Редактирование: (Дискуссия) Диалектическое развитие категорий в экономической системе Маркса (раздел)

=== Тов. Леонтьев, А. ===

Центральным пунктом спора является по-видимому вопрос об определении предмета политической экономии. Много десятков лет марксисты занимаются политической экономией и вдруг в современной сложной обстановке они не нашли лучшего применения своим научным силам, чем спор по вопросу о предмете своей науки. Как зло Р. Люксембург в свое время издевалась над буржуазными экономистами, не умеющими толком определить предмета своей учености!

Тов. Марецкий предложил нам на выбор два чрезвычайно сходных определения политической экономии, различающиеся между собой, по его словам, лишь различной акцентировкой. Первое определение: политическая экономия изучает капиталистическую форму общественного воспроизводства. Второе — политическая экономия изучает общественное воспроизводство в его капиталистической форме. В первом определении, по словам т. Марецкого, материальное производство выбрасывается за борт политической экономии; во втором — продолжает быть предметом исследования, хотя и в особой общественной форме. Но почему же собственно изучение капиталистической формы общественного воспроизводства неизбежно связано с такими неприятностями для материального производства, как внесудебное выселение из научного дворца политической экономии? Тов. Марецкий согласен с определениями, данными Марксом и Лениным. Но последние под капиталистической формой производства понимали совокупность общественных отношений людей. Энгельс прямо называл политическую экономию наукой об усилиях и формах производства и обмена. Бухарин неоднократно высказывался в том смысле, что предметом политической экономии является исследование отношений, которые возникают между людьми в их борьбе с природой.

Таким образом мы можем утверждать, что тов. Марецкий не справился с поставленной перед собой задачей. Две пары определений, которые он формулирует, не связаны между собой. В первой паре разница чересчур тонка и неуловима, во второй — чересчур груба и очевидна. Между обеими парами отсутствует необходимая логическая связь.

По словам т. Марецкого спорные проблемы начинаются, когда мы вступаем в область, где опосредствуется связь между производительными силами и производственными отношениями. Тов. Марецкий ставит вопрос: являются ли такие понятия как процесс труда, процесс производства, производительность труда, — понятиями общественно-техническими или политико-экономическими?

Мы полагаем, что эти понятия являются одновременно и техническими и экономическими категориями. При изучении этих понятий со стороны отношений человека к природе — мы будем иметь технические категории; те же явления могут изучаться со стороны общественно-производственных отношений людей, тогда мы будем иметь категории экономические. Тов. Марецкий сам указывал, что его отнюдь не прельщает в качестве составного элемента предмета политической экономии канализационная система в Индии, о которой говорится в «Капитале» Маркса.

Как же обстоит дело в отношении овеществленных и неовеществленных производственных отношений. Должна ли политэкономия изучать только первые, или она должна также уделять внимание и вторым, спрашивает тов. Марецкий и не колеблясь отвечает во втором смысле. В отличие от т. Марецкого мы, однако, полагаем, что нельзя овеществленные отношения изучать ''специально и отдельно'' от отношений овеществленных, вне их взаимной связи и переплетения. Политическая экономия изучает общественные отношения людей, проявляющиеся через посредство вещей. Это не исключает так называемых неовеществленных отношений, ибо эти последние рассматриваются нами лишь в тесной связи с отношениями овеществленными.

За различными, иной раз трудно уловимыми, нюансами в определении здесь скрывается серьезное расхождение по глубоко принципиальному вопросу. Недаром т. Марецкий свое требование прав гражданства для неовеществленного сектора производственных отношений подкрепил ссылкой на империализм, представляющий собой, по его словам, особенно разительный пример выступления неовеществленных отношений. Верно ли, что в империалистическую эпоху мы имеем лишь односторонний процесс перерастания овеществленных отношений в неовеществленные, причем анархия производства в целом, как милостиво соглашается т. Марецкий, сохраняется? Разве сущность ленинской теории монополистического капитала заключается в том, что с подобным шествием монополии где-то на задворках сохраняется «недорезанная» конкуренция, а не в том, что рост монополии неизбежно ведет к невиданному и небывалому обострению и усилению конкурентной борьбы? Вот вопросы, которые т. Марецкому не мешало бы, выражаясь в его стиле, еще основательно подработать.

Тов. Марецкий сообщил нам некоторые предлагаемые им нововведения в области экономической теории. Капиталистическое воспроизводство можно, по словам т. Марецкого, условно расчленить на три элемента: воспроизводство материально-технического аппарата, далее капиталистических отношений и, наконец, — капиталистических категорий. По т. Бессонову, три этажа располагаются еще проще: производительные силы, производственные отношения, экономические категории. Но необходимым условиям любого аналитического расчленения является хотя бы некоторая однотипность расчленяемых элементов. Нельзя паровоз расчленить на котел, колеса, трубу и скажем, способность к движению.

Смешно было бы говорить о противоречии между производственными отношениями и экономическими категориями, подобно тому, как мы говорим о противоречии между производственными отношениями и производительными силами. Если последнее противоречие есть основной закон движения общества, то первое противоречие свидетельствовало бы лишь о том, что наши экономические категории никуда не годятся.

Маркс в своем учении о товарном фетишизме дал блестящее социологическое введение в теоретическую экономию. Тов. Марецкий определенно заявил, что ему в настоящее время ''это'' введение представляется абсолютно недостаточным. По его словам, вещи имеют общественное бытие еще в другом смысле, в том, что они определенным образом располагаются между классами, между людьми, что они создают, фиксируют, оформляют разделение труда и его обобществление, входят в личное или производительное потребление и т. д. Вот эту роль вещей тов. Марецкий считает необходимым специально ввести в предмет теоретической экономии особо и независимо от тех социальных функций вещей, когда они выступают в качестве носителей экономических категорий.

Как это на первый взгляд ни покажется парадоксальным, т. Марецкий, который только что довольно прозрачно и совершенно незаслуженно упрекал Рубина в способности произвольно расчленить нерасчленимое (в вопросе о технической и социальной стороне производительности труда), здесь сам предпринимает операцию именно такого типа. В связи с этим невредно привести мнение одного закоренелого нематериалиста на сей счет. «Материальными общественными отношениями» этот автор называл такие, которые складываются, не проходя через сознание людей: обмениваясь продуктами, люди вступают в производственные отношения, даже и не сознавая, что тут имеется общественное производственное отношение» (Ленин).

Перейдем к центральному и решающему пункту всего выступления т. Марецкого, к пункту, который бросает неожиданно яркий свет на весь ход его аргументации. Он ставит вопрос: изучает ли политическая экономия только форму проявления закона трудовых затрат или же она изучает и самый закон трудовых затрат, конечно, в связи с формой его проявления. Так спрашивает т. Марецкий. Но ведь для каждого марксиста совершенно очевидно, что нельзя форму проявления оторвать, изолировать от проявляющейся через нее сущности. Оказывается, однако, что речь идет о ''железном'' законе пропорциональности трудовых затрат и об идее хозяйственного равновесия. Речь идет в общем о ''вечных'' законах общественного производства. Здесь становится совершенно очевидным, что злоба сегодняшнего советского дня довлеет над всем теоретическим построением т. Марецкого. Глубокая тоска по вечным экономическим законам служит одной из форм проявления известного отношения к переживаемым трудностям социалистического строительства в отсталой стране.

Погоня за синей птицей идеального равновесия в условиях переходной экономики, стремление решать основные социально-классовые, хозяйственно-строительные задачи нашей революции по ''аналогии'' с экономикой капиталистического типа, представление о плохом балансе, как основной причине наших трудностей, — все это вытекает бесспорно из той тенденции к расширению власти железных неизменных законов, глашатаем которой здесь выступил т. Марецкий. Кто не понял ''этого'' смысла его выступления, тот, мы полагаем, понял не очень много.

Тов. Лаптев, И.

Для характеристики метода Маркса совершенно ''недостаточно'' указать, что его заслугой является резко проведенное различие между производительными силами и производственными отношениями, между содержанием и формулой, как это утверждает Рубин. Провести резкое различие между двумя сторонами единого целого возможно путем чисто аналитическим. И отнюдь не аналитический метод сам по себе составляет особенность марксова метода. Столь же неправильным является утверждение Рубина, что главная особенность метода Маркса по сравнению с классиками состоит в том, что Маркс исследует проблему капиталистической формы производства, а классики исследовали проблему содержания. Такое противопоставление, хотя и не лишено известного значения, но не характеризует ''главной'' особенности метода Маркса. Материалистическая диалектика, применительно к политической экономии, есть отражение реальных процессов движения капиталистического общества. А реальные процессы не могут быть сведены ни к одному содержанию, ни к одной форме. Марксу удалось познать производственные отношения капитализма не только потому, что он отличал их от производительных сил, но — и это особенно важно — потому, что он взял их ''в единстве и противоречии'' с последними. Именно это неоспоримое положение мы и применяем к политической экономии, но мы отнюдь не предлагаем включить в политическую экономию изучение производительных сил, рассматриваемых с точки зрения технической. Мы подвергаем критике формально-логический разрыв производственных отношений и производительных сил, — разрыв, который ведет к невозможности познать движение капитализма и его гибель.

Нам могут возразить, что противоречия между производительными силами и производственными отношениями изучает не политическая экономия, а «социология». Такое возражение выдвинул, например, представитель буржуазной «социальной» школы Петри. Вслед за Петри это же утверждает и Рубин. Рубин считает, что Маркс изучает только «экономические», «социальные» формы, «прикрепляя» их к «материально-техническому» базису. Отказ от изучения в политической экономии противоречий между производительными силами и производственными отношениями ничего общего не имеет с экономической теорией Маркса. Марксистская политическая экономия заимствует из исторического материализма учение о производительных силах и производственных отношения и изучает противоречия между ними в капиталистическом обществе. Вез этого нельзя понять и капиталистические производственные отношения.

Всем известно, что политическая экономия изучает закон движения капитализма. Но что такое экономический закон? С точки зрения марксизма, экономический закон движения капитализма выражает противоречия между производительными силами и производственными отношениями. Те, кто утверждает, что в политической экономии производительные силы являются «только как предпосылка», что политическая экономия имеет дело только, с производственными отношениями, — те должны ''все'' исторические законы капитализма выводить ''из'' ''одних'' производственных отношений. Последнее, конечно, не исключает того, что и производительные силы и производственные отношения имеют известную относительную самостоятельность в своем развитии.

Буржуазная «социальная» школа западных экономистов выдвинула обвинение, что метод Маркса дуалистичен. Дуализм марксистского метода по ее мнению состоит в том, что в марксистской политической экономии находятся в недопустимом сожительстве материальное производство и социальные отношения. Против такого обвинения марксизма выступил Рубин. Монистичность метода Маркса Рубин усматривает в том, что в политической экономии Маркса нет места материальному производству, политическая экономия изучает только «социальные формы», их «усложнение» и т. д. прикрепляя их к производству, как «предпосылке». Марксистский метод действительно монистичен, но не в том смысле, как это изображает Рубин. Общественное материальное производство и производственные отношения Маркс берет не только в различии, но и ''в единстве'' и раскрывает в последнем основные законы развития капитализма.

Необходимое вести борьбу на два фронта: с одной стороны, необходимо продолжать борьбу против механического метода в политической экономии, представленного в работах Богданова и Степанова. С другой стороны, в настоящее время необходимо сосредоточить особенное внимание на борьбе против так называемого «социального» направления в политической экономии, представленного у нас в СССР в работах Рубина. Решающие победы диалектического материализма над механическим и философии дают нам крупную основу для борьбы против уклона от марксизма в политической экономии.