Редактирование: Рубин И. Современные экономисты на Западе (раздел)

=== Глава 1. Социально-органический метод ===

Штольцман резко критикует экономистов, которые все свое внимание уделяли изучению натурально-технических категорий хо зяйства. По его мнению, народное хозяйство может быть понято только как единство постоянно взаимодействующих между собою натуральных и социальных категорий.

Под ''натуральными'' категориями Штольцман понимает «все причинные связи, основанные на независимом от человеческой воли механизме природы и раз навсегда ''данные в каузальности'' естественных законов». «Натуральные категории охватывают основные естественно-технические, (индивидуально-) психологические условия, которые называют также ''постоянными'' (konstante) и «''вечными''», так как они образуют неизменный предмет, материю всех хозяйственных форм»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, 1909, стр. II. Всюду в цитатах, где не оговорено обратное, выделение Штольцмана.</ref>. Человек в своей хозяйственной деятельности вынужден считаться с законами внешней природы и психо-физиологическими особенностями собственной своей природы. Отсюда наличие в его деятельности натурально-технического и индивидуально-психологического принципов<ref>Там же, стр. 105.</ref>. Поскольку, следовательно, хозяйственная деятельность людей направлена на удовлетворение человеческих потребностей, она обусловлена необходимыми и независящими от человеческой воли законами природы, понимая под последнею одинаково и внешнюю природу и природу самого человека<ref>''Stolzmann'', Die Krisis in der heutigen Nationaloekonomie, 1925, стр. 91—93.</ref>. В этом заключается «''материя''» (Stoff) хозяйства, подчиненная действию «''натуральных категорий''».

Однако хозяйственная деятельность людей, если оставить в стороне фантастического Робинзона, всегда происходит в обществе, в определенной социальной среде. Она с самого начала носит не только натурально-технический, но и социально-этический характер. Человек не только противостоит природе, но и связан с другими людьми, а «поскольку имеется отношение человека к другим людям, им руководит ''социальный принцип'', «практический разум» и неотделимая от него этика»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 105.</ref>. Каждый индивид вплетен в целую систему социальных институтов и норм, определяющих его поведение и хозяйственную деятельность. Хозяйство есть сфера господства не только натуральных категорий, но и «''социальных категорий''»<ref>Отсюда название известного труда Штольцмана: «Die soziale Kategorie in der Volkswirtschaftslehre» (1896 г.).</ref>. «Материя» хозяйственной жизни не существует сама по себе, вне определенной общественной формы или определенного «''социального регулирования''»<ref>Штольцман употребляет приблизительно в одном и том же смысле термины: социальная категория, социальное регулирование, регулирование, строй хозяйства.</ref>. Упомянутые нами выше «силы природы и инстинкты человека представляют собою «материю», ожидающую человеческого «регулирования» и притом не технического регулирования, а регулирования при помощи ''права и нравов''»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. III.</ref>. Социальное регулирование хозяйства находит свое выражение в совокупности норм и институтов, регулирующих взаимные отношения между членами общества.

Социальное регулирование может рассматриваться нами, с одной стороны, как основание (или ''причина'') хозяйственных явлений, а с другой стороны, как ''цель'', осуществляемая через посредство последних. «В первом смысле это — ''объективно-осуществленное'' регулирование, которое совпадает со строем хозяйства, вытекающим из существующего правового и нравственного порядка. От этого регулирования исходит социальная часть причинных связей»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. III.</ref>, действующих в хозяйственной жизни. Но. независимо от этого, социальное регулирование может рассматриваться нами «как идея, как желательное или представление цели»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. III.</ref>. Иначе говоря, социальное регулирование может рассматриваться и с ''каузальной'' (причинной) и с ''телеологической'' (целевой) точек зрения. С первой точки зрения хозяйство выступает как система причинно-обусловленных явлений, в которой социальное регулирование играет роль одной из фактически действующих причин (наряду с природою). С последней точки зрения хозяйство выступает как система осуществляющихся целей, а именно тех этических идеалов и норм, которые находят свое выражение в данном типе социального регулирования (т. е. междучеловеческих отношений). Пока остановимся на регулировании в первом смысле, т. е. на регулировании, фактически действующем в качестве одного из двух основных причинных рядов (второй причинный ряд исходит от природы), обусловливающих хозяйственные явления.

Социальное регулирование, как «''воплощенная'' идея и ''осуществленная'' цель, действует подобно всякой другой причине», не отличаясь в этом отношении от натуральных категорий.<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. IV.</ref> «Всюду, где люди общественно объединены, мы видим регулирование и подчинение всех хозяйственных желаний и действий нравам и праву»<ref>Там же, стр. 35.</ref>. С ''каузальной'' точки зрения действия хозяйствующих субъектов фактически обусловлены ''двумя'' причинными рядами: натурально-техническими условиями производства и социальными регулирующими нормами, соответствующими данному состоянию правов и права.

Ввиду сказанного хозяйство может быть понято только как ''единство материи и регулирования'', натуральных и социальных категорий. Только хозяйство изолированного Робинзона может быть понято при помощи одних натуральных категорий, рассматривающих отношение человека к природе. «В области же ''социального'' хозяйства ''все'' явления представляют собою неразрывно-''единый'' результат ''обеих'' категорий»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 131.</ref>. «Материя натуральных категорий благодаря оформляющему ее регулированию превращается в единство социального хозяйства»<ref>Там же, стр. 55.</ref>.

Из единства натуральных и социальных категорий в хозяйстве вытекают два вывода: 1) экономист не имеет права игнорировать натурально-техническую «''материю''» хозяйства и 2) еще менее может он изучать материю, не оформленную определенным ''социальным регулированием''.

«Регулирование не происходит в виде голой идеи, как бы в безвоздушном пространстве, а может осуществляться лишь на материи вещей»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 48.</ref>. Если «исследование социальной материи вне конкретного регулирования не ведет к цели», то и, обратно, «регулирование без регулируемой материи совершенно невозможно»<ref>Там же, стр. 48-40.</ref>. «Натуральные факторы действуют только в рамках социального регулирования, но и, наоборот, последнее без первых не более как формалистически мертвая вещь»<ref>Там же, стр. 51-52.</ref>. Игнорирование натурального момента в хозяйстве недопустимо<ref>Там же, стр. 43-44.</ref>.

В большинстве своем экономисты, однако, грешили в противоположном направлении. Они либо уделяли свое внимание исключительно натуральной стороне хозяйства, игнорируя его социальное регулирование, либо предлагали сперва изучить «чисто экономические», т.-е. натуральные категории, чтобы затем дополнительно рассмотреть роль социальных моментов. Штольцман в корне отрицает такой метод исследования. «Материя» хозяйства с самого начала существует только в социально-оформленном виде, и только в таком виде экономист и может ее изучать. Сами по себе «натуральные категории дают только техническую ''возможность'' образования экономических феноменов. Как последние, они возникают только благодаря ''социально осуществленному'' способу производства. Экономические феномены не суть нечто самостоятельное и независимое от социального регулирования»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 131.</ref>. «Натуральные и социальные категории действуют ''одновременно'' и ''совместно'' в экономических феноменах всякой общественной жизни, от первых зачатков последней и до любого мыслимого будущего»<ref>Там же, стр. 132.</ref>. Поэтому всякое изучение хозяйственной жизни имеет своею предпосылкою наличие определенного социального регулирования хозяйства.

Соотношение между техническими и социальными причинами, воздействующими на хозяйство, правильнее всего представлять себе в виде взаимодействия. «В постоянном взаимодействии друг с другом движутся, с одной стороны, натуральные категории и силы, и на первом плане предначертанные в человеческой природе инстинкты и желания, а с другой стороны, регулирования и институты, вырастающие из общего согласия (communis consensus), из народной души»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 51.</ref>. «Обе категории постоянно пронизывают друг друга в вечном взаимодействии»<ref>Там же, стр. 132.</ref>. Взаимодействие это приводит к кругообороту социальных явлений: «натуральные элементы техники и т. п. вызывают, в зависимости от правового порядка, в котором они действуют, специфические феномены», требующие «изменения существующей формы социальной жизни», а когда «вызванные этими феноменами желания и стремления к изменению регулирования осуществятся, при новом социальном порядке и благодаря ему возникнут новые социальные феномены, вызывающие новое желание изменений, и таким образом игра идет без конца»<ref>Там же, стр. 131.</ref>.

Утверждение Штольцмана о невозможности изучения хозяйственных явлений вне регулирующей их социальной формы объясняет нам его отношение к двум главным направлениям, борющимся за господство в политической экономии: к ''австрийской'' школе и к ''марксизму''. «Изучение психологических явлений и их отдельных действий не может быть просто изгнано из политической экономии»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 52.</ref>, ибо они, как мы видели, входят в состав «материи» хозяйства. Но австрийская школа ошибается, «усматривая решающий центр тяжести научно-экономического исследования в познании мотивации человеческих поступков, направленных на ведение хозяйства»<ref>Там же, стр. 59.</ref>. Изучение объективных факторов является в глазах австрийских экономистов не более, как «подчиненным вспомогательным средством», применяемым преимущественно там, где невозможно непосредственное изучение индивидуальной мотивации<ref>Там же.</ref>. На самом же деле, по мнению Штольцмана, «объективно данные социальные факторы не являются вспомогательным средством для познания индивидуальной психологической мотивации; они, как части самостоятельного целового образования (Zweckgebilde) регулирования, имеют свое целевое определение в ''себе самих'', они становятся ''на место'' целевых отношений индивидов и «размалывают» последних, если они дерзают противопоставить свою собственную волю интересам государства, об’ективному регулированию<ref>Там же, стр. 60.</ref>. Нельзя брать за исходный пункт исследования изолированное единичное хозяйство, чтобы потом внешним образом присоединять к нему общественный «контакт», как внешнюю равнодействующую изолированных индивидуально-хозяйственных явлений<ref>Там же, стр. 114.</ref>. «Социальный элемент должен быть представлен с самого начала (a priori) как ''конститутивная'' категория, внутренне пронизывающая все экономические понятия и отношения»<ref>Там же.</ref>.

Близко к правильному пониманию этого социального элемента в хозяйстве подходил, по признанию Штольцмана, Маркс. «Он был действительно близок к пониманию основного значения социальной категории, как принципа всякого социального регулирования»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 73.</ref>. Он «один из первых рассматривал экономические феномены как «общественные» образования»<ref>Там же.</ref>, в частности в теории товарного фетишизма и в определении капитала<ref>Там же.</ref>. Но если Маркс справедливо осмеивает тех экономистов, которые «общественные отношения рассматривают как отношения вещей, то сам Маркс тотчас же превращает людей вместе с их продуктами в вещи»<ref>Там же, стр. 74.</ref>, превращает личность человека в продукт слепого развития материальных производительных сил. «То Маркс допускает творческое вмешательство идеи, человеческой воли и человеческой цели, то опять оттесняет это специфически человеческое на задний план по сравнению с материей»<ref>Там же.</ref>. Человек у Маркса выступает «как творец своей судьбы и одновременно как материалистическая марионетка»<ref>Там же, стр. 75.</ref>. Маркс рассматривает развитие производственных отношений людей как закономерный процесс, определяемый развитием материальных производительных сил; тем самым и действия человека, относящиеся к сфере социального регулирования хозяйства, входят в единый процесс общественного развития, подчиненный закону причинности. Штольцман с обоими этими положениями не согласен: во-первых, нельзя изменения социального регулирования (производственных отношений людей) выводить из «диалектики материи» (развития материальных производительных сил); во-вторых, действия человека, направленные на социальное регулирование хозяйства, должны рассматриваться как проявление его свободной нравственной воли, автономно ставящей себе разумные цели. «Этические моменты образуют самостоятельную, параллельную причину (Mitursache) ''наряду'' с чисто экономическими, они действуют собственною силою, они — с чисто генетической точки зрения — представляют собою проявление ''одной из обеих'' самостоятельных причинных цепей, с самого начала конституирующих социальную жизнь, а с этическо-систематической точки зрения они в «последней инстанции» являются даже единственно ответственными за регулирование вещей. Для Маркса же, напротив, они являются несамостоятельными промежуточными причинами, последняя же инстанция развития лежит в материальных предпосылках»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 75. «Этические моменты» обозначают, как увидим ниже, социальное регулирование, а «чисто экономические» моменты тождественны с натуральными.</ref>. Итак, с точки зрения генетически-каузальной социальное регулирование действует как самостоятельная причинная цепь наряду с натуральными условиями хозяйства, а с точки зрения этическо-систематической оно даже играет решающую роль и венчает все здание социального хозяйства, как целесознательная, свободная этическая деятельность человека.

Здесь начинается ''вторая'' ступень исследования Штольцмана. До сих пор Штольцман противопоставлял социальное натуральному, социальное регулирование хозяйства материи последнего. Теперь, как он выражается, мы должны подняться на «высшую» ступень исследования и показать, что «''социальное''» одновременно означает и «''этическое''», что «сущность народного хозяйства основана на социально-этическом принципе», составленном из двух элементов: «социального» и «этического»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 34.</ref>. Тем самым и «социально-органический» метод Штольцмана становится «социально-органическо-этическим».

Приступая к анализу понятия «''этического''», Штольцман, как и при анализе понятия «социального», начинает с «низшей», эмпирической или каузальной ступени исследования. Он доказывает, что этические цели и стремления людей находят свое выражение в определенном типе социального регулирования хозяйства и таким образом фактически (воздействуют, через посредство социального регулирования, на хозяйственную деятельность людей. «Этическое целеполагание является самостоятельною причиною исторически выросшего бытия, оно имеет значение объективно действующей причины. Без этого причинно-действующего фактора народно-хозяйственное бытие необъяснимо и с исторической и с систематической точек зрения»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 102.</ref>. Экономист должен поэтому исследовать, «какая этика ''нашла свое проявление'' в народном хозяйстве прошлого и современности»<ref>Там же, стр. 80.</ref>. «Этические факторы и построенное на них «регулирование» социально-этического строя, а именно весь правовой и нравственный порядок» входят в число «каузальных факторов», имманентно присущих явлениям хозяйства<ref>Там же, стр. 194.</ref>. «Социальное регулирование является лишь выражением или вещественным осадком основных этических сил в их практической реализации. С тех пор как люди соединились для совместной жизни, этическая идея всегда существовала и действовала в истории человечества. С этическо-систематической точки зрения государство и общество не выросли как дикие цветы на девственной почве естественных инстинктов, но люди издавна актом своей воли заключили данный от природы, первобытный материал желаний и стремлений к власти в искусственные границы, они сознательно или бессознательно подчинили его господству какого-нибудь этического идеала»<ref>Там же, стр. 68—69.</ref>.

В начале цитированной фразы этический фактор рассматривается с ''каузальной'' стороны, как причина, действующая наряду с другими; в конце фразы этический фактор, как созданный актом свободной человеческой воли, вырывается из мира причинно-обусловленных явлений. Этическая «идея» . противопоставляется эмпирической «действительности», которую она должна преобразовать и одухотворить. От причинного исследования социального регулирования и служащих его основою этических стремлений Штольцман, таким образом, переходит к «этическому методу» рассмотрения всех явлений социального регулирования. «Этическое» из ''объекта'' каузального изучения превращается в этический ''метод'' изучения социальных явлений. Теперь этический фактор уже «не марширует скромно на-ряду со всеми прочими факторами», а «принципиально признается фундаментальным фактором»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 102—103.</ref> социального регулирования, оживляющим и движущим принципом всего общественного развития. Одновременно с таким повышением этического фактора в ранге изменяется и самая его природа: из фактора, ''причинно'' действующего наравне с другими, он превращается в основную, единственную и конечную ''цель'' всего общественного развития и в том числе народного хозяйства. Последнее является только «средством для социально-этического целевого принципа»<ref>Там же, стр. 111.</ref>, а политическая экономия — «наукою о средствах для достижения этических целей»<ref>Там же, стр. 111—112.</ref>.

Такой переход исследования от ''каузального'' метода к ''телеологическому'' объясняется своеобразною природою нашего объекта исследования, а именно социального регулирования. Последнее является созданием человека, делом его свободной, этически направленной воли. «Областью политической экономии является нравственное деяние человека и его моральная свобода, которая, правда, ограничена и обусловлена внешнею природою и внутреннею природою человеческих инстинктов, но все же внутри этих данных от природы границ представляет самое важное, великое и святое, что человек действительно может назвать своим: это — его участие в продолжающемся духовном творчестве»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 110.</ref>. «Народное хозяйство есть сотворенное человеком социально-этическое регулирование, постоянно совершенствующееся позитивное духовное творение, создаваемое законодателем большею частью на основе какого-нибудь предносящегося ему этического идеала»<ref>Там же, стр. 111.</ref>. Свободное деяние человека является движущим и вместе с тем переменным элементом социального развития. «В противоположность естественным факторам, которые приходится брать просто как данные и в этом смысле постоянные (konstante) факторы, основные социально-этические силы создают в народном хозяйстве всеобщий ''переменный'' (variable) элемент ''общественных'' отношений, которые установлены самими людьми и, так как и поскольку они являются творением людей, могут быть ими же изменены»<ref>Там же, стр. 79. Ср. «Die soziale Kategorie in der Volkswirtschaftslehre», стр. 8. В своей новейшей работе «Die Krisis in der heutigen Nationaloekonomie» (1925, стр. 99) Штольцман оговаривается, что и материальное содержание хозяйства изменяется и развивается. Но сферою «свободного» диктуемого внутренними этическими побуждениями развития является только область социального регулирования.</ref>.

Раз социальное регулирование есть творение свободной, этически направленной воли человека, то метод каузального исследования, даже распространенный на область психических переживаний человека, в применении к социальному регулированию является ''недостаточным''. «Психологическая каузальность» не возвышается до «духовного в его высшем проявлении, — духовного как идеи в смысле свободного самоопределения, в смысле телоса (цели)»; она «недостаточна для обоснования нравственной свободы воли»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 50.</ref>. «Хотя идея нигде не может выступать в явлении сама по себе, и неизбежною предпосылкою духовной деятельности всегда является «природа», все же духовно-идеальное как таковое, несмотря на всю свою обусловленность природою, представляет собою особый теоретико-познавательный объект, отличающийся не только своеобразною, именно психологическою ''каузальностью'', но также специально присущею ему и недоступною для чисто натурального исследования ''телеологией'' этического целевого принципа»<ref>Там же, стр. 80.</ref>. В области наук о духе «место недостаточного принципа каузальности должен занять принцип цели»<ref>Там же, стр. 157.</ref>.

Как видим, противопоставление ''натуральных'' категорий ''социальным'' превратилось в противопоставление принципа ''каузального'' принципу ''телеологическому''. «''Натуральные'' категории представляют собою лежащие в «природе» и данные человеку извне причины; лишь переведенные в сферу метафизико-телеологическую, они могут рассматриваться также как средства к цели», при чем цель эта в точности людям неизвестна. «Напротив, ''социальные'' категории являются в ''первую'' голову целевыми понятиями, которые должны быть выведены из человеческой воли, из сознательно творимой самим человечеством истории, из «категории свободы». Лишь переведенные из сферы телеологической в каузальную, они в духовном творчестве социальных форм становятся самостоятельными промежуточными причинами, которые вставляют жизнь природных инстинктов в рамку социальных целей и заставляют ее служить последним»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 133.</ref>. Следовательно, синтез натуральных и социальных категорий происходит таким образом, что первые поднимаются из царства причинности в сферу телеологии и рассматриваются как средства для осуществления этических целей, социальные же категории спускаются для своего осуществления из царства телеологии в сферу каузально-обусловленных явлений, делая последние средством для своей реализации. Каузальное объяснение явлений социального регулирования может поэтому служить лишь вспомогательным приемом, облегчающим понимание их телеологического характера.

Из изложенного вытекает, что народное хозяйство, изучаемое нами со стороны его социального регулирования, должно быть рассматриваемо с телеологической точки зрения. «Социальная категория образует основу народного хозяйства, эта категория в свою очередь основана на этике и, следовательно, народное хозяйство представляет собою этическое целевое образование (Zweck»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 139.</ref> или «организацию нравственно направленных целей»<ref>Там же, стр. 64.</ref>. Отсюда вытекает следующее определение задач экономической науки: «Задача социальной экономии состоит в том, чтобы исторически и систематически рассматривать народное хозяйство как этическое целевое образование, как духовное творение социального идеала, однако осуществленное и воплощенное в существующей урегулированной материи социальной жизни и выраженное в отдельных народно-хозяйственных институтах и явлениях»<ref>Там же, стр. 137.</ref>. Свой телеологический метод Штольцман называет «социально-органическо-этическим»: «социально-органическим» потому, что он рассматривает все явления народного хозяйства как органически связанные между собою единством основной цели социального регулирования, «этическим» потому, что цель эта по своей природе является нравственною.

Подводя итоги изложенному, мы видим, что методологическое исследование Штольцмана распадается на три ступени. На ''первой'' ступени наш автор противопоставляет натуральную материю хозяйства его социальной форме (социальному регулированию). Его интересует антитеза ''натуральных'' и ''социальных'' категорий в хозяйстве. На ''второй'' ступени исследования Штольцман доказывает, что социальное регулирование создается свободною волею человека, направленною на осуществление известных этических идеалов и целей. Социальная категория находит свое основание в ''этической'' категории, и место указанной выше антитезы занимает новая антитеза естественной ''необходимости'' и этической ''свободы''. Наконец, на третьей ступени исследования Штольцман последовательно приходит к выводу, что социальное регулирование, как сфера свободно осуществляемых этических целей, может найти свое последнее объяснение в ''телеологических'', а не в ''каузальных'' моментах. Социальная категория превращается в телеологическую категорию, антитеза двух ''сторон хозяйства'' (натурально-технической и социальной) замещается антитезою двух ''методов'' исследования: каузального и телеологического.

Социальная категория, этическая категория, телеологическая категория, — по этим трем ступеням мысль Штольцмана поднимается, чтобы уйти от мира реальной экономической действительности в мир отвлеченных философских умозрений. На деле мысль Штольцмана двигалась, надо думать, в противоположном направлении: он, вероятно, подошел к изучению хозяйства с уже предвзятою кантианскою схемою, противопоставляющею мир каузальности миру телеологии. В согласии с идеями этической школы, господствовавшей в германской экономической науке во второй половине XIX века, Штольцман пришел к высокой оценке роли этических идеалов и целей, как одного из причинных рядов, воздействующих на хозяйственные явления. Наконец, под влиянием Родбертуса, и в меньшей степени Маркса, мысль Штольцмана обратилась к изучению социальной формы хозяйства. В итоге получилась характерная для Штольцмана ''социально-этическо- телеологическая троица''.

Мы проследили движение мысли Штольцмана, поднимавшейся от изучения ''социальных'' категорий хозяйства, через промежуточную ступень исследования этических категорий, в сферу действия ''телеологических категорий''. Из этих трех ступеней анализа Штольцмана мы можем признать научную ценность только за первою. В эпоху господства в буржуазной экономической науке Германии субъективно-психологического метода, Штольцман, не боясь плыть против течения и остаться в одиночестве, громко возвысил свой голос в защиту социального метода в экономической науке. Он не уставал проповедывать необходимость изучения социальной формы (социальных категорий) хозяйства и дал уничтожающий критический анализ учений австрийских экономистов. В этом заключается огромная и бесспорная заслуга Штольцмана.

На первой ступени своего исследования Штольцман решительно выступает против ''натуралистического'' изучения народного хозяйства вне определенной ''социальной формы'' последнего, он резко критикует как натуралистический объективизм классиков и вульгарных экономистов, так и натуралистический субъективизм австрийской школы. Здесь он местами близко подходит к Марксу и — отчасти под непосредственным его влиянием, отчасти независимо от него — приходит в целом ряде частных вопросов к формулировкам и определениям, которые подчас — особенно с внешней стороны — совершенно совпадают с точкою зрения Маркса.

В особую заслугу Штольцману следует поставить его настойчивые напоминания о том, что пи одно экономическое явление не может быть изучаемо вне определенного социального регулирования. Нельзя, по его словам, изучать сперва «чисто экономическую» или натурально-техническую сторону хозяйства, а «''потом'' исправлять односторонне и неправильно построенную теорию последующим добавлением влияний, проистекающих из соотношений социальных сил. Тогда было бы слишком поздно, пришлось бы все перестроить заново. Остается только рассматривать материю (Stoff) с самого начала в ее социальной форме (Prägung)»<ref>''Stolzmann'', Grundzüge einer Philosophie der Volkswirtschaft, 1920, стр. 70. Ср. «Die Kritik des Objektivismus», стр. 203—204; «Die Krisis in der heutigen Nationaloekonomie», стр. 135.</ref>. Раз предметом изучения становится не техническая, а социальная сторона хозяйства, то внимание наше направляется на социальные отношения людей. «Народное хозяйство представляет собою не систему уравнений взаимозависимых ''количеств продуктов'', а ''органическую'' систему взаимозависимости ''социальных'' отношений»<ref>''Stolzmann'', Grundzüge einer Philosophie der Volkswirtschaft, стр. 202.</ref>. «Наука о народном хозяйстве есть прежде всего наука о качествах, а не о количествах»<ref>Там же.</ref>.

Исходя из этого общего методологического принципа, Штольцман в исследовании целого ряда частных хозяйственных явлений становится на ''формально'' правильную точку зрения, связывая эти явления с социальною стороною хозяйства. О стоимости он говорит, что она «есть образование формы (Formgebilde), а не образование материи (Stoffgebilde)»<ref>''Stolzmann'', Grundzüge einer Philosophie der Volkswirtschaft, 1920, стр. 218. Как видно из возражений Штольцмана против теории стоимости Маркса (см. ниже, главу 4), он не подозревает, в какой мере его определение повторяет— в более путаном виде — формулировку Маркса.</ref>. Он резко отвергает так называемое «народно-хозяйственное» определение капитала как произведенных средств производства. «Капитал как и «земля», доставляющая земельную ренту, или «труд», могут быть поняты только как социальные категории, а не как чисто технические факторы производства»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 44—45.</ref>. Штольцман сходится также с Марксом, отмечая невозможность изучения явлений производства отдельно от явлений распределения. Они должны быть изучаемы не «друг ''за'' другом, органически не связанные, а ''вместе'', как связанные члены одной и той же организации, объединяемой единством своей высшей цели»<ref>Там же, стр. 203. Ср. «Die Kritik des Objektivismus», стр. 197.</ref>. Приведенные примеры показывают, что Штольцман в своих исходных методологических принципах действительно близко подходит — преимущественно с формальной стороны — к той постановке теоретических проблем, которая дана Марксом.

Однако уже на данной, первой ступени исследования Штольцмана, которую необходимо признать действительно ценною, сказываются слабые стороны его построений. Можно сказать, что Штольцман настойчиво, неутомимо, с бесконечными повторениями на каждой странице своего объемистого труда, убеждает читателя повернуть свои глаза в ту сторону, где лежат важнейшие экономические проблемы, в сторону социальной формы хозяйства. Но когда, наконец, читатель, убежденный доводами Штольцмана, поворачивает глаза в указанную сторону, Штольцман, вместо того чтобы начертить ему точную линию или перспективу своего исследования, показывает ему только огромный, неопределенный круг явлений, называемых им «социальным регулированием». В чем последнее заключается, как оно действует, чем оно вызывается, каким законам подчиняется процесс его изменения, — на все эти вопросы Штольцман или не дает никакого ответа, или мимоходом и без обоснования дает ответы, направляющие исследование на ложный путь. Штольцман сознает, что его «''социальное регулирование''» сродни установленному Марксом понятию «''производственного отношения''». В одном месте он даже утверждает, что «Маркс выбрал только другое название для того же явления»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 540.</ref>. Вглядевшись внимательнее, мы, однако, найдем, что по существу между обоими этими понятиями больше различий, чем сходства.

Уже самый термин «''регулирование''» невольно рождает представление о ''правовом'' регулировании отношений между людьми, сознательно устанавливаемом определенным общественным органом с определенною ''целью''. И действительно, уже в самом понятии «социального регулирования» Штольцман, как мы видели, выдвигает на первый план этическо-юридический и телеологический моменты. Но гораздо хуже то, что Штольцман превратно понимает отношение этого «социального регулирования» к другим сторонам процесса общественного развития. Согласно учению Маркса, совокупность ''производственных отношений'' людей, с одной стороны, изменяется в зависимости от изменения ''производительных сил'' общества, а с другой стороны, образует основу, на которой вырастают определенные формы ''правового регулирования'' и ''общественного сознания'' (правовая и идеологическая надстройка). Что касается последнего вопроса, т. е. вопроса о соотношении между ''производственными отношениями'' и ''их надстройкою'', то Штольцман дает формулу, обратную марксовой. Он часто говорит, что социальное регулирование хозяйства определяется «правовым и нравственным строем», что оно «основано на этике». Более подробно и ясно он этой мысли не развивает <ref>Если не считать мимоходом брошенных замечаний, что социальное регулирование «создается законодателем на основе предносящегося ему какого-нибудь этического идеала», или что люди актом своей воли подчинили свои естественные инстинкты сознательно или бессознательно господству какого-нибудь этического идеала и т. п. См. «Der Zweck in der Volkswirtschaft», стр. 68—69; также «Die Krisis in der heutigen Nationaloekonomie», 1925, стр. 75.</ref>. С другой стороны, Штольцман решительно расходится с Марксом и в первом вопросе, касающемся соотношения между ''производственными отношениями'' людей и ''производительными силами'' общества или, по терминологии Штольцмана, между социальными категориями (социальным регулированием) и натуральными категориями (материей хозяйства). Здесь находится центральный пункт разногласий между Штольцманом и марксизмом, основанный в последнем счете на том, что социологическая теория Маркса носит ''монистический'', а социологическая теория Штольцмана — ''дуалистический'' характер.

Маркс рассматривает весь процесс общественного развития с монистической точки зрения: люди вступают в «определенные, от их воли не зависящие, производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития материальных производительных сил»<ref>''Маркс'', Предисловие к «Критике политической экономии».</ref>. Между состоянием материальных производительных сил общества и формою производственных отношений людей существует тесная, неразрывная связь. Производительные силы не принадлежат к сфере природы, противополагаемой обществу, они являются «общественными», исторически изменчивыми производительными силами. С другой стороны, производственные отношения людей не принадлежат к сфере целеосуществляющей свободы, противополагаемой причинной необходимости; процесс их установления и изменения всецело принадлежит к миру причинно-обусловленных явлений, хотя и протекает через посредство действий и воли людей.

Штольцман решительно возражает против марксовой теории зависимости развития производственных отношений людей от развития производительных сил. Он отрицает эту теорию не только потому, что считает ее противоречащею реальным фактам, но и потому, что признает принципиально недопустимым выводить социальное регулирование, этот сознательный акт свободной человеческой воли, из слепой «диалектики материи». Это было бы равносильно превращению человека из «творца своей судьбы» в бессильную «материалистическую марионетку»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 75.</ref>. Поэтому на место марксовой теории исторического материализма Штольцман ставит изложенную выше теорию «взаимодействия» социальных и натуральных категорий, как «двух самостоятельных причинных цепей»<ref>Там же.</ref>. «Этические моменты (социальные категории. ''И. Р.'') образуют самостоятельную, параллельную причину (Mituhrsache) ''наряду'' с чисто экономическими (натуральными категориями. ''И. Р''.), они действуют собственною силою» <ref>Там же.</ref>. Только соединение обоих этих причинных рядов образует социальное хозяйство, и каждое хозяйственное явление должно быть рассматриваемо как результат обоих. Именно в этом Штольцман усматривает «монизм» своей теории,которая, однако, с нашей точки зрения никоим образом не может быть признана «монистическою», ибо объединяемые ею два ряда явлений отличаются глубоко гетерогенным (разнородным) характером. Как мы видели выше, «материю» хозяйства Штольцман сближает с принципом каузальности, а «социальное регулирование» — с принципом телеологии. Следовательно, соотношение между «материей» и «регулированием» включает в себя не только связь между двумя рядами факторов, принадлежащих одинаково к миру причинно-обусловленных явлений. Речь идет о другом: о соотношении между миром причинности и сферою телеологии, между природою и этическими нормами, между необходимостью и свободою воли. Штольцман начинает свой главный труд словами, что «вопрос о том, должно ли народное хозяйство рассматриваться как ''образование природы'' или ''этическое целевое образование''», представляет собою «только часть общего великого рокового вопроса», который гласит: «Причинная связанность и несвобода или свободное самоопределение и ответственность?»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 3.</ref>.

Как мы уже знаем, Штольцман в данном случае смело делает выбор и берет за исходный пункт понимания социальной жизни принцип телеологии и свободной, нравственно направленной воли человека, выражающейся, между прочим, в формах создаваемого им социального регулирования хозяйства. Отсюда понятно, что социальное регулирование относится к натуральной «материи» хозяйства не только как один причинный ряд явлений к другому, с ним взаимодействующему, но и как свободная, творческая деятельность человека, направленная на слепую материю, как мир этических целей, внутреннею своею силою реализующий и воплощающий себя в мире косной материи. Поэтому хотя Штольцман подчеркивает, что социальное регулирование без материи хозяйства просто невозможно, и с точки зрения каузальности они оба связаны «взаимодействием», но с «этическо-систематической точки зрения» решающее значение принадлежит социальному регулированию<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 75. См. также стр. 56.</ref>. В нем именно заключается высший движущий, оформляющий, целевой принцип хозяйства.

Штольцман считает свою точку зрения «органическою» на том основании, что все явления хозяйства рассматриваются как органически связанные единством цели. Но это органическое единство сохраняется лишь до тех пор, пока мы остаемся в сфере целей или в мире телеологии. Каким образом происходит соединение телеологии с причинностью, мира целей с миром материи, социальных категорий с натуральными, — этого мы не видим. В системе Штольцмана связь между натуральными и социальными категориями не является органическою ввиду гетерогенного характера обоих видов категорий. С одной стороны, общественные производительные силы Штольцман целиком отнес к миру «натуральных категорий» или природы, смешав, таким образом, материально-техническую сторону общественного производства с ее натуральными (естественными) предпосылками. С другой стороны, социальное регулирование отнесено им к миру телеологии. ''Материальный'' процесс производства, следовательно, лишен всяких признаков ''социального'', а с другой стороны, «''социальное''» отождествлено с ''этическо-телеологическим''. После этого не приходится удивляться, что техническая и социальная стороны хозяйства оказались оторванными друг от друга, и постоянно подчеркиваемая Штольцманом необходимость синтеза обеих лишь сильнее оттеняет присущий его теории дуалистический характер<ref>В какой мере гетерогенны эти различные элементы хозяйства у Штольцмана, видно хотя бы из следующей фразы, долженствующей подчеркнуть их «монистическое» соединение: «''Натурально-каузальные'' элементы должны рассматриваться как материя, ''этическо-телеологически-социальные'' элементы — как регулирование, а народное хозяйство в целом должно рассматриваться ''монистически'', как «урегулированная материя» («Der Zweck in der Volkswirtschaft», стр. 458. Курсив наш. ''И. Р.'').</ref>. В сущности Штольцман проводит между сферою натуральных и социальных категорий непроходимую пропасть: в первой господствуют природа, слепая материя, непреложная необходимость, косная неподвижность; во второй господствуют человек, сознательный разум, целесообразность и свобода, историческая изменчивость. К слепым материально-техническим силам (природа и человек, как часть природы) присоединяется извне целесознательное «социальное регулирование», и единство обоих, созданное оформляющею силою регулирования, составляет хозяйство. Материально-технические силы играют только роль рамки или предела, ограничивающего целесообразное социальное регулирование, но внутри этого предела последнее является исходною, движущею силою.

Итак, марксовой формуле ''исторического материализма'' (общественные производительные силы — производственные отношения людей — юридическая и идеологическая надстройка) Штольцман противопоставляет ''идеалистическую'' формулу, члены которой расположены в обратном порядке (этические и правовые элементы — социальное регулирование — натуральные категории). У Маркса все три перечисленных ряда явлений принадлежат к миру причинно-обусловленных явлений, и в частности к миру социальных явлений. У Штольцмана они принадлежат к разным мирам: к миру социального и к миру природы или — что у него совпадает с этим делением — к сфере телеологии и к сфере каузальности. Маркс дает нам формулу ''причинной'' связи разных сторон единого общественного процесса. Штольцман дает нам формулу примирения величайшего разрыва и дуализма, который только можно себе представить, дуализма между миром ''телеологии'' и миром ''каузальности''. Под синтезом социальных и натуральных категорий Штольцман понимает не что иное, как переход от долженствующего к сущему, реализацию социального идеала,— этого проявления чисто духовного свободного творчества нравственной воли человека, — в материи социальной жизни и в отдельных народно-хозяйственных институтах и явлениях<ref>См. выше цитату с задачах экономической науки.</ref>. Схема Штольцмана отличается, следовательно, от схемы Маркса не только обратным порядком расположения отдельных ее членов, но и различною логическою природою последних и различным методологическим построением самой схемы.

Соответственно с этим коренным различием обеих схем, их средние члены, составляющие непосредственный предмет изучения политической экономии (а именно «''производственные отношения''» у Маркса и «''социальное регулирование''» у Штольцмана), также глубоко отличаются друг от друга. И Маркс и Штольцман призывают нас к изучению «социальной формы» хозяйства, но для первого эта форма хозяйства является результатом внутреннего развития общественного материального процесса производства, для последнего — силою, привнесенною извне, из мира телеологии, для целесознательного регулирования слепой материи технического процесса. У Маркса понятие «производственных отношений» является связующим звеном между развитием производительных сил, с одной стороны, и правовыми и идеологическими явлениями — с другой. У Штольцмана понятие «социального регулирования» находится на стыке двух миров: сферы телеологии и сферы каузальности. Предназначенное соединять мир необходимости и мир свободы, оно на самом деле разрывается их дуализмом и превращается в Януса с двумя ликами, обращенными в разные стороны. Понятие, отличающееся таким двойственным, каузально-телеологическим характером, не может быть положено в основу научного исследования народного хозяйства.

Мы можем подвести итоги. Штольцман начал с противопоставления ''натуральных'' и ''социальных'' категорий хозяйства, а кончил противопоставлением категорий «''необходимости''» и «''свободы''». Он звал нас к теоретическому изучению социальной формы хозяйства, а завел в мир ''телеологии'', исключающей строго научное изучение явлений. Он начал свою работу плодотворным походом против натурализма в экономической науке, а кончил реакционным походом против ''чисто причинного'' объяснения всех общественных явлений. Он отождествил натурализм с каузальностью и обвинял Рикардо и Маркса в том, что «оба они в своем натурализме не сумели подняться выше традиционною взгляда, согласно которому общество и народное хозяйство представляют собою образование природы (Naturgebilde), законы которого, подобно всем другим законам природы, доступны только причинному изучению»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 674.</ref>. Отождествлением натурального с каузальным и социального с телеологическим Штольцман стал на путь, который уводит далеко не только от марксизма, но и от всякого строго научного, причинного исследования явлений общественной жизни.