? Чем объясняется именно такая последовательность познания закономерности и форм ее проявления? Ответ на эти вопросы можно получить лишь на основе выясняемых в диалектической логике законов познания.

Дело в том, что, прежде чем получать знание о формах проявления какой-либо зависимости, необходимо иметь знание о ней самой. Но для получения такого знания исследователь должен отвлечься от влияния на анализируемую зависимость различного рода факторов, как говорил Маркс, «приравнять их к нулю» (мысленно или экспериментально) и рассмотреть ее, так сказать, в «чистом» виде. Ведь «только таким путем можно избежать необходимости при исследовании каждого отдельного отношения (каждой зависимости. — ''В. С''.) говорить обо всех сразу»<ref>''К. Маркс'' и ''Ф. Энгельс''. Соч., т. 29, стр. 254.</ref>. Лишь после и на основе изучения зависимости в «чистом» виде оказывается возможным рассмотрение специфических видоизменений этой зависимости под влиянием тех или иных факторов. Такая закономерность получения знаний обусловлена, в конечном счете, объективным взаимоотношением явлений.

Охарактеризованный подход позволяет ответить на очень важный вопрос: почему научное познание вообще выступает как исторический процесс, развернутый во времени?<ref>Ср.: «…в чем причина того, что философия выступает как развитие во времени и имеет историю» ''(Гегель''. Соч., т. IX, стр. 36).</ref> Бэкон, Тюрго, Кондорсе и другие упомянутые выше ученые полагали, будто научное познание, в ходе которого достигается истинное, адекватное познание объекта, выступает как исторический процесс лишь потому, что стремящиеся к истине люди заблуждаются, вследствие своих субъективных особенностей, различного рода предубеждений и т. д. Кроме того, они считали, что объекты познания «образуют систему, уже слишком необъятную, чтобы человеческий ум мог когда-нибудь охватить ее всю целиком, чтобы часть этой системы, всегда более обширная, чем та, которую он способен познать, не оставалась для него навсегда неизвестной»<ref>''Ж. А. Кондорсе''. Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума, стр. 235.</ref>.

Однако устанавливаемые в диалектической логике законы познания показывают, что в действительности историзм научного познания — отнюдь не внешняя его характеристика, не просто результат неизбежности заблуждений, требующих последующего исправления, не только следствие бесконечного множества познаваемых явлений. Тот факт, что научное познание выступает как исторический процесс, обусловлен внутренней природой самого познания. Истинные знания об объекте могут быть получены лишь в строго определенной последовательности. Поэтому история научного познания с необходимостью выступает как закономерный процесс, где каждая последующая ступень предполагает предыдущую и не может возникнуть раньше ее. Следовательно, этот процесс имеет ''внутреннюю логику'', определяемую закономерными связями познавательных действий с объектом, которые, в свою очередь, обусловлены реальным взаимоотношением изучаемых явлений.

Вместе с тем было бы неправильно отождествлять действительный процесс развития научного познания с той абстрактной моделью этого процесса, которая дается в диалектической логике на основе исследования только всеобщих особенностей любого объекта и обусловленных ими закономерностей познания. Именно такую ошибку допускал Гегель, отождествляя историю познания с логическим движением, описанным в «Логике». Во многом это явилось следствием абстрагирования от тех условий, в которых реально протекает научное познание, от его связи с потребностями практики, производства, развитием техники, экономических отношений и т. д. Понятно, что метод Гегеля коренным образом отличается от метода Маркса, который на примере истории политэкономии показал, что лишь в том случае, если учитывается все многообразие условий, в которых протекает научное познание, можно понять его развитие во всей сложности и конкретности<ref>Поэтому глубоко ошибочно отождествлять диалектический подход Маркса к истории научного познания с подходом Гегеля, как это делали, к примеру, оппортунисты II Интернационала (К. Каутский, Р. Гильфердинг и др.).</ref>.

Следует поэтому специально подчеркнуть, что вскрываемые диалектической логикой закономерности движения познания, обусловленные в конечном итоге особенностями и закономерностями объекта познания, в реальной истории науки испытывают влияние потребностей производства и техники, экономических отношений и классовой борьбы, мировоззрения ученых и т. д. и выступают в специфической форме, пробивают себе дорогу через массу случайностей лишь как тенденция, общее направление развития (с чем, кстати, связана и трудность их обнаружения). Не случайно Ленин, отмечая факт совпадения истории мысли и законов мышления, указывал, что они совпадают лишь «в общем и целом»<ref>''В. И. Ленин''. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 298.</ref>.

Не учитывая указанных обстоятельств, можно серьезно исказить историю научного познания. Неверно, в частности, представлять ее таким образом, будто сначала изучается одна «сторона» объекта при сознательном абстрагировании от других его «сторон», потом — другая «сторона», причем так, что изображение первой «стороны» и объекта в целом при этом совершенно не изменяется и т. д. На деле все обстоит гораздо сложнее. Исследователь отнюдь не всегда сознательно отвлекается от многих неизвестных «сторон» изучаемого объекта (хотя бы только потому, что таких «сторон» бесконечное множество). В результате возникают различные парадоксы, антиномии, противоречия, складывается искаженное представление об объекте. Для их устранения необходимо получение знаний о новых его «сторонах», изменение всей структуры знаний об объекте, возвращение к уже познанному и его переосмысление.

Так, в течение длительного времени изучение тех или иных зависимостей между объектами (или их сторонами) сводилось к установлению факта существования таких зависимостей, причем предполагалась их полная неизменность. Буржуазные экономисты, установив закон стоимости (зависимость стоимости товаров от труда), полагали, например, что он всегда и везде действует в одной и той же форме; подобной же точки зрения длительное время придерживались физики при анализе зависимости объема газа от давления (закон Бойля—Мариотта)<ref>См. ''С. Аррениус''. Теории химии. СПб., 1907, стр. 7—9.</ref>.

В результате возникают различные трудности и противоречия. В частности, буржуазные экономисты, рассматривая товарное производство в условиях капитализма, фиксировали зависимость цены товаров от труда, затраченного на их производство, и утверждали, «товары продаются по стоимости» (или: «в условиях капитализма действует закон стоимости, согласно которому товары обмениваются соответственно количеству общественно необходимого труда, затраченного на их производство»). С другой стороны, они фиксировали отклонение цен от закона стоимости, которое объективно связано с видоизменением этого закона под влиянием определенных факторов (конкуренции капиталов, установления средней нормы прибыли и т. п.). Отсюда утверждение, противоречащее первому: «товары не продаются по стоимости» (или: «в условиях капитализма закон стоимости не действует»). Эта антиномия была разрешена в ходе последующего развития политэкономии, в экономической теории Маркса. Маркс продолжил исследование объекта, относительно которого сформулирована антиномия, путем вычленения в нем новых «сторон» и выяснения их отношения к ранее познанным «сторонам»<ref>Таким должен быть, по-видимому, способ разрешения и других содержательных антиномий.</ref>. В частности, он различает закон стоимости в «чистом» виде и формы его проявления.

Весьма сложно и многообразно воздействие на познание тех факторов, которые лежат вне самой науки. Это воздействие сказывается, например, в нарушении объективно необходимой последовательности изучения тех или иных явлений. Так, в экономическом исследовании капиталистического общества, как показал Маркс, действует следующая закономерность: прежде чем анализировать капитал, кризисы, ренту и т. д., надо рассмотреть товар, стоимость, деньги. Эта зависимость обусловлена в конечном счете объективным взаимоотношением данных явлений. Однако история политической экономии идет по иному пути: сказывается влияние таких факторов, как потребности производства, классовые интересы и др. Например, меркантилисты, выражая интересы торгового капитала, стремились обосновать соответствующую политику государства. С этой целью главное внимание они уделяли изучению торговли и денег. Для физиократов, указывал Маркс, «жгучим спорным вопросом являлось не то, какой труд создает ''стоимость'', а то, какой труд создает ''прибавочную стоимость''»<ref>''К. Маркс'' и ''Ф. Энгельс''. Соч., т. 13, стр. 43.</ref>. Рикардо, уделяя большое внимание рассмотрению денежного обращения, руководствовался желанием выяснить причины затруднений, возникающих в банковской политике.

И все же указанная выше закономерность познания пробивала себе дорогу. С какой бы стороны ни начинали исследователи анализ капиталистической экономики — с капитала, кризисов и т. д., трудности в воспроизведении изучаемых явлений, невозможность понять их принуждали к рассмотрению товара, стоимости<ref>Решение указанной задачи, как мы видели, предполагает ответ на многие важные вопросы, часть которых уже рассмотрена в философской литературе. Вместе с тем нельзя не заметить, что многие из них недостаточно разработаны в нашей науке.</ref>.

Итак, задача диалектической логики при исследовании развития научного познания состоит не только в том, чтобы рассмотреть эволюцию приемов, форм и методов (диалектического) мышления, но и в том, чтобы выяснить, как общие закономерности «познавательного движения по объекту» действуют и проявляются в ходе истории научного познания. При таком подходе, во-первых, сама диалектика выступает как «итог, сумма, вывод ''истории'' познания мира»<ref>''В. И. Ленин''. Поли. собр. соч., т. 29, стр. 84.</ref>, тем самым, во-вторых, как ''генетическая'' логика и гносеология в полном смысле слова. Наконец, в-третьих, выявляется ''специфика'' подхода диалектики к исследованию процесса развития научного познания. В отличие от других наук, рассматривающих данный процесс, в диалектике изучается эволюция познавательных действий с объектом (а на этой основе — история различных приемов и методов познания), действие и проявление тех общих закономерностей познавательного движения по объекту, которые обусловлены самим объектом, и в частности качественное изменение содержания научных знаний в процессе эволюции науки. Как отмечает П. В. Копнин, диалектическая логика «исследует мышление именно со стороны изменения его содержания в процессе движения к объективной истине»<ref>Логика научного исследования, стр. 12.</ref>. На этом пути открывается возможность рассмотрения категорий материалистической диалектики как ступеней познания.