Редактирование: Петри Ф. Социальное содержание теории ценности Маркса (раздел)

=== 9. I и III томы «Капитала» ===

'''Действительная роль конкуренции, демонстрированная на теории относительной прибавочной ценности. В III томе не закон ценности (Wertgesetz), а «идея ценности» (Wertbetrachtung).'''

Теорию ценности Маркса можно назвать экономическим пародированием учения Гегеля о саморазвитии абсолютного духа, «Прибавочная ценность относится к предпринимательской прибыли, проценту и земельной ренте, как идея Гегеля к государству и истории»<ref>''Рlenge'', Marx und Hegel, S. 158.</ref>. В самом деле, в своем спекулятивном развитии теория ценности является некоей аналогией тому воззрению Гегеля, которое сам Энгельс подверг критике в «Святом семействе», направленном им совместно с Марксом против Бауэра: «История нt делает ничего, она «не обладает никаким колоссальным богатством», она не ведет никаких битв. Не история, а именно человек, действительный, живой человек, вот кто производит все это, всем обладает и за все борется. Нет никакой «истории», которая — как будто бы она была особой личностью — пользовалась бы человеком, как средством для достижения своих целей; история — не что иное, как деятельность преследующего свои цели человека<ref>''Nachlass'', Bd. II, S. 195.</ref>. Если здесь на место истории и человека поставить ценность и капиталиста, то мы получим отрицание спекулятивного учения о ценности устами самих его основоположников.

Поучительный пример того, что представляет собой это самодвижение ценности, дает теория ''относительной прибавочной ценности Маркса''. Подобно тому как сама ценность представляет в своем превращении формы — то как товар, то как деньги — «движущуюся, самое себя движущую субстанцию», так еще в большей мере капитал выступает как сама по себе возрастающая ценность. Производство прибавочной ценности, собственное самовозрастание, — происходит ли оно путем удлинения рабочего дня [# 72] или путем сокращения необходимого рабочего времени, — является целью капитала, представляется его собственным жизненным призванием; капиталист же есть лишь его покорный слуга, лишь «персонифицированный, одаренный волей н сознанием капитал», в котором «автомат обладает волей и сознанием». Таким образом, производство относительной прибавочной ценности, приводящее, благодаря повышению производительной силы труда, к понижению ценности рабочей силы; и тем самым к уменьшению относительной доли труда, есть лишь результат этого имманентного стремления капитала, этим стремлением объясняется и им обусловливается. Однако Маркс сам указывает, что этот общий результат не является целью и результатом ''в каждом отдельном случае''. То, что в действительности лежит в основе этого процесса, есть стремление отдельных капиталистов путем технических и организационных улучшений увеличить излишек рыночной цены продукта над собственными издержками производства. Он является непредвиденным, неосознаваемым единичным капиталистом, следствием его действия; ''его же понимание доступно лишь взору, ориентирующемуся на идею «ценности»''. «Когда отдельный капиталист путем повышения производительной силы труда удешевляет, например, рубашки, то он, быть может, вовсе и не задается целью pro tanto понизить ценность рабочей силы, а следовательно, необходимое рабочее время; однако лишь постольку, поскольку он в конце концов содействует этому результату, он содействует повышению общей нормы прибавочной ценности. ''Общие и необходимые тенденции капитала следует отличать от их форм проявления''»<ref>''Marx'', Kapital, I, S. 280.</ref>. Мы видим, насколько терминология здесь не адекватна той противоположности, которая в действительности мыслится. Речь идет не о том, чтобы вообще исключить конкуренцию как определенную причину, а лишь о том, что при исследовании конкуренции и ее причинном анализе должно исходить из такой точки зрения, которая ''в ней самой'' не содержится. Как при анализе простого обмена выбор того, что существенно для ''социальной'' точки зрения, был сделан путем сведения поставленных в самые раз[# 73]нообразные взаимные отношения «товаров» к «абстрактной ценности», так и теперь отнесение к процессу создания прибавочной ценности, в котором выражается основное производственное отношение эпохи капиталистического производства, указывает путь для анализа конкуренции. Это лишь дальнейшее развитие той же самой точки зрения. Теперь вопрос сводится к тому, чтобы исследовать, каким образом целесообразные действия капиталистов, психологию которых Маркс, более чем кто-либо другой, выводил из тощего и абстрактного представления о homo oeconomicus, обратно воздействуют на процесс образования прибавочной ценности. В понятии прибавочной ценности уже содержится поэтому a priori данная точка зрения на нее, как на «внутреннюю природу» капитала, которая указывает путь конкретному причинному анализу «внешнего движения капитала». Именно так мы должны понимать следующее выражение Маркса, если отвлечься от его метафизической внешности и ложных аналогий: «Исследование способов, какими внутренние, имманентные законы капиталистического производства проявляются во внешнем движении капитала, ''дают знать о себе в качестве принудительных законов конкуренции'' и доходят поэтому до сознания отдельного капиталиста в виде движущих мотивов; исследование всего этого не составляет здесь нашей задачи. Само собой ясно, что научный анализ конкуренции возможен лишь тогда, когда понята внутренняя природа капитала…, точно так же как видимое движение небесных тел понятно только тому, кто знает действительное, непосредственно не усматриваемое их движение»<ref>Очень близок к нашему пониманию Hilferding (Finanzkapital, S. 201), хотя и у него это понимание получает в конце концов метафизический уклон: «Буржуазная экономия постоянно смешивает общественные функции экономических действий с мотивами действующих и приписывает исполнение этих функций действующим в качестве их мотива, о чем они, конечно, и не догадываются (как будто это не делается часто марксистами! ''Ф. П.''). Поэтому она не замечает специфической проблемы политической экономии; раскрыть эту функциональную связь хозяйственных действий, посредством которой должна осуществляться общественная жизнь как ''результат'' мотивов совершенно иного порядка, и из самой этой необходимой функции понять мотивацию агентов капиталистического производства».</ref>.

Если уже в этих словах мы видим, что Маркс de facto отводит конкуренции совсем иное место, чем то, которое [# 74] она, казалось бы, занимает на основании цитированных ранее суждений, то это еще более резко выступает в III томе при конструировании средней нормы прибыли. Если до сих пор еще можно было сомневаться, имеем ли мы право проводить отграничение и одностороннее подчеркивание идеи ценности, как средства социологического анализа явлений цены, противополагая ее «закону ценности» Рикардо, то здесь, в III томе, при конструировании цены производства эта тенденция выступает наружу в столь чистой и освобожденной от всего прочего форме, что лишь при предположении нашей интерпретации она (цена производства) только и получает какой-либо смысл. В обширной полемике, возникшей по поводу знаменитого противоречия между I и III томами, дискуссия, по нашему мнению, не всегда направлялась по правильному руслу. В то время как противники Маркса не уставали доказывать, что выведенный в I томе закон ценности, согласно которому товары обмениваются в соответствии с содержащимся в них рабочим временем, уничтожается обменом по ценам производства, и что благодаря этому непримиримому противоречию, которое не может быть устранено мнимыми аргументами Маркса, терпит крушение вся его система, сторонники Маркса, наоборот, ограничивались противоположным утверждением, а именно, что закон ценности «с известными модификациями» остается определяющим и для цены производства. Однако возможна еще и средняя позиция. Пусть верно, что имеет место указанное противоречие, однако это еще не затрагивает системы Маркса, ибо следует поставить вопрос: что еще может означать сохранение в III томе идеи (принципа) ценности, если будет отброшен ''закон ценности''?

Положение, что «закон ценности» в III томе полностью уничтожается и что даже при самом широком толковании понятия «модификации» его действие все же не может быть принято, это положение могло быть оспариваемо лишь в том случае, когда при нераздельном смешении «закона ценности» и «идеи ценности» (Wertbetrachtung) в отказе от «закона ценности» видели опасность также и для плодотворных социологических выводов, заложенных в «идее ценности». Если мы присмотримся к тем аргументам, при помощи которых Маркс и его последователи пытаются доказать, что закон ценности [# 75] продолжает действовать и в III томе, то мы увидим, что все они покоятся на удивительном смешении предпосылки и результата. Предпосылка содержится в данном «общественной точкой зрения» исходном положении о фиксированной величине совокупной ценности, ''распределение'' которой в процессе капиталистической конкуренции между отдельными классами и должно быть объяснено путем конструирования цены производства. Как и какими силами это распределение ни осуществлялось бы, то обстоятельство, что общая сумма цен производства, которые складываются согласно ''предпосылке'' из ценностных величин, должна совпадать с общей суммой ценности, брошенной в процесс распределения, является не результатом, подтверждающим господство закона ценности, а лишь повторением предпосылки. Из того же, что цена производства составляется из ценностных величин, столь же мало вытекает, что цена производства «косвенно» определяется законом ценности, так как совокупная ценность якобы указывает определенные границы составным частям цены. Ибо ведь проблема здесь и заключается в ''делении'' совокупной ценности, которое допускает бесконечно большое число комбинаций и которое выводится Марксом отнюдь не из закона ценности, а из определенных отношений конкуренции. Если мы присмотримся к отдельным фазам этого разложения, то первое же основное деление на заработную плату, определяемую прожиточным минимумом (Existenzminimum), и прибавочную ценность покоится на процессе образования цены труда, который Маркс смог подвести под действие «закона ценности» лишь при помощи насильственного построения<ref>Ср. с этим критику Оппенгеймера (Die soziale Frage und der Sozialismus. 1912. S. 114 ff), где показывается, что марксова конструкция прибавочной ценности терпит крушение в силу того, что при договоре найма имеет место не покупка рабочей силы (= способности затрачивать труд), а простой наем; покупка распространяется только на трудовые услуги, измеряемые временем. Эта, пожалуй, формальная критика вполне на своем месте по отношению к логическим мудрствованиям Маркса относительно ценности.</ref>. В действительности же для капиталистических отношений социологически характерным моментом является именно обмен не эквивалентных количеств труда, а в качестве силы, устанавливающей меновые отношения, [# 76] выступает не закон ценности, а конкуренция. Таким образом, после того как из совокупной ценности выделена одна часть, дело сводится к распределению остающейся прибавочной ценности между предпринимателями, капиталистами и земельными собственниками. То обстоятельство, что для прибыли и ренты даны определенные закономерные границы, поскольку сумма составных частей цены должна быть равна совокупной ценности, опять-таки является не подтверждением «закона ценности», а лишь формулировкой предпосылок проблемы. Ибо закон ценности выходит за пределы постулата, лежащего в основе рассмотрения явлений с точки зрения идеи ценности, — постулата, согласно которому все товары должны быть рассматриваемы только как продукты труда; он заявляет притязание высказаться также и относительно ''распределения'' продукта труда. Однако при распределении прибавочной ценности путем образования средней нормы прибыли опять-таки конкуренция, и именно конкуренция в ее специфически капиталистической форме как тенденция к уравнению норм прибыли, определяет «закономерный» результат. А это в еще более строгом смысле противоречит «закону ценности». Таким образом, то, что было обойдено путем натяжек в вопросе об образовании цены труда, здесь допускается открыто<ref>Закон ценности имеет также своим исходным пунктом только нечто, подлежащее количественному измерению. Он выступает при этом как определенное нормальное состояние, фактические же состояния представляются его вариациями.</ref>. Нет нужды продолжать это исследование дальше в отношении ренты или деления прибыли на предпринимательский доход и процент, ибо здесь Маркс отказывается от попытки удержать какую-либо связь с законом ценности. Мы можем уже теперь признать, насколько ошибочен взгляд Маркса и его последователей, что и в III томе продолжает действовать в модифицированном виде; «закон ценности». В основе этого доказательства лежит смешение «закона ценности» и «идеи ценности». Заложенная в последней методологическая предпосылка, являющаяся лишь следствием той «общественной точки зрения», которая стремится освободить установленные конкуренцией цены от их вещной [# 77] оболочки и выявить их социальное содержание путем сведения этих цен к трудовым отношениям, — эта предпосылка здесь снова превращается в реальный процесс, и тем самым создается новый фетишизм. То, что является лишь субъективным условием познания, выступает теперь как реальное явление, присущее объекту. Вместе с тем та критическая точка зрения, которая содержится в учении о товарном фетишизме и которая превращает идею трудовой ценности в такое субъективное условие познания, благодаря которому только и конституируется социальное исследование у Маркса, здесь снова затемняется и подменяется догматической точкой зрения. Однако, если мы отвлечемся от этого субъективного самообмана, то именно в III томе ясно выступает все своеобразие этого социального метода. И если в формальном отношении многое можно было бы добавить по вопросу об установлении зависимости между ценностью и ценой, тем не менее в самой постановке проблемы в III томе и заключается, собственно говоря, все это характерное и новое. Сочетание конкуренции с идеей трудовой ценности, которое большинство критиков Маркса признают — и с полным правом — с точки зрения «закона ценности» непоследовательностью, выступает здесь как последовательная формулировка «количественной проблемы ценности» в том самом виде, как мы представили ее выше. В III томе Маркс стремится дать ответ на вопрос, в каких пропорциях распределяется «совокупная ценность» между различными классами под определяющим влиянием капиталистической конкуренции и какие общественные отношения складываются в силу этого, помимо сознания отдельных индивидуумов, в качестве результанты частных стремлений капиталистов. Он ''исследует процесс ценообразования в условиях капиталистической конкуренции в его социальном содержании''.