Редактирование: Рубин И. Очерки по теории стоимости Маркса (раздел)

== II. Теория трудовой стоимости Маркса ==

Критики Маркса нередко бросают ему упрек в том, что он совершенно не доказал своей теории трудовой стоимости, а только декретировал ее, как нечто, само собою разумеющееся. Другие критики готовы видеть некоторое подобие доказательства в первых страницах «Капитала» и свою тяжелую артиллерию направляют против соображений, которыми Маркс начинает свой труд. Так поступает Бем-Баверк в своей критике («Теория Маркса и ее критика»; «Капитал и прибыль»); аргументы Бем-Баверка на первый взгляд кажутся столь убедительными, что, можно смело сказать, ни одна критика теории стоимости Маркса не обходится с тех пор без их повторения. А между тем, вся критика Бем-Баверка держится и падает вместе с предположением, на котором она построена: а именно, что первые пять страниц «Капитала» содержат единственное обоснование, которое Маркс дал своей теории стоимости. Нет ничего ошибочнее этой мысли. На первых страницах «Капитала» Маркс при помощи ''аналитического'' метода переходит от меновой стоимости к стоимости, а от стоимости — к труду. Но полное ''диалектическое'' обоснование теории стоимости Маркса может быть дано лишь на основе его теории товарного фетишизма, изучающей общую структуру товарного хозяйства. Надо вскрыть обоснование теории стоимости у Маркса, и лишь после этого нам станет понятным изложение Маркса в знаменитой первой главе «Капитала» и выступят в надлежащем свете как сама теория стоимости Маркса, так и направленные против нее многочисленные критические возражения. Только после работ Гильфердинга («Бем-Баверк как критик Маркса» и упомянутая выше статья «Постановка проблемы теоретической экономии у Маркса») стало намечаться правильное понимание социологического характера теории стоимости Маркса. Последняя берет своим исходным пунктом определенную социальную среду, общество с определенною производственною структурою. Это положение неоднократно повторялось марксистами; но до Гильфердинга никто не делал его краеугольным камнем всего здания марксовой теории стоимости. Гильфердингу принадлежит большая заслуга в этом отношении, но он, к сожалению, ограничился общею постановкою проблемы теории стоимости и не дал ей систематического обоснования.

Как было указано выше в отделе о товарном фетишизме, центр тяжести теории фетишизма заключается не в том, что под вещными категориями политической экономии она вскрывает производственные отношения людей, а в том, что эти производственные отношения людей в товарно-капиталистическом хозяйстве неизбежно принимают вещную форму и только в этой форме могут осуществляться. Аналогично этому надо понимать и теорию стоимости Маркса. Обычная краткая формулировка этой теории гласит, что стоимости товаров зависят от количества труда, общественно-необходимого для их производства; или, в обобщенной формулировке, что под стоимостью скрыт или содержится труд, стоимость — «овеществленный» труд. Правильнее выражать теорию стоимости в обратном виде: в товарно-капиталистическом хозяйстве производственно-трудовые отношения между людьми неизбежно принимают форму стоимости вещей и только в этой вещной форме и могут проявляться; общественный труд может найти свое выражение только в стоимости. Здесь исходным пунктом исследования берется не стоимость, а труд — не акты рыночного обмена, как таковые, а производственная структура товарного общества, совокупность производственных отношений людей. Акты рыночного обмена выступают, как необходимое следствие внутренней структуры общества, как один из моментов общественного производственного процесса. Теория трудовой стоимости находит свое обоснование не в анализе акта обмена, как такового, в его вещной форме, а в исследовании тех общественных производственных отношений, выражением которых он является.


=== Глава 8. Основные черты марксовой теории стоимости ===

Прежде чем приступить к подробному изложению марксовой теории стоимости, мы считаем необходимым дать общую ее характеристику. В противном случае изложение отдельных сторон и частных проблем теории стоимости, очень сложных и интересных, может заслонить от внимания читателя те основные идеи, на которых построена вся теория и которые проникают каждую ее часть. Разумеется, та общая характеристика марксовой теории, которую мы дадим в настоящей главе, сможет быть полностью развита и обоснована только в последующих главах. С другой стороны, в последних неизбежно будут иногда встречаться, в более подробном изложении, повторения мыслей, намеченных в настоящей главе.

Все основные понятия политической экономии выражают, как мы видели, ''овеществленные производственные отношения'' людей. Если мы с этой же точки зрения подойдем к теории стоимости, то перед нами встает задача доказать, что стоимость есть: 1) общественное отношение ''людей'', 2) принявшее ''вещную'' форму и 3) связанное с процессом ''производства''.

На первый взгляд стоимость, как и другие понятия политической экономии, кажется нам свойством вещи. Наблюдая явления обмена, мы видим, что каждая вещь на рынке обменивается на определенное количество любой другой вещи или — в условиях развитого обмена — на известную сумму денег (золота), за которую можно купить любую другую вещь на рынке (конечно, в пределах этой суммы). Эта сумма денег или цена вещи почти ежедневно изменяется, в зависимости от конъюнктуры рынка. Сегодня на рынке ощущался недостаток в сукне, и цена его вздорожала до 3 р. 20 к. за метр. Через неделю количество предлагаемого сукна на рынке превышает обычные размеры предложения, и цена падает до 2 р. 75 к. за метр. Эти повседневные колебания и отклонения цен, если взять более или менее продолжительный период времени, вращаются вокруг некоторого среднего уровня, вокруг средней цены, которая равна, например, 3 рублям за метр. В капиталистическом обществе эта средняя цена пропорциональна не трудовой стоимости продукта, т. е. количеству труда, необходимого для его производства, но так называемой «цене производства», которая равна издержкам производства на данный продукт плюс средняя прибыль на авансированный капитал. Однако, для упрощения анализа мы сейчас отвлекаемся от того факта, что сукно изготовлено капиталистом при помощи наемных рабочих. Ведь метод Маркса, как мы видели выше, заключается в выделении и изучении отдельных типов производственных отношений, которые только в своей совокупности дают картину капиталистического хозяйства. Пока мы изучаем только один, основной тип производственных отношений между людьми в товарном обществе, а именно отношения между ними, как ''отдельными, друг от друга формально независимыми товаропроизводителями''. Мы знаем только, что сукно изготовляется товаропроизводителем и выносится на рынок для обмена или продажи другим товаропроизводителям. Перед нами общество товаропроизводителей, так называемое «простое товарное хозяйство», в отличие от более сложного, капиталистического. В условиях простого товарного хозяйства средние цены продуктов труда пропорциональны их трудовой стоимости, или стоимость представляет тот средний уровень, вокруг которого колеблются рыночные цены и с которым они совпадали бы в том случае, если бы ''общественный труд'' был пропорционально распределен между различными отраслями производства, и тем самым между ними установилось бы состояние равновесия.

Каждое общество, основанное на широком разделении труда, необходимо предполагает известное распределение общественного труда между различными отраслями производства. ''Каждая система разделенного труда есть вместе с тем система распределенного труда''. В первобытной коммунистической общине, в патриархальной крестьянской семье или в социалистическом обществе труд всех членов данной хозяйственной единицы заранее сознательно распределяется между отдельными работами, в зависимости от характера потребностей членов группы и от уровня производительности труда. В товарном обществе никто не регулирует распределение труда между отдельными отраслями производства и отдельными предприятиями. Ни один суконщик не знает, сколько сукна требуется в данный момент обществу и сколько сукна изготовляется в данный момент во всех предприятиях суконного производства. Производство сукна поэтому то обгоняет спрос (перепроизводство), то отстает от него (недопроизводство). Иначе говоря, количество общественного труда, затрачиваемое на суконное производство, оказывается то чрезмерно большим, то недостаточным. Равновесие между суконною промышленностью и другими отраслями производства постоянно нарушается. Товарное хозяйство есть система постоянно нарушаемого равновесия.

Но если так, каким же образом оно продолжает существовать как совокупность разных отраслей производства, друг друга дополняющих? Товарное хозяйство может существовать только благодаря тому, что каждое нарушение равновесия вызывает тенденцию к его восстановлению. Эта тенденция к восстановлению равновесия осуществляется посредством механизма рынка и рыночных цен. В товарном обществе ни один товаропроизводитель не приказывает другому расширять или сокращать производство, но своими действиями по отношению к вещам одни люди воздействуют на трудовую деятельность других людей и — сами того не сознавая — побуждают их расширять или сокращать производство. Перепроизводство сукна и вызываемое им падение цен ниже стоимости побуждают суконщиков сократить производство; обратное происходит в случае недопроизводства. Отклонения рыночных цен от стоимости представляют тот механизм, при помощи которого устраняются перепроизводство и недопроизводство и создается тенденция к восстановлению равновесия между данною отраслью производства и другими отраслями народного хозяйства.

''Обмен двух различных товаров по их стоимости соответствует состоянию равновесия между данными двумя отраслями производства'', при котором всякие переливы труда из одной отрасли в другую прекращаются. Но если так, то, очевидно, обмен двух товаров по их стоимости уравнивает для товаропроизводителей выгодность производства в обеих данных отраслях и устраняет мотивы к переходу из одной отрасли в другую. В простом товарном хозяйстве такое уравнение условий производства в различных его отраслях означает, что определенное количество труда, затрачиваемое товаропроизводителями в разных сферах народного хозяйства, доставляет им продукт одинаковой стоимости. ''Стоимости товаров прямо пропорциональны количествам труда, необходимого для их производства''. Если при данном состоянии техники на производство метра сукна требуется в среднем 3 часа труда (считая также труд, потраченный на сырье, орудия производства и т. п.), а на производство пары ботинок 9 часов труда, то — предполагая равную квалификацию труда суконщиков и сапожников — обмен трех аршин сукна на одну пару ботинок соответствует состоянию равновесия между обоими данными видами труда. Час труда сапожника и час труда суконщика уравниваются друг с другом, образуя каждый одинаковую долю ''совокупного общественного труда'', распределенного между всеми отраслями производства. Труд, образующий стоимость, выступает таким образом не только в качестве количественно распределенного, но и в качестве социально уравненного (или равного) труда, короче говоря, в качестве «общественного» труда, под которым понимается совокупная масса однородного, равного труда всего общества. Этими общественными чертами труд обладает не только в товарном хозяйстве, но и, напр., в социалистическом. В последнем органы трудового учета заранее рассматривают труд отдельного лица, как часть единого совокупного труда общества, выраженную в условных общественных трудовых единицах. В товарном же обществе процесс обобществления, уравнения и распределения труда происходит иным образом. Труд отдельных лиц не является непосредственно общественным. Он становится общественным лишь благодаря тому, что уравнивается с любым другим трудом, а это уравнение труда происходит посредством обмена, в котором совершается абстрагирование (отвлечение) от конкретных потребительных стоимостей и конкретного вида труда. Поэтому труд, который рассматривался нами выше как ''общественный'', социально ''уравненный'' и количественно ''распределенный'', приобретает теперь особую качественную и количественную характеристику, присущую только товарному хозяйству: он выступает как ''абстрактный'' и ''общественно-необходимый'' труд. Стоимость товара определяется общественно-необходимым трудом, т. е. количеством абстрактного труда.

Но если стоимость определяется количеством труда, общественно-необходимого для производства единицы товара, то это количество труда в свою очередь зависит от ''производительности труда''. Развитие производительности труда сокращает общественно-необходимое рабочее время и понижает стоимость единицы товара. Введение машин, например, позволяет производить пару ботинок в 6 часов вместо прежних 9 часов и, таким образом, понижает стоимость их с 9 руб. до 6 руб. (считая, что час сапожного труда, принимаемого нами здесь за средний труд, создает стоимость в 1 рубль). Удешевленная обувь начнет проникать в деревню, вытесняя лапти и самодельную обувь. Спрос на обувь увеличится, и обувное производство расширится. В народном хозяйстве произойдет некоторое перераспределение производительных сил. Таким образом движущий толчок к изменению всей системы стоимостей исходит из материально-технического процесса производства. Развитие производительности труда выражается в уменьшении количества конкретного труда, фактически затрачиваемого в среднем на производство. Но тем самым, — в силу двойственного характера труда как конкретного и абстрактного, — уменьшится количество этого же труда, рассматриваемого в качестве «общественного» или «абстрактного», т. е. как доля совокупного однородного труда общества. Развитие производительности труда, изменяя количество абстрактного труда, необходимого для производства, вызывает изменения стоимости продуктов труда, а изменения стоимости последних в свою очередь воздействуют на распределение общественного труда между разными отраслями производства. ''Производительность труда — абстрактный труд — стоимость — распределение общественного труда''; такова схема товарного хозяйства, в котором стоимость играет роль регулятора, устанавливающего — среди постоянных отклонений и нарушений — равновесие в распределении общественного труда между различными отраслями народного хозяйства. ''Закон стоимости есть закон равновесия товарного общества''.

Теория стоимости изучает законы обмена, приравнивания вещей на рынке лишь постольку, поскольку они связаны с законами производства, распределения труда в товарном хозяйстве. Каждая пропорция обмена двух товаров, — речь идет о средних пропорциях, а не о случайных рыночных ценах, — соответствует данному состоянию производительности труда, в отраслях, изготовляющих эти товары. Через уравнение вещей, продуктов труда, как стоимостей, происходит уравнение разных конкретных видов труда, как частей совокупного общественного труда, распределенного между разными отраслями. Поэтому ошибочным является ходячее представление о теории стоимости, как теории, ограничивающейся изучением меновых ''соотношений вещей''. Она ставит себе целью открыть под закономерностью приравнивания вещей законы равновесия труда. Однако неправильно также мнение, согласно которому марксова теория изучает ''отношение труда к вещи'', как к продукту труда. Отношение труда к вещи имеет в виду данный, конкретный вид труда и данную, конкретную вещь; это — отношение техническое, которое само по себе теорию стоимости не интересует. Предмет изучения последней — ''соотношение разных видов труда'' в процессе его распределения, устанавливающееся через меновое ''соотношение вещей'', продуктов труда. Таким образом марксова теория стоимости вполне удовлетворяет изложенным выше общим методологическим требованиям марксовой экономической теории, которая изучает не отношения между вещами и не отношения людей к вещам, но отношения между людьми, связывающие их через посредство вещей.

До сих пор мы изучали стоимость главным образом с ее ''количественной'' стороны. Мы рассматривали ''величину'' стоимости как регулятор ''количественного распределения'' общественного труда между отдельными отраслями производства. При этом наше исследование привело нас к понятию абстрактного труда, рассматриваемого опять-таки преимущественно с его количественной стороны, а именно как общественно-необходимый труд. Теперь мы должны вкратце рассмотреть ''качественную'' сторону стоимости. В учении Маркса стоимость рассматривается не только как регулятор распределения общественного труда, но и как выражение общественных производственных ''отношений людей''. С последней точки зрения стоимость представляет собою ''социальную форму'', приобретаемую продуктами труда при наличии определенных производственных отношений между людьми. От стоимости, рассматриваемой как количественно определенная величина, мы должны перейти к стоимости, рассматриваемой как качественно определенная социальная форма. Иначе говоря, от учения о «''величине'' стоимости» мы должны перейти к учению о «''форме'' стоимости» (Wertform)<ref>Под формой стоимости здесь и в дальнейшем понимаются не те различные формы, которые стоимость принимает в ходе своего развития (напр., простая форма, развернутая и т. п.), а сама стоимость, рассматриваемая со стороны своей социальной формы, т. е. стоимость как форма.</ref>.

В товарном хозяйстве, как мы уже знаем, стоимость выполняет роль регулятора распределения труда. Вытекает ли эта роль стоимости из ''технических'' или ''социальных'' особенностей товарного хозяйства, т. е. из состояния его производительных сил или из формы свойственных ему производственных отношений людей? Достаточно поставить этот вопрос, чтобы ответить на него в последнем смысле. Не всякое распределение общественного труда придает продукту форму стоимости, по лишь такое распределение труда, которое не направляется непосредственно обществом, а регулируется косвенно, через рынок и обмен вещей. В первобытной коммунистической общине или в феодальной деревне продукт труда имеет «ценность» в смысле полезности, потребительной стоимости, но не имеет «стоимости». Последнюю он приобретает только при том условии, если он производится специально для продажи и на рынке получает объективную и точно определенную расценку, которая приравнивает его (через деньги) всем другим товарам и дает ему способность быть обмененным на любой другой товар. Иначе говоря, предполагается определенная форма хозяйства (товарное хозяйство), определенная форма организации труда в виде отдельных частновладельческих предприятий. Не труд, как таковой, но только ''труд, организованный в определенной социальной форме'' (в форме товарного хозяйства), придает продукту труда «стоимость». Если производители относятся друг к другу, как формально независимые организаторы хозяйства и автономные товаропроизводители, то продукты их труда противостоят друг другу на рынке, как «стоимости». Равенство товаропроизводителей, как организаторов частного хозяйства и контрагентов производственного отношения обмена, находит свое выражение в равенстве продуктов труда, как стоимостей. Стоимость вещей отражает определенный тип производственных отношений между людьми.

Если продукт труда приобретает стоимость только при определенной социальной форме организации труда, то, следовательно, стоимость представляет собою не «свойство» продукта труда, а определенную «''социальную форму''» или «''социальную функцию''», ''которую продукт труда выполняет, как связующее звено между разобщенными товаропроизводителями'', как «посредник» или «носитель» производственного отношения между ними. Конечно, на первый взгляд стоимость кажется просто одним из свойств вещи. Когда говорим: «стол дубовый, круглый, крашеный, стоит или имеет стоимость в 25 рублей», то может показаться, что эта фраза сообщает сведения о четырех свойствах стола. Но, поразмысливши, мы убедимся, что первые три свойства стола резко отличаются от четвертого. Они характеризуют стол, как материальную вещь, и сообщают нам определенные сведения о технической стороне столярного труда. Человек опытный по этим свойствам стола восстановит картину технической стороны производства, получит представление о сырье, вспомогательных веществах, технических приемах и даже технической умелости столяра. Но, сколько бы он ни разглядывал стол, он ничего не узнает о социальных, производственных отношениях между производителем стола и другими людьми. Он не узнает, является ли производителем самостоятельней ремесленник, кустарь, наемный рабочий, или, может быть, член социалистической общины или столяр-любитель, изготовивший стол для личного употребления. Совсем иным характером отличается свойство продукта труда, выражаемое словами: «стол имеет стоимость в 25 рублей». Эти слова показывают, что стол есть товар, что он произведен для рынка, что производитель его связан с другими членами общества производственными отношениями товаровладельцев, что хозяйство имеет определенную социальную форму, а именно форму товарного хозяйства. Мы ничего не узнали о технической стороне производства или о самой вещи, зато узнали кое-что о социальной форме производства и о людях, участвующих в нем. Значит «стоимость» характеризует не вещь, а человеческое общество, в котором она производится. Это — не свойство вещи, а «социальная форма», приобретаемая вещью вследствие того, что через ее посредство люди вступают в определенные производственные отношения между собою. Стоимость есть «социальное отношение, взятое как вещь», производственное отношение между людьми, принявшее форму свойства вещи. Трудовые отношения товаропроизводителей или общественный труд «овеществляется» и «кристаллизуется» в стоимости продуктов труда. Это значит, что ''определенной социальной форме организации труда соответствует особая социальная форма продуктов труда''. «Труд, создающий (или точнее: определяющий, seztende) меновую стоимость, есть специфическая ''общественная форма'' труда». Он «создает определенную ''общественную форму'' богатства, меновую стоимость»<ref>Kritik, S. 13, русск. перев. Пб., изд. 1922, стр. 42.</ref> (курсив наш). Определение стоимости, как выражения производственных отношений людей, не противоречит данному нами выше определению стоимости, как выражения абстрактного труда. Разница только в том, что раньше мы рассматривали стоимость с количественной стороны (как величину стоимости), а теперь, — с качественной (как социальную форму). Соответственно этому и абстрактный труд выступал раньше с количественной стороны, а теперь с качественной, а именно как общественный труд в его специфической форме, предполагающей производственные отношения между людьми как товаропроизводителями.

Учение Маркса о «''форме стоимости''» (т. е. о социальной форме, принимаемой продуктом труда), являющейся результатом определенной социальной формы самого труда, представляет собой наиболее своеобразную и оригинальную часть марксовой теории стоимости. Положение, что труд образует стоимость, было известно задолго до Маркса, но в теории Маркса оно приобрело совсем другой смысл. Маркс провел точное различие между материально-техническим процессом производства и его общественною формою, между трудом, как совокупностью ''технических приемов'' (''конкретный труд''), и трудом, рассматриваемым со стороны его ''социальной формы'' в товарно-капиталистическом обществе (''абстрактный или всеобщий труд''). Особенность товарного хозяйства состоит в том, что материально-технический процесс производства обществом непосредственно не регулируется и ведется отдельными товаропроизводителями, конкретный труд является непосредственно частным трудом отдельных лиц. ''Частный'' труд отдельного товаропроизводителя связывается с трудом всех других товаропроизводителей и становится трудом ''общественным'' лишь постольку, поскольку продукт его труда приравнивается как стоимость всем другим товарам. Это уравнение всех продуктов как стоимостей одновременно, как мы видели, означает уравнение всех конкретных видов труда, затраченных в разных сферах народного хозяйства. Значит, частный труд отдельного лица приобретает характер труда общественного не непосредственно в том конкретном виде, в каком он затрачивается в процессе производства, но через посредство обмена, представляющего отвлечение (абстрагирование) от конкретных особенностей отдельных вещей и отдельных видов труда. Правда, так как товарное производство уже заранее рассчитано на обмен, товаропроизводитель уже в процессе непосредственного производства, до акта обмена, приравнивает свой продукт определенной сумме стоимости (денег), а тем самым свой конкретный труд — определенному количеству абстрактного труда. Но, во-первых, это уравнение труда носит еще предварительный или «мысленно представляемый» характер и должно быть еще реализовано в действительном акте обмена, во-вторых, даже в этой своей предварительной форме уравнение труда, хотя и предшествующее акту обмена, происходит через посредство «мысленно представляемого» уравнения вещей как стоимостей. А так как уравнение труда через уравнение вещей вытекает из общественной формы товарного хозяйства, в котором отсутствует непосредственная общественная организация и уравнение труда, то, следовательно, абстрактный труд есть понятие социальное и историческое. ''Абстрактный труд выражает не физиологическое равенство разных видов труда, но социальное уравнение разных видов труда, происходящее в специфической форме уравнения продуктов труда''.

Своеобразие марксовой теории стоимости заключается в том, что она выяснила, ''какой'' именно труд образует стоимость. «Маркс исследовал труд со стороны его свойства создавать стоимость и в первый раз установил, ''какой'' труд, почему и как образует стоимость, установил, что вообще стоимость есть не что иное, как кристаллизованный труд ''этого'' рода»<ref>''Энгельс.'' Предисловие ко II тому Капитала, стр. XXV.</ref>. (Курсив Энгельса.) Именно в выяснении «двойственного характера труда» Маркс усматривал центральную часть своей теории стоимости<ref>Капитал, I, стр. 6, Письма Маркса и Энгельса, перевод ''В. Адоратского'', 1923, стр. 168.</ref>.

Итак, двойственный характер труда отражает различие между ''материально-техническим'' процессом производства и его ''общественною формою''. Это различие, выясненное нами в главе о товарном фетишизме, составляет основу всей марксовой экономической теории, в том числе и теории стоимости. Из этого основного различия вытекает различие между трудом ''конкретным'' и ''абстрактным'', которое в свою очередь отражается в противоположности ''потребительной'' стоимости и ''стоимости''. В первой главе «Капитала» изложение Маркса идет в обратном порядке. Он начинает анализ с рыночных явлений, доступных наблюдению, с противоположности потребительной и меновой стоимости. От этой противоположности, заметной на поверхности явлений, он как бы спускается вниз, к двойственному характеру труда, как конкретного и абстрактного, чтобы в конце первой главы, в разделе о «товарном фетишизме», вскрыть социальные формы, принимаемые материально-техническим процессом производства. От вещей через труд Маркс приходит к человеческому обществу, от явлений, бросающихся в глаза, к явлениям, которые должны быть еще вскрыты научным анализом. К этому ''аналитическому'' методу Маркс для облегчения изложения прибегает на первых пяти страницах «Капитала». Но ''диалектический'' ход его мысли следует представить себе в обратном порядке. От различия между процессом производства и его общественною формою, от социальной структуры товарного хозяйства Маркс переходит к двойственному характеру труда, рассматриваемого с технической и социальной сторон, и к двойственной природе товара, как потребителей стоимости и меновой стоимости. При поверхностном чтении «Капитала» может показаться, что в противоположности потребительной и меновой стоимости Маркс усматривает различные свойства вещи как таковой (так понимали Маркса Бем-Баверк и ряд других критиков). На самом же деле речь идет о различии между «материальным» и «функциональным» существованием вещи, между продуктом труда и его социальною формою, между вещью и производственным отношением людей, «сращенным» с вещью, т. е. проявляющимся через посредство вещи. Таким образом перед нами обнаруживается глубокая, неразрывная связь марксовой теории стоимости с общими методологическими основами, изложенными в его теории товарного фетишизма. Стоимость есть производственное отношение между автономными товаропроизводителями, принявшее форму свойства вещи и связанное с распределением общественного труда. Или, — рассматривая то же явление с другой стороны, — стоимость есть способность продуктов труда каждого товаропроизводителя обмениваться на продукты труда любого другого товаропроизводителя в определенной пропорции, соответствующей данному уровню производительности труда в различных отраслях производства. Перед нами отношение ''людей'', принявшее форму свойства ''вещи'' и связанное с процессом распределения труда в ''производстве'', иначе говоря ''овеществленное производственное отношение людей''. Овеществление труда в стоимости представляет важнейший вывод из теории фетишизма, доказывающей неизбежность «овеществления» производственных отношений людей в товарном хозяйстве. Теория трудовой стоимости утверждает не материальную конденсацию труда как фактора производства в вещах как продуктах труда, — явление, имевшее место во всех исторических формациях и представляющее техническую предпосылку стоимости, но не ее источник, — а фетишизированное, овеществленное, выражение общественного труда в стоимости вещей. Труд «кристаллизуется» или оформляется в стоимости в том смысле, что принимает социальную «форму стоимости», в ней выражается или «представляется» (sich darstellt). Последнее выражение употребляется Марксом наиболее часто для характеристики отношения между абстрактным трудом и стоимостью. Можно только удивляться, что критики Маркса не замечали этой неразрывной связи его теории трудовой стоимости с учением об овеществлении или фетишизации производственных отношений людей и понимали марксову теорию стоимости в механическо-натуралистическом, а не социологическом смысле.

Итак, марксова теория изучает явления стоимости с качественной и количественной сторон. Теория стоимости Маркса построена на двух основных устоях: 1) на учении о ''форме стоимости'', как вещном выражении абстрактного труда, который в свою очередь предполагает наличие общественных производственных отношений между автономными товаропроизводителями, и 2) на учении о ''распределении общественного труда'' и о зависимости ''величины'' стоимости от количества абстрактного труда, которое в свою очередь зависит от развития ''производительности труда''. Это две стороны одного и того же процесса: теория стоимости изучает социальную форму стоимости, в которой проявляется процесс распределения труда в товарно-капиталистическом хозяйстве. «''Форма'', в которой проявляется это ''пропорциональное распределение труда'' при таком общественном устройстве, когда связь общественного труда существует в виде частного обмена индивидуальных продуктов труда, — эта форма и есть ''меновая стоимость'' этих продуктов»<ref>«Письма Маркса к Кугельману», перев. под ред. ''Н. Ленина'', 1907, стр. 44 или «Письма Маркса и Энгельса», пер. ''В. Адоратского'', 1923, стр. 177.</ref> (курсив наш). Стоимость, таким образом, и качественно и количественно является выражением абстрактного труда и через посредство последнего связана одновременно и с социальною ''формою'' общественного процесса производства и с его материально-техническим ''содержанием''. Это и понятно, если вспомнить, что стоимость, как и прочие экономические категории, выражает не вообще ''отношения людей'', но именно ''производственные'' отношения людей. Поскольку Маркс изучает стоимость, как социальную форму продуктов труда, обусловленную определенною социальною формою труда, на первый план выдвигается ''качественная'', ''социологическая'' сторона стоимости. Поскольку в данной социальной форме происходит процесс распределения и развития производительности труда, движение «количественно-определенных масс общественного совокупного труда»<ref>''Маркс'', Письма к Кугельману, 1907, стр. 43.</ref>, подчиненное закону пропорционального распределения труда, постольку огромное значение приобретает ''количественная'', если можно так выразиться, ''математическая'' сторона явлений стоимости. Основная ошибка большинства критиков Маркса заключается в том, что 1) они совершенно не поняли качественной, социологической стороны марксовой теории стоимости и 2) ограничивали количественную сторону исследованием меновых пропорций, т. е. количественных соотношений стоимости вещей, игнорируя лежащие в их основе количественные соотношения масс общественного труда, распределенного между отдельными отраслями производства и отдельными предприятиями.

Мы вкратце рассмотрели стоимость с двух сторон: качественной и количественной (т. е. стоимость как социальную форму и величину стоимости). Каждый из этих путей исследования приводил нас к понятию ''абстрактного труда'', которое в свою очередь, подобно понятию стоимости, выступало перед нами то преимущественно с качественной стороны (социальная форма труда), то с количественной стороны (общественно-необходимый труд). Таким образом стоимость должна быть признана нами — как с качественной, так и с количественной стороны — выражением абстрактного труда. Абстрактный труд представляет собой то «''содержание''» или ту «''субстанцию''», которая находит свое выражение в стоимости продуктов труда. Перед нами поэтому ставится также задача изучения стоимости с этой стороны — со стороны ее связи с абстрактным трудом, как «субстанцией» стоимости.

В итоге мы приходим к выводу, что полное познание стоимости, представляющей собою в высшей степени сложное явление, требует тщательного исследования ее с трех сторон: со стороны ''величины'' стоимости, ''формы'' стоимости и ''субстанции'' (содержания) стоимости. Можно также сказать, что стоимость должна быть рассмотрена нами: 1) как регулятор количественного распределения общественного труда, 2) как выражение общественных производственных отношений людей и 3) как выражение абстрактного труда.

Это тройное деление поможет читателю ориентироваться в порядке нашего дальнейшего изложения. Прежде всего мы должны рассмотреть в целом механизм связи между стоимостью и трудом. Этой проблеме посвящены девятая—одиннадцатая главы, причем в девятой главе стоимость рассматривается как регулятор распределения труда, в десятой главе — как выражение производственных отношений людей, в одиннадцатой главе — со стороны связи ее с абстрактным трудом. Только такое всестороннее исследование механизма связи труда со стоимостью в его целом может дать нам обоснование марксовой теории стоимости (поэтому содержание девятой—одиннадцатой глав может быть охарактеризовано как обоснование теории трудовой стоимости) и подготовить нас к анализу отдельных составных частей этого механизма: 1) ''стоимости'', образуемой трудом, и 2) ''труда'', образующего стоимость. Глава двенадцатая посвящена анализу ''стоимости'', рассматриваемой со стороны ее формы, содержания (субстанции) и величины. Наконец тринадцатая—шестнадцатая главы дают анализ ''труда'', образующего стоимость, опять-таки с тех же трех сторон. Поскольку стоимость является выражением общественных отношений людей, мы должны прежде всего дать общую характеристику общественного труда (тринадцатая глава). В товарном хозяйстве общественный труд получает более точную характеристику в качестве абстрактного труда, составляющего «субстанцию» стоимости (четырнадцатая глава). Сведение конкретного труда к абстрактному включает в себя сведение квалифицированного труда к простому (пятнадцатая глава), и таким образом учение о квалифицированном труде является дополнением к учению об абстрактном труде. Наконец количественная сторона абстрактного труда выступает в виде общественно-необходимого труда (шестнадцатая глава).


=== Глава 9. Стоимость как регулятор производства ===

После выхода в свет первого тома «Капитала» Кугельман сообщил Марксу, что, по мнению многих читателей его книги, им не доказано понятие стоимости. В цитированном уже письме от 11 июля 1868 года Маркс в довольно сердитом тоне отвечал на эти упреки, прибавив: «Всякий ребенок знает, что каждая нация погибла бы с голоду, если бы она приостановила работу, не говоря уже на год, а хотя бы на несколько недель. Точно так же известно всем, что для соответствующих различным массам потребностей масс продуктов требуются различные и количественно определенные массы общественного совокупного труда. Очевидно само собой, что эта необходимость разделения общественного труда в определенных пропорциях никоим образом не может быть уничтожена определенной формой общественного производства; измениться может лишь форма ее проявления… Форма, в которой проявляется это пропорциональное распределение труда при таком общественном устройстве, когда связь общественного труда существует в виде частного обмена индивидуальных продуктов труда, — эта форма и есть меновая стоимость этих продуктов»<ref>«Письма к Кугельману», перев. под ред. Н. Ленина, 1907, стр. 43—41 или «Письма Маркса и Энгельса», 1923, стр, 177.</ref>.

Здесь Марксом намечен один из основных устоев его теории стоимости. В товарном хозяйстве распределение общественного труда между различными отраслями промышленности, соответствующее данному состоянию производительных сил, никем сознательно не поддерживается и не регулируется. При автономности отдельных товаропроизводителей в ведении производства, точное повторение и воспроизведение раз данного процесса общественного производства совершенно невозможно, а тем более невозможно пропорциональное его расширение. При несвязанности действий отдельных товаропроизводителей, неизбежны постоянные, повседневные отклонения в сторону чрезмерного расширения или, сокращения производства. Если бы каждое отклонение имело тенденцию к дальнейшему, безостановочному развитию, продолжение производства стало бы невозможным; народное хозяйство, построенное на разделении труда, распалось бы. Но в действительности каждое отклонение производства вверх или вниз вызывает силы, которые останавливают отклонение в данном направлении и рождают движение в противоположном направлении. Чрезмерное расширение производства приводит к падению цен на рынке, следствием чего является сокращение производства, большею частью даже ниже необходимого уровня. Дальнейшее сокращение производства задерживается повышением цен. Хозяйственная жизнь представляет собою море колебательных движений. Ни в один момент нельзя наблюдать состояние равновесия в распределении труда между различными отраслями производства. Но без такого теоретически мыслимого состояния равновесия нельзя объяснить себе характер и направление колебательных движений.

''Состоянию равновесия между двумя отраслями производства соответствует обмен продуктов по их стоимости''. Иначе говоря, этому состоянию равновесия соответствует среднее состояние цен, тоже теоретически мыслимое, с действительным движением конкретных рыночных цен не совпадающее, но их объясняющее. Эта теоретическая абстрактная формула движения цен и есть «закон стоимости». Отсюда понятно, что всякие возражения против теории стоимости, основанные на факте несовпадения конкретных рыночных цен с теоретическою «стоимостью», представляют не более как недоразумение. Именно отклонение цен от стоимости и есть тот механизм, при помощи которого устраняются нарушения в распределении труда между различными отраслями производства и создается движение в том направлении, где лежит теоретически мыслимое равновесие общественного производства. Полное совпадение рыночной цены с стоимостью означало бы устранение того единственного регулятора, который не дает различным частям народного хозяйства двигаться в противоположном направлении, что привело бы к хозяйственному развалу. «Возможность количественного несовпадения между ценою и величиною стоимости или возможность отклонения цены от величины стоимости заключена уже в самой форме цены. И здесь нельзя видеть недостатка этой формы, — наоборот, именно эта отличительная черта делает ее наилучше приспособленной к современному способу производства, при котором правило может прокладывать себе путь сквозь беспорядочный хаос явлений только как слепо действующий закон средних чисел» (К., I, с. 56).

Данное состояние рыночных цен, регулируемое законом стоимости, предполагает данное распределение общественного труда между отдельными отраслями производства и в свою очередь видоизменяет в определенном направлении это распределение. В одном месте Маркс говорит о «барометрических колебаниях рыночных цен» (К., I, с. 268, 269). Это выражение надо дополнить. Действительно, колебания рыночных цен есть барометр — показатель процессов распределения общественного труда, происходящих в глубине народного хозяйства. Но это — барометр совершенно необычный; барометр, который не только показывает погоду, но и исправляет ее. Одна погода сменяется другою и без показаний барометра. ''Но одна фаза распределения общественного труда сменяется другою только через посредство колебаний рыночных цен и под их давлением''. Если движение рыночных цен связывает две фазы распределения труда в общественном хозяйстве, мы вправе предполагать тесную внутреннюю связь между трудовою деятельностью хозяйствующих субъектов и стоимостью. Объяснение последней мы будем искать в процессе общественного производства, т. е. в трудовой деятельности людей, а не в явлениях, лежащих вне сферы производства или не связанных с нею постоянною функциональною связью; например, не в субъективных оценках отдельных лиц или в математическом соотношении цен и количества благ, поскольку последнее соотношение берется, как данное, вне связи с процессом производства. Явления стоимости могут быть поняты только в тесной связи с трудовою деятельностью общества; объяснение стоимости надо искать в общественном «труде». Таков наш первый, наиболее общий вывод.

Роль стоимости, как регулятора распределения труда в обществе, указана Марксом не только в письме к Кугельману, но и в целом ряде мест «Капитала». Едва ли не в наиболее развитом виде изложены эти соображения в главе 12 разд. 4 первого тома «Капитала» (Разделение труда в мануфактуре и разделение труда в обществе): «В мануфактуре железный закон строго определенных пропорций и отношений распределяет рабочие массы между различными функциями; наоборот, прихотливая игра случая и произвола определяет собою распределение товаропроизводителей и средств их производства между различными отраслями общественного труда. Правда, различные сферы производства постоянно стремятся к равновесию, потому что, с одной стороны, каждый товаропроизводитель должен производить потребительную стоимость, т. е. удовлетворять определенной общественной потребности, — причем размеры этих потребностей количественно различны, и различные потребности внутренне связанны между собой в одну естественную систему, — с другой стороны, закон стоимости товаров определяет, какую часть находящегося в распоряжении общества рабочего времени оно в состоянии затратить на производство каждого данного товарного вида. Однако эта ''постоянная тенденция различных сфер производства к равновесию'' обнаруживается лишь как реакция против постоянного нарушения этого равновесия. Норма, применяемая при разделении труда внутри мастерской с самого начала и планомерно, при разделении труда внутри общества действует лишь впоследствии, как внутренняя, слепая сила природы, которая подчиняет себе беспорядочный произвол товаропроизводителей и воспринимается только в виде барометрических колебаний рыночных цен» (К., I, с. 268, 269).

Ту же мысль выражает Маркс и в третьем томе: «Распределение этого общественного труда и его взаимное довершение, обмен веществ между его продуктами, его подчинение ходу общественного механизма и включение в этот последний, — все это предоставлено случайным взаимно уничтожающимся стремлениям единичных капиталистических производителей… Лишь как внутренний закон, как слепой закон природы выступает в глазах отдельных деятелей производства закон стоимости и осуществляет ''общественное равновесие производства'' среди случайных колебаний» (К., III<sup>2</sup>, с. 340).

Итак, без пропорционального распределения труда между различными отраслями хозяйства товарного общества существовать не может. Но осуществление этого пропорционального распределения труда возможно только путем преодоления глубокого внутреннего противоречия, лежащего в самой основе товарного общества. С одной стороны, оно разделением труда объединяется в единое народное хозяйство, отдельные части которого тесно связаны между собой и взаимно обусловлены. С другой стороны, частная собственность и автономное хозяйствование отдельных товаропроизводителей разбивают общество на ряд единичных независимых хозяйств. Это раздробленное товарное общество «становится обществом только посредством обмена, единственного общественного процесса, который знает экономия этого общества»<ref>''Гильфердинг'', Финансовый капитал. 1923, стр. 6.</ref>. Товаропроизводитель формально автономен, он действует по своему одностороннему усмотрению, руководясь своею выгодою, как он ее понимает. Но благодаря процессу обмена он связывается с своим контрагентом, а через него, — при конкуренции, стремящейся свести условия рыночного торга к одному уровню, — косвенно связывается со всем рынком, т. е. со всей совокупностью продавцов и покупателей. Через обмен, через стоимость продуктов труда, создается производственная связь между отдельными товаропроизводителями одной отрасли производства, между различными отраслями производства, между отдельными местностями страны и между отдельными странами. Связь создается не только в том смысле, что товаропроизводители вступают друг с другом в обмен, в общение и тем связываются. Связавшись в обмене продуктов труда, они связываются и в своих ''производственных'' процессах, в своей трудовой деятельности, так как уже в процессе непосредственного производства они вынуждены считаться с предполагаемыми условиями рынка. Через обмен и стоимость товаров трудовая деятельность одних товаропроизводителей воздействует на трудовую деятельность других и вызывает в ней определенные видоизменения, сама в свою очередь подвергаясь их воздействию. Отдельные части народного хозяйства взаимно приспособляются одна к другой. Но это приспособление возможно лишь постольку, поскольку одна часть влияет на другую через движение цен на рынке, подчиненное «закону стоимости». Иначе говоря, только через «стоимость» товаров может трудовая деятельность отдельных независимых производителей привести к производственному единству, именуемому народным хозяйством, к взаимосвязанности и взаимообусловленности труда отдельных членов общества. Стоимость есть тот передаточный ремень, который, передавая движение трудовых процессов от одной части общества к другой, осуществляет трудовое единство этого общества.

Мы стоим, следовательно, перед следующею дилеммою: в товарном обществе, где трудовая деятельность отдельных лиц не регулируется и не подвергается непосредственному взаимному приспособлению, производственно-трудовая связь между отдельными товаропроизводителями может реализоваться либо через посредство процесса обмена, в котором продукты труда приравниваются как стоимости, либо она вовсе не может реализоваться. Но взаимосвязанность отдельных частей народного хозяйства есть факт несомненный. Значит, объяснения этого несомненного факта мы должны искать в движении стоимости товаров. За движением стоимости мы должны вскрыть взаимосвязанность трудовых деятельностей отдельных лиц. Мы утверждаем, таким образом, зависимость явлений стоимости от трудовой деятельности людей, мы утверждаем принципиальную связь «стоимости» с «трудом». При этом нашим исходным пунктом является не стоимость, а труд. Ошибочно представлять себе дело таким образом, будто Маркс исходит из явлений стоимости в их вещном выражении и, анализируя их, приходит к выводу, что общим в обмениваемых и оцениваемых вещах может быть только труд. Ход мысли Маркса по существу обратный. В товарном обществе труд отдельных товаропроизводителей, который непосредственно является трудом ''частным'', может приобрести характер труда ''общественного'', т. е. может подвергнуться процессу ''взаимного связывания и согласования'', только через «''стоимость''» продуктов труда. Труд может найти свое выражение, как явление общественное, только в «стоимости». Своеобразие теории трудовой стоимости Маркса в том, что он обосновывает ее не свойствами «стоимости», т. е. ''акта приравнивания и оценки вещей'', а свойствами «труда» в товарном обществе, т. е. на анализе ''трудовой структуры и производственных отношений'' последнего. Маркс сам отметил эту особенность своей теории в словах: «Правда, политическая экономия исследовала — хотя и недостаточно — стоимость и величину стоимости и раскрыла заключающееся в этих формах содержание. Но она ни разу даже не поставила вопроса: почему это содержание принимает такую форму, другими словами, ''почему труд выражается в стоимости'', а продолжительность труда, как его мера, в величине стоимости продукта труда» (К., I, с. 37, 38, курсив наш). Беря за исходный пункт трудовую деятельность людей, Маркс доказывает, что в товарном обществе она необходимо принимает форму стоимости продуктов труда.

Противники марксовой теории стоимости особенно возражают против «привилегированного» положения, которое отводится этой теорией труду. Они приводят длинный ряд факторов и условий, изменение которых сопровождается изменением в движении цен товаров на рынке, и спрашивают, на каком основании труд выделяется из этого ряда и ставится на особое место. На это приходится ответить, что в теории стоимости речь идет не о труде, как техническом факторе производства, а о трудовой деятельности людей, как основе жизни общества, и о тех социальных формах, в которых этот труд организован. Без анализа производственно-трудовых отношений общества нет политической экономии; а анализ этот показывает, что в товарном хозяйстве производственно-трудовая связь между товаропроизводителями не может выражаться иначе, как в вещной форме стоимости продуктов труда.

Нам могут возразить, что утверждение внутренней причинной связи между стоимостью и трудом — связи, необходимо вытекающей из самой структуры товарного хозяйства — носит слишком общий характер и вряд ли будет оспариваться и противниками марксовой теории стоимости. Ниже мы увидим, что формулировка теории трудовой стоимости, которую мы даем пока в самом общем виде, впоследствии приобретет более конкретные черты. Но и в этой общей формулировке постановка проблемы стоимости заранее исключает целый ряд теорий и обрекает на неудачу целый ряд поисков. А именно, заранее исключаются теории, которые ищут причины, определяющие стоимость и ее изменения, в явлениях, не находящихся в непосредственной связи с трудовою деятельностью людей, о процессом производства (например, теория австрийской школы, исходящая из субъективных оценок отдельных субъектов, взятых вне производственного процесса и конкретных общественных форм, в которых он протекает). Какие бы отдельные остроумные объяснения ни давала такая теория, как бы удачно ни вскрывала она отдельные явления изменения цен, — она страдает основным пороком, заранее обесценивающим все ее частные успехи: она не объясняет самого производственного механизма современного общества, возможности его нормального функционирования и развития. Вырвав из производственного механизма товарного хозяйства его передаточный ремень, стоимость, она лишает себя всякой возможности понять строение и ход этого механизма. Мы должны утверждать связь между стоимостью и трудом не для того только, чтобы понять явления «стоимости», но и для того, чтобы уразуметь явления «труда» в современном обществе, т. е. возможность единства производственного процесса в обществе, состоящем из независимых товаропроизводителей.


=== Глава 10. Равенство товаропроизводителей и равенство товаров ===

Товарно-капиталистическое хозяйство, как и всякое хозяйство, основанное на разделении труда, не может существовать без ''пропорционального распределения труда'' между отдельными отраслями производства. Такое распределение труда осуществляется только при ''связанности и взаимообусловленности'' трудовых деятельностей отдельных лиц, а эта производственно-трудовая связь при неурегулированном товарном производстве осуществляется только через процесс рыночного обмена, через ''стоимость товаров''. Исследование процесса обмена, его общественной формы и его связи с производством товарного общества, составляет по существу предмет марксовой теории стоимости<ref>''Зиммель'' понимает, что экономическое исследование берет за исходный пункт не обмениваемые вещи, а социально-экономическую роль обмена: «Обмен есть социологическое явление sui generis [особого рода], первоначальная форма и функция междуиндивидуальной жизни; он отнюдь не есть логическое следствие тех качественных и количественных особенностей вещей, которые называются полезностью и редкостью». (''G. Simmel'', Philosophie des Geldes, 1907, S. 59).</ref>.

В первой главе «Капитала» Маркс, молчаливо предполагая изложенные социологические предпосылки теории стоимости, начинает прямо с анализа акта обмена, в котором находит свое выражение ''равенство обмениваемых товаров''. Для большинства критиков Маркса эти социологические предпосылки остались книгою за семью печатями. Они не видят того, что теория стоимости Маркса представляет вывод из исследования общественно-экономических, отношений, характеризующих товарное хозяйство. Для них она не более как «чисто логическое доказательство, диалектическая дедукция из существа обмена»<ref>''Бем-Баверк''. Теория Маркса и ее критика. Русский перевод, изд. 1897 г. стр. 68.</ref>.

Мы знаем, что на самом деле Маркс исследует не акт обмена, как таковой, вне связи с определенным экономическим строем общества. Он исследует производственные отношения определенного общества, именно товарно-капиталистического, и роль обмена в этом обществе. Если кто-нибудь строит теорию стоимости на анализе акта обмена, как такового, вне определенной общественно-экономической среди, то это, конечно, Бем-Баверк, а не Маркс.

Но если Бем-Баверк не прав, говоря, что Маркс выводит равенство обмениваемых товаров из чисто логического анализа акта обмена, то он прав в том, что при исследовании акта обмена в товарном хозяйстве Маркс, действительно, усиленно выдвигает момент равенства. «Возьмем далее два товара, например, пшеницу и железо. Каково бы ни было их меновое отношение, его всегда можно выразить уравнением, в котором данное количество пшеницы приравнивается известному количеству железа, например, 1 квартер пшеницы = 2 центнерам железа. Что говорит нам это уравнение? Что в двух различных вещах — в 1 квартере пшеницы и в 2 центнерах железа — существует нечто общее равной величины. Следовательно, обе эти вещи равны чему-то третьему, которое само по себе не является ни первой ни второй из них. Таким образом каждая из них, поскольку она есть меновая стоимость, может быть сведена к этому третьему» (К., I, с. 3). На это место, в котором критики Маркса усматривают центральный пункт и единственное обоснование его теории стоимости, они и направляют свои главные удары. «Я мог бы, между прочим, заметить, — говорит Бем- Баверк, — что мне уже первое предположение, по которому в обмене двух предметов должно проявляться их равенство, кажется очень старо, — это еще неважно, — но и несогласно с действительностью или, лучше сказать, неверно задумано. Где царит равенство и полное равновесие, там не происходит обыкновенно никакой перемены в бывшем до того состоянии покоя. Если поэтому, в случае обмена, дело кончается тем, что товары меняют своих владельцев, то это скорее признак того, что тут замешалось какое-либо неравенство или перевес, под влиянием которого и совершилась перемена»<ref>''Бем-Баверк'', цит. соч., стр. 68.</ref>.

Излишне говорить, что возражения Бем-Баверка бьют мимо цели. Маркс никогда не утверждал, что обмен происходит при условиях «полного равновесия»; он неоднократно подчеркивал, что «как потребительные стоимости, товары различаются прежде всего качественно» (К., I, с. 3). Это качественное «неравенство» товаров, необходимый результат разделения труда, представляет вместе с тем необходимый стимул обмена. Внимание Бем-Баверка обращено на обмен товаров как потребительных стоимостей и на стимулирующие обмен субъективные оценки полезности товаров участвующими в обмене липами. Поэтому он вполне правильно выдвигает момент «неравенства». Маркса же интересует акт обмена, как объективно-общественный факт, и, подчеркивая момент равенства, он оттеняет существенные особенности этого факта, отнюдь, однако, не имея в виду какого-то фантастического состояния «полного равновесия»<ref>«Самый меновой акт и возникающая при этом цена влияет… на поведение всех позднейших покупателей и продавцов, и притом влияет не в качестве неравенства, а в качестве равенства, как выражение эквивалентности» (''Zwiedineck'', Über den Subjektivismus in der Preislehre, «Archiv für Sozialwissenschaft u. Sozialpolitik», 1914, B. 38, S. 22—23).</ref>.

Обычно критики марксовой теории стоимости видят ее центр тяжести в том, что она утверждает количественное равенство трудовых затрат, которые требуются для производства товаров, приравниваемых друг другу в акте обмена. Но Маркс неоднократно подчеркивал другую сторону своей теории стоимости, так сказать ''качественную'', в отличие от указанной ''количественной''. Маркса не интересуют качественные особенности товаров как потребительных стоимостей. Но его внимание обращено на качественную характеристику акта обмена, как социально-экономического явления. И только на основе этой качественной, по существу социологической, характеристики можно понять и количественную сторону акта обмена. Полным игнорированием этой качественной стороны теории стоимости Маркса страдают почти все ее критики. Их взгляды столь же односторонни, как и противоположное мнение, утверждающее, что понятие стоимости у Маркса не имеет никакого отношения к меновым пропорциям, т. е. количественной стороне явлений стоимости<ref>См., например, ''Petry'', [https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%9F%D0%B5%D1%82%D1%80%D0%B8%20%D0%A4.%20-%20%D0%A1%D0%BE%D1%86%D0%B8%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%BE%D0%B5%20%D1%81%D0%BE%D0%B4%D0%B5%D1%80%D0%B6%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D0%B5%20%D1%82%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B8%20%D1%86%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B8%20%D0%9C%D0%B0%D1%80%D0%BA%D1%81%D0%B0/ Der soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie], 1916, S. 27—28.</ref>.

Оставляя сейчас в стороне вопрос о количественном равенстве обмениваемых стоимостей, мы должны сказать, что в товарном обществе сношения между отдельными частными хозяйствами происходят в форме купли-продажи, в форме приравнивания стоимостей, отдаваемых и получаемых частным хозяйством в акте обмена. Акт обмена есть акт приравнивания. И это ''приравнивание обмениваемых товаров'' отражает основную социальную особенность товарного хозяйства: ''равенство товаропроизводителей''. Речь идет не о равенстве их в смысле обладания равными материальными средствами производства, а о равенстве их в качестве автономных, друг от друга независимых товаропроизводителей, из которых ни один не может непосредственно воздействовать на другого односторонне, без формального соглашения о ним, иначе, как на началах договора с ним, как с самостоятельным субъектом хозяйства. Отсутствие внеэкономического принуждения, организация трудовой деятельности отдельных лиц не на началах публичного права, а на основах права частного и так называемого свободного договора, — есть характернейшая черта экономической структуры современного общества. Отсюда и основная форма производственных отношений между отдельными частными хозяйствами — форма обмена, приравнивания обмениваемых стоимостей. Равенство товаров в обмене является вещным выражением основного производственного отношения современного общества: связи между товаропроизводителями, как между равноправными, автономными и друг от друга независимыми субъектами хозяйства.

Для понимания изложенных идей Маркса мы считаем крайне важным следующее место из «Капитала»: «Но тот факт, что в форме товарных стоимостей все виды труда выражаются как равный и, следовательно, равнозначный человеческий труд, — этот факт Аристотель не мог вычитать из самой формы стоимости, так как греческое общество покоилось на рабском труде и, следовательно, имело своим естественным базисом неравенство людей и их рабочих сил. Равенство и равнозначность всех видов труда, поскольку они являются человеческим трудом вообще, — эта тайна выражения стоимости может быть разгадана лишь тогда, когда понятие человеческого равенства уже приобрело прочность народного предрассудка. А это возможно лишь в таком обществе, где товарная форма есть общая форма продукта труда и, следовательно, отношение людей друг к другу как товаровладельцев является господствующим общественным отношением» (К., I, с. 21)<ref>Разумеется, нас не интересует здесь вопрос о том, правильно ли Маркс понимал Аристотеля, или же его понимание Аристотеля представляет образец «научного субъективизма», как утверждает ''В. Железнов'' (Экономическое мировоззрение древних греков. М. 1919. стр. 244), без достаточных, по нашему мнению, оснований.</ref>. В основе равенства обмениваемых товаров лежит равенство автономных и друг от друга независимых товаропроизводителей — основная черта товарного хозяйства, его, так сказать, клеточной структуры. Теория стоимости исследует процесс образования из отдельных, казалось бы самостоятельных, клеточек производственного единства, именуемого народным хозяйством. Недаром Маркс в предисловии к первому изданию I тома «Капитала» писал, что «товарная форма продукта труда или форма стоимости товара есть форма экономической клеточки буржуазного общества». Эта клеточная структура товарного общества представляет собою совокупность равноправных, друг от друга формально независимых частных хозяйств.

В приведенных словах об Аристотеле Маркс подчеркивает, что в рабском обществе понимание явлений стоимости не могло быть вычитано из «самой формы стоимости», т. е. из вещного выражения равенства обмениваемых товаров. Тайна стоимости может быть понята только из особенностей товарного общества. Не удивительно, что критики, от которых ускользнул социологический характер теории стоимости Маркса, вкривь и вкось толковали приведенные его слова. По мнению Дитцеля, Маркс «руководствуется этическою аксиомою ''равенства''». Этот «этический фундамент обнаруживается в том месте, где Маркс объясняет недостатки теории стоимости Аристотеля тем, что греческое общество имело своею естественною основою неравенство людей и их рабочей силы»<ref>''Dietzel'', Theoretische Sozialökonomik, 1895, S. 273.</ref>. Дитцель не понимает, что Маркс говорит не об этическом постулате равенства, а о равенстве товаропроизводителей, как основном социальном факте товарного хозяйства, — равенстве, повторяем, не в смысле материальных средств, а в смысле независимости и автономности в качестве субъектов хозяйства, организаторов производства.

Если Дитцель превращает общество равных товаропроизводителей из действительного факта в этический постулат, то Кроче видит в нем некий теоретически-мыслимый тип общества, «придуманный» Марксом из соображений теоретических, для контраста и сравнения с капиталистическим обществом, основанным на неравенстве. Это сравнение имеет целью выяснить специфические особенности капиталистического общества. Равенство товаропроизводителей — не этический идеал, а теоретически придуманный масштаб, мерило, которым мы измеряем общество капиталистическое. «Вспомните то место, где Маркс говорит, что природа ценности может выясниться лишь в обществе, в котором убеждение в равенстве людей получило силу народного предрассудка»<ref>''Кроче'', Исторический материализм и марксистская экономия. Русск. перев., М, 1902 г., стр. 62.</ref>. Кроче полагает, что Маркс для понимания явлений стоимости в капиталистическом обществе принял за тип, так сказать за теоретический масштаб, другую стоимость (конкретную), а именно ту, «которую имели бы блага, умножаемые трудом, в обществе, в котором не существовало бы несовершенств капиталистического общества и рабочая сила не была бы товаром». Отсюда Кроче делает следующий вывод о логических особенностях теории стоимости Маркса: «Трудовая ценность Маркса не логическое обобщение, а факт, мыслимый как тип и принимаемый за тип, т. е. нечто совершенно отличное от логического понятия»<ref>Там же, стр. 106.</ref>.

Дитцель превращает общество равных товаропроизводителей в этический постулат, а Кроче делает из него «придуманное» конкретное представление, противополагаемое капиталистическому обществу с целью лучшего уяснения характерных черт последнего. В действительности же оно представляет собою не что иное, как отвлечение и обобщение основной особенности товарного хозяйства вообще и капиталистического в частности. Теория стоимости и ее предпосылка — общество равных товаропроизводителей — дает нам анализ одной из сторон капиталистического хозяйства, а именно ''основного производственного отношения, соединяющего автономных товаропроизводителей''. Это отношение есть основное, ибо только оно и создает объект изучения политической экономии — народное хозяйство, как известное, хотя и относительное, единство. Маркс отлично выразил логический характер своей теории стоимости в словах: «До сих пор мы знаем только одно экономическое отношение между людьми — отношение товаровладельцев, которое сводится лишь к присвоению чужого продукта труда путем отчуждения своего собственного» (К., I, с. 61). Теория стоимости дает нам не описание явлений, происходящих в каком-то мысленно представляемом обществе, противополагаемом капиталистическому, а обобщение одной из сторон последнего.

Конечно, в капиталистическом обществе производственные отношения между людьми, как членами различных социальных групп, не исчерпываются отношением между ними, как между независимыми товаропроизводителями. Но эти отношения между членами разных социальных групп капиталистического общества происходят в форме и на основе отношения между ними, как между равноправными, автономными товаропроизводителями. Капиталист и рабочие связаны между собою производственным отношением, вещным выражением которого служит капитал. Но они связываются и вступают в соглашение, как формально равноправные товаропроизводители; и выражением этого производственного отношения, точнее, этой стороны связывающего их производственного отношения, служит категория стоимости. Промышленные капиталисты и землевладельцы, промышленники и финансовые капиталисты тоже вступают в соглашение в качестве равноправных, автономных товаровладельцев; эта сторона производственных отношений между различными социальными группами находит свое выражение в теории стоимости. Этим именно объясняется одна особенность политической экономии как науки. Основные понятия политической экономии построены на понятии стоимости и на первый взгляд даже представляют как бы логическую эманацию этой последней. Знакомясь впервые с теоретическою системою Маркса, можно, казалось бы, согласиться с мнением Бем-Баверка, что она представляет собою логически-дедуктивное развертывание абстрактных понятий, их имманентное чисто логическое развитие по методу Гегеля. Стоимость, путем волшебных, чисто логических модификаций, превращается в деньги, деньги в капитал, капитал в приращенный капитал, т. е. капитал плюс прибавочная стоимость, прибавочная стоимость в предпринимательскую прибыль, процент в ренту и т. д. Бем-Баверк, не оставляющий камня на камне от теории стоимости Маркса, отмечает, что дальнейшие части марксовой системы представляют стройное логическое целое, последовательно вытекающее из ошибочного исходного пункта. «На этом среднем протяжении системы Маркса логическое развитие и выяснение причинной связи совершается действительно с импонирующею законченностью и внутренней последовательностью… Эти средние части его системы при всей ложности ее исходного пункта навсегда обеспечивают за Марксом, благодаря выходящей из ряда вон внутренней последовательности, славу первоклассного мыслителя»<ref>''Бем-Баверк'', цит. соч., стр. 91—92.</ref>. В устах Бем-Баверка, мыслителя, склонного именно к логическому развертыванию понятии, это высшая похвала. В действительности, однако, сила марксовой системы покоится не только и даже не столько на ее внутренней логической последовательности, сколько на том, что она во всех своих частях насыщена многообразным, богатым социально-экономическим содержанием, взятым из действительности и освещенным силою абстрактной мысли. Одно понятие превращается у Маркса в другое не в силу имманентного логического развития, а при наличии целого ряда привходящих социально-экономических условий. Для превращения денег в капитал необходим был огромный исторический переворот, описанный Марксом в главе о первоначальном капиталистическом накоплении.

Но нас интересует сейчас не эта сторона вопроса. Одно понятие вырастает у Маркса из другого лишь при наличии определенных социально-экономических условий. Но факт тот, что каждое последующее понятие носит на себе печать предшествующего, и все основные понятия экономической системы представляют собою как бы логические разновидности понятия стоимости. Деньги — это стоимость, служащая всеобщим эквивалентом. Капитал — стоимость, создающая прибавочную стоимость. Заработная плата — стоимость рабочей силы. Прибыль, процент, рента суть части прибавочной стоимости. На первый взгляд эта логическая эманация основных экономических понятий из понятия стоимости кажется необъяснимою. Но она объясняется тем, что ''производственные отношения капиталистического общества'', выражением которых служат указанные понятия (капитал, заработная плата, прибыль, процент, рента и т. п.), происходят в ''форме отношения между независимыми товаропроизводителями'', выражаемого понятием стоимости. Капитал представляет разновидность стоимости потому, что производственное отношение между капиталистом и рабочими происходит в форме отношения между равноправными товаропроизводителями, автономными субъектами хозяйства. Система экономических понятий вытекает из системы производственных отношений. Логическая структура политической экономии, как науки, отражает социальную структуру капиталистического общества<ref>Ф. Оппенгеймер видит «методологическое грехопадение» Маркса, основную его ошибку в том, что «предположение социального равенства участников менового акта» берется им в теории стоимости за исходный пункт исследования капиталистического общества с его классовым неравенством. Он сочувственно цитирует Туган-Барановского, который говорит, что «предполагая социальное равенство участников менового акта, мы отвлекаемся от внутренней структуры общества, в котором акт совершается» (''F. Oppenheimer'', Wert und Kapitalprofit, 1916, S. 176). Оппенгеймер упрекает марксову теорию стоимости в игнорировании классового неравенства капиталистического общества.

Лифман бросает марксовой экономической теории противоположный упрек, что она «заранее предполагает существование определенных классов» (''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, 1920, S. 34). По существу прав Лифман: марксова экономическая теория заранее предполагает классовое неравенство капиталистического общества. Но так как отношения между классами в капиталистическом обществе происходят в форме отношений между независимыми товаропроизводителями, то исходным пунктом исследования берется стоимость, предполагающая социальное равенство участников менового акта. Марксова теория стоимости одинаково преодолевает односторонность и Оппенгеймера и Лифмана. Подробная критика взглядов Оппенгеймера и Лифмана дана в ''нашей'' работе «[https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%A0%D1%83%D0%B1%D0%B8%D0%BD%20%D0%98.%20-%20%D0%A1%D0%BE%D0%B2%D1%80%D0%B5%D0%BC%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D1%8B%D0%B5%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%81%D1%82%D1%8B%20%D0%BD%D0%B0%20%D0%97%D0%B0%D0%BF%D0%B0%D0%B4%D0%B5/ Современные экономисты на Западе]» (1927 г.).</ref>.

Теория трудовой стоимости дает теоретическую формулировку основного производственного отношения товарного общества, отношения между равными товаропроизводителями. Этим объясняется живучесть этой теории, которая, в бурном потоке сменяющих одна другую экономических идей, при всех наносимых ей ударах, каждый раз в обновленном виде и в новой формулировке появляется на авансцене экономической науки. Маркс отметил эту особенность теории трудовой стоимости в письме к Кугельману от 11 июля 1868 года: «''История теории'', конечно, доказывает, как вы верно указали, что понимание отношения стоимости было ''всегда одним и тем же'', только ясным или туманным, спутанным иллюзиями или научно определенным». О том же говорит Гильфердинг в одной из своих статей: «Экономическая теория — в том объеме, в каком Маркс рассматривает ее в своих «Теориях прибавочной стоимости» — представляет собою объяснение капиталистического общества, основу которого составляет товарное производство. Но эта основа хозяйственной жизни, остающаяся неизменною при всем колоссальном и бурном развитии последней, объясняет нам тот факт, что экономическая теория отражает это развитие, сохраняя уже ранее открытые основные законы и дальше развивая их, но не устраняя их совершенно. Таким образом реальному развитию капитализма соответствует логическое развитие теории. Начиная с первых формулировок закона трудовой стоимости у Петти и Франклина и кончая наиболее тонкими рассуждениями второго и третьего томов «Капитала», обнаруживается такими образом логически развертывающийся процесс развития»<ref>[https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%93%D0%B8%D0%BB%D1%8C%D1%84%D0%B5%D1%80%D0%B4%D0%B8%D0%BD%D0%B3%20%D0%A0.%20-%20%D0%98%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D0%BF%D0%BE%D0%B4%D0%B3%D0%BE%D1%82%D0%BE%D0%B2%D0%BA%D0%B0%20%D0%BF%D0%BE%D0%BB%D0%B8%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B9%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D0%B8%20%D0%9C%D0%B0%D1%80%D0%BA%D1%81%D0%B0/ Aus der Vorgeschichte der Marxschen Ökonomie], N. Z., 1910/11, том II. Русск., перевод в сборнике «Основные проблемы политической экономии», стр. 244.</ref>. Этой непрерывности исторического развития теории стоимости соответствует ее центральное логическое место в экономической науке. Это логическое место может быть понято только из той особой роли, которую в системе производственных отношений капиталистического общества играет основное отношение между отдельными товаропроизводителями, как между равноправными, автономными субъектами хозяйства.

Отсюда видна неправильность попыток признать теорию трудовой стоимости совершенно неприменимою к объяснению капиталистического хозяйства и ограничить ее мысленно представляемым обществом или простым товарным обществом, предшествовавшим капиталистическому. Кроче удивляется, «почему Маркс при анализе экономических явлений второй или третьей сферы (т. е. явлений прибыли и ренты. — ''И. Р.'') пользуется понятиями, находящимися в первой сфере» (т. е. в сфере трудовой стоимости. — ''И. Р.'') «Если соответствие между ценностью и трудом существует только в упрощенном экономическом обществе первой сферы, зачем обозначать постоянно явления второй сферы терминами первой?»<ref>''Кроче'', цит. соч., стр. 230.</ref>. Подобные возражения основаны на одностороннем представлении о теории стоимости, как объясняющей исключительно количественные пропорции обмена в простом товарном хозяйстве, на полном пренебрежении к ее качественной стороне. Если при капитализме закон количественных пропорций обмена видоизменяется по сравнению о простым товарным обращением, то качественная сторона обмена одна и та же, и только ее анализ дает возможность прийти к пониманию количественных пропорций. «Экспроприация одной части общества и монопольная собственность на средства производства другой части, разумеется, модифицируют обмен, потому что только в нем и может проявиться это неравенство членов общества. Но так как меновой акт есть отношение равенства, то неравенство является и теперь равенством, но уже не стоимостей, а цен производства»<ref>''Гильфердинг'', Финансовый капитал, перевод И. Степанова. Пб., 1918, стр. 23.</ref>. Гильфердинг должен был бы продолжить свою мысль дальше и перевести ее на язык производственных отношений. Теория стоимости, исходящая из равенства обмениваемых товаров, необходима для объяснения капиталистического общества с его неравенством, ибо производственные отношения между капиталистами и рабочими происходят в форме отношений между формально равноправными, независимыми товаропроизводителями. Всякие попытки оторвать теорию стоимости от теории капиталистического хозяйства неправильны, безразлично, состоят ли они в ограничении сферы действия теории стоимости мысленно представляемым обществом (Кроче) или простым товарным хозяйством, или же в превращении трудовой стоимости в чисто логическую категорию (Туган-Барановский), или, наконец, в резком отделении категорий междухозяйственных, т. е. стоимости, от категорий социальных, т. е. капитала (Струве, см. о нем выше, в главе «Струве о теории товарного фетишизма»).


=== Глава 11. Равенство товаров и равенство труда ===

Равенство товаропроизводителей, как автономных субъектов хозяйства, находит свое выражение в форме обмена: последний представляет собой обмен эквивалентов, приравнивание обмениваемых товаров. Но этою общественною формою обмена не исчерпывается его роль в народном хозяйстве. В товарном обществе обмен — один из необходимых моментов процесса воспроизводства, делающий возможным правильное распределение труда и дальнейшее продолжение производства. В своей форме обмен отражает социальную структуру товарного общества. По своему содержанию обмен представляет один из моментов трудового процесса, процесса воспроизводства. По форме акт обмена означает приравнивание товаров. С точки зрения процесса производства, он тесно связан с приравниванием труда.

Подобно тому как стоимость выражает равенство всех продуктов труда, так и труд, являющийся субстанцией стоимости, выражает равенство труда всех видов и индивидов. Это — труд «равный». Но в чем именно заключается равенство этого труда? Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны отличать три вида равного труда:

1) физиологически равный труд,

2) социально уравненный труд.

3) абстрактный труд.

Не останавливаясь здесь на первом виде труда (см. главу четырнадцатую), мы должны выяснить различие между последними двумя видами труда.

В организованном хозяйстве отношения людей сравнительно простые и прозрачные, труд получает непосредственно общественную форму, т. е. существует известная общественная организация и определенные общественные органы, которые распределяют труд между отдельными членами общества, причем труд каждого лица непосредственно входит в общественное хозяйство как конкретный труд; со всеми своими конкретными материальными особенностями. Труд каждого лица является общественным именно потому, что он отличается от труда других членов общества и является материальным дополнением к ним. Труд в его конкретном виде является непосредственно трудом общественным. Вместе с тем он является и трудом распределенным. Ведь сама общественная организация труда и состоит в том, что труд распределяется между различными членами общества, и, обратно, распределение труда является актом какого-нибудь общественного органа. Труд является одновременно общественным и распределенным, причем обоими этими признаками он обладает в своей материально-технической, конкретной или полезной форме.

Является ли этот труд также социально-уравненным?

Поскольку мы оставляем в стороне те социальные организации, которые были основаны на крайнем неравенстве полов или отдельных групп, и имеем в виду большую общину с разделенным трудом, например вроде большой семейной задруги у южных славян, можно думать, что процесс социального приравнивания труда в такой общине должен или по меньшей мере мог иметь место. Тем более будет необходим такой процесс в большой социалистической общине (речь идет о первой фазе социализма). Без приравнивания труда различных видов и индивидов орган социалистической общины не сможет решить, выгоднее ли затратить на производство известных продуктов один день квалифицированного труда или два дня простого, один месяц труда индивида ''A'' или два месяца индивида ''B'' и т. д. Но процесс этого приравнивания труда в организованной общине отличается коренным образом от того приравнивания, которое происходит в товарном хозяйстве. Действительно, представим себе какую-нибудь социалистическую общину, где труд распределен между членами общества. Определенный общественный орган приравнивает друг другу труд различных видов и индивидов, ибо без этого ни один более или менее обширный хозяйственный план не может быть осуществлен. Но в такой общине процесс уравнения труда является второстепенным и дополнительным к процессу обобществления и распределения труда. Труд является прежде всего общественным и распределенным трудом; в качестве производного и добавочного признака сюда может входить также признак социально уравненного труда. Основная характеристика труда является характеристикой его как общественного и распределенного труда, а дополнительным признаком является признак социально уравненного труда.

Посмотрим теперь, какие изменения в организации труда произойдут в нашей общине, если мы представим ее себе не в виде организованного целого, а в виде сочетания отдельных хозяйств частных товаропроизводителей, т. е. в виде товарного хозяйства.

В товарном хозяйстве мы также найдем перечисленные выше социальные признаки труда, которые были нами раньше прослежены в организованной общине; и здесь мы увидим труд общественный, труд распределенный и труд социально уравненный, но все эти процессы обобществления, уравнения и распределения труда происходят совершенно в другой форме. Взаимное сочетание трех перечисленных признаков уже совершенно иное, и прежде всего потому, что в товарном хозяйстве отсутствует непосредственная общественная организация труда, и труд не явлется непосредственно общественным.

В товарном хозяйстве труд отдельного индивида, отдельного частного товаропроизводителя не регулируется непосредственно обществом и как таковой, в своем конкретном виде, еще не входит непосредственно в общественное хозяйство. Труд становится общественным в товарном хозяйстве только таким образом, что он приобретает признак социально уравненного труда, ''а'' именно, труд каждого товаропроизводителя становится общественным лишь благодаря тому, что продукт его приравнивается продуктам всех других товаропроизводителей, и тем самым труд данного индивида приравнивается труду всех других членов общества и всем другим видам труда. Другого признака для определения общественного характера труда в товарном хозяйстве не имеется. Здесь не существует заранее начертанного плана обобществления и распределения труда, и единственным признаком того, что труд данного индивида включается в общественную систему хозяйства, является обмен продукта данного труда на все другие продукты.

Итак, в товарном хозяйстве, по сравнению с социалистической общиной, признак общественного и признак социально равного, или уравненного труда как бы поменялись местами. Раньше характеристика труда как равного или уравненного была результатом производного процесса, производного акта общественного органа, который обобществлял и распределял труд. Теперь труд становится общественным только в той форме, что он становится равным всем другим видам труда, становится социально уравненным. Общественный или социально-уравненный труд в той специфической форме, которую он имеет в товарном хозяйстве, мы называем трудом абстрактным.

Приведем только несколько цитат из Маркса, подтверждающих сказанное.

Наиболее яркое место мы найдем в «Критике», где Маркс говорит, что труд «становится общественным лишь благодаря тому, что он принимает форму абстрактной всеобщности», т. е. форму приравнения всем другим видам труда («Kritik», 1907, S. 10). «Абстрактный и в этой форме общественный труд», — этими словами Маркс часто характеризует социальную форму труда в товарном хозяйстве. Можно напомнить также известную фразу из «Капитала» о том, что в товарном хозяйстве «специфически общественный характер независимых друг от друга частных работ состоит в их равенстве как человеческого труда вообще» («Капитал», стр. 33).

Итак, в товарном хозяйстве центр тяжести социальной характеристики труда передвинулся с признака обобществленного труда на признак равного, или социально уравненного труда, уравненного через уравнение продуктов труда. Понятие равенства труда играет такую Центральную роль в марксовой теории стоимости именно потому, что в товарном хозяйстве труд только в качестве равного и становится общественным.

Подобно тому как из признака равенства труда в товарном хозяйстве вытекает признак общественного труда, точно так же из него вытекает и признак распределенного труда. Распределение труда в товарном хозяйстве состоит не в сознательном распределении его сообразно определенным, выявленным заранее потребностям, а регулируется принципом равной выгодности производства. Распределение труда между отдельными отраслями производства происходит таким образом, чтобы во всех отраслях производства товаропроизводители при помощи затрат равного количества труда получали равную сумму стоимости.

Как видим, первая особенность абстрактного труда (т. е. общественного или социально уравненного труда в специфической форме, присущей ему в товарном хозяйстве) заключается в том, что он только в качестве равного и становится общественным. Вторая особенность его заключается в том, что уравнение труда происходит через посредство уравнения вещей.

В социалистическом обществе возможен и процесс приравнивания труда и процесс приравнивания вещей, продуктов труда, но оба они друг от друга отделены. При установлении плана производства и распределении разных видов труда между различными его отраслями, социалистическое общество производит известное приравнивание разных видов труда и параллельно с этим приравниванием вещей, продуктов труда, с точки зрения их полезности для общества. «Конечно, и тогда (при социализме) общество должно будет знать, какое количество труда требуется для производства каждого предмета потребления. Ему придется план производства приноровить к средствам производства, к числу которых прежде всего относятся рабочие силы. Степень полезности различных предметов потребления, сравненных между собою и в отношении к потребным для их производства количествам труда, определит окончательно этот план» (Энгельс, «Анти-Дюринг», пер. Н. Брука, стр. 420—421). По окончании процесса производства, при распределении произведенных вещей между отдельными членами общества, окажется, вероятно, необходимым известное приравнивание вещей для целей распределения, их сознательная расценка обществом<ref>Мы имеем здесь в виду первоначальный период социалистического хозяйства, когда общество будет еще регулировать распределение продуктов между отдельными его членами.</ref>. Само собою понятно, что в приравнивании вещей, в акте их расценки, социалистическое общество не обязано расценивать их в точной пропорции к труду, затраченному на их производство. Общество, руководясь требованиями социальной политики, может, например, сознательно ввести пониженную расценку на предметы, удовлетворяющие культурные потребности широких народных масс, и повышенную расценку на предметы роскоши. Но если даже социалистическое общество будет расценивать вещи в точном соответствии с затраченным на них трудом, акт приравнивания вещей останется раздельным от акта приравнивания труда.

Иначе в товарном обществе. Здесь самостоятельного общественного акта приравнивания труда вовсе не существует. Приравнивание разных видов труда происходит только через посредство и в форме приравнивания вещей, продуктов труда. Приравнивание вещей в виде стоимостей на рынке влияет на распределение труда в обществе, на трудовую деятельность участников производства. Приравнивание и распределение товаров на рынке тесно связываются с процессом приравнивания и распределения труда в общественном производстве.

Эту особенность товарного хозяйства, осуществляющего общественное приравнивание труда только в вещной форме, через приравнивание товаров, Маркс неоднократно отмечал: «Люди сопоставляют друг с другом продукты своего труда, как стоимости, не потому, что эти вещи являются для них лишь вещественными оболочками однородного человеческого труда. Наоборот. Приравнивая друг другу в обмене разнородные продукты, как стоимости, они тем самым приравнивают друг другу свои различные работы, как человеческий труд вообще. Они не сознают этого, но они это делают» (К., I, с. 33). Акт общественного приравнивания труда не существует в отдельности и происходит только посредством приравнивания товаров. Это значит, что общественное равенство труда осуществляется только через равенство товаров. «Обмен продуктов, как товаров, представляет определенный метод обмена труда, зависимости труда одного от труда другого» (Theorien über den Mehrwert, III, S. 153). «Равенство различных человеческих работ приобретает вещественную форму в продуктах труда, как представляющих одну и ту же субстанцию<ref>У Маркса в подлиннике говорится не о «субстанции стоимости» (каковою является труд), а о «стоимостной предметности» (Wertgegenständlichkeit) или, проще говоря, стоимости (так переводится этот термин и во французском издании «Капитала», редактированном ''Марксом''). В русском переводе этот термин во многих местах ошибочно передается как «субстанция стоимости» (т. е. труд).</ref> стоимости» (К., I, с. 31). «Общественный характер равенства разнородных работ отражается в форме присущего этим материальным различным вещам —продуктам труда — общего свойства быть стоимостью» (К., I, с. 33). Нет ничего ошибочнее, как понимать эти слова в том смысле, что равенство вещей как стоимостей представляет собою не более как выражение физиологического равенства разных видов человеческого труда. (См. ниже, главу об «Абстрактном труде».) Это механическо-материалистическое понимание чуждо Марксу. Он говорит об общественном характере равенства разнородных работ, о социальном акте приравнивания труда, обязательном для всякого хозяйства, основанного на широком разделении труда. В товарном обществе этот акт осуществляется только через приравнивание продуктов труда, как стоимостей. Это «овеществление» общественного акта приравнивания труда в форме приравнивания вещей не означает материального овеществления труда, как фактора производства, материального накопления его в вещах — продуктах труда.

«Труд каждого индивидуума обладает этим общественным характером равенства постольку, поскольку он выражается в меновых стоимостях, и выражается в меновых стоимостях постольку, поскольку он относится к труду всех других индивидуумов, как к одинаковому» («К критике полит. эконом.», с. 38—39). В этих словах Маркса ясно выражена взаимосвязанность и взаимообусловленность актов приравнивания труда и приравнивания товаров как стоимостей в товарном обществе. Этим объясняется та специфическая роль, которую в механизме товарного хозяйства играет процесс обмена, приравнивание продуктов труда, как стоимостей. С приравниванием стоимостей тесно связан процесс приравнивания и распределения труда. Величина стоимости товаров изменяется в зависимости от затраченного на их производство общественно-необходимого труда не потому, что приравнивание вещей невозможно без равенства затраченного на них труда (так, по мнению Бем-Баверка, обосновывает свою теорию Маркс), а потому, что общественное приравнивание труда происходит в товарном хозяйстве только в форме приравнивания товаров. Ключ к теории стоимости мы найдем не в акте обмена, как таковом, не в вещном приравнивании товаров, как стоимостей, а в том, как приравнивается и распределяется труд в товарном хозяйстве. Мы опять приходим к выводу, что свойства «стоимости» Маркс открыл из анализа «труда» в товарном хозяйстве.

Отсюда понятно, что Маркс изучает акт обмена лишь постольку, поскольку он играет специфическую роль в процессе воспроизводства и тесно с ним связан. Маркс изучает «стоимость» товаров в ее связи с «трудом», с приравниванием и распределением труда в производстве. Теория стоимости Маркса изучает не всякий обмен вещей, а только такой обмен, который происходит: 1) в товарном обществе, 2) между автономными товаропроизводителями и 3) определенным образом связан о процессом воспроизводства, представляя собою один из его необходимых моментов. Взаимосвязанность процессов обмена и распределения труда в производстве приводит к тому, что в целях теоретического анализа мы выделяем стоимость продуктов труда (в отличие от даровых благ природы, могущих иметь цену; см. выше, главу 5-ю) и притом только воспроизводимых. Если обмен даровых благ природы (например земли) представляет нормальное явление товарного хозяйства, связанное с процессом производства, мы должны включить его в область исследования политической экономии, но изучать его отдельно от явлений стоимости продуктов труда. Ибо, как бы сильно цена земли ни влияла на процесс производства, связь между ними будет иная, чем функциональная связь между стоимостью продуктов труда и процессом распределения труда в общественном производстве. Цена земли и вообще невоспроизводимых благ представляет не исключение из теории трудовой стоимости, а пределы этой теории, ее границы, которые она сама себе начертила как теория социологическая, изучающая законы изменений стоимости и роль ее в производственном процессе товарного общества.

Итак, Маркс изучает не всякий обмен вещей, а лишь уравнение товаров, через посредство которого осуществляется общественное уравнение труда в товарном хозяйстве. Стоимость товаров изучается нами как проявление «общественного равенства труда». Понятие «общественного равенства труда» мы должны связать с понятием равновесия между отдельными видами труда или между отдельными отраслями народного хозяйства. «Равенство труда» соответствует определенному состоянию распределения труда в производстве, а именно теоретически мыслимому состоянию равновесия, при котором прекращается переход труда из одной отрасли производства в другую. Разумеется, при свойственных стихийному хозяйству постоянных нарушениях пропорциональности в распределении труда такие переходы труда всегда имеют место и необходимы. Но они служат именно устранению указанных нарушений и отклонений от среднего теоретически мыслимого состояния равновесия между отдельными отраслями производства. Это состояние равновесия наступает (теоретически) тогда, когда для товаропроизводителей исчезают побудительные мотивы для перехода из одной отрасли в другую, когда создается равная выгодность для них производства) в различных отраслях. Состоянию общественного равновесия производства соответствует обмен продуктов труда различных отраслей по их стоимости, общественное равенство разнородных видов труда.

Законы этого равновесия, взятые с количественной стороны, различны для простого товарного хозяйства и капиталистического. Объясняется это различие тем, что объективное равновесие в распределении общественного труда создается путем конкуренции, через посредство перехода труда из одной отрасли в другую, связанного с субъективными мотивами товаропроизводителей<ref>Правильно замечание Борткевича: «Закон стоимости остается висеть в воздухе, если не предполагается, что работающие для обмена производители стремятся получить при помощи наименьших усилий возможно большую выгоду и что они одновременно в состоянии менять свои занятия» (''Bortkiеwiсz'', Wertrechnung und Preisrechnung im Marxschen System, «Archiv für Sozialwissenschaft u. Sozialpolitik», 1906, XXIII, H. 1, S. 39). Напрасно только Борткевич думает, что это положение в корне противоречит истолкованию марксовой теории, данному Гильфердингом. Последний также не игнорирует ни конкуренции, ни соотношения спроса и и предложения, но это соотношение «выступает, как подчиненное цене производства» (''Гильфердинг'', Бем-Баверк как критик Маркса, стр. 71). Гильфердинг понимает, что экономические действия происходят через посредство мотивов хозяйствующих субъектов, но прибавляет: «Из мотивов хозяйствующих субъектов, мотивов, в свою очередь определяемых природой хозяйственных отношений, никогда нельзя вывести чего-либо большего, кроме тенденции к установлению равенства экономических отношении» (Финансовый капитал, стр. 264). Эта тенденция составляет предпосылку объяснения явлений товарно-капиталистического хозяйства, но не самое это объяснение. «Мотивацию агентов капиталистического производства надо вывести из общественных функций экономических действий в данном способе производства» (там же, стр. 241).</ref>. Различная роль товаропроизводителей в общественном процессе производства создает поэтому иные законы равновесия в распределении труда. При простом товарном хозяйстве равная выгодность производства для товаропроизводителей, занятых в различных отраслях, создается при обмене товаров в соответствии с количеством труда, необходимого для их производства. С. Франк сомневается в этом положении и пишет: «Одинаковая доходность различных отраслей производства требует только, чтобы цена продукта была пропорциональна издержкам со стороны производителя, так чтобы на известную сумму издержек производства приходилась известная сумма дохода. Эта пропорциональность, однако, отнюдь не требует равенства между затраченным со стороны производителя общественным трудом и тем количеством последнего, которое он получает в обмен за свой продукт»<ref>''С. Франк'', Теория ценности Маркса и ее значение, 1900 г., стр. 137—138.</ref>.

Но С. Франк не ставит вопроса о том, в чем же заключаются для простого товаропроизводителя издержки производства, как не в труде, затрачиваемом им на производство. Для простого товаропроизводителя различия в условиях производства двух разных отраслей выступают, как различные условия приложения в них труда. В простом товарном хозяйстве обмен продукта 10 часов труда одной отрасли производства, например сапожной, на продукт 8 часов труда другой отрасли, например портняжной, неизбежно приведет, — при одинаковой квалификации труда портного и сапожника, — к различной выгодности производства в обеих отраслях и к переходу труда из сапожной отрасли в портняжную. При предположении полной подвижности труда в товарном хозяйстве, всякая более или менее значительная разница в выгодности производства породит тенденцию к переходу труда из менее выгодной отрасли производства в более выгодную. Эта тенденция проявится еще задолго до того момента, когда менее выгодной отрасли будет угрожать непосредственная опасность хозяйственного разорения и невозможности продолжать производство в результате невыгодных для нее условий реализации ее продуктов на рынке.

Исходя из последнего соображения, мы не можем согласиться с тем обоснованием теории стоимости, которое дает А. Богданов. «В однородном обществе с разделенным трудом для полного поддержания производственной жизни в прежнем виде необходимо, чтобы каждое хозяйство при обмене получало за свои товары равное им по стоимости количество этих продуктов для своего потребления». «Если отдельные хозяйства получат меньше этого, они начнут слабеть и разрушаться, не будут в силах выполнять прежней общественной роли»<ref>Краткий курс экономической науки, изд. 1920 г., стр. 63. То же рассуждение в Курсе политич. экономии, т. II, в. 4-й, стр. 22—24.</ref>. Обмен продуктов не пропорционально трудовым затратам на них означает, что определенные хозяйства получают от общества менее трудовой энергии, чем отдают ему. Это приводит к разорению их и прекращению производства. Значит, нормальный ход производства возможен только при обмене продуктов пропорционально трудовым затратам<ref>В зачаточной форме такая аргументация встречается уже у Н. Зибера: «Обмен, в основании которого не лежало бы равных количеств труда, вел бы к такому поглощению одних хозяйственных сил другими, которое ни в каком случае не могло бы длиться в течение продолжительного времени, а между тем только такое время годно для научного исследования» (''Н. 3ибер'', Теория ценности и капитала Рикардо, 1871, стр. 88.)</ref>.

Как ни оригинально и соблазнительно такое «энергетическое» обоснование теории трудовой стоимости, оно не удовлетворяет нас по следующим причинам: 1) Оно имеет своею предпосылкою полное отсутствие прибавочного продукта, а такая предпосылка для анализа товарного хозяйства излишня и не соответствует действительности. 2) Если принять такую предпосылку, закон обмена продуктов пропорционально трудовым затратам окажется имеющим силу для всех случаев взаимодействия между различными хозяйствами, хотя бы и не на основах товарного хозяйства. Получается формула, обязательная для всех исторических эпох и отвлеченная от особенностей товарного хозяйства. 3) Аргументация А. Богданова предполагает, что данное хозяйство должно получить в результате обмена определенное количество продуктов в натуре, необходимое для продолжения производства, т. е. принимается во внимание количество продуктов в натуре, а не сумма стоимостей. А. Богданов указывает ту абсолютную границу, за которою обмен веществ между данным хозяйством и другими становится для первого разорительным и лишает его возможности дальнейшего производства. Между тем при анализе товарного хозяйства решающую роль играет относительная выгодность производства для товаропроизводителей в различных отраслях производства и переход труда из менее выгодных отраслей в более выгодные. В условиях простого товарного хозяйства одинаковая выгодность производства в различных отраслях предполагает обмен товаров пропорционально затраченным на их производство количествам труда.

В капиталистическом обществе, где товаропроизводитель затрачивает не труд свой, а капитал, тот же принцип равной выгодности производства находит свое выражение в другой формуле: равная прибыль на равные капиталы. Норма прибыли регулирует распределение капиталов между различными отраслями производства, а оно в свою очередь направляет распределение труда между ними же. Движение цен на рынке связывается с распределением труда через распределение капиталов, оно определяется трудовою стоимостью через цены производства. Многие критики марксизма склонны были видеть в этом банкротство марксовой теории стоимости<ref>Так, например, Гайниш пишет: «Чем же является трудовая стоимость после этих разъяснений? (III тома Капитала. — ''И. Р.''). Это произвольно конструированное понятие, а не меновая стоимость экономической действительности, не реальный факт, из которого исходили и который хотели объяснить». (''Наinisсh'', Die Marxsche Mehrwerttheorie, 1915, S. 22.) Эти слова Гайниша типичны для целой полосы критики марксизма, вызванной появлением в свет III тома Капитала. Более проницательные критики не придают пресловутому «противоречию» между I и III томами Капитала никакого или, во всяком случае, существенного значения (см. ''Schumpeter'', Epochen der Dogmen und Methoden geschiehte в «Grundriss der Sozialökonomik», 1, 1914, S. 82, и ''F. Oppenheimer'', Wert und Kapitalprofit, 1916, S. 172—173) и острие критики направляют на исходные положения марксовой теории стоимости. С другой стороны, критики, настаивающие на противоречии между теорией стоимости Маркса и его же теорией цен производства, признают логическую безупречность теории стоимости как таковой. «Правда, можно привести и действительно приводили формальные возражения против дедукции (марксовой теории стоимости), но нет сомнения, что эти возражения не достигли цели» (''Heimann'', Methodologisches zu den Problemen des Wertes, «Archiv für Sozialwissenschaft u. Sozialpolitik», 1913, XXXVII, II. 3, S. 775). Невозможность «опровергнуть Маркса, исходя из теории стоимости», признана и Дитцелем, усматривающим ахиллесову пяту марксовой системы в теории кризисов (''Diеtzel'', Vom Lehrwert der Wertlehre, 1921, S. 31).</ref>. Они упустили из виду, что теория эта изучает не только количественную, но прежде всего качественную (социальную) сторону явлений стоимости. «Овеществление» или фетишизация трудовых отношений; производственная связь, проявляющаяся в стоимости товаров; равенство товаропроизводителей как субъектов хозяйства; роль стоимости в распределении труда между различными отраслями производства, — весь этот круг явлений, оставленных без внимания критиками Маркса и освещенных его теорией стоимости, относится одинаково к простому товарному и капиталистическому хозяйству. Но и количественная сторона стоимости тоже интересует Маркса, поскольку она связана с ее социальною функцией регулятора распределения труда. Количественные пропорции обмена вещей суть выражение закона пропорционального распределения общественного труда. Трудовая стоимость и цены производства — только различные проявления того же закона распределения труда в условиях простого товарного хозяйства и общества капиталистического<ref>См. ниже главу «Стоимость и цены производства».</ref>. Равновесие и распределение труда составляют основу стоимости и ее изменений как в простом товарном, так и в капиталистическом хозяйстве. В этом смысл теории «трудовой» стоимости Маркса.

В последних трех главах мы рассмотрели механизм связи между трудом и стоимостью. При этом в 9-й главе стоимость рассматривалась нами преимущественно как регулятор распределения общественного труда, в 10-й главе  —как выражение общественных производственных отношений людей, в 11-й главе — как выражение абстрактного труда. Теперь мы можем перейти к более подробному разбору понятия стоимости.


=== Глава 12. Содержание и форма стоимости ===

Чтобы понять, что означает у Маркса понятие «стоимости» продукта в отличие от его меновой стоимости, мы должны прежде всего рассмотреть, каким образом Маркс пришел к понятию «стоимости». Как всякому известно, стоимость продукта, например 1 квартера пшеницы, не может на рынке проявиться иначе, как в виде определенного конкретного продукта, получаемого в обмен за первый продукт, например в виде 8 ''кг'' сапожной ваксы; 1<sup>1</sup>/<sub>2</sub> ''м'' шелка, <sup>1</sup>/<sub>2</sub> унции золота и т. д. Следовательно, «стоимость» продукта не может проявиться не в чем ином, как в его «меновой стоимости», точнее, в различных его меновых стоимостях. Почему же Маркс не ограничился изучением меновой стоимости продуктов и в частности количественных пропорций обмена их друг на друга, а счел нужным построить, наряду с понятием меновой стоимости, отличное от него понятие стоимости?

В «Критике политической экономии» Маркс не проводит еще резкого различия (между меновой стоимостью и стоимостью. В «Критике» Маркс начинает свое изложение с потребительной стоимости, затем переходит к меновой стоимости, а от последней сейчас же переходит к стоимости (которую он называет еще Tauschwert). Переход этот у него очень незаметный, плавный, как будто само собой разумеющийся.

Совершенно иначе делает Маркс этот переход в «Капитале», и очень любопытно сравнить первые две страницы «Критики» с «Капиталом».

Первые две страницы в обеих книгах совершенно соответствуют друг другу, изложение одинаково начинается с потребительной стоимости, а затем переходит к меновой стоимости. Фраза, что меновая стоимость представляется в виде количественного соотношения, или пропорции, в которой продукты обмениваются друг на друга, находится в обеих книгах, но после этого начинается расхождение в тексте. Если в «Критике» Маркс от меновой стоимости незаметно переходит к стоимости, то в «Капитале» он, напротив, в данном пункте как будто останавливается, предвидя возражение со стороны своих противников. Вслед за упомянутою фразой Маркс замечает: «Меновая стоимость кажется поэтому чем-то случайным и совершенно относительным, внутренняя для товара имманентная меновая стоимость представляет, по-видимому, бессмыслицу. Рассмотрим дело ближе». ,

Как видите, Маркс имел здесь в виду какого-то противника, который хотел доказать, что ничего, кроме относительной меновой стоимости, не существует, что понятие стоимости является совершенно излишним в политической экономии. Кто был этот противник, на которого намекал Маркс?

Этим противником был Бэйли, который доказывал, что понятие стоимости вообще в политической экономии не нужно, что мы должны ограничиться наблюдением и изучением отдельных пропорций, в которых обмениваются различные товары. Бэйли своей поверхностной, но остроумной критикой Рикардо, имевшей большой успех, пытался подорвать самые основы теории трудовой стоимости. Он утверждал, что мы не вправе говорить о стоимости стола, а можем только сказать, что стол обменивается один раз на три стула, другой раз на 1 ''кг'' кофе и т. д.; величина стоимости стола есть нечто совершенно относительное и в разных случаях различное. Отсюда Бэйли делал вывод, который сводился к отрицанию понятия стоимости, поскольку последняя отличается от относительной стоимости данного продукта в данном акте обмена. Представим себе такой случай: стоимость стола равна трем стульям. Через год стол этот обменивается на шесть стульев. Мы считаем себя вправе сказать, что хотя изменилась меновая стоимость стола, но его стоимость осталась неизменной, а упала лишь вдвое стоимость стульев. Бэйли же находит это утверждение нелепым. Раз изменилось меновое отношение стульев к столу, то изменилось и меновое отношение стола к стульям, а только в этом и состоит стоимость стола.

Чтобы опровергнуть это учение Бэйли, Маркс счел нужным в «Капитале» развить положение о том, что меновая стоимость не может быть нами понята, если она не будет сведена к некоторому единству, а именно к стоимости. Первый раздел первой главы «Капитала» посвящен обоснованию этой мысли —переходу от меновой стоимости к стоимости и от стоимости к единству, лежащему в ее основе, к труду. Второй раздел является дополнением к первому, так как он лишь поясняет подробнее понятие труда. Мы можем сказать, что Маркс от различий, обнаруживающихся в сфере меновой стоимости, переходит к единству, лежащему в основе всех меновых стоимостей, а именно к стоимости (и в последнем счете к труду). Здесь Маркс показывает ошибочность мнения Бэйли о возможности ограничить наше исследование сферой меновой стоимости. В третьем разделе Маркс предпринимает обратный путь и поясняет, каким образом стоимость данного продукта выражается в самых различных его меновых стоимостях. Раньше Маркс путем анализа перешел от различий к единству, теперь он переходит от единства к различиям. Раньше он опровергал учение Бэйли, теперь он дополняет учение Рикардо, у которого отсутствовал переход от стоимости к меновой стоимости. Для того, чтобы опровергнуть учение Бэйли, надо было развить дальше теорию Рикардо.

Действительно, задача Бэйли доказать, что, кроме меновой стоимости, никакой стоимости не существует, значительно облегчалась благодаря односторонности Рикардо, который не сумел показать, каким образом стоимость проявляется в определенной форме стоимости. Поэтому перед Марксом стояли две задачи: 1) доказать, что под меновой стоимостью мы должны вскрыть стоимость и 2) доказать, что исследование стоимости необходимо приводит к различным формам ее проявления, к меновой стоимости.

Каким же образом переходит Маркс от меновой стоимости к стоимости?

Обычно критики и комментаторы Маркса считают, что центральная аргументация его заключается в знаменитом сравнении пшеницы с железом на третьей странице I тома «Капитала». Если пшеница и железо уравнены друг с другом, то — рассуждает Маркс — в них должно быть что-то общее равной величины, они должны быть равны чему-то третьему, а это третье и есть их стоимость. Обычно считают, что здесь заключена главная аргументация Маркса, и на эту аргументацию обычно и направляются все критические удары противников Маркса. Нет, пожалуй, ни одного сочинения, направленного против Маркса, в котором не указывалось бы, что Маркс хочет при помощи чисто отвлеченного рассуждения доказать необходимость понятия стоимости.

Что осталось совершенно незамеченным, это следующее обстоятельство: абзац Маркса, который трактует о сравнении пшеницы с железом, является не более как выводом из предыдущего абзаца, который гласит: «Известный товар, например 1 квартер пшеницы, в самых различных пропорциях обменивается на другие товары, например на 8 ''кг'' сапожной ваксы или на 1<sup>1</sup>/<sub>2</sub> ''м'' шелка, или на <sup>1</sup>/<sub>2</sub> унции золота и т. д. Однако меновая стоимость квартера пшеницы остается неизменной, выражается ли она в сапожной ваксе, шелке или золоте. Следовательно, меновая стоимость должна иметь какое-то содержание, отличное от этих способов выражения» (К., I, с. 2, 3, русское изд.).

Как видно из приведенной цитаты, Маркс рассматривает не единичный случай приравнивания одного товара другому товару. Исходный пункт всей аргументации Маркса заключается в констатировании всем известного факта, свойственного товарному хозяйству, — факта всестороннего приравнивания всех товаров друг другу и возможности приравнивания данного товара бесконечному множеству всех других товаров. Иначе говоря, исходным пунктом всех рассуждений Маркса является конкретная структура товарного хозяйства, а отнюдь не чисто логический прием сравнения двух товаров друг с другом.

Итак, Маркс исходит из факта всестороннего приравнивания друг другу всех товаров, или из факта, что каждый товар может быть приравнен множеству других товаров. Однако эта предпосылка сама по себе еще недостаточна для всех выводов, которые Маркс сделал. В основе этих выводов лежит еще одна молчаливая предпосылка, которую Маркс часто выражает в других местах.

Вторая предпосылка заключается в следующем: мы предполагаем, что обмен нашего квартера пшеницы на любой другой товар является обменом, который подчинен известной закономерности, и закономерность этих актов обмена заключается в зависимости их от процесса производства. Мы отвергаем предположение, что квартер пшеницы может быть обменен на произвольное количество железа, кофе и т. д. Мы не можем согласиться с предположением, что каждый раз в самом акте обмена устанавливаются эти пропорции обмена, которые носят совершенно случайный характер. Напротив, мы утверждаем, что все эти возможности для данного товара быть обмененным на другой товар подчиняются известной закономерности — закономерности, имеющей свою основу в производственном процессе. В таком случае вся аргументация Маркса принимает следующий вид.

Маркс говорит: возьмем не случайный обмен двух товаров — железа и пшеницы, а возьмем этот обмен в том виде, как он действительно происходит в товарном хозяйстве, и тогда мы увидим, что каждый предмет может быть всесторонне приравнен всем другим предметам, иначе говоря, мы наблюдаем бесконечное множество пропорций обмена данного продукта со всеми другими. Но эти пропорции обмена не случайны, они закономерны, и закономерность их определяется причинами, лежащими в производственном процессе. Таким образом мы приходим к выводу, что независимо от того, что стоимость одного квартера пшеницы выражается один раз в 1 ''кг'' кофе, другой раз в трех стульях и т. д., стоимость квартера пшеницы во всех этих случаях остается одной и той же. Если бы мы предположили, что в каждой из бесчисленных меновых пропорций квартер пшеницы имеет иную стоимость, — а к этому сводятся утверждения Бэйли, — то мы признали бы полный хаос в явлениях ценообразования, в том грандиозном явлении обмена продуктов, через посредство которого происходит всестороннее связывание всех видов труда.

Изложенные рассуждения привели Маркса к выводу, что, хотя стоимость продукта необходимо проявляется в меновой стоимости, тем не менее она должна быть подвергнута исследованию независимо от последней. «Дальнейший ход исследования приведет нас опять к меновой стоимости, как необходимому способу выражения или необходимой форме проявления товарной стоимости; тем не менее эта последняя должна быть сначала рассмотрена как таковая, независимо от этой ее формы» (К., I, с. 4). В соответствии с этим Маркс в первом и втором разделах первой главы I тома «Капитала» анализирует понятие стоимости, чтобы после этого перейти к меновой стоимости. Это разделение, которое Маркс провел между стоимостью и меновой стоимостью, ставит перед нами вопрос: что такое ''стоимость'' в отличие от меновой стоимости?

Если мы возьмем наиболее популярные и широко распространенные взгляды, то, пожалуй, можно сказать, что под стоимостью обычно понимается труд, который необходимо затратить на производство данного товара; под меновой же стоимостью данного товара понимается тот другой продукт, на который обменивается данный товар. Если данный стол произведен при помощи трехчасового труда и обменивается на три стула, то обычно говорят, что стоимость стола, равная трем часам труда, нашла свое выражение в другом продукте, отличном от самого стола, а именно в трех стульях. Три стула составляют меновую стоимость стола.

При таком популярном определении обычно остается не совсем ясным, ''определяется'' ли стоимость трудом или же стоимость и ''есть'' самый труд. Конечно, с точки зрения марксовой теории правильно будет сказать, что стоимость определяется трудом. Но тогда перед нами встает вопрос, что же такое эта стоимость, определяемая трудом, и на этот-то вопрос мы обычно удовлетворительного ответа в популярных изложениях не находим.

Поэтому очень часто у читателя рождается представление, что стоимость продукта и есть не что иное, как труд, который необходимо затратить на его производство. Получается ложное представление о полном тождестве труда со стоимостью.

Такое представление наиболее широко распространено в антимарксистской литературе. Можно сказать, что большая часть тех недоразумений и лжетолкований, которые встречаются в антимарксистской литературе, построена на ложном представлении, будто у Маркса труд и есть стоимость.

Указанное ложное представление часто проистекает из непонимания терминологии и смысла сочинений Маркса. Например известные слова Маркса о том, что стоимость есть «застывший» или «кристаллизованный» труд, обычно истолковываются в том смысле, что труд и есть стоимость. Этому ошибочному представлению способствует также двусмысленность русского глагола «представлять». Стоимость «представляет» труд — так переводим мы немецкий глагол «darstellen». Но эта русская фраза может быть понята не только в том смысле, что стоимость является представителем или выражением труда, — понимание, единственно соответствующее мысли Маркса, — но и в том смысле, будто стоимость есть труд. Такое представление, наиболее распространенное в критической литературе, направленной против Маркса, конечно, является совершенно ложным. Труд не должен быть отождествляем со стоимостью. Труд представляет собою только субстанцию стоимости, а для того, чтобы получить стоимость в полном смысле слова, труд как субстанция стоимости должен быть рассматриваем в его неразрывной связи с социальною «формою стоимости» (Wertform).

Маркс изучает стоимость со стороны ее ''формы, субстанции и величины'' (Wertform, Wertsubstanz, Wertgrösse). «Решающий важный пункт заключался в том, чтобы открыть необходимую внутреннюю связь между формой, субстанцией и величиной стоимости» (Kapital, I, 1867, S. 34). Связь всех этих трех моментов скрывалась от глаз исследователей благодаря тому, что они анализируются Марксом отдельно один от другого. В первом издании «Капитала» Маркс несколько раз напоминал, что речь идет лишь об анализе различных моментов одного и того же объекту — стоимости. «Мы знаем теперь ''субстанцию'' стоимости. Это ''труд''. Мы знаем ''меру ее величины''. Это — ''рабочее время''. Остается еще анализировать ее ''форму'', которая превращает ''стоимость'' в ''меновую'' стоимость» (там же, S. 6. Курсив Маркса). «Так как до сих пор мы определяли только субстанцию и величину стоимости, обратимся теперь к анализу ''формы стоимости''» (там же, S. 13). Во втором издании I тома «Капитала» эти фразы из текста исключены, но зато первая глава разделена на разделы, с особыми заголовками: в заголовке первого раздела указаны «субстанция и величина стоимости», третий раздел озаглавлен: «Форма стоимости или меновая стоимость». Что же касается второго раздела, посвященного двойственному характеру труда, то он служит лить дополнением к первому разделу, т. е. к учению о субстанции стоимости.

Оставляя сейчас в стороне количественную сторону или величину стоимости и ограничиваясь только ее качественною стороной, мы можем сказать, что стоимость должна рассматриваться со стороны «субстанции» (содержания) и «формы стоимости»<ref>Под «формой стоимости» (Wertform) здесь и в дальнейшем понимаются не те различные формы, которые стоимость принимает в своем развитии (например, единичная, развернутая и всеобщая формы стоимости), а сама стоимость, рассматриваемая как социальная форма продукта труда. Иначе говоря, здесь имеются в виду не различные «формы стоимости», а «стоимость как форма».</ref>. Необходимость изучения стоимости со стороны обоих этих составляющих ее моментов означает не что иное, как необходимость придерживаться в ходе исследования генетического (диалектического) метода, включающего в себя как анализ, так и синтез<ref>Об этих методах см. выше, в конце четвертой главы.</ref>. С одной стороны, Маркс берет за исходный пункт исследования стоимость как готовую форму продукта труда и при помощи анализа вскрывает заключающееся в данной форме содержание (субстанцию), т. е. труд. Здесь он следует по тому пути, который был проложен классиками, особенно Рикардо, и по которому отказался идти Бэйли). Но в то время как Рикардо ограничивался тем, что при помощи анализа свел форму (стоимость) к содержанию (труду), Маркс хочет показать нам, почему это содержание принимает именно данную общественную форму. Маркс идет не только от формы к содержанию, но и от содержания к форме, он делает предметом своего исследования «форму стоимости» или стоимость как социальную форму продукта труда — форму, которую классики принимали за данную и не требующую объяснений.

Упрекая Бэйли за то, что он ограничился исследованием количественной стороны меновой стоимости и игнорировал стоимость, Маркс, с другой стороны, отмечал, что классическая школа игнорировала «форму стоимости», хотя и подвергла исследованию самую стоимость, так сказать, содержание стоимости, зависимость ее от труда. «Политическая экономия исследовала — хотя и недостаточно — стоимость и величину стоимости, раскрыла заключающееся ''в этих формах содержание''. Но она ни разу не поставила даже вопроса: ''почему это содержание принимает такую форму'', другими словами, почему труд выражается в стоимости, а продолжительность труда как его мера — в величине стоимости продукта труда?» (К., I, с. 37, 38. Курсив наш). Классики-экономисты вскрыли под стоимостью труд; Маркс же показал, что трудовые отношения людей и общественный труд в товарном хозяйстве неизбежно принимают вещную форму стоимости продуктов труда. Классики обратили внимание на содержание стоимости, т. е. затраченный на производство продукта труд; Маркс же исследовал прежде всего «форму стоимости», т. е. стоимость как вещное выражение трудовых отношений людей и общественного (абстрактного) труда<ref>Мы оставляем в стороне спорный вопрос о том, правильно ли Маркс интерпретировал классиков. Мы полагаем, что по отношению к Рикардо Маркс был вправе сказать, что он исследовал величину и отчасти содержание стоимости, игнорируя форму стоимости (см. Theorien über den Mehrwert, В. II, T. 1, S. 12 и В. III, S. 163, 164) Подробнее об этом см. в нашей статье «Основные черты теории стоимости Маркса и отличие ее от теории Рикардо», приложенной к книге ''Розенберга'', [https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%A0%D0%BE%D0%B7%D0%B5%D0%BD%D0%B1%D0%B5%D1%80%D0%B3%20%D0%98.%20-%20%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F%20%D1%81%D1%82%D0%BE%D0%B8%D0%BC%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B8%20%D1%83%20%D0%A0%D0%B8%D0%BA%D0%B0%D1%80%D0%B4%D0%BE%20%D0%B8%20%D1%83%20%D0%9C%D0%B0%D1%80%D0%BA%D1%81%D0%B0/ Теория стоимости у Рикардо и Маркса], 1924, изд. «Московский рабочий».</ref>.

«''Форма стоимости''» играет в марксовой теории стоимости существенную роль, а между тем она не обращала на себя в достаточной мере внимания исследователей (кроме Гильфердинга)<ref>Большое значение формы стоимости для понимания марксовой теории отметил в своих старых, крайне интересных статьях ''С. Булгаков''. (Статьи «[https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%91%D1%83%D0%BB%D0%B3%D0%B0%D0%BA%D0%BE%D0%B2%20%D0%A1.%20-%20%D0%A7%D1%82%D0%BE%20%D1%82%D0%B0%D0%BA%D0%BE%D0%B5%20%D1%82%D1%80%D1%83%D0%B4%D0%BE%D0%B2%D0%B0%D1%8F%20%D1%86%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D0%BE%D1%81%D1%82%D1%8C/ Что такое трудовая ценность]» в «Сборнике правоведения и общественных знаний», 1896, т. VI, стр. 234, и «О некоторых основных понятиях политической экономии» в «Научном обозрении», 1898, № 2, стр. 337).</ref>. Сам Маркс упоминает о ней во многих местах мимоходом. Третий раздел первой главы I тома «Капитала» носит заглавие «Форма стоимости или меновая стоимость». Но Маркс не останавливается в ней на выяснении формы стоимости, а быстро переходит к ее различным модификациям, к отдельным «формам стоимости»: простой, развернутой, всеобщей и денежной. Эти различные «формы стоимости», фигурирующие в каждом популярном изложении марксовой теории, заслонили собою (форму стоимости», как таковую. О последней Маркс более подробно высказывается в примечании к цитированному выше месту: «Один из основных недостатков классической политической экономии состоит в том, что ей никогда не удавалось из анализа товара и, в частности, товарной стоимости вывести ''форму стоимости, которая именно и придает ей характер меновой стоимости''. Как раз в лице своих лучших представителей, А. Смита и Рикардо, она рассматривает форму стоимости, как нечто совершенно безразличное и даже внешнее по отношению к природе товара. Причина состоит не только в том, что анализ величины стоимости поглощает все ее внимание. Причина эта лежит глубже. ''Форма стоимости продукта труда есть самая абстрактная и в то же время самая всеобщая форма буржуазного способа производства, который именно ею характеризуется как особенный вид общественного производства'', а вместе с тем характеризуется исторически. Если же рассматривать буржуазный способ производства, как вечную естественную форму общественного производства, то неизбежно останутся незамеченными и специфические особенности формы стоимости, следовательно, товарной формы, а при дальнейшем ходе исследования—денежной формы, формы капитала и т. д.» (К., I, с. 38, 39. Курсив наш).

Итак, ''«форма стоимости» есть наиболее всеобщая форма товарного хозяйства''; она характеризует ту общественную форму, которую процесс производства принимает на определенной ступени исторического развития. А так как политическая экономия изучает как раз исторически-переходящую общественную форму производства, товарно-капиталистическую, то «форма стоимости» представляет один из краеугольных камней марксовой теории стоимости. Как видно из последней цитированной фразы, «форма стоимости» тесно связана с «товарною формою», т. е. основною особенностью современного хозяйства, заключающеюся в том, что продукты труда производятся автономными частными производителями, трудовая связь которых осуществляется только посредством обмена товаров. При такой «товарной» форме хозяйства общественный труд, необходимый для производства данного продукта, находит свое выражение не непосредственно в трудовых единицах, а косвенно, в «форме стоимости», в виде других продуктов, которые дают в обмен на данный; продукт труда превращается в товар, обладающий и потребительною стоимостью и общественною «формою стоимости». Тем самым общественный труд «овеществляется», приобретает «форму стоимости», т. е. форму свойства, прикрепленного к вещи и как будто присущего самой вещи. Этот «овеществленный» труд (а не общественный труд как таковой) и составляет стоимость. Именно это мы имеем в виду, когда говорим, что стоимость уже включает в себя социальную «форму стоимости».

Что же такое эта «форма стоимости», которая, в отличие от меновой стоимости, входит в самое понятие стоимости?

Я приведу лишь одно наиболее яркое определение формы стоимости в первом издании «Капитала»: «''Общественная форма'' товара и ''форма стоимости'' (Wertform), или ''форма обмениваемости'' (Form der Austauschbarkeit), суть, таким образом, одно и то же» (Kapital, I, 1867, S. 28. Курсив Маркса). Как видим, формой стоимости называется форма обмениваемости, или социальная форма продукта труда, заключающаяся в его способности быть обмененным на любой другой товар, поскольку эта способность определяется количеством труда, необходимого для производства данного товара. Таким образом, когда мы перешли от меновой стоимости к стоимости, мы не отвлеклись от социальной формы продукта труда. Мы только отвлеклись от того конкретного продукта, в котором выражается стоимость товара, но социальную форму продукта труда, его способность быть обмененным в известной пропорции на любой другой продукт мы все время имеем в виду.

Наш вывод можно формулировать еще таким образом: Маркс анализирует «форму стоимости» (Wertform) отдельно от меновой стоимости (Tauschwert). Для того, чтобы в самое понятие стоимости внести социальную форму продукта труда, мы вынуждены были произвести как бы расщепление или раздвоение социальной формы продукта на две формы: на Wertform и Tauschwert, понимая под первой социальную форму продукта, еще не конкретизировавшуюся в определенной вещи, а представляющую собой как бы абстрактное свойство товара. Для того, чтобы внести в самое понятие стоимости признаки социальной формы продукта труда и тем самым доказать недопустимость отождествления понятия стоимости с понятием труда — отождествления, к которому часто приближались популярные изложения Маркса, — мы должны были доказать, что стоимость должна быть рассматриваема не только со стороны субстанции стоимости (т. е. труда), но и со стороны «формы стоимости», а для того, чтобы форму стоимости внести в самое понятие стоимости, мы должны были отделить ее от меновой стоимости, которая рассматривается Марксом отдельно от стоимости. Таким образом мы расчленили социальную форму продукта на две части: на социальную форму, еще не принявшую конкретного вида (т. е. «форму стоимости»), и на ту же форму, уже принявшую конкретный и самостоятельный вид (т. е. меновую стоимость).

После того, как мы рассмотрели «форму стоимости», мы должны перейти к вопросу о содержании или субстанции стоимости. Все марксисты сходятся в том, что труд образует содержание стоимости, но весь вопрос в том, о каком именно труде здесь идет речь. Ведь рам известно, что самые различные понятия могут быть скрыты под словом «труд». Какой же именно труд образует содержание стоимости?

После того, как мы в предыдущей главе провели различие между социально уравненным трудом вообще, который может существовать при различных формах общественного разделения труда, и абстрактным трудом, который существует только в товарном хозяйстве, мы должны поставить следующий вопрос: понимает ли Маркс под субстанцией или содержанием стоимости ''социально уравненный труд вообще'' (т. е. общественный труд вообще) или же ''абстрактно всеобщий'' труд? Иными словами, когда мы говорим о труде как содержании стоимости, включаем ли мы в понятие труда все те признаки, которые нами включаются в понятие абстрактного труда, или же мы берем труд в смысле социально уравненного труда, не включая в него тех признаков, которые характеризуют социальную организацию труда в товарном хозяйстве? Совпадает ли понятие труда как «содержания» стоимости с понятием абстрактного труда, «образующего» стоимость? На первый взгляд у Маркса можно найти доводы в пользу обоих указанных значений содержания стоимости. С одной стороны, мы найдем доводы, которые как будто говорят, что под трудом как содержанием стоимости мы должны понимать нечто более бедное, чем абстрактный труд, т. е. труд вне тех социальных признаков, которые ему присущи в товарном хозяйстве. , .

Какие доводы мы находим в пользу такого решения вопроса?

Нередко Маркс под содержанием стоимости понимает нечто такое, что может принять социальную форму стоимости, но может принять также и другую социальную форму. Под содержанием понимается нечто, способное принимать различные социальные формы. Такой именно способностью отличается социально уравненный труд, а не абстрактный труд (т. е. труд, уже принявший определенную социальную форму). Социально уравненный труд может принять и форму труда, организованного в товарном хозяйстве, и форму труда, организованного, например, в социалистическом хозяйстве. Иначе говоря, мы в данном случае берем социальное уравнение труда в его абстрактном виде, не обращая внимания на те модификации, которые в самом содержании (т. е. труде) вызываются той или другой его формой.

Встречается ли у Маркса понятие содержания стоимости в таком смысле? На этот вопрос мы можем ответить утвердительно. Вдумаемся, например, в слова Маркса о том, что «меновая стоимость есть лишь определенный общественный способ выражать труд, потраченный на производство вещи» (К., I, стр. 40). Очевидно, труд рассматривается здесь как абстрактное содержание, могущее принять ту или другую социальную форму. Когда Маркс в известном письме к Кугельману от 11 июля 1868 г. говорит, что общественное распределение труда проявляется в товарном хозяйстве в форме стоимости, он опять-таки рассматривает общественно распределенный труд как содержание, которое может принять ту или другую социальную форму. Во втором абзаце раздела о товарном фетишизме Маркс прямо заявляет, что «''содержание'' определенной стоимости» мы найдем не только в товарном хозяйстве, но и в патриархальной семье или средневековом поместьи. И здесь, как мы видим, труд представляет собой то содержание, которое может принять различные социальные формы.

С другой стороны, у Маркса, можно найти и доводы в пользу противоположного положения, согласно которому мы под содержанием стоимости должны понимать труд абстрактный. Прежде всего мы найдем у Маркса некоторые выражения, прямо утверждающие это, например следующее: «Они (товары) относятся к ''абстрактному'' человеческому труду, как к своей общей общественной ''субстанции''» (Kapital, I, 1867, S. 28. Курсив наш). Это выражение как будто не оставляет никаких сомнений в том, что абстрактный труд является не только образователен стоимости, но и субстанцией или содержанием стоимости. К тому же выводу мы придем на основании методологических соображений. Социально уравненный труд принимает в товарном хозяйстве форму абстрактного труда, и только из этого абстрактного труда вытекает с необходимостью стоимость как социальная форма продуктов труда. Отсюда следует, что понятие абстрактного труда в нашей схеме непосредственно предшествует понятию стоимости, и казалось бы, что это понятие абстрактного труда и должно быть нами принято за основу, содержание или субстанцию стоимости. Не следует также забывать, что в вопросе о соотношении между содержанием и формою Маркс стоял на точке зрения Гегеля, а не Канта. Кант рассматривает форму как нечто внешнее по отношению к содержанию и извне присоединящееся к нему. С точки же зрения гегелевской философии, содержание не представляет собою чего-то такого, к чему форма извне прилагается, а само содержание, развиваясь, рождает эту форму, которая заключалась в том же содержании в скрытом виде. Форма вытекает с необходимостью из самого содержания. Таково основное положение гегелевской и марксовой методологии — положение, противоположное кантовской методологии. С этой точки зрения из субстанции стоимости должна с необходимостью вытекать и форма стоимости, а, следовательно, мы должны за субстанцию стоимости принять абстрактный труд во всем богатстве его социальных определений, характерных для товарного хозяйства. И, наконец, в качестве последнего довода укажем, что, если мы примем за содержание стоимости труд абстрактный, мы достигнем значительного упрощения всей марксовой схемы, так как в этом случае труд как содержание стоимости не будет отличаться от труда, образующего стоимость.

Мы пришли к парадоксальному положению, что содержанием стоимости Маркс признает то общественный (или социально уравненный) труд, то труд абстрактный.

Как же нам выйти из этого противоречия? Это противоречие исчезает, если вспомнить, что диалектический метод включает в себе оба пути исследования, о которых мы говорили выше: путь исследования от формы к содержанию и путь исследования от содержания к форме. Если мы исходим из стоимости, как определенной, заранее данной социальной формы, и ставим себе вопрос, каково содержание этой формы, то оказывается, что эта форма только выражает вообще тот факт, что затрачен общественный труд; стоимость оказывается формой, выражающей факт социального уравнения труда, факт, происходящий не только в товарном хозяйстве, но могущий происходить и в другом хозяйстве. Продвигаясь путем анализа от готовой формы к ее содержанию, мы в качестве содержания стоимости находим социально уравненный труд. Но к другому выводу мы придем, если за исходный пункт исследования возьмем не готовую форму, а самое содержание (т. е. труд), из которого с необходимостью должна вытекать форма (т. е. стоимость). Чтобы от труда, рассматриваемого как содержание, перейти к стоимости как к форме, мы должны в понятие труда включить социальную форму, присущую ему в товарном хозяйстве, т. е. содержанием стоимости признать абстрактно всеобщий труд. Возможно, что именно различием обоих методов и объясняется кажущееся противоречие в определении содержания стоимости, которое мы встречаем у Маркса.

После того как мы анализировали в отдельности форму и содержание стоимости, мы должны рассмотреть связь между ними. Какое отношение существует между трудом и стоимостью? Общий ответ на этот вопрос гласит: стоимость является адекватной и точной формой выражения содержания стоимости (т. е. труда). Чтобы пояснить эту мысль, вернемся к прежнему примеру: стол обменивается на три стула. Мы говорим, что этот процесс обмена подчиняется известной закономерности и зависит от развития и изменений производительности труда. Но меновая стоимость есть такая социальная форма продукта, которая не только выражает изменения труда, но которая также замаскировывает и скрывает эти изменения. Она скрывает их по той простой причине, что меновая стоимость предполагает стоимостное отношение между двумя товарами — между столом и стульями, и поэтому изменение меновой пропорции между этими двумя предметами ничего не говорит нам о том, действительно ли изменилось количество труда, затрачиваемого на производство стола, или количество труда, затрачиваемого на производство стульев. Если стол по прошествии некоторого времени обменивается уже на шесть стульев, меновая стоимость стола изменилась, между тем как стоимость самого стола, быть может, ни в малейшей мере не изменилась. Для того, чтобы изучить в чистом виде процесс зависимости изменения социальной формы продукта от количества труда, затрачиваемого на его производство, Марксу пришлось данное явление разделить на две части, рассечь его и сказать, что мы должны изучать отдельно те причины, которые определяют «абсолютную» стоимость стола, и те причины, которые определяют «абсолютную» стоимость стульев; и что одно и то же явление обмена (именно тот факт, что теперь стол обменивается на шесть стульев вместо трех) может вызываться либо причинами, лежащими на стороне стола, либо причинами, коренящимися в условиях производства стульев. Чтобы изучить отдельно действие каждого из этих причинных рядов, Марксу пришлось рассечь факт изменения меновой стоимости стола на две части и предположить, что изменения эти вызываются исключительно причинами, действующими на стороне стола, т. е. изменением производительности труда, необходимого для производства стола. Иначе говоря, он должен был предположить, что стулья, как и все другие товары, на которые обменивается наш стол, сохраняют свою прежнюю стоимость. Именно при этом предположении стоимость является вполне точной и адекватной формой выражения труда как с ''качественной'', так и с ''количественной'' стороны.

До сих пор мы рассматривали связь между субстанцией и формой стоимости с качественной стороны. Теперь мы должны рассмотреть ту же связь между ними с количественной стороны, а тем самым мы переходим от субстанции и формы к третьему моменту стоимости — к величине стоимости. Маркс рассматривает общественный труд не только с качественной стороны (труд, как субстанция стоимости), но и с количественной (количество труда). Точно так же и стоимость Маркс рассматривает и с качественной (стоимость как форма, или форма стоимости) и с количественной стороны (величина стоимости). Со стороны ''качественной'' соотношение между «субстанцией» и «формой стоимости» означает соотношение между общественным абстрактным трудом и его «овеществленной» формой, т. е. стоимостью. Здесь теория стоимости Маркса непосредственно примыкает к его теории товарного фетишизма. Со стороны ''количественной'' речь идет о соотношении между количеством абстрактного, общественно необходимого труда и величиной стоимости продуктов, изменения которой служат основой закономерной динамики рыночных цен. Величина стоимости изменяется в зависимости от количества абстрактного, общественно-необходимого труда, а благодаря двойственному характеру труда изменения количеств абстрактного, общественно-необходимого труда вызываются в свою очередь изменениями количеств конкретного труда, т. е. развитием материально-технического процесса производства, в частности производительности труда. Таким образом вся ''система стоимостей'' — эта грандиозная система стихийного общественного учета и сопоставления продуктов труда — имеет своей основой скрытую и незаметную на поверхности явлений грандиозную систему стихийного общественного учета и сопоставления ''труда'' различных видов и индивидов, как частей совокупного общественного абстрактного труда. В свою очередь эта ''система совокупного общественного абстрактного труда'' приводится в движение развитием ''материальных производительных сил'', этим последним фактором развития общества вообще. Так теория стоимости Маркса связывается с его же теорией исторического материализма.

В учении Маркса мы находим величественный синтез, с одной стороны, содержания и формы стоимости, с другой стороны — качественной и количественной сторон стоимости. В одном месте Маркс отмечает, что Петти путал два определения стоимости: «стоимость как форму общественного труда» и «величину стоимости, которая определяется равным рабочим временем, причем труд рассматривается как источник стоимости» (Theorien über den Mehrwert, В. I, 1905, S. 11; русский перев., под ред. Г. Плеханова, 1906, стр. 18—19). Величие Маркса и заключается в том, что он дал синтез обоих этих определений стоимости. «Стоимость как вещное выражение производственных отношений людей» и «стоимость как величина, определяемая количеством труда или рабочего времени», — оба эти определения неразрывно связаны у Маркса. Количественная сторона явлений стоимости, изучением которой преимущественно ограничивались классики, изучается Марксом на основе исследования качественной стороны стоимости. Именно учение о форме стоимости или о «стоимости как форме общественного труда» составляет наиболее своеобразную часть марксовой теории стоимости, в отличие от теорий классиков. У буржуазных ученых нередко можно встретить мнение, что отличительной чертой Маркса, по сравнению с классиками, является признание им труда «источником» или «субстанцией» стоимости. Как видно из приведенных слов Маркса, признание труда «источником» стоимости встречается и у экономистов, интересовавшихся преимущественно количественной стороной явлений стоимости. В частности признание труда источником стоимости мы находим также у Смита и у Рикардо. Но напрасно стали бы мы искать у них учение о «стоимости как форме общественного труда».

До Маркса внимание экономистов-классиков и их эпигонов было обращено либо на ''содержание'' стоимости, притом преимущественно на количественную сторону (количество труда), либо на ''относительную меновую'' стоимость, т. е. на количественные пропорции обмена. Исследованию подвергались два крайних звена теории стоимости; факт развития производительности труда и техники, как внутренняя причина изменений стоимости, и факт относительных изменений стоимости товаров на рынке. Но недоставало посредствующего звена: «формы стоимости», т. е. стоимости как формы, характеризующейся овеществлением производственных отношений и превращением общественного труда в свойство продукта труда. Этим объясняются упреки Маркса его предшественникам, на первый взгляд, казалось бы, разноречивые. Бэйли он упрекает за то, что он изучает пропорции обмена, т. е. меновую стоимость, игнорируя стоимость. Недостаток классиков он видит в том, что они изучали стоимость и величину стоимости, содержание, а не «форму стоимости». Предшественники Маркса, как указано, уделяли свое внимание ''содержанию'' стоимости, преимущественно с ''количественной'' стороны (труд и величина труда), а равно количественной стороне меновой стоимости. Они упустили из виду ''качественную'' сторону труда и стоимости, эту характерную особенность товарного хозяйства. Исследование «формы стоимости» и придает понятию стоимости его социологический характер и своеобразные черты. Эта «форма стоимости» соединяет крайние звенья: развитие производительности труда и явления рыночного торга. Без нее эти звенья распадаются, и каждое из них превращается в одностороннюю теорию. Мы получаем, с одной стороны, трудовые затраты с технической стороны, независимо от общественной формы этого материального процесса производства (трудовая стоимость как логическая категория), а с другой — относительные изменения цен на рынке, теорию цен, ищущую объяснения их колебаний вне сферы трудового процесса и оторванную от основного факта народного хозяйства, от развития производительных сил.

Указывая, что без формы стоимости нет стоимости, как общественного явления, Маркс отлично понимал, что сама эта общественная форма без заполняющего ее трудового содержания становится пустою. Отметив пренебрежение классической школы к форме стоимости, Маркс предостерегает и против другой опасности — переоценки общественной формы стоимости в ущерб ее трудовому содержанию. «В противовес этому появилась реставрированная меркантильная система (Ganilh и др.), которая в стоимости видит лишь общественную форму или скорее лишь ее отблеск, лишенный всякой самостоятельной субстанции» (К., I, с. 39, примеч.)<ref>У Маркса в подлиннике сказано просто: substanzlosen Schein (S. 47). Переводчики, не обратив достаточного внимания на различие формы и содержания (субстанции), сочли нужным вставить слово «самостоятельной», которого нет у Маркса. Струве переводит substanzlosen словами «лишенный содержания», что очень хорошо передает мысль Маркса, который в «субстанции» стоимости видел ее содержание, в отличие от формы.</ref>. В другом месте Маркс говорит о том же Ганиле: «Ганиль совершенно правильно замечает о Рикардо и о первых экономистах, что они рассматривают труд, оставляя без внимания обмен, хотя их система, как и вся вообще буржуазная система, основана на меновой стоимости». Ганиль прав, выдвигая значение обмена, т. е. определенной общественной формы трудовой деятельности людей, которая находит свое выражение в «форме стоимости». Но он преувеличивает значение обмена за счет производственно-трудового процесса: «Ганиль, как и меркантилисты, воображает, что величина стоимости сама является продуктом обмена, между тем как обмен дает продуктам только форму стоимости или форму товара». (Теории прибавочной стоимости, том I, русск. перев., под ред. Г. Плеханова, 1906, стр. 244). Форма стоимости заполнена трудовым содержанием, величина стоимости зависит от количества абстрактного труда. В свою очередь труд, который своей общественной или абстрактной стороной тесно связан с системой стоимостей, другой стороной — материально-техническою, или конкретною — тесно связан с системой материального производства.

Благодаря исследованию стоимости со стороны ее содержания (т. е. труда) и социальной формы мы получаем следующие преимущества. Мы сразу порываем с распространенным отождествлением стоимости с трудом и таким образом правильнее определяем отношение понятия стоимости к понятию труда. С другой стороны, мы правильнее определяем отношение стоимости к меновой стоимости. Раньше, когда стоимость рассматривалась просто как труд и не получала более отчетливой социальной характеристики, эта стоимость, с одной стороны, отождествлялась с трудом, а с другой стороны, была пропастью отделена от меновой стоимости. В понятии стоимости экономисты нередко только дублировали тот же труд и от этого понятия стоимости никак не могли перейти к понятию меновой стоимости. Теперь, когда мы рассматриваем стоимость со стороны содержания и формы, мы через содержание связываем стоимость с предшествующим понятием — с абстрактным трудом (а в конечном счете и с материальным процессом производства), а с другой стороны, через форму стоимости мы уже связываем понятие стоимости с последующим понятием — меновой стоимостью. Действительно, раз мы утверждаем, что стоимость представляет собою не труд вообще, а труд, принявший «форму обмениваемости» продукта, то от стоимости мы должны непременно перейти к меновой стоимости. Таким образом понятие стоимости оказывается неразрывно связанным, с одной стороны, с понятием труда, а с другой стороны, с понятием меновой стоимости.


=== Глава 13. Общественный труд ===

Мы пришли к выводу, что в товарном хозяйстве уравнение труда происходит через посредство уравнения продуктов труда. Самостоятельного общественного акта уравнения труда в товарном обществе не существует. Поэтому ошибочно представлять себе дело таким образом, будто кто-то заранее уравнивает разные виды труда, сравнивая их при помощи определенной единицы меры, после чего продукты труда обмениваются пропорционально уже измеренным и сравненным количествам труда, содержащегося в них. Исходя из такого взгляда, игнорирующего анархический, стихийный характер товарно-капиталистического хозяйства, экономисты нередко усматривали задачу экономической теории в том, чтобы найти такое ''мерило'' стоимости, которое сделало бы ''практически возможным'' сравнение и соизмерение качественно различных продуктов в акте рыночного обмена. Им казалось, что теория трудовой стоимости выдвигает труд именно в качестве такого практического мерила стоимости. Поэтому их критика была направлена на доказательство того, что труд не может быть признан пригодным мерилом стоимости, ввиду отсутствия точно установленной единицы, труда, при помощи которой можно было бы измерять различные виды труда, отличающиеся друг от друга по своей интенсивности, квалификации, вредности для здоровья и т. п.

Указанные экономисты не могли освободиться от ошибочного представления, давно свившего себе гнездо в политической экономии и приписывавшего теории стоимости совершенно несвойственную ей задачу нахождения практического мерила стоимости. В действительности теория стоимости имеет совсем другую задачу, теоретическую, а не практическую. Нам незачем искать практическое мерило стоимости, которое сделало бы ''возможным'' сравнение продуктов труда на рынке. Такое сравнение ''реально'' происходит повседневно в процессе рыночного обмена, в котором стихийным путем выработалось необходимое для этого мерило стоимости, деньги, и который ни в каком мериле, теоретически придуманном экономистами, не нуждается. Задача теории стоимости совсем иная, а именно ''теоретически'' понять и объяснить реально происходящий на рынке процесс уравнения товаров в тесной связи его с уравнением и распределением общественного труда в процессе производства, т. е. открыть ''причинную'' связь между обоими этими процессами и законы их изменений. ''Причинное изучение реально происходящих процессов уравнения разных товаров и разных видов труда'', а не нахождение практического мерила в целях их сравнения, — такова задача теории стоимости.

Господствующее у Смита смешение мерила стоимости и законов изменения стоимости принесло огромный вред политической экономии и дает себя чувствовать еще в настоящее время. Великая заслуга Рикардо заключается в том, что он отстранил проблему нахождения практического мерила стоимости и поставил теорию стоимости на строго научную почву ''причинного'' изучения изменений рыночных цен в зависимости от изменений в производительности труда<ref>См. ''И. Рубин'', [https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%A0%D1%83%D0%B1%D0%B8%D0%BD%20%D0%98.%20-%20%D0%98%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B9%20%D0%BC%D1%8B%D1%81%D0%BB%D0%B8/ История экономической мысли], 2-е изд., 1928 г., главы [https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%A0%D1%83%D0%B1%D0%B8%D0%BD%20%D0%98.%20-%20%D0%98%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B9%20%D0%BC%D1%8B%D1%81%D0%BB%D0%B8/#22 XXII] и [https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%A0%D1%83%D0%B1%D0%B8%D0%BD%20%D0%98.%20-%20%D0%98%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B9%20%D0%BC%D1%8B%D1%81%D0%BB%D0%B8/#28 XXVIII].</ref>. Продолжателем его в этом отношении является Маркс, резко критиковавший взгляды на труд как на «неизменяющееся мерило стоимости». «Проблема неизменяющегося мерила стоимости представляла собою в действительности только неправильное выражение поисков понятия и природы самой стоимости» (Theorien, III, S. 159). «Заслуга Бэйли в том, что он своими возражениями вскрыл смешение «мерила стоимости», как оно представлено в деньгах, — товаре, существующем наряду с другими товарами, — с имманентным мерилом и субстанцией стоимости» (там же, S. 163). Теория стоимости ищет не «внешнее мерило» стоимости, а ее «причину», «генезис и имманентную природу стоимости» (там же, S. 186, 195). Причинное изучение изменений стоимости товаров, происходящих в зависимости от изменений в производительности труда, — изучение этих реальных явлений с ''качественной и количественной'' стороны и есть то, что Маркс называет учением о «''субстанции''» и «''имманентном мериле''» стоимости. «Имманентное мерило» означает здесь не количество, принимаемое за единицу измерения, а «количество, с которым связано какое-нибудь существование или какое-нибудь качество»<ref>''О. Бауэр'', [https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%91%D0%B0%D1%83%D1%8D%D1%80%20%D0%9E.%20-%20%D0%98%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F%20%C2%AB%D0%9A%D0%B0%D0%BF%D0%B8%D1%82%D0%B0%D0%BB%D0%B0%C2%BB/ История «Капитала»]. Сборник «Основные проблемы полит, экон.», 1922 г., стр. 47. Это — известное определение меры, принадлежащее Гегелю. Ср. ''Куно Фишер'', История новой философии, т. VIII, ч. 1, 1902 г., стр. 490 и ''Hegel'', Sämtliche Werke, В. III, Т. I, 1923, стр. 340 и след.</ref>. Утверждение Маркса, что труд есть имманентное мерило стоимости, следует понимать только в том смысле, что количественные изменения труда, необходимого для производства продукта, обусловливают количественные изменения стоимости последнего. Конечно, этот термин «имманентное мерило», перенесенный Марксом, как и множество других терминов, из философии в политическую экономию, не может быть признан вполне удачным, так как при поверхностном чтении он заставляет читателя думать скорее о мериле сравнения, чем о причинном изучении количественных изменений явления. Эта неудачная терминология, в связи с неправильным истолкованием рассуждений Маркса, изложенных на первых страницах «Капитала», давала повод иногда даже марксистам вносить в теорию стоимости чуждую ей проблему нахождения практического мерила стоимости.

Таким образом в товарном хозяйстве уравнение труда не устанавливается кем-то заранее при помощи определенной единицы измерения, а происходит через посредство уравнения товаров в обмене. Благодаря процессу обмена подвергаются существенному изменению как продукт, так и труд товаропроизводителя. Разумеется, здесь не может быть речи о натуральном, естественном изменении. Продажа сюртука не может произвести никаких перемен ни в натуральном виде самого сюртука, ни в труде портного, как совокупности уже закончившихся конкретных трудовых процессов. Но продажа продукта изменяет его форму стоимости, его социальную функцию или форму и косвенным путем воздействует на трудовую деятельность товаропроизводителя, ставит его труд в определенное отношение к труду других товаропроизводителей той же и других профессий, т. е. изменяет социальную функцию труда. Изменения, которым продукт труда подвергается через посредство процесса обмена, могут быть охарактеризованы следующим образом: 1) продукт приобретает способность непосредственно обмениваться на любой другой продукт общественного труда, т. е. обнаруживает свой характер ''общественного'' продукта; 2) этот общественный характер приобретается продуктом в такой форме, что он приравнивается определенному продукту (золоту), обладающему способностью непосредственной обмениваемости на ''все другие'' продукты. Уравнение всех продуктов друг с другом, происходящее через приравнивание их золоту (деньгам), включает в себя также: 3) уравнение продуктов разных видов труда, отличающихся различною ''квалификацией'', т. е. продолжительностью подготовки, и 4) уравнение продуктов данного рода и качества, произведенных при различных технических условиях, т. е. с затратою различных ''индивидуальных'' количеств труда.

Соответственно перечисленным изменениям, которым продукт подвергается благодаря процессу обмена, последний производят аналогичные изменения и в труде товаропроизводителей: 1) труд отдельного ''частного'' товаропроизводителя обнаруживает свой характер ''общественного'' труда; 2) данный ''конкретный'' вид труда уравнивается со ''всеми'' другими конкретными видами труда. Это всестороннее уравнение труда включает в себе также: 3) уравнение разных видов труда, отличающихся различною ''квалификацией'', и 4) уравнение различных ''индивидуальных'' трудовых затрат, израсходованных на производство экземпляра продукта данного рода и качества. Таким образом через посредство процесса обмена ''частный'' труд получает дополнительную характеристику в качестве ''общественного'', ''конкретный'' труд — в качестве ''абстрактного'', ''сложный'' труд сводится к ''простому'', а ''индивидуальный'' труд — к общественно-''необходимому''. Иначе говоря, труд товаропроизводителя, который в процессе производства является непосредственно трудом частным, конкретным, квалифицированным (т. е. отличающимся определенной степенью квалификации, которая в некоторых случаях может быть признана равною нулю) и индивидуальным, благодаря процессу обмена приобретает социальные свойства, характеризующие его, как труд общественный, абстрактный, простой и общественно-необходимый<ref>В товарном производстве, т. е. заранее рассчитанном на ''обмен'', труд уже в процессе непосредственного производства приобретает указанные социальные свойства, однако лишь в качестве «скрытых» или «потенциальных» свойств, которые должны быть еще реализованы в процессе обмена. Труд, следовательно, обладает двойственным характером, выступая непосредственно как частный, конкретный, квалифицированный и индивидуальпый и одновременно как потенциально общественный, абстрактный, простой и общественно-необходимый (см. следующую главу).</ref>. Здесь перед нами не четыре отдельных процесса превращения труда, как представляют себе некоторые исследователи, а разные стороны единого процесса уравнения труда, происходящего через посредство уравнения продуктов труда как стоимостей. Единый акт уравнения товаров как стоимостей устраняет и погашает особенности труда, как частного, конкретного, квалифицированного и индивидуального. Все эти моменты так тесно связаны между собою, что в «Критике политической экономии» Маркс еще не приводит между ними достаточно ясного различия и стирает границы между трудом абстрактным, простым и общественно-необходимым (с. 36—38). В «Капитале», напротив, эти определения развиты Марксом с такой ясностью и строгостью, что от внимания читателя может ускользнуть тесная связь между ними, как выражающими различные стороны уравнения труда в процессе его распределения. Этот процесс предполагает: 1) взаимосвязанность всех трудовых процессов (общественный труд); 2) уравнение отдельных сфер производства или видов труда (абстрактный труд); 3) уравнение видов труда различной квалификации (простой труд) и 4) уравнение труда, применяемого в отдельных предприятиях данной сферы производства (общественно-необходимый труд).

Из перечисленных нами четырех определений труда, образующего стоимость, понятие абстрактного труда является центральным. Объясняется это тем, что в товарном хозяйстве, как увидим ниже, труд становится общественным только в форме абстрактного труда. Далее, превращение квалифицированного труда в простой составляет лишь часть более обширного процесса превращения конкретного труда в абстрактный. Наконец, превращение индивидуального труда в общественно-необходимый представляет собою лишь количественную сторону того же процесса превращения конкретного труда в абстрактный. Именно поэтому понятие абстрактного труда занимает такое центральное положение в марксовой теории стоимости.

Как мы уже неоднократно указывали, товарное хозяйство характеризуется формальною независимостью отдельных товаропроизводителей, с одной стороны, и материальною связанностью их трудовых деятельностей — с другой. Каким же образом частный труд отдельного товаропроизводителя включается в общественный трудовой механизм и подчиняется его ходу? Каким образом ''частный'' труд становится трудом ''общественным'', и совокупность отдельных, раздробленных частных хозяйств превращается в относительно единое народное хозяйство, с закономерно повторяющимися массовыми явлениями, изучаемыми политической экономией? Это — основной вопрос политической экономии, вопрос о самой возможности и условиях существования товарно-капиталистического хозяйства.

В обществах с организованным хозяйством труд отдельного лица в его конкретном виде непосредственно организуется и направляется общественным органом, выступает как часть совокупного общественного труда, как труд общественный. В товарном хозяйстве труд автономного товаропроизводителя, основанный на праве частной собственности, первоначально выступает как частный труд. «Мы не исходим из труда индивидуумов как общественного труда, но, наоборот, отправляемся от особенного, индивидуального труда, который только в меновом процессе, через уничтожение его первоначального характера, обнаруживается как всеобщий общественный труд. Следовательно, всеобщий общественный труд не есть заранее данное условие, но результат, который только получается» («Критика пол. эк.», с. 49). Труд товаропроизводителей обнаруживает свой общественный характер не как конкретный труд, затрачиваемый непосредственно в самом процессе производства, но лишь как труд, который должен быть уравнен со всеми другими видами труда через посредство процесса обмена.

Каким же образом может в обмене обнаружиться общественный характер труда? Если сюртук является продуктом частного труда портного, то, казалось бы, продажа сюртука или обмен его на золото приравнивает частный труд портного другому виду частного труда, а именно труду золотопромышленника. Каким же образом уравнение одного ''частного'' труда с другим ''частным'' трудом может сообщить первому ''общественный'' характер? Это возможно только в том случае, если частный труд золотопромышленника в свою очередь уже уравнен со всеми другими конкретными видами труда, т. е. если продукт его, золото, может непосредственно обмениваться на любой другой продукт и, следовательно, играет роль всеобщего эквивалента или денег. Труд портного, будучи уравнен с трудом золотопромышленника, тем самым уравнивается и связывается со ''всеми'' конкретными видами труда. ''Уравниваясь'' с ними, как равнозначный им вид труда, труд портного из конкретного становится всеобщим или ''абстрактным''; ''связываясь'' с ними в единую систему совокупного общественного труда, он из труда частного становится ''общественным''. Всестороннее уравнение (через деньги) всех конкретных видов труда и превращение их в абстрактный труд одновременно создают между ними общественную связь, превращая частный труд в общественный. «В меновой стоимости рабочее время отдельного индивидуума выступает непосредственно, как ''всеобщее рабочее время'', и этот ''всеобщий характер'' отдельного труда — как его ''общественный характер''» («Критика пол. эк.», с. 39. Курсив Маркса)<ref>«Всеобщим» Маркс в «Критике политической экономии» называет труд абстрактный.</ref>. Только как «''всеобщая'' величина», труд становится «''общественною'' величиною» (там же). «Труд ''всеобщий'' и в этой форме ''общественный''», часто повторяет Маркс. В первой главе «Капитала» Маркс перечисляет три особенности эквивалентной формы стоимости: 1) потребительная стоимость становится формою проявления стоимости; 2) конкретный труд становится формою проявления абстрактного труда и 3) частный труд принимает форму непосредственно общественного труда (К., I, с. 18—22). Маркс начинает свой анализ с явлений, происходящих на поверхности рынка, в вещной форме: с противоположности потребительной стоимости и меновой. Объяснения ее он ищет в противоположности труда конкретного и абстрактного и, продолжая дальше свой (анализ общественной формы организации труда, упирается в основной вопрос своей экономической теории, в противоположность частного и общественного труда. В товарном хозяйстве превращение ''частного'' труда в ''общественный'' совпадает с превращением ''конкретного'' труда в ''абстрактный''. Общественная связь между трудовою деятельностью частных товаропроизводителей создается только через уравнение всех конкретных видов труда, происходящее в форме уравнения всех продуктов труда, как стоимостей. Обратно, уравнение разных видов труда и отвлечение (абстрагирование) от их конкретных особенностей представляет собою ту единственную общественную связь, которая превращает совокупность частных хозяйств в единое народное хозяйство. Этим объясняется то исключительное внимание, которое Маркс в своей, теории уделял понятию абстрактного труда.


=== Глава 14. Абстрактный труд ===

Учение об абстрактном труде представляет один из центральных пунктов марксовой теории стоимости. По Марксу, абстрактный труд «образует» стоимость. Различию между трудом конкретным и абстрактным Маркс придавал решающее значение. «Эта двойственная природа заключающегося в товаре труда впервые критически указана мною. Так как этот пункт является центральным, так как от него зависит правильное понимание основных вопросов политической экономии, то мы осветим его здесь более обстоятельно» (К., I, с. 6). После выхода в свет первого тома «Капитала» Маркс писал Энгельсу: «Самое лучшее в моей книге — это: 1) (на этом основано ''всякое'' понимание явлений) подчеркнутый уже в первой главе ''двойственный характер'' труда, в зависимости от того, выражается ли он в потребительной или меновой стоимости; 2) исследование прибавочной стоимости независимо от ее особенных форм, прибыли, процента, земельной ренты и т. п.»<ref>Briefwechsel von Marx und Engels, В. III, письмо ог 24 августа 1867 года. См. Письма Маркса и Энгельса, русск. изд. 1923 г., стр. 168.</ref>.

При таком решающем значении, которое Маркс придает своему учению об абстрактном труде, приходится удивляться, что ему уделялось так мало внимания в марксистской литературе. Одни авторы совершенно обходят молчанием этот вопрос. Так, А. Богданов превращает абстрактный труд в «абстрактно-простой труд» и, оставляя в стороне проблему конкретного и абстрактного труда, ограничивается вопросом о труде простом и квалифицированном<ref>Курс политическ. экономии, т. II, в. IV, стр. 18.</ref>. Многие критики марксизма также предпочитают подставлять вместо абстрактного труда труд простой; так делает, например, К. Диль<ref>Sozialwissenschaftliche Erläuterungen zu Ricardo, В. I, 1921, S. 102—104.</ref>. В популярных изложениях марксовой теории стоимости авторы пересказывают своими словами определения, данные Марксом в разделе втором первой главы «Капитала» о «двояком характере заключающегося в товарах труда». Каутский пишет: «С одной стороны, труд есть производительная трата человеческой рабочей силы вообще, с другой — определенная человеческая деятельность для достижения известной цели. Первая сторона труда есть нечто общее для всякой производительной деятельности человека; вторая различна для различных деятельностей»<ref>''Каутский'', [https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%9A%D0%B0%D1%83%D1%82%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9%20%D0%9A.%20-%20%D0%AD%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B5%20%D1%83%D1%87%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5%20%D0%9A%D0%B0%D1%80%D0%BB%D0%B0%20%D0%9C%D0%B0%D1%80%D0%BA%D1%81%D0%B0/#_5 Экономическое учение Маркса], Ленинград 1918, стр. 12.</ref>. Это общепринятое определение сводится к следующему, очень простому положению: конкретный труд есть затрата человеческой энергии в определенной форме (портняжество, ткачество и т. п.), абстрактный труд—это затрата человеческой энергии как таковой, независимо от ее данной формы. При таком определении, понятие абстрактного труда есть понятие ''физиологическое'', лишенное всяких элементов, социальных и исторических. Оно присуще всем историческим эпохам, независимо от той или иной общественной формы производства.

Если даже у марксистов мы находим обычно определение абстрактного труда в смысле затраты физиологической энергии, то не приходится удивляться, что такое же понимание является общераспространенным в антимарксистской литературе. Напр., П. Струве пишет: «От физиократов и их английских продолжателей Маркс усвоил себе ту механически-натуралистическую точку зрения, которая столь ярко обнаруживается в его учении о труде, как субстанции стоимости. Это учение — венец всех ''объективных'' учений о стоимости: оно прямо материализует последнюю, превращая ее в экономическую субстанцию хозяйственных благ, подобную физической материи, субстанции физических вещей. Эта экономическая субстанция есть нечто материальное, так как образующий стоимость труд Маркс понимает в чисто физическом смысле, как абстрактную затрату нервной и мышечной энергии, независимо от конкретного целесообразного содержания этой затраты, отличающегося бесконечным разнообразием. Абстрактный труд Маркса есть физиологическое понятие, идеально, по крайней мере, подлежащее сведению к механической работе» (предисловие Струве к русскому переводу I тома «Капитала», изд. 1906 г., с. 28). По мнению Струве, для Маркса абстрактный труд есть понятие физиологическое; поэтому стоимость, создаваемая абстрактным трудом, есть нечто «материальное». Такого же мнения придерживаются и другие критики Маркса. Герлах, отметив, что, по Марксу, «стоимость, нечто общее всем товарам, условие их обмениваемости, представляет ''овеществление абстрактно-человеческого труда''»<ref>''Gerlach'', Über die Bedingungen wirtschaftlicher Thätigkeit, 1890, S. 18.</ref>, направляет свои критические возражения именно против этого пункта теории стоимости Маркса: «''Физиологически сводить человеческий труд к простому совершенно невозможно''… Ибо, так как человеческий труд сопровождается всегда сознанием и им обусловливается, то необходимо отказаться от сведения его к движению мускулов и нервов, потому что при этом всегда остается какой-то остаток, не поддающийся подобному анализу» (там же, с. 49—50). «Прежние попытки показать в опыте ''абстрактно-человеческий труд'', ''то общее'' в человеческом труде, что служит его специфическим отличием, не удались; сведение труда к нервной и мускульной энергии невозможно» (там же, с. 50). Указание Герлаха, что труд не может быть сведен к одной только затрате физиологической энергии, ибо в нем имеется всегда момент психический, — не имеет, конечно, никакого отношения к тому понятию «абстрактного труда», которое построено Марксом на основе анализа особенностей товарного хозяйства. А между тем эти аргументы Герлаха кажутся столь убедительными, что обычно повторяются критиками марксовой теории стоимости<ref>Например ''Диль'', Sozialwissenschaftliche Erläuterungen zu Ricardo, 1921, Т. I, S. 104.</ref>. В еще более яркой форме мы встречаем натуралистическое понимание абстрактного труда у Л. Буха: труд, как абстрактный, рассматривается «как процесс превращения потенциальной энергии в механическую работу»<ref>''Бух'', Интенсивность труда, стоимость, ценность и цена товаров, 1896, стр. 149.</ref>. Здесь внимание обращено не столько на количество затрачиваемой физиологической энергии, сколько на количество получаемой механической работы. Но принципиальная постановка вопроса та же, чисто натуралистическая, оставляющая в полном пренебрежении общественную сторону трудового процесса, т. е. именно ту, которая составляет непосредственный объект политической экономии.

Только у отдельных исследователей мы встречаем понимание того, что характеристика труда, как абстрактного, никоим образом не совпадает с физиологическим равенством различных трудовых затрат. «Всеобщность труда — это не естественно-научное понятие, заключающее в себе только общее физиологическое содержание, но частные работы являются абстрактно-всеобщими и тем самым общественными, как выявление деятельности субъектов права»<ref>''Petry'', Der soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916, S. 23—24. Есть русский перевод: ''Петри'', [https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%9F%D0%B5%D1%82%D1%80%D0%B8%20%D0%A4.%20-%20%D0%A1%D0%BE%D1%86%D0%B8%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%BE%D0%B5%20%D1%81%D0%BE%D0%B4%D0%B5%D1%80%D0%B6%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D0%B5%20%D1%82%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B8%20%D1%86%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B8%20%D0%9C%D0%B0%D1%80%D0%BA%D1%81%D0%B0/ Социальное содержание теории ценности Маркса], 1928.</ref>. Но общая концепция Петри, для которого марксова теория стоимости представляет не Wertgesetz, а Wertbetrachtung, не объяснение «реального процесса в объекте», а «субъективное условие познания» (там же, с. 50), лишает его всякой возможности правильной постановки вопроса об абстрактном труде<ref>Превосходный разбор и критику книжки Петри читатель найдет в [https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%93%D0%B8%D0%BB%D1%8C%D1%84%D0%B5%D1%80%D0%B4%D0%B8%D0%BD%D0%B3%20%D0%A0.%20-%20%5B%D0%A0%D0%B5%D1%86%D0%B5%D0%BD%D0%B7%D0%B8%D1%8F%5D%20%D0%A4.%20%D0%9F%D0%B5%D1%82%D1%80%D0%B8%20%C2%AB%D0%A1%D0%BE%D1%86%D0%B8%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%BE%D0%B5%20%D1%81%D0%BE%D0%B4%D0%B5%D1%80%D0%B6%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D0%B5%20%D1%82%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B8%20%D1%86%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B8%20%D0%9C%D0%B0%D1%80%D0%BA%D1%81%D0%B0%C2%BB/ статье] о ней ''Р. Гильфердинга'', напечатанной в «Grünberg’s Archiv für die Geschichte des Socialismus und der Arbeiterbewegung» за 1919 год, стр. 439—448. См. также нашу работу «[https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%A0%D1%83%D0%B1%D0%B8%D0%BD%20%D0%98.%20-%20%D0%A1%D0%BE%D0%B2%D1%80%D0%B5%D0%BC%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D1%8B%D0%B5%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%81%D1%82%D1%8B%20%D0%BD%D0%B0%20%D0%97%D0%B0%D0%BF%D0%B0%D0%B4%D0%B5/ Современные экономисты на Западе]» (1927).</ref>.

Другую попытку внести в понятие абстрактного труда момент социальный мы встречаем у А. Нежданова (Череванина). По его мнению, понятие абстрактного труда выражает не физиологическое равенство трудовых затрат, а общественный процесс приравнивания различных видов труда) в производстве. Это «в высшей степени важный и необходимый общественный процесс, производимый всякою сознательною общественно-экономическою организацией». «Тот общественный процесс, который характеризуется сведением различных видов труда к абстрактному труду, производится товарным обществом бессознательно»<ref>Теория ценности и прибыли Маркса перед судом фетишиста, «Научное обозрение», 1898, № 8, стр. 1393.</ref>. Принимая абстрактный труд за выражение процесса приравнивания труда, происходящего во всяком обществе, А. Нежданов упускает из виду ту особую форму, которую приравнивание труда принимает в товарном обществе, где оно происходит не непосредственно в процессе производства, а через посредство обмена. Понятие абстрактного труда выражает эту специфическую ''историческую'' форму приравнивания труда. Это понятие не только социальное, но и историческое.

Как видим, большинство авторов понимало абстрактный труд в высшей степени упрощенно — в смысле труда физиологического. Причина этого заключается в том, что указанные авторы не дали себе труда проследить учение Маркса об абстрактном труде во всем его объеме. Для этого им пришлось бы обратиться к тщательному разбору текста Маркса в разделе о товарном фетишизме и особенно в «Критике политической экономии», где это учение развито Марксом с наибольшей полнотой. Вместо этого указанные авторы предпочли ограничиться буквальным повторением нескольких фраз, которые Маркс посвящает абстрактному труду во втором разделе первой главы I тома «Капитала».

Действительно, в указанном разделе «Капитала» Маркс, на первый взгляд, как будто дает повод к пониманию абстрактного труда именно в физиологическом смысле. «Если отвлечься от определенного характера производительной деятельности и, следовательно, от полезного характера труда, то в нем остается лишь одно, — что он является затратой человеческой рабочей силы. Как портняжество, так и ткачество, несмотря на качественное различие этих видов производительной деятельности, представляют производительную затрату человеческого мозга, мускулов, нервов, рук и т. д. и в этом смысле являются одним и тем же человеческим трудом» (К., I, с. 8). И, подводя итоги, Маркс еще резче подчеркивает ту же мысль: «Всякий труд есть, с одной стороны, затрата человеческой рабочей силы в физиологическом смысле слова, — и в качестве такого одинакового или абстрактно-человеческого труд образует стоимость товаров. Всякий труд есть, с другой стороны, затрата человеческой рабочей силы в особой целесообразной форме, — и в качестве этой конкретной полезной работы труд создает потребительные стоимости» (К., I, с. 10). И сторонники и противники Маркса, ссылаясь на цитированные слова, понимают абстрактный труд в физиологическом смысле. Первые повторяют это определение, критически не анализируя его. Вторые выставляют против него целый ряд возражений и иногда делают из него исходный пункт опровержения теории трудовой стоимости. И те и другие не замечают, что изложенное упрощенное понимание абстрактного труда, на первый взгляд опирающееся на буквальный смысл слов Маркса, ни в малейшей мере не может быть согласовано как с теорией стоимости Маркса в целом, так и с рядом отдельных мест «Капитала».

Маркс не уставал повторять, что стоимость есть явление общественное, что бытие стоимости (Werthgegenständlichkeit) имеет «чисто общественный характер» и не заключает в себе ни одного атома материи (К., I, с. 11). Отсюда вытекает, что и абстрактный труд, образующий стоимость, должен быть понимаем как категория социальная, в которой мы не найдем ни одного атома материи. Одно из двух: если абстрактный труд представляет затрату человеческой энергии в физиологическом смысле, то и стоимость имеет вещественно-материальный характер. Или же стоимость есть явление общественное, — и тогда абстрактный труд тоже должен быть понимаем как явление социальное, связанное с определенною общественною формой производства. Также невозможно примирить физиологическое понимание абстрактного труда с историческим характером образуемой им стоимости. Физиологическая затрата энергии как таковая одинакова во все исторические эпохи и, казалось бы, во все эпохи создавала она стоимость. Мы приходим к грубейшему пониманию теории стоимости, находящемуся в резком противоречии с учением Маркса.

Выход из указанных затруднений может быть только один: так как понятие стоимости носит у Маркса характер социальный и исторический, — и в этом именно все его своеобразие и заслуга, — то на той же основе должны мы строить и понятие абстрактного труда, как образующего стоимость. Если мы не остановимся на предварительных определениях, даваемых Марксом на первых страницах его труда, а дадим себе труд проследить дальнейшее развитие его мыслей, мы найдем у самого Маркса достаточно элементов для социологической теории абстрактного труда.

Чтобы правильно понять учение Маркса об абстрактном труде, мы ни на минуту не должны упускать из виду, что Маркс ставит понятие абстрактного труда в ''неразрывную связь'' с понятием стоимости. Абстрактный труд «образует» стоимость, он составляет «содержание» или «субстанцию» стоимости. Задача Маркса заключается, как мы уже многократно отмечали, не только в том, чтобы аналитически свести стоимость к абстрактному труду, но и в том, чтобы из абстрактного труда диалектически вывести стоимость. А это невозможно, если под абстрактным трудом понимается не что иное, как труд в физиологическом смысле. Поэтому отнюдь не случайностью является то обстоятельство, что авторы, последовательно придерживающиеся физиологического понимания абстрактного труда, вынуждены прийти к выводу, резко противоречащему учению Маркса, а именно, что абстрактный труд сам по себе не образует стоимости<ref>См. в конце книги приложение: «Ответ критикам».</ref>. Кто хочет сохранить известное положение Маркса, что абстрактный труд образует стоимость и находит свое выражение в стоимости, тот должен отказаться от физиологического его понимания. Это не значит, конечно, что мы отрицаем тот бесспорный факт, что при любой общественной форме хозяйства трудовая деятельность людей сопровождается затратой физиологической энергии. Физиологический труд составляет предпосылку абстрактного труда в том смысле, что ни о каком абстрактном труде не может быть речи, если не имеет места затрата людьми физиологической энергии. Но эта затрата физиологической энергии остается именно предпосылкой, а не объектом нашего исследования.

При любой социальной форме хозяйства человеческий труд является одновременно и материально-техническим и физиологическим трудом. Первым признаком труд обладает постольку, поскольку он подчинен известному техническому плану и направлен на производство продуктов, необходимых для удовлетворения человеческих потребностей; последним признаком труд обладает постольку, поскольку он представляет собою затрату физиологической энергии, накопленной в человеческом организме и требующей своего регулярного восстановления. Если бы труд не создавал полезных продуктов, или если бы он не сопровождался затратой энергии человеческого организма, вся картина хозяйственной жизни человечества была бы совершенно иная, чем какой она является на самом деле. Следовательно, труд, рассматриваемый вне зависимости от той или иной социальной организации хозяйства, представляет материально-техническую и одновременно биологическую предпосылку всякой хозяйственной деятельности. Но эту предпосылку экономического исследования нельзя превращать в его объект. Затрата физиологической энергии, как таковая, не составляет абстрактного труда и не образует стоимости.

До сих пор мы рассматривали физиологическую версию абстрактного труда в ее наиболее грубом виде. Сторонники этой наиболее грубой версии утверждают, что стоимость продуктов создается абстрактным трудом, как затратой известной суммы физиологической энергии. Но имеется также и более тонкая формулировка физиологической версии, которая гласит приблизительно так: равенство продуктов как стоимостей создается равенством всех видов человеческого труда как затраты физиологической энергии. Здесь труд рассматривается уже не просто как затрата некоторой суммы физиологической энергии, а со стороны его физиологической однородности со всеми другими видами труда. Здесь человеческий организм рассматривается уже не только как источник физиологической энергии вообще, но и как источник, способный доставлять труд в его любой конкретной форме. Понятие физиологического труда вообще превратилось в понятие ''физиологически равного'' или ''однородного'' труда.

Однако и этот физиологически однородный труд представляет собой не объект, а предпосылку экономического исследования. Действительно, если труд как затрата физиологической энергии составляет биологическую предпосылку всякого человеческого хозяйства, то физиологическая однородность труда составляет биологическую предпосылку всякого общественного разделения труда. Физиологическая однородность человеческого труда является необходимой предпосылкой для возможности перехода людей от одного вида труда к другому и, следовательно, для возможности социального процесса перераспределения общественного труда. Если бы люди рождались, как пчелы или муравьи, с определенными трудовыми инстинктами, которые заранее ограничивали бы их способность к труду одним видом труда, то разделение труда было бы фактом биологического, а не социального порядка. Для того, чтобы общественный труд мог направляться то в одну, то в другую сферу производства, нужно, чтобы каждый индивид мог переходить от одного вида труда к другому.

Следовательно, физиологическое равенство труда представляет собой необходимое условие для того, чтобы вообще могло происходить. социальное уравнение и распределение труда. Только на основе физиологического равенства или однородности человеческого труда, т. е. разносторонности и гибкости трудовой деятельности человека, и возможен переход от одной работы к другой, следовательно, и возникновение общественной системы разделения труда и в частности системы товарного хозяйства, характеризуемой абстрактным трудом. Поэтому, когда мы говорим об абстрактном труде, мы предполагаем труд социально уравненный, а социальное уравнение труда предполагает физиологическую однородность труда, без которой никакое распределение труда как процесс социальный вообще не могло бы иметь места.

Физиологическая однородность человеческого труда представляет собой биологическую предпосылку (которая в свою очередь является результатом длительного процесса развития человека, в частности, развития его орудий труда и некоторых органов тела, рук и мозга), но не причину развития общественного разделения труда. Степень развития и формы последнего определяются чисто социальными причинами и в свою очередь определяют, в какой мере разносторонность трудовых операций, к выполнению которых потенциально способен организм человека, сможет действительно проявиться в виде разносторонности трудовых операций, выполняемых человеком как членом общества. При строго проведенном кастовом строе физиологическая однородность человеческого труда не может проявиться в значительной мере. Даже в небольшой общине, основанной на разделении труда, физиологическая однородность труда проявляется в узком кругу лиц, и общечеловеческий характер труда не может найти своего выражения. Только на основе товарного хозяйства, характеризуемого широким развитием обмена, массовым переходом индивидов от одной работы к другой и безразличием индивида к конкретному виду труда, — мог развиваться и проявляться однородный характер всех трудовых операций, как видов общечеловеческого труда вообще. Физиологическая однородность человеческого труда была необходимой предпосылкой общественного разделения труда, но лишь на определенной ступени общественного развития и при определенной социальной форме хозяйства труд индивида характеризуется как форма проявления общечеловеческого труда. Не будет, пожалуй, преувеличением сказать, что понятие о человеке вообще и о человеческом труде вообще возникло только на почве товарного хозяйства. Именно это и хотел отметить Маркс, когда он указывал, что в абстрактном труде находит свое выражение общечеловеческий характер труда.

Мы пришли к выводу, что как физиологический труд вообще, так и физиологически равный труд не представляют собой абстрактного труда, хотя и являются его предпосылкой. Тот равный труд, который находит свое выражение в равенстве стоимостей, должен рассматриваться как социально уравненный труд. Так как стоимость продуктов труда является их общественной, а не естественной функцией, то и труд, образующий эту стоимость, представляет не физиологическую, а «общественную субстанцию». Кратко и ярко Маркс выразил эту мысль в своей работе «Заработная плата, цена и прибыль»: «Так как меновые стоимости товаров суть лишь ''общественные функции'' этих предметов и не имеют ничего общего о их естественными свойствами, то мы должны спросить: какова общая ''общественная субстанция'' всех товаров? Чтобы изготовить товар, необходимо затратить на него или превратить в него определенное количество труда. И я говорю: не только труда, но ''общественного'' труда»<ref>Цитирую по немецкому подлиннику: ''Marx'', Lohn, Preis und Profit (по изданию ''Diehl u. Mombert''. Ausgewählte Lesestücke, V, Abt. II, S. 94. Курсив наш). В русских переводах не всегда достаточно ясно передается характерное для Маркса сопоставление общественной функции с общественной субстанцией.</ref>. И поскольку этот труд является равным, речь идет об общественно равном или социально уравненном труде.

Мы должны таким образом, не ограничиваясь характеристикой труда как равного, различать, как уже отмечено было в 11-й главе, три вида равного труда:

1) ''физиологически равный'' труд,

2) ''социально уравненный'' труд,

3) ''абстрактный'' или ''абстрактно-всеобщий'' труд, т. е. социально уравненный труд в той специфической форме, которую он приобретает в товарном хозяйстве.

В то время как абстрактный труд составляет специфическую особенность товарного хозяйства, социально уравненный труд может встречаться, например, в социалистической общине. Абстрактный труд не только не совпадает с физиологически равным трудом, но и не должен быть отождествляем с социально уравненным трудом вообще (см. выше, главу 11-ю). Всякий абстрактный труд является общественным и социально уравненным трудом, но не всякий социально уравненный труд может быть признан абстрактным трудом. Для того, чтобы социально уравненный труд принял специфическую форму абстрактного труда, характерную для товарного хозяйства, необходимы два условия, точно указанные Марксом. Необходимо: 1) чтобы ''равенство'' труда разных видов и индивидов составляло «специфически ''общественный'' характер независимых друг ет друга частных работ» (К., I, с. 33), т. е. чтобы труд только в качестве равного становился общественным трудом, и 2) чтобы это уравнение труда происходило в вещной форме, т. е. в «форме стоимости продуктов труда» (там же)<ref>«Лишь для данной особенной формы производства — для товарного производства, — справедливо, что специфически общественный характер независимых друг от друга частных работ состоит в их равенстве как человеческого труда вообще, и что он принимает форму стоимости продуктов труда» (К,, I, с. 42).</ref>. При отсутствии этих условий труд является физиологически равным, он может быть также социально уравненным, но не абстрактно всеобщим трудом.

Если у одних авторов мы встречаем ошибочное смешение абстрактного труда с физиологически равным, то у других авторов можно найти ошибку менее грубую, но все же недопустимую: они смешивают абстрактный труд с социально уравненным. Рассуждение их сводится к следующему: орган социалистической общины, как мы уже видели, в целях учета и распределения труда приравнивает труд разных видов и индивидов, т. е. сводит их к общей единице, по необходимости отвлеченной (абстрактной); следовательно, труд получает характер абстрактного<ref>Приблизительно подобные рассуждения можно встретить у ''И. Дашковского'' в статье «[https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%94%D0%B0%D1%88%D0%BA%D0%BE%D0%B2%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9%20%D0%98.%20-%20%D0%90%D0%B1%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BA%D1%82%D0%BD%D1%8B%D0%B9%20%D1%82%D1%80%D1%83%D0%B4%20%D0%B8%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B5%20%D0%BA%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%B3%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B8%20%D0%9C%D0%B0%D1%80%D0%BA%D1%81%D0%B0/ Абстрактный труд и экономические категории Маркса]» («Под знаменем марксизма», 1926, № 6). Наряду с этим Дашковский смешивает абстрактный труд с физиологическим. См. ниже приложение «Ответ критикам».</ref>. Поскольку указанные авторы настаивают на своем праве придавать социально уравненному труду название «абстрактного», мы можем признать за ними такое право: любой автор вправе обозначать данное явление любым термином, — хотя такой терминологический произвол весьма опасен и вносит большую путаницу в науку. Но ведь наш спор заключается не в том, какой термин выбрать для обозначения социально уравненного труда, а совсем в другом. Перед нами стоит вопрос: что должны мы понимать под тем «абстрактным трудом», который, по учению Маркса, образует стоимость и находит свое выражение в стоимости? Мы должны опять напомнить, что Маркс хотел не только аналитически свести стоимость к труду, но и диалектически вывести из труда стоимость. А с этой точки зрения очевидно, что не только труд физиологически равный, но и социально уравненный труд как таковой еще не образует стоимости. Тот абстрактный труд, о котором говорит Маркс, является не только социально уравненным трудом, но трудом социально уравненным в специфической форме, характерной для товарного хозяйства. В системе Маркса понятие абстрактного труда находится в неразрывной связи с основными особенностями товарного хозяйства. Чтобы доказать это, нам придется несколько подробнее изложить взгляды Маркса на характер абстрактного труда.

Маркс начинает свое исследование с товара, в котором отличает две стороны: материально-техническую и социальную (т. е. потребительную стоимость и стоимость). Эти же две стороны различает он в труде, содержащемся в товаре. Конкретный и абстрактный труд представляют собою лишь две стороны (материально-техническую и общественную) одного и того же труда, содержащегося в товаре. Общественная сторона этого труда, образующая стоимость и находящая свое выражение в стоимости, и есть абстрактный труд.

Начнем с определения, которое Маркс дает труду конкретному: «Труд, как созидатель потребительных стоимостей, как полезный труд, является ''независимым от всяких общественных форм'' условием существования людей, вечной естественной необходимостью: без него не был бы возможен обмен веществ между человеком и природой, т. е. не была бы возможна сама человеческая жизнь» (К., I, с. 7. Курсив наш). Очевидно, этому конкретному труду противопоставляется абстрактный, как связанный с определенною «общественною формою», выражающий определенные отношения человека к человеку в процессе производства. Конкретный труд есть определение труда с точки зрения его ''материально-технических свойств''. Абстрактный труд включает в себя определение ''общественной формы'' организации человеческого труда. Это не видовое и родовое понятия труда, а исследование труда с двух точек зрения: материально-технической и социальной. Понятие абстрактного труда выражает особенности социальной организации труда в товарно-капиталистическом обществе<ref>«Итак, установленное уже раньше посредством анализа товара различие между трудом, поскольку он создает потребительную стоимость, и тем же самым трудом, поскольку он создает стоимость, теперь выступает как различие между различными сторонами процесса производства» (К. I, с. 135), т. е. между процессом производства с технической стороны и его общественною формой. Ср. ''Petry'', [https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%9F%D0%B5%D1%82%D1%80%D0%B8%20%D0%A4.%20-%20%D0%A1%D0%BE%D1%86%D0%B8%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%BE%D0%B5%20%D1%81%D0%BE%D0%B4%D0%B5%D1%80%D0%B6%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D0%B5%20%D1%82%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B8%20%D1%86%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B8%20%D0%9C%D0%B0%D1%80%D0%BA%D1%81%D0%B0/ Der soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie], 1916, S. 22.</ref>.

Для правильного понимания противоположности конкретного и абстрактного труда надо исходить из рассмотренного нами выше противопоставления, которое Маркс проводит между трудом частным и общественным.

Труд является ''общественным'', поскольку он рассматривается как доля совокупной массы однородного общественного труда или, как часто выражается Маркс, в его «отношении к совокупному труду общества». В большой социалистической общине труд члена общества в его конкретном виде (напр., как труд сапожника) включен непосредственно в единый трудовой механизм общества и, — поскольку речь идет о начальной фазе социалистического хозяйства, когда труд отдельных лиц будет еще «расцениваться» обществом, — приравнивается определенному числу единиц общественного труда (см. об этом подробнее в конце настоящей главы). Труд в своем конкретном виде является непосредственно общественным трудом. Иначе происходит дело в товарном хозяйстве, где конкретный труд производителя является непосредственно не общественным трудом, а ''частным'', т. е. трудом частного товаропроизводителя, частного собственника средств производства и автономного организатора хозяйства. Этот частный труд может стать общественным лишь через посредство уравнения его со всеми другими видами труда, через уравнение их продуктов (см. выше 11-ю главу). Иначе говоря, он становится общественным не постольку, поскольку он является конкретным трудом, производящим конкретные потребительные стоимости, напр. башмаки, а лишь постольку, поскольку башмаки приравниваются как стоимость определенной сумме денег (а через них — всем другим продуктам как стоимостям), а тем самым и труд, воплощенный в них, приравнивается всем другим видам труда и, следовательно, сбрасывает с себя свой определенный конкретный вид, становится трудом обезличенным, частицею совокупной массы однородного общественного труда. Подобно тому, как конкретный продукт труда (напр. башмаки) обнаруживает свой характер стоимости лишь постольку, поскольку он сбрасывает с себя свой конкретный вид и приравнивается определенной сумме абстрактных денежных единиц, точно так же частный и конкретный труд, содержащийся в нем, обнаруживает свой характер общественного труда лишь постольку, поскольку он сбрасывает с себя свой конкретный вид и приравнивается в определенной пропорции всем другим видам труда, т. е. приравнивается определенному количеству обезличенного, однородного, абстрактного труда, «труда вообще». Превращение ''частного'' труда в ''общественный'' не может происходить иначе, как посредством превращения ''конкретного'' труда в ''абстрактный''. С другой стороны, превращение конкретного труда в абстрактный уже означает включение его в массу однородного общественного труда, т. е. превращение его в труд общественный. Абстрактный труд есть разновидность общественного труда или социально уравненного труда вообще. Это — труд общественный или социально уравненный в той специфической форме, которую он имеет в товарном хозяйстве. Абстрактный труд — это не только социально уравненный труд, т. е. отвлеченный от конкретных особенностей, обезличенный и однородный труд. Это — труд, который только в качестве обезличенного и однородного становится общественным трудом. Понятие абстрактного труда предполагает, что ''процесс обезличения или уравнения труда есть единственный процесс, благодаря которому труд «обобществляется»'', т. е. включается в совокупную массу общественного труда. Это уравнение труда может происходить (но лишь мысленно и предварительно) еще в процессе непосредственного производства, до акта обмена, но лишь через ''посредство'' процесса обмена, т. е. не иначе, как посредством приравнения (хотя бы мысленного и предварительного) продукта данного труда известной сумме денег. Поскольку это приравнение лишь предвосхищает обмен, оно подлежит еще осуществлению или реализации в действительном процессе обмена.

Описанная роль абстрактного труда, присущая ему именно в товарном обществе, особенно ярко проявляется при сравнении последнего с другими формами хозяйства. «Возьмем барщину и натуральные повинности средних веков. ''Определенный труд отдельных лиц в его натуральной форме, частный<ref>У Маркса сказано: «особенный» (Besonderheit), т. е. конкретный характер труда (Kritik, S. 9). Переводчики нередко вносят путаницу, переводя словом «частный» как термин «private», так и термин «besondere» (т. е. особенный или конкретный).</ref> характер труда, а отнюдь не всеобщий<ref>«Всеобщим», как мы уже отмечали, Маркс называет в «Критике политической экономии» труд абстрактный.</ref>, составлял тогда общественную связь''. Или же, наконец, возьмем общинный труд в его естественной форме, каким мы находим его на пороге истории у всех культурных народов. Здесь общественный характер труда, совершенно очевидно, является не от того, что труд отдельного лица принимает абстрактную форму всеобщего труда, и не от того, что его продукт принимает форму всеобщего эквивалента. Самая сущность общинного производства не позволяет труду отдельного лица являться частным трудом или продукту его быть частным продуктом; напротив, она скорее непосредственно делает каждое отдельное проявление труда функцией одного из членов общественного организма. Труд, который проявляется в меновой стоимости, сразу выступает как труд частного обособленного лица. ''Общественным он становится только потому, что принимает форму непосредственной своей противоположности, форму абстрактной всеобщности''» («К критике полит. экон.», стр. 40. Курсив наш). Ту же мысль повторяет Маркс в «Капитале». О средневековом обществе он говорит: «Непосредственно общественной формой труда является здесь его натуральная форма, его особенность, а не его всеобщность, как в товарном обществе, покоящемся на основе товарного производства» (К., I, с. 35). Также и в деревенском патриархальном производстве крестьянской семьи «различные работы, создающие эти продукты: обработка пашни, уход за скотом, пряденье, ткачество, портняжество и т. д., являются общественными функциями в своей натуральной форме» (там же).

Итак, в отличие от патриархальной семьи или крепостного поместья, где труд в его конкретном виде имел непосредственно общественный характер, в товарном обществе единственная общественная связь между самостоятельными частными хозяйствами создается через всесторонний обмен и приравнивание продуктов самых различных конкретных видов труда, т. е. через отвлечение от их конкретных особенностей, через превращение труда конкретного в труд абстрактный. Затрата человеческой энергии как таковой, в физиологическом смысле, еще не составляет абстрактного труда, как образующего стоимость, хотя и является его предпосылкою. ''Отвлечение от конкретных видов труда, как основная общественная связь между отдельными товаропроизводителями'', — вот что характеризует абстрактный труд. Понятие абстрактного труда предполагает определенную общественную форму организации труда в товарном обществе: связанность отдельных товаропроизводителей не непосредственно в самом производственном процессе, поскольку он представляет собою совокупность конкретных трудовых деятельностей, а через посредство процесса обмена, т. е. отвлечения от этих конкретных особенностей. Это — категория не физиологическая, а ''социальная и историческая''. От конкретного труда абстрактный труд отличается не только признаком отрицательным (отвлечение от конкретного вида труда), но и положительным (приравнивание всех видов труда во всестороннем обмене продуктов труда). «Труд, реализованный в товарной стоимости, получает не только отрицательное выражение, как труд, от которого отвлечены все конкретные формы и полезные свойства действительных работ, но, кроме того, отчетливо выступает вперед и его положительная природа. Последняя состоит в сведении всех действительных видов труда к их общему характеру человеческого труда, к затрате человеческой рабочей силы» (К., I, с. 27). В других местах Маркс подчеркивает, что это сведение конкретных видов труда к труду абстрактному осуществляется окончательно в процессе обмена, в процессе же непосредственного производства носит еще предварительный или идеальный характер, поскольку производство заранее рассчитано на обмен (см. ниже). В марксовой теории стоимости превращение конкретного труда в абстрактный не есть мысленный акт абстрагирования, в целях нахождения общей единицы измерения; это превращение есть реальное общественное явление. Теоретическим выражением этого общественного явления, — а именно ''социального уравнения'' разных видов труда, а не их ''физиологического равенства'', — служит категория абстрактного труда. Только игнорирование этой положительной, социальной природы абстрактного труда приводило к пониманию его, как трудовой затраты в физиологическом смысле, с чисто отрицательными признаками отвлечения от конкретных видовых особенностей труда.

Абстрактный труд появляется и развивается по мере того, как обмен становится социальною формою самого процесса производства, превращающегося таким образом в товарное производство. При отсутствии обмена, как социальной формы производства, не может быть речи об абстрактном труде. Поэтому по мере расширения рынка и сферы обмена, по мере втягивания в него отдельных хозяйств и превращения их в (единое народное, а впоследствии и мировое хозяйство, происходит усиление тех характерных особенностей труда, которые мы обозначаем как абстрактный труд. Поэтому Маркс пишет: «Только внешняя торговля, развитие рынка в мировой рынок превращает деньги в мировые деньги, а ''абстрактный'' труд — в общественный труд. Абстрактное богатство, стоимость, деньги — следовательно, ''абстрактный'' труд развивается по мере того, как конкретный труд развивается в совокупность различных видов труда, охватывающую мировой рынок» (Theorien über den Mehrwert, III, S. 301. Курсив Маркса). Пока обмен ограничен национальными рамками, нет еще абстрактного труда в его наиболее развитом виде. Абстрактный характер труда достигает своего завершения тогда, когда международная торговля связывает воедино все страны, и продукт национального труда теряет свои специфические конкретные черты благодаря тому, что он бросается на мировой рынок и приравнивается там продуктам труда самых различных национальных производств. Как далеко это понятие абстрактного труда от трудовой затраты в физиологическом смысле, безразличной не только к качественным особенностям трудовой деятельности, но и к общественным формам ее организации.

В производстве, основанном на обмене, производителя интересует не потребительная стоимость изготовленных им продуктов, а исключительно их стоимость. Они интересуют его не как результат конкретного труда, а как результат абстрактного, т. е. поскольку они могут сбросить с себя свою прирожденную потребительную форму и превратиться в деньги, а через них в бесконечный ряд различных потребительных стоимостей. Если, о точки зрения стоимости, данное занятие оказывается для производителя менее выгодным, чем другое, он, — предполагая в товарном обществе полную подвижность труда, — переходит от одной конкретной трудовой деятельности к другой. Обмен создает, — конечно, в виде тенденции, прерываемой и ослабляемой противодействующими причинами, — безразличие производителя к труду конкретному. «Безразличное отношение к какому-нибудь определенному виду труда соответствует общественной форме, при которой индивиды с легкостью переходят от одного вида труда к другому и при которой какой-либо определенный труд является для них случайным и потому безразличным. Здесь труд вообще, не только в категории, но и в действительности, стал средством создания богатства вообще и утратил свою связь с определенным индивидом. Такое состояние достигло наибольшего развития в современнейшей из форм бытия буржуазного общества, в Соединенных штатах. Здесь, таким образом, абстрактная категория «труда», «труда вообще», труда sans phrase, этот исходный пункт современной экономической науки становится впервые практической истиной. Следовательно, простейшая абстракция, которую современная экономия ставит во главу угла и которая выражает древнейшее, для всех общественных форм действующее отношение, становится в этой абстракции практически истинным только как категория современного общества… Этот пример труда убедительно доказывает, что даже самые простейшие категории, несмотря на то, что именно благодаря их отвлеченности они применимы ко всем эпохам, в самой определенности этой абстракции являются не в меньшей мере продуктом исторических условий и обладают полной значимостью только для этих условий и внутри их<ref>''Marx'', Einleitung zur Kritik der politischen Ökonomie, русск. перевод в цитированном сборнике «Основные проблемы политической экономии», стр. 29. См. ниже, приложение «Ответ критикам» (а именно § 2 ответа нашего И. Дашковскому).</ref>». Мы привели эту длинную выписку из Маркса потому, что она окончательно доказывает невозможность физиологического понимания «абстрактного труда» или «труда вообще», который на первый взгляд присущ всем формам общества, а на самом деле представляет продукт исторических условий товарного общества и «обладает полной значимостью» только в нем. Абстрактным труд становится постольку, поскольку общественная связь между членами общества осуществляется .через обмен и приравнивание продуктов самых различных видов труда. «В пределах этого (товарного) мира всеобщечеловеческий характер труда есть его специфически общественный характер» (К., I, с. 27), и только эта’ общественная роль труда, отвлеченного от конкретных качеств, придает ему характер того абстрактного труда, который образует стоимость. В стоимости «''всеобщий'' характер отдельного труда» выступает «как его ''общественный'' характер», — настойчиво и неоднократно повторяет ту же мысль Маркс в «Критике политической экономии».

Итак, поскольку из труда должна быть диалектически выведена стоимость, мы должны понимать под трудом труд, организованный в определенной социальной форме, присущей товарному хозяйству. Пока мы говорим о физиологически равном или даже социально уравненном труде вообще, этот труд не образует стоимости. К иному, более бедному понятию труда можно притги лишь в том случае, если ограничить свою задачу чисто аналитическим сведением стоимости к труду. Если мы исходим из стоимости как из готовой, данной социальной формы продуктов труда, не требующей особого объяснения, и ставим себе вопрос, к какому труду можно свести эту стоимость, мы отвечаем кратко: к равному труду. Иначе говоря, если стоимость можно диалектически вывести только из абстрактного труда, отличающегося определенной социальной формой, то аналитическое сведение стоимости к труду может ограничиться констатированием характера труда как социально уравненного вообще<ref>Ср. выше, в главе 12-й, цитаты, в которых Маркс признает субстанцией стоимости социально уравненный труд.</ref> или даже, пожалуй, как физиологически равного труда. Возможно, что именно этим объясняется тот факт, что во втором разделе первой главы I тома «Капитала», где Маркс при помощи аналитического метода сводит стоимость к труду, он подчеркивает характер труда, как физиологически равного, не останавливаясь ближе па социальной форме организации труда в товарном хозяйстве<ref>В первом издании «Капитала» Маркс резюмирует разницу между трудом конкретным и абстрактным следующим образом: «Из изложенного следует, что в товаре имеются не два различных вида труда, но ''один и тот же'' труд определяется различным и даже противоположным образом в зависимости от того, относится ли он к ''потребительной стоимости'' товара как к своему ''продукту'' или к товарной стоимости, как к своему ''вещному'' выражению» (Kapital, I, 1967, S. 13. Курсив Маркса). Стоимость не продукт труда, а вещное, фетишизированное выражение трудовой деятельности людей. К сожалению, во втором издании Маркс заменил это резюме, подчеркивающее общественный характер абстрактного труда, известной заключительной фразой второго раздела первой главы, которая дала многим комментаторам повод понимать абстрактный труд в смысле физиологическом: «Всякий труд есть, с одной стороны, затрата человеческой рабочей силы в физиологическом смысле слова» и т. д. (К., I, с. 10). По-видимому, сам Маркс сознавал недостаточность этой предварительной характеристики абстрактного труда, данной им во втором издании «Капитала». Ярким доказательством этого служит тот факт, что во французском изданни I тома «Капитала» (1875 г.) Маркс счел необходимым дополнить эту характеристику: здесь на стр. 18 Маркс дает рядом оба определения абстрактного труда; сперва он повторяет цитированное выше определение и 1-го издания «Капитала», после которого следует определение из 2-го издания. Не следует забывать, что в виде общего правила Маркс во французском издании «Капитала» значительно упрощал и местами сокращал изложение. В данном же пункте он счел нужным дополнить и усложнить характеристику абстрактного труда, признавая, повидимому, определение его во 2-м издании недостаточно полным.</ref>. Напротив, всюду там, где Маркс хочет диалектически вывести стоимость из абстрактного труда, он в характеристике последнего подчеркивает социальную форму труда в товарном хозяйстве.

После того, как мы выяснили социальную природу абстрактного труда и связь его с процессом обмена, мы должны ответить на некоторые критические возражения, выдвинутые против нашего понимания абстрактного труда. Некоторые критики<ref>См. ниже приложение «Ответ критикам».</ref> говорят, что из нашего положения можно сделать вывод, что абстрактный труд возникает только в акте обмена. Отсюда следует, что и стоимость возникает только в обмене, между тем как, с точки зрения Маркса, стоимость, а следовательно, и абстрактный труд должны существовать уже в процессе производства. Тут затронут очень серьезный и глубокий вопрос об отношении между производством и обменом. Как нам разрешить эту трудность? С одной стороны, стоимость и абстрактный труд должны существовать уже в процессе производства, а, с другой стороны, Маркс в десятках мест говорит, что абстрактный труд имеет своей предпосылкой процесс обмена.

Приведем несколько примеров. По словам Маркса, Франклин понимал труд, как абстрактный, но не понимал, что это есть абстрактно-всеобщий, общественный труд, проистекающий из всестороннего отчуждения индивидуального труда (Kritik, S. 38—39). Главная ошибка Франклина состояла, следовательно, в том, что он не принял во внимание, что абстрактный труд возникает из отчуждения индивидуального труда.

В данном случае у Маркса речь идет не об отдельной фразе. В последующих изданиях «Капитала» Маркс все резче подчеркивал ту мысль, что в товарном хозяйстве только обмен сводит конкретный труд к абстрактному труду.

Прочтем известную фразу, которую мы уже цитировали: «Люди сопоставляют друг с другом продукты своего труда как стоимости не потому, что эти вещи являются для них лишь вещественными оболочками однородного человеческого труда. Наоборот. Приравнивая друг другу в обмене разнородные продукты как стоимости, они тем самым приравнивают друг другу свои различные работы, как человеческий труд вообще» (К., I, с. 33). В первом издании «Капитала» эта фраза имела совершенно противоположный смысл. Эта фраза у Маркса гласила так: «Если люди относят свои продукты друг к другу как стоимости постольку, поскольку эти вещи являются для них лишь вещественными оболочками однородного человеческого труда» и т. д. (Kapital, I, 1867, S. 38). Маркс, опасаясь, что его поймут в том смысле, будто люди заранее сознательно приравнивают друг другу свой труд как абстрактный, во втором издании совершенно изменил смысл фразы и подчеркнул ту мысль, что уравнение труда как абстрактного происходит только через обмен продуктов труда. Это — характерное изменение от первого издания ко второму.

Но Маркс, как мы уже упоминали, не ограничился вторым изданием I тома «Капитала». Он еще исправил впоследствии текст для французского издания 1875 года, причем писал, что он внес туда такие исправления, которые он не успел внести во второе немецкое издание. На этом основании Маркс приписывал французскому изданию «Капитала» самостоятельную научную ценность наряду с немецким оригиналом.

Во втором издании «Капитала» мы встречаем известную фразу: «Равенство работ, toto coelo различных друг от друга, может существовать лишь в отвлечении от их действительного неравенства, в сведении их к тому общему характеру, которым они обладают как затраты человеческой рабочей силы, абстрактно-человеческого труда» (К., I, с. 32). Во французском издании Маркс в конце этой фразы заменяет точку запятою и прибавляет: «и только обмен производит эту редукцию, противопоставляя друг другу на началах равенства продукты самых различных видов труда» (стр. 29 франц, изд. 1875 г.). Вставка эта в высшей степени характерна и ярко показывает, как далек был Маркс от физиологического понимания абстрактного труда. Как же нам эти высказывания Маркса, которые можно насчитать десятками, примирить с основным положением, что стоимость образуется в производстве?

Примирить их не трудно.

Дело в том, что при обсуждении вопроса об отношении между обменом и производством недостаточно отличают два понятия обмена. Мы должны отличать обмен, как социальную форму воспроизводственного процесса, от обмена, как особой фазы этого воспроизводственного процесса, перемежающейся с фазою непосредственного производства.

Ha первый взгляд обмен кажется нам отдельной фазой процесса воспроизводства. Мы видим, что сперва идет процесс непосредственного производства, затем наступает фаза обмена. Здесь обмен отделен от производства и ему противопоставлен. Но обмен есть не только отдельная фаза процесса воспроизводства, он кладет свою специфическую печать на весь воспроизводственный процесс, он представляет собою особую социальную форму общественного процесса производства. Производство, основанное на частном обмене, — этими словами Маркс часто характеризует товарное хозяйство. С этой точки зрения «обмен продуктов как товаров есть определенная форма общественного труда или общественного производства» (Theorien, III, 1921, S. 153). Если принять во внимание, что обмен есть социальная форма самого производственного процесса, форма, которая накладывает печать на ход самого процесса производства, то многие выражения Маркса станут нам вполне понятны. Когда Маркс постоянно повторяет, что абстрактный труд является только результатом обмена, это значит, что он является результатом данной социальной формы производственного процесса. Лишь по мере того, как процесс производства принимает социальную форму производства товарного, т. е. основанного на обмене, труд принимает форму абстрактного труда, и продукты труда принимают форму стоимости.

Итак, обмен есть прежде всего форма производственного процесса, или форма общественного труда. Как только обмен стал действительно господствующею формою процесса производства, он кладет свою печать и на фазу непосредственного производства. Иначе говоря, так как люди производят сегодня не в первый день, так как производитель производит после того, как он вступал в акты обмена, и перед тем, как он вступил в последующие акты обмена, то и процесс непосредственного производства приобретает определенные социальные признаки, соответствующие организации товарного хозяйства на началах обмена. Товаропроизводитель, хотя бы он находился еще у себя в мастерской и в данный момент не вступал в обмен с другими членами общества, — уже чувствует на себе давление со стороны всех тех лиц, которые выступают на рынке в качестве его покупателей, конкурентов, лиц, покупающих у его конкурентов, и т. д., в конечном счете давление со стороны всех членов общества. Эта хозяйственная связь и производственные отношения, которые непосредственно реализуются в обмене, продолжают свое действие и по прекращении данных конкретных актов обмена. Они накладывают резкую социальную печаль и на индивида, и на его труд, и на продукт его труда. Уже в самом процессе непосредственного производства производитель выступает в качестве ''товаропроизводителя'', труд его приобретает характер ''абстрактного'' труда, а продукт — характер ''стоимости''.

Здесь, однако, необходимо предостеречь против следующей ошибки. Очень многие думают, что так как процесс непосредственного производства уже обладает определенною социальною характеристикой, значит, и продукты труда и труд в фазе непосредственного производства отличаются точь в точь теми же социальными признаками, которыми они отличаются в фазе обмена. Такое предположение глубоко ошибочно, ибо, хотя обе фазы (фаза производства и фаза обмена) тесно связаны друг с другом, но, тем не менее, фаза производства не стала фазою обмена. Между обеими фазами не только имеется известное сходство, но и сохраняется известное различие. Иначе говоря, с одной стороны, мы признаем, что с того момента, когда обмен становится господствующей формой общественного труда и люди производят специально для обмена, — уже в фазе непосредственного производства принимается во внимание характер продуктов труда как стоимостей. Но этот характер продуктов труда как стоимостей еще не есть тот характер, который они приобретут тогда, когда они будут действительно обменены на деньги, когда их, по выражению Маркса, «идеальная» стоимость превратится в «реальную», и социальная форма товара будет заменена социальною формою денег.

То же самое относится и к труду. Мы признаем, что товаропроизводители в своих трудовых актах уже в процессе непосредственного производства принимают во внимание состояние рынка и спроса и заранее производят исключительно для того, чтобы превратить свой продукт в деньги, а тем самым свой частный и конкретный труд — в общественный и абстрактный труд. Но это включение труда отдельного индивида в трудовой механизм всего общества является лишь предварительным и гадательным: оно подлежит еще суровой проверке в процессе обмена, проверке, которая для данного товаропроизводителя может дать положительный или отрицательный результат. Таким образом, трудовая деятельность товаропроизводителей в фазе производства является непосредственно частным и конкретным трудом и лишь посредственно, косвенно или скрыто (latent), как выражается Маркс, является трудом общественным.

Поэтому, когда мы читаем Маркса, в частности его высказывания о том, как влияет обмен на стоимость и на абстрактный труд, мы должны всегда ставить себе вопрос, что имеет в виду в данном случае Маркс, — обмен как форму самого производственного процесса, или обмен как отдельную фазу, противостоящую фазе производства. Поскольку речь идет об обмене как о форме производственного процесса, Маркс решительно заявляет, что без обмена не существует ни абстрактного труда, ни стоимости, что лишь по мере развития обмена труд приобретает характер абстрактного труда. Там же, где речь идет об обмене как об отдельной фазе, противостоящей производству, там Маркс говорит, что труд и продукт труда еще до процесса обмена обладают определенным социальным характером, но этот характер должен еще реализоваться в процессе обмена. В процессе непосредственного производства труд еще не является абстрактным трудом в полном смысле слова, он еще становится (werden) абстрактным трудом. И такие выражения можно найти в большом количестве у Маркса. Приведу только две цитаты из «Критики»: «На деле индивидуальные работы, представленные в этих особенных потребительных стоимостях, становятся (werden) всеобщим и в этой форме общественным трудом лишь тогда, когда они действительно обмениваются друг на друга пропорционально продолжительности заключенного в них труда. Общественное рабочее время существует в этих товарах, так сказать, лишь скрыто (latent) и проявляется (offenbart sich) лишь в процессе их обмена» (Kritik, S. 24). В другом месте Маркс пишет: «Товары противостоят теперь друг другу как двойные существования, реально как потребительные стоимости, идеально как меновые стоимости. Они представляют теперь друг для друга двойственную форму содержащегося в «них труда, так как особенный реальный труд действительно существует как их потребительная стоимость, между тем как всеобщее абстрактное рабочее время получает в их цене мысленно представляемое существование (vorgestelltes Dasein)» (там же, с. 32).

Маркс утверждает, что товар и деньги не теряют своих различий от того, что каждый товар должен непременно превратиться в деньги; каждый из них есть реально то, чем другой является идеально, и идеально то, чем другой является реально. Все эти выражения Маркса доказывают, что мы не должны в данном пункте мыслить слишком прямолинейно. Мы не должны думать, что раз уже в процессе непосредственного производства товаропроизводители косвенно связаны друг с другом производственными отношениями, то их продукты и их труд носят уже непосредственно общественный характер. Дело обстоит не так. Труд товаропроизводителя является непосредственно частным и конкретным, но он получает вместе с тем дополнительную, «идеальную» или скрытую» социальную характеристику в качестве труда абстрактно-всеобщего и общественного. Маркс всегда смеялся над утопистами, которые мечтали об уничтожении денег и верили в догмат, что «содержащийся в товаре особенный труд частного индивида есть непосредственно общественный труд» (Kritik, S. 73).

Теперь мы должны ответить на следующий вопрос: может ли абстрактный труд, рассматриваемый нами как чисто «общественная субстанция», иметь ''количественную'' определенность, т. е. определенную ''величину''? Очевидно, что с точки зрения марксовой теории абстрактный труд имеет определенную величину, и именно благодаря этому продукт труда не только приобретает социальную форму стоимости, но имеет стоимость определенной величины. Чтобы понять возможность количественной характеристики абстрактного труда, мы опять прибегнем к сравнению его с тем социально уравненным трудом, который встречается в социалистической общине. Предположим, что органы социалистической общины известным образом приравнивают друг к другу труд различных видов и индивидов; напр., день простого труда принимается за 1 единицу, а день квалифицированного труда за 3 единицы; день труда искусного работника ''А'' признается равным двухдневному труду неискусного работника ''Б'' и т. п. На основании этих общих принципов органы общественного учета признают, что работник ''А'' затратил в общественном процессе производства 20 единиц труда, а работник ''Б'' — 10 единиц труда. Значит ли это, что ''А'' действительно работал вдвое более продолжительное время, чем ''Б''? Никоим образом; еще менее означает этот расчет, что ''А'' затратил вдвое большее количество физиологической энергии, чем ''Б''. Возможно, что с точки зрения фактической продолжительности их работ ''А'' и ''Б'' проработали одинаковое число часов. Возможно далее, что с точки зрения количества физиологической энергии, затраченной в процессе труда, ''А'' затратил менее энергии, чем ''Б.'' И тем не менее количество «общественного труда», приходящееся на долю ''А'', больше, чем количество, приходящееся на долю ''Б''. Этот труд представляет собою чисто «общественную субстанцию», единицы этого труда представляют собою единицы однородной массы общественного труда, учтенного и уравненного общественными органами. И вместе с тем этот общественный труд имеет вполне определенную величину, но — и этого не следует забывать — величину чисто общественного характера. Те 20 единиц труда, которые приходятся на долю работника ''А'', представляют собою не число фактически проработанных часов и не сумму фактически затраченной физиологической энергии, а число единиц общественного труда, т. е. ''общественную величину''. Именно такого рода общественную величину представляет собою и абстрактный труд, выполняющий в стихийном товарном хозяйстве ту роль, которую описанный социально уравненный труд выполняет в сознательно организованном социалистическом хозяйстве. Поэтому Маркс постоянно напоминает нам, что абстрактный труд представляет собою «общественную субстанцию», а величина его — «общественную величину».

Только при изложенном социологическом понимании абстрактного труда становится понятным центральное положение Маркса о том, что абстрактный труд «образует» стоимость или находит свое выражение в форме стоимости. Физиологическое понимание абстрактного труда легко могло привести к натуралистическому пониманию стоимости, — пониманию, резко противоречащему теории Маркса. По учению Маркса, и абстрактный труд и стоимость отличаются чисто общественною природою и представляют чисто общественные величины. Абстрактный труд означает «общественное определение труда», а стоимость — общественное свойство продукта труда. Не труд в его материально-техническом или физиологическом качестве, а лишь абстрактный труд, предполагающий определенные производственные отношения людей, образует стоимость<ref>Поэтому неправ Штольцман, который пишет: «Если значение и характер всех других экономических явлений вытекают из их «общественной функции», почему это не относится и к труду, почему и труд не находит своего характера в своей общественной функции, т. е. функции принадлежащей ему внутри подлежащего объяснению теперешнего хозяйственного строя» (''Stolzmann'', Der Zweckin der Volkswirtschaft, 1909, S. 533). На самом деле труд, образующий стоимость, рассматривается Марксом не как технический фактор производства, а с точки зрения общественной формы его организации. Но по Марксу эта общественная форма, труда не висит в безвоздушном пространстве: она тесно связана с материальным процессом производства. Только при полном непонимании социальной формы труда в марксовой системе можно утверждать, что «труд для Маркса — просто технический фактор производства» (''С. Прокопович'', К критике Маркса, 1901, стр. 16), или усматривать фундаментальную ошибку Маркса в том, что при объяснении стоимости трудов он игнорирует «различную оценку различных видов труда» как фактора производства (''G. Cassel'', Grundriss einer elementaren Preislehre, «Zeitschrift für die gesamte Staatswissenschaft», 1899. H. 3, S. 447). В игнорировании Марксом «качества труда» усматривает его ошибку и Маршалл (''Marshall'', Principles of economics, 1910, p. 503). Вопрос заключается в том, интересуют ли нас социальные или технические качества труда. Маркса интересует социальная форма или социальное качество труда в товарном хозяйстве, выражающееся в акте отвлечения от технических качеств разных видов труда.</ref>. Отношение между абстрактным трудом и стоимостью не должно быть мыслимо, как отношение между физическою причиною и физическим следствием. Стоимость есть вещное выражение общественного труда в той специфической форме, которую он имеет в товарном хозяйстве, т. е. абстрактного труда. Это и значит, что стоимость есть «застывший» труд, «простой сгусток безразличного человеческого труда», «кристаллы общественной субстанции» — труда (К., I, с. 4). Эти выражения, за которые Маркс подвергался стольким нападкам и обвинениям в «натуралистическом» построении теории стоимости, могут быть правильно поняты только при сопоставлении их с «учением Маркса о товарном фетишизме и «овеществлении» общественных отношений. Общественные производственные отношения людей выражаются в вещной форме, — таково первое положение Маркса. Отсюда следует, что общественный (а именно абстрактный) труд выражается в форме стоимости. Поэтому стоимость есть «овеществленный», «материализованный» ''труд'' и одновременно с этим выражение производственных ''отношений людей''. Эти два определения стоимости противоречат друг другу, поскольку речь идет о труде физиологическом; но они прекрасно дополняют друг друга, поскольку речь идет о труде ''общественном''. И абстрактный труд и стоимость имеют общественную, а не материально-техническую или физиологическую природу. Стоимость есть общественное свойство (или социальная форма) продукта труда, как и абстрактный труд есть «общественная субстанция», лежащая в основе этой стоимости. И тем не менее абстрактный труд, подобно образуемой им стоимости, имеет не только качественную, но и количественную сторону, имеет определенную величину, как и тот общественный труд, который учитывается органами социалистической общины.

Чтобы закончить с вопросом о количественном определении абстрактного труда, мы должны выяснить одно могущее возникнуть недоразумение. На первый взгляд может показаться, что если абстрактный труд является результатом социального уравнения труда через уравнение продуктов труда, то единственным критерием равенства или неравенства двух трудовых затрат служит факт уравнения (или неравенства их) в процессе обмена. С этой точки зрения мы не можем говорить о равенстве (или неравенстве) двух трудовых затрат до момента социального уравнения их через посредство процесса обмена. С другой стороны, если в процессе обмена эти трудовые затраты социально уравнены, мы обязаны считать их равными, хотя бы в непосредственном процессе производства, налр., по числу часов труда, они не были равны.

Такое предположение приводит к ложным выводам. Оно лишает нас права сказать, что в процессе обмена социально уравниваются иной раз разные количества труда, иной раз весьма неравные (напр., при обмене продуктов труда квалифицированного на продукты простого труда или при обмене товаров в капиталистическом хозяйстве по их ценам производства и т. п.). Мы вынуждены были бы признать, что социальное уравнение труда в процессе обмена происходит вне всякой зависимости от количественных моментов, характеризующих труд в процессе непосредственного производства (напр., от его продолжительности, интенсивности, продолжительности подготовки к данному квалифицированному труду п т. д.), и, следовательно, лишено всякой закономерности, будучи определяемо исключительно стихией рынка.

Легко доказать, что развитое выше учение об абстрактном труде не имеет ничего общего с указанным ложным предположением. Вернемся к примеру с социалистической общиной. Органы социалистической общины признали за работником ''А'' право на 20 часов общественного труда, а за работником ''Б'' — право на 10 часов того же труда. Эти расчеты были сделаны указанными органами социалистической общины на основании признаков, характеризующих труд в материально-техническом процессе производства (напр., его продолжительности, интенсивности, количества изготовленных продуктов и т. п.) Если бы органы социалистической общины при определении количества приходящегося на долю каждого работника общественного труда принимали за единственный и решающий критерий количество затрачиваемой работником физиологической энергии (мы делаем предположение, что это количество можно было бы определить при помощи психофизиологических исследований), — мы сказали бы, что основою социального уравнения труда служат признаки, характеризующие труд с его физиологической, а не материально-технической стороны. Но это не изменило бы дела. В обоих случаях мы могли бы сказать, что акт социального уравнения двух трудовых затрат производится на основании признаков, лежащих вне самого этого акта. Но отсюда никоим образом не следует, что социальное равенство двух трудовых затрат, сделанное ''на основании'' их физиологического равенства, ''тождественно'' с этим последним. Даже при том предположении, что данное числовое выражение двух количеств общественного труда (20 часов и 10 часов общественного труда) в точности совпадает с числовым выражением двух количеств физиологической энергии (20 единиц и 10 единиц физиологической энергии), остается коренное различие природы общественного труда и затраты физиологической энергии, социального уравнения труда и его физиологического равенства. Тем более верно это в тех случаях, когда социальное уравнение труда регулируется не одним, а целым рядом признаков, характеризующих труд с его материально-технической или физиологической стороны. В этом случае не только общественно-равный труд качественно отличается от физиологически-равного труда, но и количественная определенность первого может быть понята нами только как результат процесса социального уравнения труда. И качественная и количественная характеристика общественного труда не может быть понята нами без исследования социальной формы процесса производства, в котором социальное уравнение труда происходит.

Именно такое положение дел мы встречаем в товарном хозяйстве. Равенство двух количеств абстрактного труда означает равенство их как долей совокупного общественного труда, — равенство, устанавливающееся только в процессе социального уравнения труда через посредство уравнения продуктов труда. Поэтому мы и утверждаем, что в товарном хозяйстве ''общественное'' равенство двух трудовых затрат или равенство их в качестве ''абстрактного'' труда устанавливается не иначе, как посредством процесса обмена. Но это не мешает нам до процесса обмена и независимо от него констатировать ряд количественных признаков, отличающих труд с материально-технической и физиологической стороны и оказывающих причинное влияние на количественную определенность абстрактного труда. Важнейшими из этих признаков являются: 1) ''продолжительность'' трудовой затраты, или количество ''рабочего времени''; 2) ''интенсивность труда''; 3) ''квалифицированный'' характер труда и 4) ''количество продуктов'', произведенных в единицу времени. Остановимся вкратце на каждом из этих признаков.

Основным признаком, характеризующим количественную определенность труда, Маркс признает ''количество рабочего времени'', затраченного рабочим. Этот прием количественного определения труда по величине рабочего времени в высшей степени характерен для социологического метода Маркса. Если бы речь шла о количественном определении труда в психологической лаборатории, за единицу труда следовало бы принять известную сумму затраченной физиологической энергии. Но когда речь идет о распределении совокупного общественного труда между отдельными лицами и отраслями производства, — распределении, происходящем сознательно в социалистической общине и стихийно в товарном хозяйстве, — различные количества ''труда'' выступают как различные количества ''рабочего времени''. Маркс поэтому нередко даже заменяет труд рабочим временем и рассматривает последнее как субстанцию, овеществленную в продукте (Kritik, S. 5, 8).

Итак, основною мерою труда Маркс признает рабочее время или «экстенсивную величину труда» (К., I, с. 403). Наряду с этим признаком, в качестве добавочного и второстепенного, Маркс ставит ''интенсивность'' труда или «интенсивную величину труда», т. е. «количество труда, которое затрачивается в течение данного времени» (там же). 1 час труда большей интенсивности признается равным, напр., 1<sup>1</sup>/<sub>2</sub> часам труда нормальной интенсивности. Иначе говоря, более интенсивный труд признается равным более продолжительному труду, интенсивность переводится в единицы рабочего времени, или интенсивная величина учитывается как экстенсивная величина. Уже это сведение интенсивности труда к рабочему времени ярко свидетельствует о том, в какой мере признаки, характеризующие труд с его физиологической стороны, подчиняются Марксом признакам социального характера, которые играют решающую роль в социальном процессе распределения труда.

Еще более ярко обнаруживается подчиненная роль интенсивности труда по отношению к рабочему времени в следующем рассуждении Маркса. По мнению Маркса, признак интенсивности труда принимается во внимание при определении количества абстрактного труда лишь в том случае, когда данная трудовая затрата отличается большею или меньшею интенсивностью по сравнению с средним уровнем. Но «если бы интенсивность труда поднялась во всех отраслях промышленности одновременно и равномерно, то новая повышенная степень интенсивности стала бы обычным общественно-нормальным уровнем и следовательно уже не учитывалась бы более как экстенсивная величина» (К., I, стр. 408)<ref>Еще резче выражена Марксом та же мысль в «Theorien über Mehrwert», III, S. 365—366: «Если бы эта интенсификация труда стала всеобщею, стоимость товара должна была бы упасть соответственно меньшему рабочему времени, которого он стоит». Если, с общим повышением интенсивности труда, на данный продукт затрачивается 12 часов вместо прежних 15 часов, то, по мнению Маркса, стоимость продукта, — так как она определяется рабочим временем или числом затраченных часов, — падает. Что же касается суммы затраченной физиологической энергии, то она осталась без изменения (т. е. в 12 часов теперь затрачивается столько же энергии, сколько раньше затрачивалось в 15 часов) и, следовательно, с точки зрения сторонников физиологического понимания трудовой стоимости, стоимость продукта должна была бы остаться без изменения.</ref>. Иначе говоря, если в настоящее время, как и пятьдесят лет тому назад, в данной стране на производство затрачивается ежедневно 1 миллион рабочих дней (по 8 часов каждый), то сумма ежедневно создаваемых стоимостей остается без изменения, хотя бы средняя интенсивность труда за истекшее полустолетие повысилась, напр., в 1<sup>1</sup>/<sub>2</sub> раза и, следовательно, увеличилось количество затрачиваемой физиологической энергии. Это рассуждение Маркса доказывает, что не только недопустимо смешивать физиологический труд с абстрактным, но что количество физиологической энергии не следует принимать за тот основной количественный признак, который определяет количество абстрактного труда и величину создаваемой стоимости. Мерою труда Маркс считает рабочее время, а интенсивности труда отводится лишь добавочная и подчиненная роль.

Проблеме ''квалифицированного'' труда мы посвящаем следующую главу. Здесь отметим лишь, что Маркс, верный своему общему положению о рабочем времени как мере труда, сводит день квалифицированного труда к определенному числу дней простого труда, т. е. опять-таки к рабочему времени.

До сих пор мы имели в виду уравнение количеств труда, затрачиваемых в различных отраслях производства. Поскольку же речь идет о различных трудовых затратах в одной и той же отрасли производства (точнее говоря, затраченных на производство продуктов того же самого рода и качества), уравнение их подчиняется следующему принципу: равными признаются две трудовые затраты, поскольку при их помощи созданы ''одинаковые количества данного продукта'', — хотя бы фактически эти трудовые затраты весьма отличались одна от другой по продолжительности рабочего времени, интенсивности и т. п. День труда работника более умелого или работающего при помощи лучших средств производства социально уравнивается с двумя днями труда работника менее умелого или работающего с помощью плохих средств производства, хотя бы количество затраченной физиологической энергии в первом случае было гораздо меньше, чем в последнем. И здесь решающим признаком, определяющим количественную характеристику труда как абстрактного и общественно-необходимого, является отнюдь не сумма затраченной физиологической энергии. И здесь Маркс сводит труд работника, отличающегося особою умелостью или лучшими средствами производства, к ''общественно-необходимому'' рабочему времени, т. е. приравнивает его определенному количеству ''рабочего времени''.

Как видим, количественная характеристика абстрактного труда ''причинно обусловлена'' рядом признаков, отличающих труд с его материально-технической и физиологической сторон в процессе непосредственного производства, до процесса обмена и независимо от него. Но, хотя данные две трудовые затраты независимо от процесса обмена отличаются известною продолжительностью, интенсивностью, степенью квалификации и технической производительности, ''социальное уравнение'' этих трудовых затрат происходит в товарном хозяйстве только через посредство процесса обмена; а вместе с этим ''социально-уравненный'' или ''абстрактный'' труд качественно и количественно отличается от труда, рассматриваемого с материально-технической или физиологической сторон.


=== Глава 15. Квалифицированный труд ===

В процессе обмена приравниваются продукты различных конкретных видов труда, а тем самым уравниваются и последние. При прочих равных условиях, различие конкретных видов труда не играет в товарном хозяйстве роли, и продукт часового труда сапожника обменивается на продукт часового труда суконщика. Но различные виды труда находятся в неравных условиях; они отличаются друг от друга по своей интенсивности, вредности для здоровья, продолжительности обучения и т. п. Процесс обмена, погашая различие видов труда, одновременно погашает и компенсирует различие условий, имеющее место в разных видах труда. Это различие условий приводит к тому, что продукт дневного труда сапожника обменивается, например, на продукт двухдневного труда землекопа или на продукт полудневного труда ювелира. На рынке приравниваются, как стоимости, продукты, произведенные в неравные количества времени. На первый взгляд это положение противоречит основному положению марксовой теории, согласно которому стоимость продуктов труда пропорциональна рабочему времени, затраченному на их производство. Посмотрим, как разрешается это противоречие.

Из перечисленных выше различных условий труда наибольшее значение имеют интенсивность данного вида труда и продолжительность обучения и подготовки к данному виду труда или к данной профессии. Вопрос об интенсивности труда не представляет особых теоретических трудностей и будет нами рассмотрен мимоходом. Главное же внимание в настоящей главе мы уделим вопросу о квалифицированном труде.

Прежде всего дадим определение труда ''квалифицированного'' и ''простого''. Простой труд «есть затрата простой рабочей силы, которой в среднем располагает телесный организм каждого обыкновенного человека, не обладающего никакой ''специальной подготовкой''» (К., I, с. 9. Курсив наш). В отличие от простого, квалифицированным называется труд, который требует специальной подготовки, т. е. «более продолжительной профессиональной подготовки или более значительного общего образования, чем в среднем имеют рабочие»<ref>''Отто Бауэр'', [https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%91%D0%B0%D1%83%D1%8D%D1%80%20%D0%9E.%20-%20%D0%9A%D0%B2%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D1%84%D0%B8%D1%86%D0%B8%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B0%D0%BD%D0%BD%D1%8B%D0%B9%20%D1%82%D1%80%D1%83%D0%B4%20%D0%B8%20%D0%BA%D0%B0%D0%BF%D0%B8%D1%82%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%B7%D0%BC/ Квалифицированный труд и капитализм]. Сборник «Основные проблемы политической экономии», 1922, стр. 127.</ref>. Не надо думать, что простой средний труд есть величина одинаковая у различных народов и не изменяющаяся в ходе исторического развития. Простой средний труд носит различный характер в различных странах и в различные культурные эпохи, но для каждого определенного общества в данный момент его развития представляет величину данную (К., I, с. 9). Тот труд, который в Англии может быть выполнен каждым средним рабочим, в России может требовать некоторой подготовки со стороны рабочего. Тот труд, к которому в настоящее время способен средний русский рабочий, мог сто лет тому назад считаться в России трудом, возвышающимся по своей сложности над средним уровнем.

Отличие квалифицированного труда от простого проявляется: 1) в повышенной ''стоимости продуктов'', произведенных трудом квалифицированным, и 2) в повышенной ''стоимости'' квалифицированной ''рабочей силы'', т. е. в повышенной заработной плате квалифицированного наемного рабочего. С одной стороны, продукт дневного труда ювелира имеет в два раза большую стоимость, чем продукт дневного труда сапожника. С другой стороны, ювелир-рабочий получает от ювелира-предпринимателя более высокую заработную плату, чем сапожник-рабочий от своего предпринимателя. Первое явление свойственно товарному хозяйству, как таковому, и характеризует отношения между людьми, как товаропроизводителями; второе явление свойственно только капиталистическому хозяйству и характеризует отношения между людьми, как капиталистами и наемными рабочими. Так как в теории стоимости, изучающей особенности товарного хозяйства, как такового, мы имеем дело только со стоимостью товаров, но не со стоимостью рабочей силы, тех и в настоящей главе мы будем рассматривать только стоимость продуктов, произведенных квалифицированным трудом, оставляя в стороне вопрос о стоимости квалифицированной рабочей силы.

Понятие квалифицированного труда следует точно отличать от двух других понятий, которые нередко с ним смешиваются: от ''умелости'' (или ''ловкости'') и ''интенсивности'' труда. Говоря о квалифицированном труде, мы имеем в виду степень ''средней'' квалификации (подготовки), требуемой для занятия данным ''видом'' труда, данною профессией или специальностью. Эту квалификацию необходимо отличать от ''индивидуальной'' квалификации отдельных производителей в пределах ''одной и той же'' профессии или специальности. Труд ювелира требует в среднем высокой квалификации, но различные ювелиры обнаруживают в своей работе различную «степень искусства, подготовки и быстроты», они отличаются друг от друга ловкостью или умелостью своего труда (К., I, с. 4, 134). Если сапожники в среднем вырабатывают по одной паре ботинок в день, а данный сапожник, более умелый и обученный, — две пары ботинок, то, естественно, продукт дневного труда последнего (две пары ботинок) будет иметь вдвое большую стоимость, чем продукт дневного труда сапожника средней умелости (одна пара ботинок). Это вполне понятно, так как стоимость определяется, как будет подробнее изложено в следующей главе, не индивидуальным, а общественно-необходимым для производства трудом. Различие умелости или ловкости труда двух данных сапожников вполне точно измеряется различными количествами продуктов, производимых ими в одинаковое время (при одинаковых орудиях труда и прочих равных условиях). Таким образом понятие умелости или ловкости труда входит в учение об общественно-необходимом труде и не представляет особых теоретических трудностей. Гораздо большие трудности представляет вопрос о квалифицированном труде, о различной стоимости продуктов, производимых в одинаковое время двумя производителями в ''различных'' профессиях, продукты которых между собою не сравнимы. Поэтому те исследователи, которые сводят квалифицированный труд к более умелому труду, просто обходят трудности вопроса. Так, Л. Будин утверждает, что высшая стоимость продуктов квалифицированного труда объясняется тем, что квалифицированный работник производит большее количество продуктов<ref>''Л. Будин'', Теоретическая система Маркса, русск. изд. 1908 г.</ref>. Ф. Оппенгеймер говорит, что Маркс, сосредоточивши свое внимание на «приобретенной» квалификации, вытекающей из «более продолжительного и дорогого образования, подготовки», упустил из виду «прирожденную» квалификацию. Но, к нашему удивлению, оказывается, что в последнюю Оппенгеймер включает также индивидуальную умелость отдельных производителей, которая относится к проблеме общественно-необходимого, а не квалифицированного труда, куда поместил ее Оппенгеймер<ref>''F. Oppenheimer'', Wert und Kapitalprofit, 2 Aufl. 1922, S. 63, 65—66 Подробная критика взглядов Оппенгеймера дана в нашей книге «[https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%A0%D1%83%D0%B1%D0%B8%D0%BD%20%D0%98.%20-%20%D0%A1%D0%BE%D0%B2%D1%80%D0%B5%D0%BC%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D1%8B%D0%B5%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%81%D1%82%D1%8B%20%D0%BD%D0%B0%20%D0%97%D0%B0%D0%BF%D0%B0%D0%B4%D0%B5/ Современные экономисты на Западе]» (1927).</ref>.

Другие исследователи пытаются свести квалифицированный труд к труду более ''интенсивному''. Интенсивность или напряженность труда определяется количеством труда, затрачиваемого в единицу времени. Мы наблюдаем, как индивидуальные различия в интенсивности труда двух производителей одной и той же профессии, так и различную среднюю интенсивность труда в двух разных профессиях (К., I, с. 312, 407, 437). Продукты, произведенные трудом одинаковой продолжительности, но различной интенсивности, имеют различную стоимость, так как количество абстрактного труда зависит не только от продолжительности затраченного рабочего времени, но и от интенсивности труда (см. конец предыдущей главы).

Некоторые исследователи, как уже было сказано, пытаются разрешить проблему квалифицированного труда, усматривая в нем труд высшей интенсивности или напряженности. «Сложный труд может производить большую стоимость, чем труд простой, только при том условии, если он также интенсивнее последнего»<ref>''Liebknecht'', Zur Geschichte der Werttheorie in England, 1902, S. 102 (русск. пер. стр. 153). Автор этой книги — сын Вильгельма Либкнехта, брат Карла Либкнехта. Подробная критика взглядов Либкнехта дана нами во [https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%9B%D0%B8%D0%B1%D0%BA%D0%BD%D0%B5%D1%85%D1%82%20%D0%92.%20-%20%D0%98%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F%20%D1%82%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B8%20%D1%81%D1%82%D0%BE%D0%B8%D0%BC%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B8%20%D0%B2%20%D0%90%D0%BD%D0%B3%D0%BB%D0%B8%D0%B8%20%D0%B8%20%D1%83%D1%87%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5%20%D0%9C%D0%B0%D1%80%D0%BA%D1%81%D0%B0/#_2 вступительной статье] к русскому переводу: ''Либкнехт'', [https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%9B%D0%B8%D0%B1%D0%BA%D0%BD%D0%B5%D1%85%D1%82%20%D0%92.%20-%20%D0%98%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F%20%D1%82%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B8%20%D1%81%D1%82%D0%BE%D0%B8%D0%BC%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B8%20%D0%B2%20%D0%90%D0%BD%D0%B3%D0%BB%D0%B8%D0%B8%20%D0%B8%20%D1%83%D1%87%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5%20%D0%9C%D0%B0%D1%80%D0%BA%D1%81%D0%B0/ История теории стоимости в Англии и учение Маркса], М. 1924.</ref>, говорит Либкнехт. Эта большая интенсивность квалифицированного труда выражается преимущественно в большей затрате умственной энергии, в повышенном «внимании, умственном напряжении, затрате мозга». Предположим, что сапожник на 1 единицу мускульного труда затрачивает <sup>1</sup>/<sub>4</sub> единицы умственного труда, а ювелир целых 1<sup>1</sup>/<sub>2</sub> единицы. В таком случае часовой труд сапожника означает затрату 1<sup>1</sup>/<sub>4</sub> единиц энергии (мускульной и умственной вместе), а часовой труд ювелира 2<sup>1</sup>/<sub>2</sub> единицы энергии, т. е. труд последнего создает вдвое большую стоимость. Сам Либкнехт сознает, что такое предположение имеет «гипотетический характер»<ref>''Liebknecht'', S. 103 (русск. пер. стр. 154).</ref>. Мы полагаем, что оно не только бездоказательно, но и опровергается фактами. Имеются виды квалифицированного труда, создающие в силу продолжительности подготовки к ним товары высокой стоимости, но по своей интенсивности не превосходящие менее квалифицированных видов труда. Мы должны объяснить, почему квалифицированный труд, ''независимо'' от степени его интенсивности, создает продукт более высокой стоимости<ref>В переводе «Критики политической экономии», сделанном П. Румянцевым, труд сложный называется «трудом высшей напряженности» (изд. 1922 г., стр. 38). Читателя не должен смущать этот термин, не принадлежащий Марксу. В подлиннике сказано: «труд высшей потенции» (S. 6).</ref>.

Мы стоим перед следующим вопросом: почему затрата одинакового рабочего времени в двух профессиях с различною среднею квалификацией (продолжительностью подготовки) создает товары различной стоимости? В марксистской литературе можно отметить два различных подхода, к разрешению этого вопроса. Один подход встречается у А. Богданова. Он отмечает, что квалифицированная рабочая сила «может нормально функционировать лишь при условии удовлетворения более значительных и более разнообразных потребностей самого работника, т. е. при условии потребления большего количества различных продуктов. Следовательно сложная рабочая сила обладает ''большею трудовой стоимостью'' — стоит обществу большего количества его труда. ''Зато'' она и дает ему более сложный, т. е. «умноженный», живой труд»<ref>''А. Богданов и И. Степанов.'' Курс политической экономии, т. II, в. 4, стр. 19. Курсив А. Богданова.</ref>. Если квалифицированный рабочий поглощает предметов потребления и, следовательно, общественной энергии в пять раз больше, чем простой рабочий, то часовой труд первого будет производить стоимость в пять раз большую, чем часовой труд последнего.

Изложенную аргументацию А. Богданова мы считаем неприемлемою, прежде всего, с точки зрения методологической. По существу А. Богданов выводит повышенную стоимость продуктов квалифицированного труда из повышенной стоимости квалифицированной рабочей силы. Стоимость ''товара'' он объясняет стоимостью ''рабочей силы'', между тем как у Маркса путь исследования обратный. В теории стоимости, при объяснении стоимости товаров, произведенных квалифицированным трудом, Маркс изучает отношения между людьми, как товаропроизводителями, или простое товарное хозяйство; в этой стадии исследования стоимость рабочей силы вообще и квалифицированной в частности для него еще не существует (К., I, с. 9, примечание)<ref>Только в одном месте Маркс отступает от своего обычного метода и, по-видимому, обнаруживает склонность поставить стоимость продукта квалифицированного труда в зависимость от стоимости квалифицированной рабочей силы. См. «Theorien über den Mehrwert», III, S. 197—198.</ref>. У Маркса стоимость товара определяется абстрактным трудом, который сам по себе представляет общественную величину, не имеющую стоимости. У А. Богданова же оказывается, что труд или рабочее время, определяющее стоимость, в свою очередь также имеет стоимость, стоимость товара определяется воплощенным в нем рабочим временем, а стоимость этого рабочего времени определяется стоимостью жизненных средств, требующихся для содержания рабочего<ref>Ср. ''Энгельс'', Анти-Дюринг. Издание В. Яковенко, 1907, стр. 160.</ref>. Получается порочный круг, из которого А. Богданов пытается выйти доводами, по нашему мнению не убедительными<ref>''А. Богданов'', цит. соч., стр. 20.</ref>.

Независимо от этих методологических дефектов, мы должны отметить, что А. Богданов указывает нам только тот минимальный абсолютный предел, ниже которого стоимость продукта квалифицированного труда не может опуститься. Она должна быть, при всяких обстоятельствах, достаточна для того, чтобы квалифицированная рабочая сила могла сохраняться в прежнем виде и не вынуждена была деквалифицироваться (опуститься на низший уровень квалификации). Но, как мы уже отмечали, кроме этого минимального ''абсолютного'' предела, в товарном хозяйстве решающую роль играет ''относительная'' выгодность различных видов труда<ref>См. аналогичное наше возражение А. Богданову выше, в главе «Равенство товаров и равенство труда».</ref>. Предположим, что стоимость продуктов данного вида квалифицированного труда вполне достаточна для сохранения квалифицированной рабочей силы производителей, но не достаточна для того, чтобы сделать работу в данной профессии, требующей очень продолжительной подготовки, относительно столь же выгодною, как работу в других профессиях, требующих менее продолжительной подготовки. При таких условиях начнется отлив труда из данной профессии, который будет продолжаться до тех пор, пока стоимость продуктов данной профессии не поднимется до такого уровня, который устанавливает относительное равенство условий производства и состояние равновесия между различными видами труда. При изучении проблемы квалифицированного труда мы должны взять за исходный пункт исследования не равновесие между потреблением и производительностью данного вида труда, а ''равновесие между различными видами труда''. Этим самым мы приходим к основной исходной точке марксовой теории стоимости, к распределению общественного труда между различными отраслями народного хозяйства.

В предшествующих главах нами была развита та мысль, что обмен продуктов двух разнородных видов труда в соответствии с их стоимостью соответствует состоянию равновесия между двумя данными отраслями производства. Это общее положение в полной мере применимо к тем случаям, когда обмениваются продукты двух видов труда, отличающиеся различною квалификацией. Стоимость продукта квалифицированного труда должна превышать стоимость продукта простого (или вообще менее квалифицированного) труда в такой степени, которая компенсировала бы различие условий производства и установила равновесие между указанными видами труда. Продукт часового труда ювелира приравнивается на рынке как раз продукту двухчасового труда сапожника потому, что именно при данной меновой пропорции устанавливается равновесие в распределении труда между обеими этими отраслями производства, и прекращается перелив труда из одной отрасли в другую. Проблема квалифицированного труда сводится к изучению ''условий равновесия между разнородными видами труда, отличающимися различной квалификацией''. Этим наша проблема еще не разрешена, но уже правильно поставлена. Мы еще не получили ответа на наш вопрос, но уже наметили тот метод, тот путь, который должен привести нас к цели.

По этому пути пошел целый ряд исследователей-марксистов<ref>''Гильфердинг'', [https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%93%D0%B8%D0%BB%D1%8C%D1%84%D0%B5%D1%80%D0%B4%D0%B8%D0%BD%D0%B3%20%D0%A0.%20-%20%D0%91%D0%B5%D0%BC-%D0%91%D0%B0%D0%B2%D0%B5%D1%80%D0%BA%20%D0%BA%D0%B0%D0%BA%20%D0%BA%D1%80%D0%B8%D1%82%D0%B8%D0%BA%20%D0%9C%D0%B0%D1%80%D0%BA%D1%81%D0%B0/ Бем-Баверк как критик Маркса], М. 1923. ''H. Deutsch'', Qualifizierte Arbeit und Kapitalismus, 1924. ''О. Бауэр'', [https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%91%D0%B0%D1%83%D1%8D%D1%80%20%D0%9E.%20-%20%D0%9A%D0%B2%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D1%84%D0%B8%D1%86%D0%B8%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B0%D0%BD%D0%BD%D1%8B%D0%B9%20%D1%82%D1%80%D1%83%D0%B4%20%D0%B8%20%D0%BA%D0%B0%D0%BF%D0%B8%D1%82%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%B7%D0%BC/ Квалифицированный труд и капитализм]. Сборник «Основные проблемы политической экономии», M. 1922. ''В. Н. Поздняков'', Квалифицированный труд и теория ценности Маркса, 2-е издание.</ref>. Они обратили главное свое внимание на то обстоятельство, что продукт квалифицированного труда является результатом не только того труда, который непосредственно затрачен на его изготовление, но и того труда, который необходим для ''подготовки'' производителя к данной профессии. Последний труд также входит в стоимость продукта и удорожает ее на соответствующую долю. «В продукте сложного труда общество оплачивает эквивалент той стоимости, которую создали бы простые трудовые процессы, если бы они были непосредственно потреблены обществом»<ref>''Гильфердинг'', [https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%93%D0%B8%D0%BB%D1%8C%D1%84%D0%B5%D1%80%D0%B4%D0%B8%D0%BD%D0%B3%20%D0%A0.%20-%20%D0%91%D0%B5%D0%BC-%D0%91%D0%B0%D0%B2%D0%B5%D1%80%D0%BA%20%D0%BA%D0%B0%D0%BA%20%D0%BA%D1%80%D0%B8%D1%82%D0%B8%D0%BA%20%D0%9C%D0%B0%D1%80%D0%BA%D1%81%D0%B0/ указ. соч.], стр. 27.</ref>, а не были затрачены на подготовку квалифицированной рабочей силы. Эти трудовые процессы слагаются из труда мастеров и учителей, затраченного на подготовку работника к данной профессии, и из труда самого ученика в период обучения. Разбирая вопрос о том, входит ли труд самого ученика в стоимость продуктов квалифицированного труда, О. Бауэр вполне правильно берет за исходный пункт своих рассуждений условия равновесия между различными отраслями производства<ref>''Бауэр'', [https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%91%D0%B0%D1%83%D1%8D%D1%80%20%D0%9E.%20-%20%D0%9A%D0%B2%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D1%84%D0%B8%D1%86%D0%B8%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B0%D0%BD%D0%BD%D1%8B%D0%B9%20%D1%82%D1%80%D1%83%D0%B4%20%D0%B8%20%D0%BA%D0%B0%D0%BF%D0%B8%D1%82%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%B7%D0%BC/ указ. соч.], стр. 131—132.</ref>. Он приходит к следующему выводу: «Наряду со стоимостью, созданною трудом, затраченным непосредственно в процессе производства, и со стоимостью, перенесенною учителями на квалифицированную рабочую силу, — стоимость, созданная самим учеником в процессе обучения, также составляет один из определяющих моментов стоимости продукта, произведенного квалифицированным рабочим на ступени простого товарного производства».

Итак, в стоимость продукта квалифицированного труда входит труд, затраченный на подготовку производителя к данной профессии. Но в профессиях, отличающихся высокою квалификацией и большою сложностью труда, подготовка работников происходит обычно путем отбора наиболее способных учеников из большего числа их. Из трех лиц, обучающихся инженерному делу, кончает образование и достигает цели быть может только один. Таким образом, для подготовки одного инженера требуется затрата труда со стороны трех учащихся и соответственно увеличенная затрата труда учителей. Поэтому прилив в данную профессию учеников, из которых только одна третья часть имеет шансы достигнуть цели, будет происходить в достаточных размерах только при том условии, если повышенная стоимость продуктов данной профессии компенсирует за неизбежную в известных размерах напрасную затрату труда. При прочих равных условиях, ''средняя'' стоимость продукта часового труда в профессиях, подготовка к которым требует затраты труда со стороны многочисленных соискателей, будет выше, чем средняя стоимость продукта часового труда в профессиях, не представляющих такой трудности<ref>Это положение, встречающееся ужу у Адама Смита, особенно подробно развито Л. Любимовым (Курс политической экономии, 1923, стр. 72—78 и 87—93). К сожалению, Л. Любимов соединил вопрос о том, чем определяется ''средняя'' стоимость продуктов высококвалифицированной профессии, напр., профессии инженера, художника и т. п., с вопросом о том, чем определяется ''индивидуальная'' цена данного ''невоспроизводимого'' предмета (картина Рафаэля). Там, где речь идет о воспроизводимых продуктах массового производства (например, труд инженеров мы можем рассматривать, как производящий — за небольшими исключениями — продукты однородные и воспроизводимые), мы можем получить стоимость единичного продукта путем деления стоимости всего производства данной профессии на число изготовленных в ней однородных продуктов. Но это невозможно по отношению к предметам индивидуальным, невоспроизводимым. Из того, что ''средняя'' стоимость продукта часового труда художника равна стоимости продукта пятичасового простого труда (к часу труда прибавляется час труда, потраченный художником на подготовку, и три часа труда, потраченные на подготовку тремя художниками неудачниками), нисколько не вытекает то обстоятельство, что в цене картины Рафаэля компенсируется напрасная затрата труда тысячи художников неудачников, а в картине Сальватора Розы — только затрата труда ста неудачников. Если Л. Любимов вполне правильно подводит под закон стоимости среднюю стоимость продуктов высококвалифицированного труда, то по отношению к индивидуальной цене невоспроизводимых предметов нельзя отрицать момента монополии. Обратную ошибку делает П. Маслов, приписывающий монопольный характер также средней стоимости продуктов высококвалифицированного труда (см. «Капитализм», 1914, стр. 191—92).

Маркс не ставит себе целью подводить цены ''невоспроизводимых'' предметов под закон трудовой стоимости по той простой причине, что последний должен объяснить нам именно законы ''производственной'' деятельности людей. Цена предметов, «которые не могут быть воспроизведены трудом, как, например, древности, художественные произведения определенных мастеров и т. д.» (К., III<sup>2</sup>, стр. 140). не рассматривается Марксом в его теории стоимости.</ref>. Это обстоятельство повышает стоимость продуктов высококвалифицированного труда<ref>В капиталистическом обществе сюда прибавляются еще иногда проценты на издержки обучения, рассматриваемые в некоторых случаях как затраченный капитал. См. ''Маслов'', цит. соч., стр. 191 и ''Бауэр'', [https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%91%D0%B0%D1%83%D1%8D%D1%80%20%D0%9E.%20-%20%D0%9A%D0%B2%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D1%84%D0%B8%D1%86%D0%B8%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B0%D0%BD%D0%BD%D1%8B%D0%B9%20%D1%82%D1%80%D1%83%D0%B4%20%D0%B8%20%D0%BA%D0%B0%D0%BF%D0%B8%D1%82%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%B7%D0%BC/ цит. соч.], стр. 142. Но здесь имеет место не производство новой стоимости, а лишь перераспределение уже произведенной стоимости.</ref>.

Как видим, сведение квалифицированного труда к простому является одним из результатов того объективного общественного процесса уравнения разных видов труда, который в капиталистическом обществе происходит через уравнение товаров на рынке. Мы не должны повторять ошибку Адама Смита, принимавшего «объективное уравнение, которое общественный процесс насильственно устанавливает между неравными видами труда, за субъективное приравнивание индивидуальных работ» (Kritik, S. 42; русский перевод на стр. 59 не точный). Не потому продукт часового труда ювелира обменивается на продукт двухчасового труда сапожника, что ювелир субъективно расценивает труд свой в два раза выше труда сапожника. Но обратно: субъективные сознательные расценки производителей определяются объективным процессом уравнения разных товаров и, через их посредство, разных видов труда на рынке. Конечно, в мотивах своих ювелир заранее рассчитывает на двойную расценку продуктов ювелирного труда по сравнению с продуктами сапожного труда, но своим сознанием он предваряет опыт только потому, что его сознание фиксирует и обобщает предшествующий опыт. Здесь происходит явление, описанное Марксом по аналогичному случаю, при объяснении повышенной нормы прибыли, получаемой теми отраслями капиталистического хозяйства, которые связаны с особым риском, трудностями и т. п. «После того как за известный период установились средние цены и соответствующие им рыночные цены, отдельные капиталисты начинают ''сознавать'', что в этом процессе уравнения стираются ''определенные различия'', причем эти последние они тотчас же включают в свои взаимные расчеты» (К. III<sup>1</sup>, с. 154). Точно так же ювелир в акте обмена заранее принимает свою высокую квалификацию «в расчет, как раз навсегда установленное основание для компенсации» (там же, с. 155), но расчет этот является только следствием общественного процесса обмена, как результата сталкивающихся действий множества товаропроизводителей. Если мы примем труд землекопа за простой и час труда его за единицу, то час труда ювелира равен, скажем, 4 трудовым единицам не потому, что ювелир расценивает его или приписывает ему стоимость 4 единиц, а потому, что он уравновешивает на рынке 4 единицы простого труда. Редукция сложного труда к простому есть реальный процесс, происходящий через посредство процесса обмена и сводящийся в последнем счете к ''уравновешиванию разных видов труда'' в процессе распределения общественного труда, а не к различной оценке разных видов труда или к определению различной ''ценности труда''<ref>Как утверждает Оппенгеймер и другие. См. ''Oppenheimer'', Wert und Каpitalprofit. 2 Aufl. 1922. S. 69—70.</ref>. Так как уравнение разных видов труда в товарном хозяйстве происходит не иначе, как через уравнение их продуктов как стоимостей, то и редукция квалифицированного труда к простому невозможна иначе, как через уравнение их продуктов. «Товар может быть продуктом самого сложного труда, но его ''стоимость'' делает его равным продукту простого труда, и следовательно сама представляет лишь определенное количество простого труда» (К., I, с. 9. Курсив Маркса). «Повсюду стоимости разнообразнейших товаров одинаково выражаются в деньгах, т. е. в определенном количестве золота или серебра. И уже ''тем'' самым различные виды труда, представляемые этими стоимостями, в различных пропорциях сводятся к определенным количествам одного и того же вида обыкновенного труда, того труда, который производит золото и серебро» (К., I, с. 136. Курсив наш). Предполагать, что редукция квалифицированного труда к простому должна быть кем-то произведена заранее и предшествовать обмену, чтобы сделать возможным акт приравнивания их продуктов, — значит не понимать самых основ марксовой теории стоимости.

Как видим, для объяснения высокой стоимости продуктов квалифицированного труда нам не приходится отказываться от теории трудовой стоимости; надо только ясно понять основную идею этой теории, как изучающей законы равновесия и распределения общественного труда в товарно-капиталистическом хозяйстве. С этой точки зрения мы сможем оценить доводы тех критиков Маркса, которые делают проблему квалифицированного труда главною мишенью своих нападок и видят в ней наиболее уязвимое место марксовой теории<ref>См. книгу ''Бем-Баверка'', «Теория Маркса и ее критика». Русск. пер„ язд. 1897 г.</ref>. Возражения этих критиков могут быть сведены к следующим двум основным: 1) как бы марксисты ни объясняли ''причины'' высокой стоимости продуктов квалифицированного труда, остается самый ''факт'' обмена в качестве эквивалентов продуктов неравных количеств труда, что противоречит теории трудовой стоимости; 2) марксисты не могут указать нам тот критерий или ''масштаб'', при помощи которого мы могли бы ''заранее'' приравнять единицу труда квалифицированного, например, час труда ювелира, определенному числу единиц труда простого.

Первое возражение основано на ошибочном предположении, будто теория трудовой стоимости ставит равенство товаров в зависимость исключительно от физиологического равенства трудовых затрат, необходимых для их производства. При таком понимании теории трудовой стоимости нельзя, действительно, отрицать тот факт, что час труда ювелира и четырехчасовой труд землекопа представляют, с физиологической точки зрения, неравные количества труда. Всякие попытки представить час квалифицированного труда, как труд физиологически-сгущенный и энергетически равный нескольким часам труда простого, кажутся нам безнадежными и методически неправильными. Квалифицированный труд есть, действиельно, труд сгущенный, умноженный, потенцированный, но не физиологически-сгущенный, а социально-сгущенный. Теория трудовой стоимости утверждает не ''физиологическое равенство'', а ''социальное уравнение'' труда, которое в свою очередь, конечно, происходит на основе признаков, характеризующих труд с материально-технической и физиологической сторон (см. конец предыдущей главы). На рынке обмениваются продукты не равных, но уравненных количеств труда. Наша задача — изучить законы социального уравнения разных видов труда в процессе распределения общественного труда. Если эти законы объясняют нам причины уравнения часового труда ювелира с четырехчасовым трудом землекопа, то наша задача разрешена, совершенно независимо от физиологического равенства или неравенства этих социально-уравненных количеств труда.

Второе возражение критиков Маркса навязывает экономической теории совершенно не свойственную ей задачу: найти мерило стоимости, делающее практически возможным сравнение друг с другом различных видов труда. Теория стоимости, однако, не занимается поисками ''практического мерила'' сравнения, а стремится к ''причинному'' объяснению того ''объективного'' процесса уравнения разных видов труда, который реально происходит в товарно-капиталистическом обществе<ref>См. выше главу «Общественный труд».</ref>. В капиталистическом обществе этот процесс происходит стихийным, неорганизованным образом; уравнение разных видов труда не происходит непосредственно, но устанавливается лишь через посредство приравнивания продуктов труда на рынке, в результате сталкивающихся действий множества товаропроизводителей. При таких условиях «общество является тем искусным счетоводом, который один может вычислить высоту цен; метод, которым он при этом пользуется, есть конкуренция»<ref>''Гильфердинг'', [https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%93%D0%B8%D0%BB%D1%8C%D1%84%D0%B5%D1%80%D0%B4%D0%B8%D0%BD%D0%B3%20%D0%A0.%20-%20%D0%91%D0%B5%D0%BC-%D0%91%D0%B0%D0%B2%D0%B5%D1%80%D0%BA%20%D0%BA%D0%B0%D0%BA%20%D0%BA%D1%80%D0%B8%D1%82%D0%B8%D0%BA%20%D0%9C%D0%B0%D1%80%D0%BA%D1%81%D0%B0/ Бем-Баверк как критик Маркса], 1923, стр. 28.</ref>. Те критики Маркса, которые приписывают простому труду роль практического мерила или единицы сравнения труда, в сущности подставляют вместо капиталистического общества хозяйство организованное, в котором разные виды труда приравниваются друг другу непосредственно, без рыночного обмена и конкуренции, без приравнивания вещей как стоимостей на рынке.

Отвергая такое смешение теоретической и практической точек зрения и последовательно придерживаясь первой, мы находим, что теория стоимости вполне удовлетворительно объясняет как ''причину'' высокой стоимости продуктов квалифицированного труда, так и ''изменения'' их стоимости. При сокращении продолжительности обучения или вообще при уменьшении затрат труда, необходимых для подготовки к данной профессии, стоимость ее продуктов уменьшается. Этим объясняется целый ряд явлений хозяйственной жизни. Так, например, начиная со второй половины XIX века стоимость продуктов труда торговых служащих, как и стоимость их рабочей силы, значительно понижается. Объясняется это тем, что «предварительное образование, знакомство с торговым делом, знание языков и т. д. с прогрессом науки и народного образования приобретаются все быстрее и легче, становятся общераспространенными, воспроизводятся дешевле» (К., III<sup>1</sup>, с. 231).

В настоящей главе, как и в предыдущих, мы брали за исходный пункт состояние равновесия между различными отраслями общественного производства и разными видами труда. Но, как мы знаем, товарно-капиталистическое общество есть система постоянно нарушаемого равновесия, которое проявляется только в виде тенденции, нарушаемой и задерживаемой различными противодействующими причинами. В области квалифицированного труда тенденция к восстановлению равновесия между разными видами труда действует тем медленнее, что квалификация труда, большая продолжительность или высокие издержки подготовки к данной профессии ставят немалые препятствия приливу труда в данную профессию из других, более простых. При приложении теоретической схемы к живой действительности приходится учитывать задерживающее влияние этих препятствий. Трудность доступа в высшие профессии создает для них некоторый элемент монополии. С другой стороны, выделяются «низшие, постоянно переполненные вследствие своей простоты и плохо оплачиваемые отрасли труда» (К., I, с. 339). Нередко трудность доступа в высшую профессию и происходящий при этом отбор отбрасывают многих неудачных соискателей в низшие профессии, содействуя тем еще большему их переполнению<ref>''Маслов'', Капитализм, стр. 192.</ref>. Кроме того, техническое и организационное усложнение капиталистического процесса производства создает усиленный спрос на новые виды квалифицированной рабочей силы, несоразмерно повышая оплату как этой рабочей силы, так и ее продуктов. Это, так сказать, временная (иногда кратковременная, иногда более длительная) «премия за квалификацию», возникающая в динамическом процессе изменения квалификации труда. Но подобно тому, как отклонения рыночных цен от стоимости не опровергают, а делают только возможным осуществление закона стоимости, точно так же эта «премия за квалификацию», знаменуя собою отсутствие равновесия между разными видами труда, в свою очередь содействует повышению квалификации труда и перераспределению производительных сил в сторону равновесия общественного хозяйства.


=== Глава 16. Общественно-необходимый труд ===

В предыдущих главах наше внимание было направлено главным образом на изучение ''качественной'' стороны труда, образующего стоимость; теперь мы можем перейти к более подробному анализу его ''количественной'' стороны.

Как известно, Маркс, утверждая, что величина стоимости товара изменяется в зависимости от изменений количества труда, затраченного на его производство, имеет в виду не тот индивидуальный труд, который фактически затрачен данным производителем на производство данного экземпляра товара, а ''среднее'' количество труда, необходимое для производства данного продукта при данном состоянии производительных сил. «Общественно-необходимое рабочее время есть то рабочее время, которое требуется для изготовления какой-либо потребительской стоимости при наличных общественно-нормальных условиях производства и при среднем в данном обществе уровне умелости и интенсивности труда. Так, например, в Англии после введения парового ткацкого станка для превращения данного количества пряжи в ткань требуется, быть может, лишь половина того труда, который затрачивался на это раньше. Конечно, английский ручной ткач и после того употребляет на это превращение столько же рабочего времени, как прежде, но теперь продукт его индивидуального рабочего часа представляет лишь половину по сравнению с общественным рабочим часом, и стоимость этого продукта уменьшилась поэтому вдвое» (К., I, с. 4—5).

Величина общественно-необходимого рабочего времени определяется уровнем развития производительных сил, понимая последние в широком смысле, как совокупность материальных и личных факторов производства. Общественно-необходимое рабочее время изменяется в зависимости не только от изменений «условий производства», т. е. его материальнотехнических и организационных факторов, но и от изменений в рабочей силе, в «умелости и интенсивности труда».

На первой ступени анализа Маркс предполагает, что все экземпляры данного сорта продуктов произведены в одинаковых, нормальных, средних условиях. Индивидуальный труд, затраченный на каждый экземпляр, количественно совпадает с общественно-необходимым трудом, и индивидуальная стоимость — с общественною или рыночною стоимостью. В сущности здесь вообще не проводится еще различие между индивидуальным трудом и общественно-необходимым, между индивидуальною стоимостью и общественною (рыночною). Поэтому Маркс в этих случаях говорит просто о «стоимости», а не о «рыночной стоимости» (которая поэтому не фигурирует в I томе «Капитала»).

На дальнейшей ступени анализа Маркс предполагает, что различные экземпляры данного сорта товаров произведены при различных технических условиях. Здесь появляется уже противопоставление стоимости ''индивидуальной и общественной (рыночной)''. Иначе говоря, самое понятие стоимости получает здесь дальнейшее развитие и определяется ближе, как общественная или рыночная стоимость. Точно так же ''общественно-необходимое'' рабочее время противопоставляется ''индивидуальному'', которое различно в различных предприятиях одной и той же отрасли производства. Этим мы выражаем ту особенность товарного хозяйства, что на рынке устанавливается ''одна и та же цена'' на все экземпляры товаров данного рода и качества, независимо от того, в каких индивидуальных технических условиях эти товары произведены и какое количество индивидуального труда затрачено на их производство в различных предприятиях. Общество, основанное на товарном хозяйстве, регулирует не непосредственно трудовую деятельность людей, а стоимость продуктов труда, товаров. Рынок не принимает во внимание индивидуальных особенностей и отклонений в трудовой деятельности отдельных товаропроизводителей или отдельных хозяйств. «Каждый отдельный товар функционирует в данном случае лишь как средний экземпляр своего рода» (К., I, с. 5). Каждый отдельный товар продается не по своей индивидуальной стоимости, а по средней общественной стоимости, которую Маркс в III томе «Капитала» называет рыночною стоимостью.

Все предприятия одной и той же отрасли производства мы можем расположить в нисходящий ряд по степени их технического развития, начиная с наиболее производительных и кончая наиболее отсталыми. При всем различии в индивидуальной стоимости продуктов в каждом из этих предприятий или в каждой группе их (для простоты разделим их, по примеру Маркса, на три группы: высшей производительности, средней и низшей), они продаются на рынке по одной и той же цене, которая определяется в последнем счете (через отклонения и нарушения) их среднею или рыночною стоимостью. «Товары, индивидуальная стоимость которых стоит ниже рыночной, реализуют избыток прибавочной стоимости или прибыли. Тогда как товары, индивидуальная стоимость которых выше рыночной, не могут реализовать часть заключающейся в них прибавочной стоимости» (К., III<sup>1</sup>, с. 129, 130), «Эта разница между рыночною стоимостью и индивидуальною, создавая различную выгодность производства для предприятий с различною производительностью труда, является основным двигателем ''технического прогресса'' в капиталистическом обществе. Каждое капиталистическое предприятие стремится ввести новейшие технические усовершенствования, понижающие индивидуальную стоимость производства по сравнению с среднею рыночною и дающие ему возможность извлекать сверхприбыль. Предприятия с отсталою техникою стремятся уменьшить индивидуальную стоимость своих продуктов по возможности до уровня рыночной; иначе им грозит конкуренция более производительных предприятий и гибель. Победа крупного производства над мелким, рост технического прогресса и концентрация производства на более крупных и технически усовершенствованных предприятиях — являются следствием продажи товаров на рынке по средней рыночной стоимости, независимо от стоимости индивидуальной.

При данном состоянии производительных сил в данной отрасли производства (беря последнюю, как совокупность предприятий с самою различною производительностью) рыночная стоимость есть величина определенная. Но ошибочно думать, что она есть величина заранее данная и установленная, так сказать, вычисленная на основе данного состояния техники. Ведь, как указано, техника в различных предприятиях различная. Рыночная стоимость есть величина, устанавливающаяся в результате борьбы на рынке множества продавцов — товаропроизводителей, производящих в различных технических условиях и выносящих на рынок товары, обладающие различною индивидуальною стоимостью. Как было уже указано в 13-й главе, превращение индивидуального труда в общественно-необходимый происходит через посредство того же процесса обмена, который превращает частный и конкретный труд в общественный и абстрактный. «Различные индивидуальные стоимости должны уравняться, образовав одну общественную стоимость, выше разобранную нами рыночную стоимость, а для этого требуется наличность конкуренции между производителями одного и того же вида товаров, и. кроме того, наличность рынка, на котором они совместно предлагают свои товары» (К.. III<sup>1</sup>, с. 131). Рыночная стоимость есть равнодействующая борьбы на рынке между различными производителями данной отрасли производства (причем берется нормальное состояние рынка, предполагающее соответствие спроса предложению и, следовательно, равновесие между данною отраслью производства и другими, о чем см. ниже). Подобно этому общественно-необходимый труд, определяющий рыночную стоимость, есть ''i'' в отдельных предприятиях. Общественно-необходимый труд определяет стоимость товаров лишь в той мере, в какой рынок объединяет всех производителей данной отрасли и подчиняет их одним и тем же условиям рыночного торга. По мере расширения рынка и подчинения ему отдельных товаропроизводителей создается единообразная для всех товаров данного рода и качества рыночная стоимость и приобретает значение общественно-необходимый труд. Рыночная стоимость устанавливается конкуренцией товаропроизводителей одной и той же отрасли производства. Но в развитом капиталистическом обществе мы имеем также конкуренцию капиталов, занятых в различных отраслях производства. Передвижение капиталов из одной отрасли в другую, т. е. «конкуренция капиталов в различных отраслях производства создает цену производства, уравнивающую норму прибыли между различными отраслями» (К., III<sup>1</sup>, с. 131). Рыночная стоимость принимает вид цены производства.

Если рыночная стоимость устанавливается лишь в результате общественного процесса конкуренции между предприятиями различной производительности, то, спрашивается, какая именно группа предприятий определяет эту рыночную стоимость? Иначе говоря, какую величину представляет средний общественно-необходимый труд, определяющий рыночную стоимость? «Рыночная стоимость должна рассматриваться, с одной стороны, как ''средняя стоимость'' товаров, произведенных в данной отрасли производства, с другой стороны, как ''индивидуальная'' стоимость товаров, которые производятся в средних условиях данной отрасли и которые составляют ''значительную массу'' продуктов последней» (К., III<sup>1</sup>, с. 129. Курсив наш). Если мы сделаем упрощающее предположение, что для всей ''совокупности'' товаров ''данной отрасли производства'' рыночная стоимость совпадает с индивидуальною (хотя и расходится с индивидуальною стоимостью отдельных экземпляров), то рыночная стоимость товара будет равна сумме всех индивидуальных стоимостей товаров данной отрасли, деленной на число этих товаров. Но на дальнейшей ступени анализа мы должны предположить, что и для целой отрасли производства сумма рыночных стоимостей может отклоняться от суммы индивидуальных стоимостей (что, напр., имеет место в земледелии); совпадение этих двух сумм сохраняется только для совокупности всех отраслей производства или всего народного хозяйства. В этом случае рыночная стоимость уже не будет в точности совпадать с частным от деления суммы всех индивидуальных стоимостей на число товаров данного сорта. В этом случае количественное определение рыночной стоимости подчиняется следующим законам. По мнению Маркса, в нормальных условиях рыночная стоимость приближается к индивидуальной стоимости ''преобладающей массы'' продуктов данной отрасли производства. Если большая часть товаров произведена в предприятиях с средней производительностью труда и лишь незначительная часть произведена в наилучших и наихудших условиях, то рыночная стоимость регулируется предприятиями средней производительности, т. е. приближается в той или иной мере к индивидуальной стоимости произведенных ими продуктов. Это наиболее часто встречающийся случай. Если «часть общего количества, произведенная при худших условиях, составляет относительно крупную величину, как по сравнению с средней массой товаров, так и по сравнению с другой крайностью», т. е. произведенными в наилучших условиях, то «рыночная стоимость или общественная стоимость регулируется товарной массой, произведенной при худших условиях» (К., III<sup>1</sup>, с. 133), т. е. приближается к индивидуальной стоимости этих товаров (полностью совпадая с нею только в некоторых условиях, напр. в земледелии). Наконец, если на рынке преобладают товары, произведенные в наилучших условиях, то они будут оказывать решающее влияние на рыночную стоимость. Иначе говоря, ''общественно-необходимый'' труд может приближаться как к труду ''средней'' производительности (это имеет место в большинство случаев), так и к труду ''высшей'' или ''низшей'' производительности. Требуется только, чтобы труд высшей (или низшей) производительности доставлял на рынок наибольшее количество товаров, т. е. чтобы он представлял средний (не в смысле средней производительности, а в смысле наибольшей распространенности) труд данной отрасли производства<ref>К. Диль неправильно утверждает, что общественно-необходимым Маркс считает только труд, затрачиваемый в предприятиях средней производительности. Если же в данной отрасли производства преобладает масса товаров, произведенная и наихудших условиях, и потому рыночная стоимость определяется трудом низшей производительности, то «здесь вследствие определенных условий предложения решающим является не общественно-необходимое рабочее время, а величина, превосходящая его» (''K. Diehl'', Ueber bas Verhältniss von Wert und Preis im ökonomisthen System von Marx, 1898, S. 23—24). Такое утверждение могло бы относиться только к случаям несоответствия между спросом и предложением, вызывающего отклонения цены от рыночной стоимости: в таких случаях решающим является не общественнонеобходимое рабочее время, а величина, превосходящая или не достигающая его. Но Диль отлично понимает, что изложенные рассуждения Маркса относятся не к таким случаям отклонения цены от рыночной стоимости (о чем см. ниже), а имеют в виду как раз «соответствие общей массы продукта общественной потребности» (там же, с. 24), т. е. равновесия между данною отраслью производства я другими. А раз это равновесие наступает при определении рыночной стоимости трудом низшей производительности, то именно этот труд и считается обществено-необходимым.

Если Диль считает общественно-необходимым только труд средней производительности, то другие авторы склонны признавать таковым только труд высшей производительности затрачиваемый в наилучших технических условиях. «Действительная меновая стоимость всех продуктов зависит от рабочего времени, необходимого при наиболее развитых технических методах производства, от “общественно-необходимого” рабочего времени» (''W. Liebknecht'', Zur Geschichte der Werttheorie in England, 1932, S. 94 или [https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%9B%D0%B8%D0%B1%D0%BA%D0%BD%D0%B5%D1%85%D1%82%20%D0%92.%20-%20%D0%98%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F%20%D1%82%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B8%20%D1%81%D1%82%D0%BE%D0%B8%D0%BC%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B8%20%D0%B2%20%D0%90%D0%BD%D0%B3%D0%BB%D0%B8%D0%B8%20%D0%B8%20%D1%83%D1%87%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5%20%D0%9C%D0%B0%D1%80%D0%BA%D1%81%D0%B0/ русск. перев.] стр. 144). Как видно из текста, это мнение также не соответствует учению Маркса.</ref>.

В изложенных рассуждениях Маркс предполагает нормальный ход производства, соответствие между предложением товаров и платежеспособным спросом, т. е. те случаи, когда покупатели закупают все выброшенное на рынок количество товаров данного рода по их нормальной рыночной стоимости. Последняя, как мы видели, определяется трудом высшей, средней или низшей производительности; все эти виды труда могут представлять ''общественно-необходимый труд в зависимости от технической структуры данной отрасли производства'', от соотношения в ней предприятий различной производительности. Но все эти различные случаи определения рыночной стоимости при нормальном спросе и предложении надо резко отличать от случаев несоответствия спроса и предложения, когда рыночная цена отклоняется от рыночной стоимости вверх, при преобладании спроса, или вниз, при преобладании предложения. «Мы отвлекаемся здесь от случая переполнения рынка, при котором рыночные цены всегда регулируются частью товаров, произведенной при наилучших условиях; мы имеем здесь дело не с рыночной ценой, поскольку она отличается от рыночной стоимости, но с различными определениями самой рыночной стоимости» (К., III<sup>1</sup>, с. 133). Чем же объясняются изменения самой рыночной стоимости в зависимости от численного преобладания той или иной группы предприятий (высшей, средней или низшей производительности) ?

Ответ на этот вопрос мы найдем в механизме распределения труда и равновесия между различными отраслями общественного производства. Рыночная стоимость соответствует теоретически-мыслимому состоянию равновесия между различными отраслями производства. При продаже товаров по рыночной стоимости это состояние равновесия сохраняется, т. е. производство данной отрасли не расширяется и не сокращается за счет других отраслей. Равновесие между различными отраслями производства, соответствие общественного производства общественной потребности и совпадение рыночной цены с рыночной стоимостью, — все эти явления тесно между собою связаны и друг другу сопутствуют. «Чтобы рыночная цена товаров, тождественных между собою, но производимых каждый при условиях с различной индивидуальной окраской, соответствовала рыночной стоимости, не отклоняясь от нее ни вверх, ни вниз, давление, оказываемое различными продавцами друг на друга, должно быть достаточно велико для того, чтобы выбросить на рынок массу товаров, соответствующую общественной потребности, т. е. такое количество их, за которое общество способно уплатить рыночную стоимость» (К., III<sup>1</sup>, с. 131). Совпадение цены с рыночною стоимостью соответствует состоянию равновесия между различными отраслями производства. Различия в определении рыночной стоимости трудом высшей, средней или низшей производительности станут нам понятны, если мы обратим внимание на роль рыночной стоимости в механизме распределения и равновесия труда. При численном преобладании предприятий высшей производительности, точнее массы товаров, произведенной в наилучших условиях, рыночная стоимость не может регулироваться стоимостью производства в средних или худших условиях, ибо это создало бы повышенные сверхприбыли в предприятиях высшей производительности и повело бы к значительному расширению в них производства. Это расширение производства, при численном преобладании данной группы предприятий, повело бы на рынке к преобладанию предложения и приближению цен к уровню стоимости в предприятиях высшей производительности. Аналогичное рассуждение применимо к случаям численного преобладания других групп предприятий, а именно средней или низшей производительности. Различные случаи ''регулирования рыночной стоимости'' (или, что то же самое, определения ''общественно-необходимого'' труда) объясняются различными ''условиями равновесия данной отрасли производства с другими'', в зависимости от преобладания в ней предприятий различной производительности, т. е. в последнем счете в зависимости от состояния ''производительных сил''.

Итак, общественно-необходимым трудом, определяющим рыночную стоимость товаров данной отрасли производства, может быть труд высшей, средней или низшей производительности. Какой именно труд, является общественно-необходимым, — зависит от ''состояния производительных сил в данной отрасли производства'' и прежде всего от численного преобладания предприятий различной производительности (как указано уже было выше, речь идет не о числе предприятий, а о массе товаров, произведенных в них)<ref>«От численного соотношения или пропорционального количественного соотношения классов (предприятий различной производительности. — ''И. Р.'') зависит, какой из них окончательно определяет среднюю стоимость» (Theorien über den Mehrwert, B. II, T. 1, S. 56).</ref>. Но не только от этого.

Представим себе две отрасли производства с совершенно одинаковым количественным распределением предприятий различной производительности. Скажем, предприятия средней производительности составляют 40% общего их числа, а предприятия высшей и низшей производительности по 30%. Но между двумя указанными отраслями производства имеется следующее существенное отличие. В первой из них производство на лучше оборудованных предприятиях доступно быстрому и значительному расширению (напр., вследствие особой выгодности концентрации производства, возможности получить из-за границы или быстро изготовить внутри страны нужные машины, обилия сырья, наличности рабочей силы, пригодной для машинного производства, и т. п. Во второй отрасли крупное производство может быть расширено медленнее и не в таких больших размерах. Можно сказать заранее, что в первой отрасли рыночная стоимость будет иметь тенденцию установиться, — конечно, при прочих равных условиях, — на более низком уровне, чем во второй, т. е. в первой отрасли рыночная стоимость будет ближе к трудовым затратам в предприятиях высшей производительности. Во второй же отрасли она может подняться выше. Если бы рыночная стоимость в первой отрасли поднялась так высоко, как во второй, это вызвало бы быстрое и большое расширение производства в предприятиях высшей производительности, переполнение рынка, нарушение равновесия между спросом и предложением, понижение цен. Для первой отрасли производства сохранение равновесия между нею и остальными отраслями народного хозяйства предполагает, что рыночная стоимость приближается к затратам в предприятиях высшей производительности. Во второй отрасли производства равновесие общественного хозяйства возможно и при более высоком уровне рыночной стоимости, т. е. при приближении ее к трудовым затратам в предприятиях средней или низшей производительности.

Возможны, наконец, такие случаи, когда равновесие общественного хозяйства наступает при том условии, если рыночная стоимость определяется не индивидуальными трудовыми затратами в данной группе предприятий (напр. высшей производительности), а среднею цифрою между трудовыми затратами данной группы и ближайшей к ней другой группы. Особенно часто это может иметь место, если в данной отрасли производства предприятия по своей производительности разделяются не на три группы, как мы предполагали, а на две группы, высшей и низшей производительности. Само собою понятно, что «средняя цифра» понимается нами здесь не в смысле средней арифметической: она может быть ближе к затратам группы высшей или низшей производительности, в зависимости от условий равновесия между данной отраслью производства и другими. Поэтому слишком упрощает вопрос Л. Будин, утверждая, что в случая введения технических усовершенствований и новых методов производства стоимость «произведенных товаров будет измеряться не средней затратой труда, а затратой его или при старом или при новом методе производства»<ref>''Л. Будин'', Теоретическая система Маркса, русск. изд. 1908 г., стр. 78.</ref>.

Итак, различные случаи определения рыночной стоимости или, что то же, общественно-необходимого труда объясняются различными условиями равновесия между данною отраслью и другими отраслями народного хозяйства, в зависимости от состояния производительных сил. Рост ''производительной силы'' труда в данной отрасли производства, изменяя ''условия равновесия'' ее с прочими отраслями, изменяет величину общественно-необходимого труда и ''рыночной стоимости''. «Рабочее время изменяется с каждым изменением производительной силы труда» (К., I, с. 5). «Чем больше производительная сила труда, тем меньше рабочее время, необходимое для изготовления известного товара, тем меньше кристаллизованная в нем масса труда, тем меньше его стоимость. Наоборот, чем меньше производительная сила труда, тем больше рабочее время, необходимое для изготовления товара, тем больше его стоимость» (К., I, с. 5, 6, 7). В марксовой теории понятие ''общественно-необходимого'' труда тесно связано с понятием ''производительной силы труда''. В товарном хозяйстве развитие производительных сил находит свое экономическое выражение в изменении необходимого труда и определяемой им рыночной стоимости отдельных товаров. Движение стоимости на рынке есть отражение процесса развития производительности труда. Яркую формулировку этой мысли дал Зомбарт в своей известной статье, посвященной III тому «Капитала». «Стоимость есть специфическая историческая форма, в которой выражается производительная сила общественного труда, управляющая в последнем счете всеми хозяйственными явлениями»<ref>''Sombart'', Zur Kritik des ökonomischen Systems von Marx в Braun’s Archiv für soziale Gesetzgebung u. Statistik, 1894, B. VII, S. 577, [https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%97%D0%BE%D0%BC%D0%B1%D0%B0%D1%80%D1%82%20%D0%92.%20-%20%D0%9A%20%D0%BA%D1%80%D0%B8%D1%82%D0%B8%D0%BA%D0%B5%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B9%20%D1%81%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%B5%D0%BC%D1%8B%20%D0%9A%D0%B0%D1%80%D0%BB%D0%B0%20%D0%9C%D0%B0%D1%80%D0%BA%D1%81%D0%B0/ русский перевод] в «Научном обозрении» за 1898 г., № 4.</ref>. Зомбарт сделал, однако, ту ошибку, что в учении об общественно-необходимом труде усмотрел все содержание теории стоимости Маркса. Но учение об общественно-необходимом труде охватывает только количественную, а не качественную сторону стоимости. «То обстоятельство, что количество содержащегося в товаре труда есть количество, ''общественно-необходимое'' для его производства, — и следовательно рабочее время есть ''необходимое рабочее время'', — это определение относится только к ''величине стоимости''» (Theorien über den Mehrwert, III, S. 160—161). Зомбарт ограничился тою стороною марксовой теории, которая исследует зависимость изменений величины стоимости от движения материального процесса производства, и не заметил наиболее оригинальной части марксовой теории, а именно учения о форме стоимости»<ref>Этот основной недостаток интерпретации Зомбарта отметил еще ''С. Булгаков'' в статье «[https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%91%D1%83%D0%BB%D0%B3%D0%B0%D0%BA%D0%BE%D0%B2%20%D0%A1.%20-%20%D0%A7%D1%82%D0%BE%20%D1%82%D0%B0%D0%BA%D0%BE%D0%B5%20%D1%82%D1%80%D1%83%D0%B4%D0%BE%D0%B2%D0%B0%D1%8F%20%D1%86%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D0%BE%D1%81%D1%82%D1%8C/ Что такое трудовая ценность]» (Сборники правоведения и общественных знаний, 1896 г., т. VI, стр. 238).</ref>.

Выше было уже указано, что различные разобранные нами случаи определения рыночной стоимости надо строго отличать от случаев отклонения цен от рыночной стоимости в результате преобладания спроса над предложением или обратно. Если рыночная стоимость при нормальных условиях определяется средними затратами, то, при преобладании спроса, рыночная цена будет отклоняться от рыночной стоимости вверх и приближаться к затратам в (предприятиях низшей производительности. Обратное будет иметь место при чрезмерном предложении. «Если количество товаров на рынке больше или меньше, чем спрос на них, то имеют место отклонения рыночной цены от рыночной стоимости» (К., III<sup>1</sup>, с. 135). Маркс строго отличает те случаи, когда сама рыночная стоимость определяется, скажем, затратами в предприятиях высшей производительности вследствие того, что в них произведена наибольшая масса товаров, от тех случаев, когда рыночная стоимость определяется в нормальных случаях средними затратами, но вследствие переполнения рынка рыночная цена отклоняется от рыночной стоимости и определяется затратами в предприятиях высшей производительности (см. К., III<sup>1</sup>, с. 133, 135, 136). В первом случае продажа товаров по трудовым затратам предприятий высшей производительности означает ''нормальное'' состояние рынка и ''равновесие'' между данною отраслью производства и другими. Во втором случае продажа товаров по тем же затратам вызвана ''ненормальным'' переполнением рынка и неизбежно вызывает сокращение производства в данной отрасли, т. е. означает ''отсутствие равновесия'' между отдельными отраслями производства. В первом случае товар продается по своей ''рыночной стоимости'', во втором случае ''цена его отклоняется'' от рыночной стоимости, определяемой общественнонеобходимым трудом.

Отсюда видно, какую ошибку делают те истолкователи Маркса, которые говорят, что даже в случаях переполнения рынка (или недостатка товаров) товар продается в соответствии с общественно-необходимым трудом, затраченным на его производство. Под общественно-необходимым трудом они понимают не только тот труд, который при данном состоянии производительных сил требуется на производство одного экземпляра данного товара, но всю ту сумму труда, которую общество в совокупности может затратить на производство данного вида товаров. Если общество может затратить при данном состоянии производительных сил на изготовление обуви один миллион рабочих дней (что даст один миллион пар ботинок), а затратило 1 250 000 дней, то изготовленные 1 250 000 пар ботинок представляют только один миллион общественно-необходимого труда, а одна пара ботинок — 0,8 рабочего дня. Пара ботинок продается не за 10 руб. (предполагая, что труд одного дня создаст стоимость в 10 рублей), а за 8 руб. Должны ли мы сказать, что вследствие чрезмерного производства изменилось само количество общественно-необходимого труда, содержащегося в одной паре ботинок, хотя техника производства ботинок ничуть не изменилась? Или же мы должны сказать: хотя количество общественно-необходимого труда, потребного для производства пары ботинок, не изменилось, но вследствие переполнения рынка ботинки продаются по рыночной цене, которая ниже рыночной стоимости, определяемой общественно-необходимым трудом. Указанные истолкователи Маркса отвечают в первом смысле, устанавливая так называемое «экономическое» понятие необходимого труда т. е. признавая, что общественно-необходимый труд изменяется в зависимости не только от изменений в производительной силе труда, но и от изменений в соответствии между общественным спросом и предложением. Мы же, устанавливая зависимость общественно-необходимого труда от производительной силы труда, отвечаем во втором смысле. Одно дело, когда вследствие улучшения техники время, необходимое для производства пары ботинок, уменьшилось с 10 часов до 8 часов. Это означает уменьшение общественно-необходимого труда, понижение стоимости, общее понижение цен на ботинки, как постоянное нормальное явление. Другое дело, когда вследствие переполнения рынка пара ботинок продается за 8 руб., хотя на производство ее требуется по-прежнему 10 часов. Это — ненормальное состояние рынка, которое приводит к сокращению производства ботинок; это — временное понижение цен, имеющих тенденцию вернуться к прежнему уровню. В первом случае мы имеем «изменение в условиях производства, т. е. изменение в самом необходимом рабочем времени» («Теории прибавочной стоимости», т. I, русск. перев. под ред. В. Железнова, с. 151, bли под ред. Плеханова, с. 184—185). В последнем случае «хотя каждая часть продукта стоила только общественно-необходимое рабочее время (здесь предполагается, что условия производства остаются равными), но в этой отрасли было затрачено излишнее количество общественного труда, больше, чем его необходимая общая масса» (там же).

Сторонники расширения понятия общественно-необходимого труда делают следующие коренные методологические ошибки:

1) Они смешивают нормальное состояние рынка с ненормальным, законы ''равновесия'' между различными отраслями производства с случаями ''нарушения'' равновесия, которые не могут не быть временными.

2) Тем самым они разрушают понятие ''общественно-необходимого'' труда, как предполагающего равновесие между данною отраслью производства и другими.

3) Они игнорируют механизм отклонения рыночных цен от стоимости, неправильно рассматривая продажу товара по любой цене, в любых, самых ненормальных условиях рынка, как продажу в соответствии со стоимостью. ''Цена'' смешивается со ''стоимостью''.

4) Они разрывают тесную связь понятия общественно-необходимого труда с понятием ''производительной силы труда'', допуская изменение первого без соответствующего изменения последней.

К подробному разбору «экономической» версии общественно-необходимого труда мы переходим в следующей главе.


=== Глава 17. Стоимость и общественная потребность ===


==== I. Стоимость и спрос ====

Сторонники так называемого «экономического» понимания общественно-необходимого труда говорят: товар может продаваться по своей стоимости только при том условии, если общее количество произведенных товаров данного сорта соответствует размерам общественной потребности в них или — что то же самое — если количество труда, затраченное фактически в данной отрасли промышленности, совпадает с тем количеством труда, которое общество при данном состоянии производительных сил может затратить на производство данного сорта товаров. Но ведь очевидно, что последнее количество труда зависит от размеров общественной потребности в данном продукте или от размеров спроса на него. Значит, стоимость товара зависит не только от ''производительности труда'', выражающейся в том количестве труда, которое при данных средних технических условиях требуется для производства единицы товара, но и от размеров ''общественной потребности'' или спроса. Противники изложенного мнения возражают, что изменения в спросе, не сопровождаемые изменениями в производительности труда и технике производства, вызывают только временные отклонения рыночных цен от рыночной стоимости, но не длительное, постоянное изменение средних цен, т. е. не вызывают изменения самой стоимости. Чтобы разобраться в этом вопросе, необходимо рассмотреть, как действует механизм спроса и предложения (или конкуренции)<ref>Историю вопроса о так называемой «технической» и «экономической» версиях общественно-необходимого труда читатель найдет в книгах: ''Т. Григоровичи'', [https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%93%D1%80%D0%B8%D0%B3%D0%BE%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87%D0%B8%20%D0%A2.%20-%20%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F%20%D1%81%D1%82%D0%BE%D0%B8%D0%BC%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B8%20%D1%83%20%D0%9C%D0%B0%D1%80%D0%BA%D1%81%D0%B0%20%D0%B8%20%D0%9B%D0%B0%D1%81%D1%81%D0%B0%D0%BB%D1%8F/ Теория стоимости у Маркса и Лассаля], М. 1923 г.; ''Диль'', Комментарий к «Основным началам» Рикардо, Спб. 1912. См. полемику в журнале «Под знаменем марксизма» за 1922/23 г. (статьи ''Ш. М. Дволайцкого'', ''А. Мендельсона'', В. Мотылева и др.).</ref>.

«Предложение равно сумме продавцов или производителей данного определенного вида товаров, а спрос равен сумме покупателей или потребителей (индивидуальных или производительных) того же самого вида товаров» (К., III<sup>1</sup>, с. 142). Останавливаясь сперва на спросе, мы должны определить его точнее: спрос равен сумме покупателей, умноженной на среднее количество товаров, покупаемых каждым из них, т. е. спрос равен сумме товаров, которые находят себе покупателей на рынке. На первый взгляд кажется, что размер спроса есть величина точно определенная, зависящая от размеров общественной потребности в данном продукте. Но это не так. «Количественная определенность этой потребности во всяком случае эластична и не постоянна. Она только кажется фиксированною. Если бы средства существования были ''дешевле'', или денежная заработная плата была выше, то рабочие покупали бы больше, и таким образом обнаружилась бы более настоятельная «общественная потребность» в данных сортах товаров» (К., III1, с. 138. Курсив наш). Как видим, размер спроса определяется не только настоятельностью данной потребности, но и размерами доходов или ''платежеспособностью'' покупателей, а также ''ценами'' товаров. Спрос крестьянского населения на ситец может расширяться: 1) либо вследствие увеличения потребности крестьянского населения в ситце вместо домотканного холста (мы оставляем здесь в стороне вопрос о том, какими экономическими или вообще социальными причинами вызывается такое изменение потребностей); 2) либо вследствие увеличения доходов и покупательной способности крестьянства; 3) либо вследствие понижения цены ситца. При данной скале потребностей и данной покупательной силе (т. е. при данном распределении доходов в обществе) спрос на данный товар изменяется в зависимости от изменения его цены. Спрос «изменяется в направлении, противоположном ценам: повышается, когда падают эти последние, и наоборот» (К., III<sup>1</sup>, с. 140). «Расширение или сокращение рынка зависит от цены отдельного товара и находится в обратном отношении к повышению или падению этой цены» (там же, с. 71). Влияние, оказываемое удешевлением товара на расширение потребления его, будет сильнее в том случае, если это удешевление носит не скоропреходящий, а длительный характер, т. е. если оно вызвано развитием производительности труда в данной отрасли и уменьшением стоимости продукта (К., III<sup>2</sup>, с. 159).

Итак, размер спроса на данный товар изменяется при изменении цены последнего. ''Спрос представляет величину определенную только при данной цене товара''. Зависимость размера спроса от изменений цены имеет для различных товаров неодинаковый характер. Спрос на предметы первой необходимости, например хлеб, соль и т. п., отличается малою эластичностью, т. е. колебания размеров их потребления и, следовательно, спроса на них не так значительны, как вызывающие их колебания цен. Если цена хлеба упадет в два раза, размеры потребления хлеба увеличатся не вдвое, а меньше. Но, тем не менее, удешевление хлеба все же вызовет увеличение спроса на него. Отчасти увеличится непосредственное потребление хлеба. Далее, «часть хлеба может быть потреблена в виде водки или пива, а возрастающее потребление обоих этих продуктов отнюдь не ограничено узкими пределами» (К., III<sup>2</sup>, с. 159). Наконец, при удешевлении, например, пшеницы «вместо ржи или овса главным средством питания массы народа сделается пшеница» (там же, с. 159), что увеличит спрос на нее. Таким образом, даже предметы первой необходимости подчиняются общему закону, согласно которому размеры ''потребления'' и, следовательно, ''спроса'' на данный товар изменяются в ''обратном отношении'' к изменению его ''цены''. Эта зависимость спроса от цены вполне понятна, если вспомнить ограниченность покупательных сил широких масс населения, и в первую очередь наемных рабочих, в капиталистическом обществе. Только дешевые товары доступны трудящимся слоям населения. Только по мере своего удешевления различные товары входят в круг потребления широких масс населения, становятся предметами массового спроса.

В капиталистическом обществе не только общественная потребность вообще, но даже платежеспособная общественная потребность или спрос не представляют, как мы видели, фиксированной, точно определенной величины. Величиною определенною спрос становится только при данной цене. Если мы говорим, что спрос на сукно в течение года в данной стране равен 240 000 метрам, то мы должны непременно прибавить: «при данной цене», например 2 р. 75 к. за метр. Таким образом, спрос может быть нами представлен в виде схемы, показывающей различные размеры спроса, соответствующие различным ценам.

Представим себе следующую схему спроса на сукно<ref>Как абсолютные цифры, так и темп возрастания спроса взяты нами совершенно произвольные.</ref>:

<p style="text-align: center;">
Схема №1
</p>
<table style="border-collapse: collapse; width: 100%;" border="1">
<tbody>
<tr>
<td style="width: 50%;">
При цене в рублях (за метр):
</td>
<td style="width: 50%; text-align: right;">
Спрос равен (в метрах):
</td>
</tr>
<tr>
<td style="width: 50%;">
7 р. 00 к.
</td>
<td style="width: 50%; text-align: right;">
30 000
</td>
</tr>
<tr>
<td style="width: 50%;">
6 р. 00 к.
</td>
<td style="width: 50%; text-align: right;">
50 000
</td>
</tr>
<tr>
<td style="width: 50%;">
5 р. 00 к.
</td>
<td style="width: 50%; text-align: right;">
75 000
</td>
</tr>
<tr>
<td style="width: 50%;">
3 р. 50 к.
</td>
<td style="width: 50%; text-align: right;">
100 000
</td>
</tr>
<tr>
<td style="width: 50%;">
3 р. 25 к.
</td>
<td style="width: 50%; text-align: right;">
120 000
</td>
</tr>
<tr>
<td style="width: 50%;">
3 р. 00 к.
</td>
<td style="width: 50%; text-align: right;">
150 000
</td>
</tr>
<tr>
<td style="width: 50%;">
2 р. 75 к.
</td>
<td style="width: 50%; text-align: right;">
240 000
</td>
</tr>
<tr>
<td style="width: 50%;">
2 р. 50 к.
</td>
<td style="width: 50%; text-align: right;">
300 000
</td>
</tr>
<tr>
<td style="width: 50%;">
2 р. 00 к.
</td>
<td style="width: 50%; text-align: right;">
360 000
</td>
</tr>
<tr>
<td style="width: 50%;">
1 р. 00 к.
</td>
<td style="width: 50%; text-align: right;">
450 000
</td>
</tr>
</tbody>
</table>
Эту схему можно продолжить и вверх и вниз: вверх до тех пор, дока товар будет находить хотя бы небольшую группу покупателей из богатых классов общества, вниз до тех пор, пока потребность широких масс населения в сукне не будет уже удовлетворена настолько полно, что дальнейшее удешевление сукна не вызовет расширения спроса. Между этими двумя пределами возможно бесконечное число комбинаций размера спроса с уровнем цены. Какая же из этих возможных комбинаций осуществится в реальной действительности? Из самого спроса мы не можем усмотреть, имеет ли больше шансов на реальное осуществление размер спроса в 30 000 метров при цене 7 руб. за метр или 450 000 метров при цене в 1 руб., или же какая-нибудь комбинация, лежащая между этими двумя крайними. ''Реальный размер спроса'' определяется развитием ''производительности труда'', которое находит свое выражение в ''стоимости'' метра сукна.

Обратимся к условиям производства сукна. Предположим, что все суконные фабрики работают при одинаковых технических условиях. Производительность труда в суконной промышленности находится на таком уровне, при котором на производство метра сукна необходимо в среднем затратить 2<sup>3</sup>/<sub>4</sub> часа труда (включая затраты на сырье, машины и пр.). Предполагая, что час труда создает стоимость, равную одному рублю, получаем рыночную стоимость одного метра сукна 2 р. 75 к. В условиях капиталистического хозяйства средняя цена сукна равна не трудовой стоимости, а цене производства. В таком случае предположим, что цена производства равна 2 р. 75 к. Вообще под рыночною стоимостью в дальнейшем можно понимать безразлично и трудовую стоимость и цену производства. Рыночная стоимость 2 р. 75 к. представляет минимум, ниже которого цена сукна надолго не может упасть, так как такое падение цены вызвало бы сокращение производства сукна и отлив капиталов в другие отрасли. Предположим, далее, что стоимость метра сукна равна 2 р. 75 к. независимо от того, изготовляется ли большее или меньшее количество сукна. Иначе говоря, увеличение производства оставляет неизменным количество труда или издержек производства, затрачиваемых на изготовление одного метра сукна. В таком случае рыночная стоимость 2 р. 75 к., «этот минимум, которым могут удовольствоваться производители, будет также максимумом»<ref>''Джон Стюарт Милль'', Основание политической экономии, русск. изд. 1865 г., стр. 508, или Полное собрание сочинений ''Н. Чернышевского'', т. VII, 1905 г., стр. 422.</ref>, выше которого цена не может надолго подняться, так как такое повышение цены вызвало бы прилив капиталов из других отраслей и расширение суконного производства. Таким образом, из бесчисленного количества возможных комбинаций размера спроса с ценою только ''одна'' комбинация имеет шансы на ''длительное'' существование, а именно та комбинация, в которую в качестве цены входит ''рыночная стоимость'', т. е. комбинация, занимающая в нашей схеме № 1 седьмое место сверху: 2 р. 75 к. — 240 000 метров. Разумеется, эта комбинация не осуществится в точности, но будет представлять то состояние равновесия, тот средний уровень, вокруг которого будут колебаться действительные рыночные цены и действительный размер спроса. Рыночная стоимость 2 р. 75 к. определяет размер платежеспособного спроса, 240 000 метров, и к этой же цифре будет тяготеть и предложение, т. е. размер производства. Увеличение производства, например, до 300 000 метров, вызовет, как видно из схемы, падение цены ниже рыночной стоимости, приблизительно до 2 р. 50 к., что невыгодно для фабрикантов и заставит их сократить производство. Обратное будет происходить в случае сокращения производства ниже 240 000 метров. Нормальные размеры производства или предложения будут равны 240 000 метров. Таким образом, все комбинации нашей схемы, за исключением одной, могут иметь только кратковременное существование, отражающее ненормальную рыночную конъюнктуру и означающее отклонение рыночных цен от рыночной стоимости. Из всех возможных комбинации только та, в которую входит рыночная стоимость: 2 р. 75 к. — 240 000 метров, представляет состояние равновесия. Рыночная стоимость 2 р. 75 к. может быть названа ''ценою равновесия'' или нормальною ценою, а размер производства 240 000 метров ''количеством равновесия''<ref>Термины «цена равновесия» и «количество равновесия» употребляет ''Marshall'', Principles of economics, 1910, р. 345. Определение «нормальное» употребляется нами не в смысле долженствующего, а в смысле среднего уровня, соответствующего состоянию равновесия и выражающего закономерность движения цен.</ref>, представляющим одновременно и нормальный спрос и нормальное предложение.

Среди бесчисленного множества неустойчивых комбинаций спроса мы нашли только одну устойчивую комбинацию равновесия, состоящую из ''цены равновесия'' (''стоимости'') и соответствующего ей ''количества равновесия''. Устойчивость этой комбинации объясняется устойчивостью именно цены равновесия (стоимости), а не количества равновесия. Механизм капиталистического хозяйства не объясняет нам, почему количество предложения, при всех колебаниях вверх и вниз, должно тяготеть именно к величине 240 000 метров; но он вполне объясняет нам тот факт, что рыночные цены, при всех своих колебаниях вверх и вниз, должны тяготеть к стоимости (или цене производства) 2 р. 75 к., вследствие чего и количество предложения тяготеет к 240 000 метров. ''Состояние техники'' определяет ''стоимость'' продукта, а стоимость в свою очередь определяет, при данном состоянии потребностей и платежеспособности населения, ''нормальный размер спроса'' и соответствующий ему ''нормальный размер предложения''; отклонение фактического предложения от нормального (т. е. перепроизводство или недопроизводство) вызывает отклонение рыночных цен от стоимости, которое в свою очередь вызывает тенденцию к изменению фактического предложения в сторону нормального. Если вся эта система колебаний или механизм спроса и предложения вращается вокруг постоянной величины — стоимости, определяемой техникою производства, — то изменение этой стоимости в результате развития производительных сил вызывает соответствующие изменения во всем механизме спроса и предложения, создает в нем новый центр тяготения, изменяет величину нормального спроса и нормального предложения. Если вследствие развития производительности труда количество общественно-необходимого труда, требуемого для производства метра сукна, уменьшилось с 2<sup>3</sup>/<sub>4</sub> часов до 2<sup>1</sup>/<sub>2</sub> часов и, следовательно, стоимость метра сукна упала с 2 р. 75 к. до 2 р. 50 к., то тем самым, при прежних потребностях и покупательных силах населения, размер нормального спроса и нормального предложения установится на уровне 300 000 метров. ''Изменение стоимости'' вызывает ''изменение спроса и предложения''. «Поэтому, если спрос и предложение определяют рыночные цены или, точнее, отклонения рыночных цен от рыночной стоимости, то, с другой стороны, рыночная стоимость регулирует отношение спроса и предложения или тот центр, вокруг которого изменения спроса и предложения заставляют колебаться рыночные цены» (К., III<sup>1</sup>, с. 132). Иначе говоря, стоимость (или нормальная цена) определяет нормальный спрос и нормальное предложение; отклонения фактического спроса или предложения от их нормального уровня определяют «рыночные цены или, точнее, отклонения рыночных цен от рыночной стоимости», отклонения, которые в свою очередь вызывают тенденцию к движению в сторону равновесия. Стоимость регулирует цены через нормальный спрос и нормальное предложение. Состоянием равновесия между спросом и предложением мы называем такое состояние, при котором товары продаются по своей стоимости. А так как продажа товаров по их стоимости соответствует состоянию равновесия между различными отраслями производства, то получаем следующий вывод: ''равновесие между спросом и предложением'' наступает при наличии ''равновесия между различными отраслями производства''. Мы допустили бы методологическую ошибку, если бы приняли равновесие между спросом и предложением за исходный пункт экономического исследования. Таковым остается по-прежнему равновесие в распределении общественного труда между различными сферами производства.

Хотя взгляды Маркса на спрос и предложение, изложенные в десятой главе III тома «Капитала» и мимоходом в других местах, носят отрывочный характер, тем не менее мы встречаем у него указания, свидетельствующие о том, что механизм спроса и предложения понимался им в изложенном выше смысле. Как говорит Маркс, рыночная цена будет соответствовать рыночной стоимости при том условии, если продавцы выбросят на рынок «массу товаров, соответствующую общественной потребности, т. е. такое количество их, за которое общество способно уплатить рыночную стоимость» (К., III1, с. 131). По словам Маркса, «общественной потребности» соответствует такое количество товаров, которое находит себе покупателей по цене, равной стоимости, т. е. количество, которое мы выше назвали «нормальным спросом» или «нормальным предложением». В другом месте Маркс говорит о «разнице между количеством произведенных товаров и тем количеством их, при котором они продаются по их рыночной стоимости» (там же, с. 135), т. е. о разнице между фактическим и «нормальным предложением». Этим самым для нас объясняются многочисленные места Маркса, где он говорит об «обычной» общественной потребности, «обычных» размерах спроса и предложения. Он имеет в виду «нормальный спрос» и «нормальное предложение», соответствующие данной стоимости и изменяющиеся при ее изменении. Об одном английском экономисте Маркс пишет: «Мудрый автор не понимает, что в разбираемом случае как раз ''изменение в издержках производства'', а следовательно, и в ''стоимости'', изменяет ''спрос'' и, следовательно, отношение спроса к предложению, и что это изменение спроса может вызвать изменение ''предложения''; а это доказывает как раз противоположное тому, что пытается доказать наш автор, — это доказывает, что издержки производства отнюдь не регулируются отношением спроса к предложению, но, наоборот, сами регулируют это отношение» (там же, 141, примечание, курсив наш).

Мы видели, что изменение стоимости, при прежних потребностях и покупательных силах населения, вызывает изменение нормального размера спроса. Посмотрим теперь, не существует ли здесь также обратная зависимость: не вызывает ли длительное изменение спроса, при неизменившейся технике производства, изменение стоимости продукта? Мы говорим о длительном, постоянном изменении спроса, а не о скоропреходящем, оказывающем влияние только на рыночную цену. Такое длительное изменение, например увеличение спроса на данный продукт независимо от изменения стоимости последнего, может произойти либо от увеличения покупательных сил населения, либо от усиления интенсивности потребности в данном продукте. Интенсивность потребности может возрасти вследствие причин социального или естественного характера (например вследствие длительного изменения климатических условий сделалась более настоятельною потребность в теплой одежде). Ниже мы рассмотрим этот вопрос подробнее, пока же примем за данное, что схема спроса на сукно изменилась, например, вследствие возросшей потребности в теплой одежде. Изменение этой схемы выражается в том, что теперь большее число покупателей согласно уплатить за сукно высшую цену, или — что то же самое — каждой цене сукна будет соответствовать большее количество покупателей или больший спрос. Схема принимает следующий вид:

<p style="text-align: center;">
Схема №2
</p>
<table style="border-collapse: collapse; width: 100%;" border="1">
<tbody>
<tr>
<td style="width: 50%;">
При цене в рублях (за метр):
</td>
<td style="width: 50%; text-align: right;">
Спрос равен (в метрах):
</td>
</tr>
<tr>
<td style="width: 50%;">
7 р. 00 к.
</td>
<td style="width: 50%; text-align: right;">
50 000
</td>
</tr>
<tr>
<td style="width: 50%;">
6 р. 00 к.
</td>
<td style="width: 50%; text-align: right;">
75 000
</td>
</tr>
<tr>
<td style="width: 50%;">
5 р. 00 к.
</td>
<td style="width: 50%; text-align: right;">
100 000
</td>
</tr>
<tr>
<td style="width: 50%;">
3 р. 50 к.
</td>
<td style="width: 50%; text-align: right;">
150 000
</td>
</tr>
<tr>
<td style="width: 50%;">
3 р. 25 к.
</td>
<td style="width: 50%; text-align: right;">
200 000
</td>
</tr>
<tr>
<td style="width: 50%;">
3 р. 00 к.
</td>
<td style="width: 50%; text-align: right;">
240 000
</td>
</tr>
<tr>
<td style="width: 50%;">
2 р. 75 к.
</td>
<td style="width: 50%; text-align: right;">
280 000
</td>
</tr>
<tr>
<td style="width: 50%;">
2 р. 50 к.
</td>
<td style="width: 50%; text-align: right;">
320 000
</td>
</tr>
<tr>
<td style="width: 50%;">
2 р. 00 к.
</td>
<td style="width: 50%; text-align: right;">
400 000
</td>
</tr>
<tr style="height: 15px;">
<td style="width: 50%; height: 15px;">
1 р. 00 к.
</td>
<td style="width: 50%; text-align: right; height: 15px;">
500 000
</td>
</tr>
</tbody>
</table>
При прежней схеме спроса стоимость равнялась 2 р. 75 к., а нормальные размеры спроса и предложения 240 000 метров. Изменение спроса, показанное в схеме № 2, немедленно вызовет повышение рыночной цены сукна приблизительно до 3 руб. за метр, так как на рынке имеются всего 240 000 метров сукна, а по нашей схеме как раз такое же количество требуется покупателями при цене в 3 рубля. Все производители продадут свой товар не по 2 р. 75 к., как раньше, а по 3 руб. Так как техника производства, по нашему предположению, не изменилась, то производители получат сверхприбыль в 25 к. на метр, что вызовет расширение производства и, быть может, даже прилив капиталов из других сфер (через расширение кредита, оказываемого банками суконной промышленности). Расширение производства будет продолжаться до тех пор, пока снова не установится равновесие между суконною промышленностью и другими отраслями производства. А это произойдет тогда, когда суконная промышленность расширит свое производство с 240 000 до 280 000 метров, которые будут продаваться по прежней цене 2 р. 75 к., соответствующей состоянию техники и рыночной стоимости. Увеличение или уменьшение ''спроса'' при неизменившихся технических условиях производства не может повысить или снизить ''стоимость'' продукта, но может вызвать ''расширение или сокращение'' производства в данной отрасли. Стоимость же продукта определяется исключительно состоянием производительных сил и техникою данного производства. Спрос, следовательно, не влияет на величину стоимости; но стоимость, комбинируясь со спросом, который отчасти определяется ею же, определяет размер производства в данной отрасли, т. е. распределение производительных сил. «Настоятельность потребности влияет на распределение производительных сил в хозяйстве, но относительная ценность различных продуктов определяется затратами труда на их производство»<ref>''П. Маслов'', Теория развития народного хозяйства, 1910 г., с. 238.</ref>.

Но если мы признаем влияние изменений ''спроса'' на ''размеры'' производства, на его расширение и сокращение, не противоречит ли это основному положению марксовой экономической теории, что развитие хозяйства определяется условиями производства, состоянием и развитием производительных сил? Нисколько. Если изменения спроса на данный товар влияют на размеры его производства, то, в свою очередь, эти изменения спроса вызываются следующими причинами: 1) либо изменением ''стоимости'' данного товара, например его удешевлением, следовательно, развитием производительных сил в данной отрасли производства ; 2) либо изменением ''покупательной способности'' или доходов разных групп населения; а это значит, что спрос определяется доходом различных классов общества (К., III<sup>1</sup>, с. 143), «обусловливается отношением различных классов друг к другу и их экономическим положением» (там же, с. 132), которое в свою очередь изменяется в зависимости от изменения производительных сил; 3) либо, наконец, изменением интенсивности или настоятельности ''потребности'' в данном товаре. На первый взгляд кажется, что в последнем случае мы ставим производство в зависимость от потребления. Однако поставим себе вопрос, чем же вызываются изменения в настоятельности потребности в данном товаре. Предположим, что, при прежней цене железных плугов и прежней покупательной силе населения, потребность в них увеличивается ввиду перехода крестьян от деревянной сохи к железному плугу. Увеличившаяся потребность вызовет временное повышение рыночной цены плугов выше их стоимости и, как результат этого, увеличенное производство плугов. Увеличившаяся потребность или спрос вызвали расширение производства. Но это увеличение спроса было вызвано развитием производительных сил, хотя не в данной отрасли производства (в отрасли производства плугов), а в других (в земледелии). Возьмем другой пример, относящийся к средствам потребления. Успехи антиалкогольной пропаганды сократили потребление спиртных напитков, цена их временно упала ниже стоимости, и в результате сократилось винокуренное производство. Мы нарочно выбрали такой пример, где сокращение спроса, вызывается социальными причинами идеологического, а не экономического характера. Тем не менее, очевидно, что сами-то успехи антиалкогольной пропаганды обусловливаются экономическим, бытовым, культурным и моральным уровнем различных групп населения, уровнем, который в свою очередь изменяется под влиянием сложного ряда окружающих социальных условий, объясняемых в последнем счете развитием производительной деятельности общества. Наконец, от причин экономических и социальных, изменяющих спрос, перейдем к явлениям естественным, которые также в некоторых случаях могут влиять на размеры спроса. Резкое и длительное изменение климатических условий могло бы усилить или ослабить потребность в теплой одежде и в результате вызвать расширение или сокращение суконного производства. Но, не говоря уже о редкости случаев изменения потребностей под влиянием причин чисто естественного характера и вне зависимости от причин социального характера, такие случаи не противоречат положению о примате производства над потреблением. Это положение не надо понимать в таком смысле, будто производство совершается «автоматически» в какой-то безвоздушной среде, вне общества живых людей о их различными потребностями, в основе которых лежит ряд потребностей биологического характера (в пище, в защите от холода и т. п.). Но как ''предметы'', при помощи которых человек удовлетворяет свои потребности, так и ''способ'' их удовлетворения обусловливаются ''развитием производства'' и в свою очередь видоизменяют самый характер данной ''потребности'' и даже создают новые потребности. «Голод есть голод, однако голод, который удовлетворяется вареным мясом с помощью ножа и вилки, это иной голод, чем тот, который заставляет проглатывать сырое мясо с помощью рук, ногтей и зубов»<ref>''Маркс'', Введение к «Критике политической экономии». Сборник «Основные проблемы полит, экон.», 1922 г., стр. 15 (или 3-е издание, стр. 14).</ref>. Голод в этой определенной своей форме есть результат долгого исторического, социального развития. Точно так же изменение климатических условий вызвало потребность именно в данном предмете, в сукне, и притом в сукне определенного качества, определенной выработки, т. е. потребность, характер которой обусловлен предшествовавшим развитием общества и, в конечном счете, производительных сил. Количественное возрастание этого спроса на сукно различно для разных классов населения, в зависимости от их доходов. Если для данного периода производства определенное состояние потребности в одежде, — потребности, выросшей на биологической основе, — представляет заранее данный факт или предпосылку производства, то это состояние потребности в одежде в свою очередь является продуктом предшествовавшего социального развития. «В самом процессе производства они (предпосылки производства. — ''И. Р.'') обращаются из естественных в исторические, и если для одного периода они являются естественными предпосылками производства, то для другого они представляли исторический результат» (там же, с. 20 или 3-е издание, с. 19).

Потребность в данном продукте, хотя бы имеющая в своей основе биологическую потребность, в своем характере и изменениях определяется развитием производительных сил, которое происходит либо в данной сфере производства, либо в других, которое либо имеет место в настоящее время, либо имело место в предшествовавший исторический период. Маркс не отрицает влияния потребления на производство и взаимодействия между ними (там же, с. 23 или 3-е издание, с. 22). Но он стремится в движении потребностей найти социальную закономерность, которая в последнем счете объясняется закономерностью развития производительных сил.


==== II. Стоимость и пропорциональное распределение труда ====

Мы пришли к выводу, что, при данных потребностях и покупательных силах населения, размер спроса на данный продукт определяется стоимостью последнего и изменяется по мере изменения этой стоимости. Развитие производительных сил в данной отрасли изменяет стоимость продукта и тем самым размеры общественного спроса на него. Как видно из схемы спроса № 1, данной стоимости продукта соответствует определенное количество спроса, т. е. число единиц товара, спрашиваемых по данной цене. ''Произведение стоимости единицы продукта, определяемой техническими условиями производства, на число единиц, находящее себе сбыт при данной стоимости, — и выражает платежеспособную общественную потребность в данном продукте''<ref>Маркс под общественною потребностью часто понимает количество продуктов, спрашиваемых на рынке. Но эти терминологические различия для нас здесь значения не имеют. Наша цель — не установить определенные термины, а провести различие между разными понятиями, каковы: 1) стоимость единицы товара; 2) количество единиц товара, спрашиваемых на рынке при данной стоимости, и 3) произведение стоимости единицы товара на число его единиц, спрашиваемых на рынке при данной стоимости. Для нас важно подчеркнуть, что размер общественной потребности в продуктах данного рода не устанавливается независимо от стоимости единицы продукта, а уже предполагает последнюю.</ref>. Это и есть то, что Маркс называет «количественно определенною общественною потребностью» в данном продукте (К., III<sup>2</sup>, с. 142), «количеством общественной потребности» (К., III<sup>1</sup>, с. 135), «определенным размером общественной потребности» (там же, с. 137). Этой общественной потребности соответствует «определенный размер общественного производства в различных отраслях» (там же, с. 137), «обычный масштаб воспроизводства» (там же). А этот обычный, нормальный размер производства определяет «количества всего общественного рабочего времени, приходящиеся на различные особые сферы производства», т. е. пропорциональное распределение труда между различными сферами производства (К., IIIA<sup>2</sup>, с. 142).

Итак, данная величина стоимости единицы товара определяет число единиц товара, находящее себе сбыт, а произведение обоих этих чисел выражает размер общественной потребности, под которою Маркс всегда разумеет платежеспособную общественную потребность (К., III<sup>1</sup>, с. 132, 138, 141). При стоимости метра в 2 р. 75 к. число спрашиваемых на рынке метров сукна равно 240 000. Размер общественной потребности выражается цифрою: 2 р. 75 к. × 240 000 = 660 000 руб. Если рубль представляет стоимость, созданную трудом одного часа, то, при пропорциональном распределении труда между отдельными сферами производства, на суконное производство затрачивается 660 000 часов среднего общественного труда. Эту цифру в капиталистическом обществе никто заранее не устанавливает, не проверяет и не заботится о ее поддержании. Она устанавливается только в результате рыночной конкуренции, в процессе, постоянно прерываемом отклонениями и нарушениями, «прихотливою игрою случая и произвола», о которой Маркс не уставал повторять в очень сильных выражениях (К., I, с. 268 и К., III<sup>1</sup>, с. 137). Эта цифра выражает только средний уровень или устойчивый центр, вокруг которого колеблются фактические размеры спроса и предложения. Устойчивость этой цифры общественной потребности (660 000) объясняется исключительно тем, что она представляет собою комбинацию или произведение двух цифр, из которых одна, 2 р. 75 к., есть стоимость единицы товара, определяемая техникою производства и являющаяся устойчивым центром колебаний рыночных цен, а другая цифра, 240 000 метров, обусловливается первою. Размер общественной потребности и общественного производства в данной отрасли колеблется вокруг цифры 660 000 именно потому, что рыночные цены колеблются вокруг стоимости 2 р. 75 к. Устойчивость данного размера общественной потребности есть производное устойчивости данной величины стоимости как центра колебаний рыночных цен<ref>Здесь имеется в виду устойчивость при ''данных'' условиях, не исключающая изменчивости при изменении условий.</ref>.

Сторонники «экономического» понимания общественно-необходимого труда ставят весь процесс на голову, принимая его конечный результат-цифру 660 000 руб., стоимость всей массы товаров данной отрасли — за исходный пункт исследования. Они говорят: при данном состоянии производительных сил общество может затратить на суконное производство 660 000 часов труда, который создает стоимость, равную 660 000 руб. Стоимость товаров данной отрасли должна быть поэтому точно равна 660 000, она не может быть ни больше, ни меньше. Эта точно фиксированная цифра определяет стоимость отдельной единицы товара: последняя равняется ''частному'' от деления цифры 660 000 на число произведенных единиц. Если сукна произведено 240 000, то стоимость метра равна 2 р. 75 к.; если производство возрастет до 264 000 метров, то стоимость упадет до 2 р. 50 к.; если же производство упадет до 220 000 метров, то стоимость поднимется до 3 руб. Каждая из этих комбинаций (2 р. 75 к. × 240 000, 2 р. 50 к. × 264 000, 3 р. × 220 000) равна 660 000. Стоимость единицы продукта может изменяться (2 р. 75 к., 2 р. 50 к. или 3 р.) даже при неизменившейся технике производства. Постоянный, устойчивый характер имеет только общая стоимость всех продуктов данной отрасли (660 000 руб.) или общее количество труда, приходящееся на данную сферу производства при пропорциональном распределении труда (660 000 часов труда). При данных условиях это — постоянная математическая величина, могущая самым различным образом комбинироваться из двух множителей: стоимости единицы продукта и числа изготовленных продуктов (2 р. 75 к. × 240 000 = 2 р. 50 к. × 264 000 = 3 р. × 220 000 = 660 000). Таким образом, стоимость продукта определяется не количеством труда, необходимого для ''производства единицы продукта'', а ''общим количеством труда'', приходящимся на данную сферу производства<ref>Под этим выражением мы здесь и в дальнейшем понимаем количество труда, приходящееся на данную сферу производства при пропорциональном распределении труда, т. е. в состоянии равновесия.</ref>, деленным на число ''изготовленных продуктов''.

Изложенная аргументация сторонников так называемой «экономической» версии общественно-необходимого труда представляется нам неправильною по следующим соображениям:

1) Принимая количество труда, приходящееся на данную сферу производства, — этот результат сложного процесса рыночной конкуренции — за ''исходный пункт'' исследования, экономическая версия представляет себе капиталистическое общество по образцу организованного, социалистического, с ''заранее рассчитанным'' пропорциональным распределением труда.

2) Она оставляет без исследования вопрос о том, чем определяется количество труда, приходящееся на данную сферу, — количество, которое в капиталистическом обществе никем не устанавливается и сознательно не поддерживается. Такое исследование показало бы, что указанное количество труда представляет производное или произведение стоимости единицы продукта на число продуктов, спрашиваемых на рынке при данной стоимости. ''Не стоимость'' определяется количеством труда, приходящимся на ''данную сферу'', а последнее количество уже ''предполагает'' стоимость, как величину зависимую от техники производства.

3) Вместо того, чтобы ''устойчивый'', постоянный (при данных условиях) размер труда, приходящегося на данную сферу (660 000 часов труда), выводить из ''устойчивой'' стоимости единицы продукта (2 р. 75 к. или 2<sup>3</sup>/<sub>4</sub> часа труда), экономическая версия из ''устойчивого'' характера первой цифры делает заключение о возможности комбинирования ее из двух самых различных и изменяющихся множителей; т. е. делает заключение о ''неустойчивой'', изменяющейся величине стоимости единицы продукта (2 р. 75 к., 2 р. 50 к., 3 р.). Этим совершенно отрицается значение стоимости единицы продукта, как центра колебаний рыночных цен и основного регулятора капиталистического хозяйства.

4) Экономическая версия упускает из виду, что из всех возможных комбинаций, составляющих 660 000, при данном состоянии техники (а именно при затрате на производство метра сукна 2% часов общественно-необходимого труда) только одна комбинация, а именно 2 р. 75 к. × 240 000 = 660 000, является устойчивою, постоянною комбинацией равновесия. Остальные же комбинации могут быть только кратковременными, преходящими комбинациями неравновесия. Экономическая версия смешивает состояние ''равновесия'' с состоянием ''нарушенного'' равновесия, ''стоимость'' с ''ценою''.

В экономической версии необходимо отличать две стороны: она пытается, во-первых, констатировать определенные ''факты'' и, во-вторых, дать им теоретическое ''объяснение''. Она утверждает, что всякое изменение размеров производства (при неизменившейся технике) вызывает ''обратно-пропорциональное'' изменение рыночной цены данного продукта; благодаря этой обратной пропорциональности изменений обеих величин произведение их представляет величину неизменную, постоянную. Так, при сокращении производства сукна с 240 000 до 220 000 метров, т. е. до <sup>11</sup>/<sub>12</sub>, цена метра сукна повысится с 2 р. 75 к. до 3 руб., т. е. до <sup>12</sup>/<sub>11</sub>. Произведение числа продуктов на цену единицы товара в обоих случаях равно 660 000. Переходя к объяснению этих фактов, экономическая версия утверждает, что количество труда, приходящееся на данную сферу производства (660 000 часов труда), есть величина постоянная, определяющая сумму стоимостей и рыночных цен всех продуктов данной сферы. Раз эта величина носит постоянный характер, то изменение числа изготовленных в данной сфере продуктов вызывает обратно-пропорциональное изменение как стоимости, так и рыночной цены единицы продукта. Количество труда, приходящееся на данную сферу производства, регулирует как стоимость, так и цену единицы продукта.

Если бы даже экономическая версия правильно констатировала факт обратно-пропорциональных изменений количества продуктов и цены единицы продукта, ее теоретическое объяснение не переставало бы быть ложным. Повышение цены метра сукна с 2 р. 75 к. до 3 р. в случае сокращения производства с 240 000 до 220 000 метров означало бы изменение рыночной цены сукна и отклонение ее от стоимости, которая оставалась бы по-прежнему, в соответствии с изменившимися техническими условиями, равной 2 р. 75 к. Таким образом, количество труда, приходящееся на данную сферу производства, не являлось бы регулятором ''стоимости'' единицы продукта, но регулировало бы только ее рыночную ''цену''. Рыночная цена продукта в любой момент была бы равна указанному количеству труда, деленному на число изготовленных продуктов. Так представляют себе дело некоторые сторонники «технической» версии, которые признают факт обратной пропорциональности изменений количества продуктов и их рыночных цен, но отвергают то объяснение, которое этому факту дается экономической версией<ref>''Л. Любимов'', Курс политической экономии, 1923, стр. 244—245.</ref>. Нет сомнения, что такой взгляд, согласно которому сумма рыночных цен продуктов данной сферы представляет, при всех колебаниях этих цен, величину постоянную, определяемую количеством труда, приходящимся на данную сферу, — находит опору в некоторых замечаниях Маркса<ref>Теории прибавочной стоимости, т. I, перевод ''Г. В. Плеханова'', 1906, стр. 184—185, или перевод ''В. Железнова'', стр. 150—151.</ref>. Тем не менее, мы полагаем, что и это положение ''об обратной пропорциональности'' изменений числа изготовленных продуктов и их рыночных цен также наталкивается на целый ряд очень серьезных возражений.

1) Это положение противоречит ''эмпирическим'' фактам, показывающим, что, например, при увеличении числа продуктов вдвое их рыночная цена падает не ровно вдвое, а больше или меньше, в различной степени для различных продуктов. Особенно резкая разница в этом отношении замечается между предметами первой необходимости и предметами роскоши. По некоторым расчетам, увеличение количества хлеба вдвое понизит его цену в четыре-пять раз.

2) ''Теоретически'' положение об обратной пропорциональности изменений количеств продуктов и цен на них не доказано. Почему при сокращении производства с 240 000 до 220 000, т. е. до <sup>11</sup>/<sub>12</sub> прежнего размера, цена должна подняться с нормальной цены или стоимости 2 р. 75 к. ровно до 3 руб., т. е. до <sup>12</sup>/<sub>11</sub> первоначального размера? Нельзя ли считать возможным, что в данном производстве, например суконном, цена 3 руб. соответствует размеру производства не в 220 000 метров, как предполагает тезис обратной пропорциональности, а в 150 000 метров, как показано в нашей схеме спроса № 1? Где в капиталистическом обществе тот механизм, который делает сумму рыночных цен сукна неизменно равною 660 000 руб.?

3) Последний вопрос вскрывает ''методологическую'' слабость разбираемого тезиса. В капиталистическом обществе законы экономических явлений действуют наподобие «закона тяготения, когда дом рушится на чью-нибудь голову» (К., I, с. 34), т. е. как тенденция, как центр колебаний и постоянных отклонений. Разбираемый же нами тезис превращает тенденцию или закон явлений в эмпирический факт: сумма рыночных цен, — де только при условии равновесия, т. е. как сумма рыночных стоимостей, но при любой рыночной конъюнктуре, в любой момент, — вполне точно совпадает с количеством труда, приходящимся на данную сферу. Предположение такой «предустановленной гармонии» не только не доказано, но и не соответствует общим методологическим основам марксовой теории капиталистического хозяйства.

Изложенные соображения заставляют нас отвергнуть тезис об обратной пропорциональности изменений количества продуктов и их рыночной цены или — что то же самое — об эмпирическом постоянстве суммы рыночных цен продуктов данной отрасли. Соответствующие выражения Маркса надо, по нашему мнению, понимать не в смысле точной ''обратной пропорциональности'', но лишь в смысле ''обратного направления'' изменений количества продуктов и их рыночной цены. Всякое увеличение производства сверх его нормального размера вызывает падение цены ниже стоимости, сокращение производства — повышение цены. Оба эти фактора (количество продуктов и их рыночная цена) изменяются в обратном направлении, хотя и не обратно пропорционально. Благодаря этому количество труда, приходящееся на данную сферу, не только играет роль центра равновесия, среднего уровня колебаний, к которому тяготеет сумма рыночных цен, но и представляет в известной мере математическую среднюю этой повседневно изменяющейся суммы рыночных цен. Но этот характер математической средней никоим образом не означает точного совпадения обеих величин и, кроме того, не имеет особого теоретического значения. Именно такую более осторожную формулировку обратного изменения количества продуктов и их рыночных цен мы находим у Маркса наиболее часто (К., III<sup>1</sup>, с. 130; Theorien, III, S. 341). Мы тем более вправе понимать Маркса именно в таком смысле, что у него самого мы иногда встречаем прямое отрицание обратной пропорциональности изменений количества продуктов и их цен. Маркс отмечает, что в случае неурожая «сумма цен уменьшившейся массы хлеба больше, чем была сумма цен большей массы хлеба» (Kritik, S. 95, русск. перев. с. 90). В этом выражается известный упомянутый выше закон, что уменьшение производства хлеба повышает цену центнера хлеба более чем вдвое, так что общая сумма цен хлеба увеличивается. В другом месте Маркс отвергает мнение Рамсея, согласно которому падение стоимости продукта вдвое, вследствие улучшений в его производстве, будет сопровождаться увеличением производства ровно вдвое же: «Стоимость (товара) упадет, но не пропорционально увеличению его количества. Например, количество его может удвоиться, стоимость же отдельного товара может упасть с 2 до 1<sup>1</sup>/<sub>4</sub>, а не до 1» (Theorien, III, S. 407), как следовало было мнению Рамсея и по мнению сторонников разобранного нами взгляда. Если удешевление продукта, вследствие улучшений техники, с 2 р. до 1<sup>1</sup>/<sub>4</sub> р. может сопровождаться увеличением производства его вдвое, то, обратно, ненормальное увеличение производства вдвое могло бы сопровождаться падением цены с 2 р. до 1<sup>1</sup>/<sub>4</sub> руб., а не до 1 руб., как этого требует тезис обратной пропорциональности.

Итак, мы считаем неправильным утверждение, будто ''количество труда'', приходящееся на данную ''сферу производства'' и разделенное на число ''изготовленных'' в ней ''продуктов'', определяет стоимость единицы продукта (как думают сторонники экономической версии) или точно совпадает с ''рыночною ценою'' единицы продукта (как думают сторонники экономической версии и некоторые сторонники технической версии). ''Стоимость'' единицы продукта определяется количеством труда, общественно-необходимого для его ''производства'' и при данном состоянии техники представляет величину постоянную, не изменяющуюся в зависимости от количества изготовленных продуктов. Что касается ''рыночной цены'', то она зависит от количества ''изготовленных продуктов'' и изменяется в обратном направлении (но ''не обратно пропорционально'') с изменениями этого количества; однако она не совпадает точно с частным от деления количества труда, приходящегося на данную сферу, на число изготовленных продуктов. Не значит ли это, что мы совершенно игнорируем количество труда, приходящееся на данную сферу производства при пропорциональном распределении труда? Нисколько. Тенденция к пропорциональному, точнее было бы сказать: определенному, устойчивому<ref>Выражение «пропорциональное» не надо понимать в смысле разумного, целесознательного распределения труда, каковое в капиталистическом обществе отсутствует. Речь идет о закономерности, известном постоянстве и устойчивости — при всех повседневных колебаниях и отклонениях — распределения труда между отдельными отраслями в зависимости от общего состояния производительных сил.</ref> распределению труда между различными сферами производства, в зависимости от общего состояния производительных сил, представляет основное явление хозяйственной жизни, подлежащее нашему изучению. Но, как мы уже неоднократно подчеркивали, в капиталистическом обществе с его анархией производства эта тенденция представляет не исходный пункт экономического процесса, а его конечный результат, который не проявляется в точности в эмпирических фактах, но лишь служит центром их колебаний и отклонений. Мы признаем, что количество труда, приходящееся на данную сферу производства при пропорциональном распределении труда, играет в капиталистическом хозяйстве известную роль регулятора, но: 1) это — регулятор в смысле ''тенденции'', уровня равновесия, центра колебаний, но отнюдь не в смысле точного выражения эмпирических явлений, а именно рыночных цен; и 2), что еще важнее, этот регулятор не является основным и самостоятельным, но принадлежит к целой системе регуляторов и является ''производным'' от основного регулятора этой системы, — ''стоимости'', как центра колебаний рыночных цен.

Возьмем пример с наиболее простыми цифрами. Предположим, что: a) ''количество труда'', общественно-необходимого для производства метра сукна при данной средней технике, равно 2 часам, или ''стоимость'' метра равна 2 рублям; b) при данной стоимости ''количество сукна'', находящее себе сбыт на рынке, и, следовательно, нормальный ''размер производства'' составляет 100 метров сукна; отсюда вытекает, что: c) количество труда, приходящееся на ''данную сферу производства'', составляет 2 часа × 100 = 200 часов, или общая стоимость продуктов данной сферы равна 2 руб. × 100 = 200 рублям. Перед нами три регулятора или три регулирующих величины, из которых каждая является центром колебания определенных эмпирических, фактических величин. Остановимся на первой величине: а<sub>1</sub>) поскольку она выражает ''количество труда'', необходимое для производства метра сукна (2 часа труда), она не может не оказывать влияния на фактические затраты труда в различных предприятиях суконной промышленности; если данная группа предприятий низшей производительности затрачивает на производство метра не 2 часа, а 3 часа труда, она будет постепенно вытесняться более производительными предприятиями, если не усвоит их высшую технику; если данная группа предприятий затрачивает не 2 часа, а 1<sup>1</sup>/<sub>2</sub> часа, то она постепенно будет вытеснять более отсталые предприятия и с течением времени уменьшит общественно-необходимый труд до 1<sup>1</sup>/<sub>2</sub> часов; словом, индивидуальный и общественно-необходимый труд хотя и не совпадают, но проявляют тенденцию к уравнению; а<sub>2</sub>) поскольку та же величина показывает ''стоимость'' единицы продукта (2 рубля), она есть центр колебаний рыночных цен; при понижении рыночных цен ниже 2 руб. происходит сокращение производства и даже отлив капиталов из данной сферы, при повышении цены выше стоимости — обратное явление; стоимость и рыночная цена не совпадают, но первая служит регулятором, центром колебаний последней.

Переходим теперь ко второй регулирующей величине, помещенной под буквою b: ''нормальный размер производства'', 100 метров, есть центр колебаний фактического размера производства в данной сфере; если производится больше 100 метров, то цена падает ниже стоимости 2 руб. и начинается сокращение производства; обратное происходит в случае недопроизводства. Как видим, второй регулятор (b) зависит от первого (a<sub>2</sub>) не только в том смысле, что величина стоимости определяет, при данном состоянии потребностей и покупательных сил населения, размер производства, но и в том умысле, что нарушения в размерах производства (перепроизводство или недопроизводство) исправляются посредством отклонения рыночных цен от стоимости. Нормальный размер производства, 100 метров (b), именно потому является центром колебаний фактических размеров производства, что стоимость 2 руб. (a<sub>2</sub>) является центром колебаний рыночных цен.

Переходим, наконец, к третьей регулирующей величине с, представляющей произведение первых двух или производное от них, а именно 200 = 2 × 100, или c = ab. Но, как мы видели, a может иметь два значения: a<sub>1</sub> обозначает количество труда, затрачиваемое на производство метра сукна (2 часа), a<sub>2</sub> обозначает стоимость одного метра (2 рубля). Если мы возьмем a<sub>1</sub>b = 2 часа труда × 100 = 200 часов труда, то получаем количество труда, приходящееся, при пропорциональном распределении труда, на ''данную сферу'' производства, или центр колебаний фактических затрат труда на данную сферу. Если мы возьмем a<sub>2</sub>b = 2 руб. × 100 = 200 руб., то получаем сумму стоимостей продуктов данной сферы, или центр колебаний суммы рыночных цен продуктов данной сферы. Таким образом мы нисколько не отрицаем, что третья величина c = 200 играет также роль регулирующей величины, центра колебаний, но мы выводим эту роль ее из регулирующей роли ее составных элементов a и b. Как мы видим, c = ab, и регулирующая роль c является производною от регулирующей роли a и b. 200 часов труда есть центр колебаний количества труда, затрачиваемого на данную сферу, именно потому, что 2 часа труда обозначают среднюю затрату труда на единицу продукта, а 100 метров есть центр колебаний размеров производства. Точно так же 200 руб. есть центр колебаний суммы рыночных цен продуктов данной отрасли именно потому, что 2 руб., или стоимость, есть центр колебаний рыночной цены единицы продукта, а 100 метров есть центр колебаний размеров производства. Все три регулирующих величины a, b и c представляют единую регулирующую систему, в которой с есть производное от a и b, а b в свою очередь изменяется в зависимости от изменений a. Последняя величина, т. е. ''количество труда'', общественно-необходимого для производства единицы продукта (2 часа труда), или ''стоимость'' единицы продукта (2 руб.), является ''основною регулирующею величиною'' всей системы равновесия капиталистического хозяйства.

Мы видели, что c = ab; значит c может изменяться в зависимости либо от изменения a, либо от изменения b. Это значит, что количество труда, затрачиваемое на данную сферу, отклоняется от состояния равновесия (или от пропорционального распределения труда) либо потому, что, при нормальном количестве произведенных продуктов, на производство единицы продукта тратится труда больше или меньше, чем сколько общественно-необходимо; либо потому, что, при нормальной затрате труда на единицу продукта, этих единиц произведено слишком много или мало по сравнению с нормальным размером производства. В первом случае произведено 100 метров, но при технических условиях, например ниже среднего уровня, с затратою 3 часов труда на метр. Во втором случае затрата труда на метр равна нормальной величине, 2 часа труда, но произведено 150 метров. В обоих случаях общая затрата труда в данной сфере составляет 300 часов вместо нормальных 200 часов, и на этом основании сторонники экономической версии считают оба случая равнозначными. Они утверждают, что чрезмерное производство равносильно чрезмерной затрате труда на каждую единицу продукта. Это утверждение их объясняется тем, что все их внимание устремлено исключительно на производную регулирующую величину c; с этой точки зрения, в обоих случаях имеется одинаково чрезмерная затрата труда в данной сфере, 300 часов труда вместо 200 часов. Но если мы не остановимся на производной величине, а пойдем дальше к ее составным элементам, этим основным регулирующим величинам, то картина изменяется. В первом случае причина отклонений лежит в области a (затрата труда на единицу продукта), во втором случае в области b (количество произведенных продуктов). В первом случае нарушено равновесие между предприятиями различной производительности ''внутри данной сферы'', во втором случае нарушено равновесие между размерами производства в данной сфере и в других, т. е. равновесие между ''различными сферами производства''. Поэтому в первом случае равновесие будет восстановлено перераспределением производительных сил из технически отсталых предприятий в более производительные внутри данной сферы; во втором — равновесие будет восстановлено перераспределением производительных сил между разными сферами производства. Смешивать оба эти случая значило бы принести в жертву интересы научного изучения экономических явлений ради поверхностных аналогий и, как выражается часто Маркс, «насильственных абстракций», т. е. желания насильственно втиснуть в одно понятие общественно-необходимого труда явления различной экономической природы.

Таким образом, основная ошибка «экономической» версии заключается не в том, что она вообще признает регулирующую роль количества труда, приходящегося на данную сферу при пропорциональном распределении труда, но в том, что она: 1) неправильно понимает роль регулятора в капиталистическом хозяйстве, превращая его из ''уровня равновесия'', из центра колебаний в выражение эмпирических фактов, и 2) приписывает этому регулятору ''самостоятельный'' и ''основной'' характер, в то время как он принадлежит к целой системе регуляторов и носит ''производный'' характер. Нельзя выводить стоимость из количества труда, приходящегося на данную сферу, так как последнее количество само изменяется в зависимости от изменений стоимости, выражающих развитие производительности труда. «Экономическая версия», вопреки утверждению ее сторонников, не дополняет собою так называемую «техническую версию», но отбрасывает ее: утверждая, что стоимость изменяется — при неизменяющейся технике — в зависимости от числа произведенных продуктов, она устраняет понятие стоимости, как величины, зависящей от производительности труда. С другой стороны, «техническая версия» вполне в состоянии объяснить явления пропорционального распределения труда в обществе и регулирующую роль количества труда, приходящегося на данную сферу производства, т. е. те явления, объяснить которые призвана, по мнению ее сторонников, экономическая версия.


==== III. Стоимость и размеры производства ====

Выше, в наших схемах спроса и предложения, мы принимали, что, при увеличении размеров производства, затраты труда, необходимые для производства единицы товара, остаются прежними. Сделаем теперь новое, усложняющее предположение, а именно, что новое, добавочное количество продуктов производится в ''менее благоприятных условиях,'' чем прежнее. Вспомним знаменитое учение Рикардо о дифференциальной ренте, согласно которому увеличение спроса на хлеб в результате роста народонаселения вызывает необходимость обработки менее плодородных или более удаленных от рынка участков земли. Благодаря этому количество труда, необходимое для производства центнера хлеба в наименее благоприятных условиях (или для перевозки его), возрастает. А так как именно это количество труда определяет стоимость всей массы производимого хлеба, то повышается и стоимость хлеба. То же самое наблюдается в горной промышленности, при переходе от более богатых рудников к менее обильным. Увеличение производства сопровождается повышением стоимости единицы продукта, в то время как выше мы принимали стоимость единицы продукта независимою от размеров производства. Аналогичное положение дел встречается в тех отраслях обрабатывающей промышленности, где производство ведется в предприятиях различной производительности, причем предполагается, что предприятия наивысшей производительности, которые могли бы выпускать товары по наиболее низкой цене, не в состоянии производить такое большое количество продуктов, на которое при такой низкой цене был бы предъявлен спрос на рынке. Ввиду этого производство должно вестись также на предприятиях средней или низшей производительности, и рыночная стоимость товара определяется стоимостью продуктов, производимых при средних или худших условиях (см. главу об общественно-необходимом труде). И здесь ''увеличение производства'' означает ''повышение стоимости'' и, следовательно, цены единицы продукта. Мы получаем следующую схему ''предложения'':

<p style="text-align: center;">
Схема №3
</p>
<table style="border-collapse: collapse; width: 100%;" border="1">
<tbody>
<tr>
<td style="width: 50%;">
При размерах производства (в метрах)
</td>
<td style="width: 50%; text-align: right;">
Цена производства (или стоимость) равна (в рублях)
</td>
</tr>
<tr>
<td style="width: 50%;">
100 000
</td>
<td style="width: 50%; text-align: right;">
2 р. 75 к.
</td>
</tr>
<tr>
<td style="width: 50%;">
150 000
</td>
<td style="width: 50%; text-align: right;">
3 р. 00 к.
</td>
</tr>
<tr>
<td style="width: 50%;">
200 000
</td>
<td style="width: 50%; text-align: right;">
3 р. 25 к.
</td>
</tr>
</tbody>
</table>
Мы принимаем, что при уровне цены ниже 2 р. 75 к. производители вообще не будут производить и прекратят производство (за исключением, быть может, незначительной группы производителей, которая в счет не идет). По мере повышения цены до уровня 3 р. 25 к. в производство будут втягиваться предприятия средней и низшей производительности. Цена же свыше 3 р. 25 к. давала бы такую большую прибыль предпринимателям, что размер производства при такой цене мы можем считать неограниченным, — по крайней мере практически, принимая во внимание ограниченность спроса. Итак, цены могут колебаться от 2 р. 75 к. до 3 р. 25 к., а размер производства от 100 000 до 200 000 метров. На каком же уровне установятся цена и размер производства?

Возвращаясь к схеме спроса № 1 и сопоставляя ее с данною схемою предложения, мы видим, что цена установится на уровне 3 руб., при размере производства 150 000 метров. В этом именно случае установится равновесие между спросом и предложением, и цена совпадет с трудовою стоимостью (или ценою производства), определяемою затратами труда в предприятиях средней производительности. Теперь предположим, — как мы это сделали и выше, — что по той или иной причине (вследствие увеличения покупательных сил населения или усилившейся настоятельности потребности) спрос на сукно возрос и выражается схемою № 2. Цена в 3 руб. не может удержаться, так как при такой цене предложение составляет 150 000 метров, а спрос 240 000. При таком преобладании спроса цена будет повышаться, пока не дойдет до уровня 3 р. 25 к. При такой цене как спрос, так и предложение равны 200 000 метрам и находятся в состоянии равновесия. Вместе с тем новая цена 3 р. 25 к. совпадает с новою, повысившеюся стоимостью (или ценой производства), которая в результате расширения производства с 150 000 до 200000 метров регулируется теперь затратами труда в предприятиях низшей производительности.

Если выше мы говорили, что увеличение спроса влияет на размер производства, не влияя на величину стоимости (раньше при увеличении производства с 240 000 до 280 000 метров стоимость оставалась прежняя, 2 р. 75 к.), то в данном случае увеличение спроса вызывает расширение производства с 150 000 до 200 000 метров и сопровождающее его повышение стоимости с 3 р. до 3 р. 25 к. Спрос как будто определяет стоимость.

Таков вывод, которому придают решающее значение представители англо-американской и математической школ в политической экономии, в том числе и Маршалл<ref>На русском языке сведения об этих школах можно найти в книгах: ''И. Блюмин'', Субъективная школа в политической экономии, 1928 г.; ''Н. Шапошников'', Теория ценности и распределения, М. 1912 г.; ''Л. Юровский'', Очерки по теории цены, Саратов 1919 г.; ''А. Билимович'', К вопросу о расценке хозяйственных благ, Киев 1914 г.</ref>. Некоторые из них утверждают, что своею теорией дифференциальной ренты Рикардо по существу опрокинул свою собственную теорию трудовой стоимости и открыл двери для отвергнутой им же теории спроса и предложения, а в конечном счете для теорий, которые определяют величину стоимости интенсивностью потребностей. Аргументация этих экономистов такова. Стоимость определяется затратами труда на худших землях или вообще в наименее благоприятных условиях. Значит, эта стоимость возрастает по мере того, как производство распространяется на худшие земли или вообще на менее производительные предприятия, т. е. по мере увеличения производства. А так как увеличение производства вызывается увеличением спроса, то следовательно не стоимость регулирует спрос и предложение, как думали Рикардо и Маркс, но сама стоимость определяется спросом и предложением.

Сторонники изложенной аргументации оставляют в тени одно очень существенное обстоятельство. В разбираемом нами примере ''изменение размера производства'' означает вместе с тем изменение ''технических условий производства'' в данной отрасли. Возьмем три примера.

В первом случае производство ведется только на лучших предприятиях, выбрасывающих на рынок 100 000 метров по цене в 2 р. 75 к.; во втором случае (из которого мы исходили в нашем примере) производство ведется на лучших и средних предприятиях, изготовляющих вместе 150 000 метров по цене в 3 руб.; в третьем случае производство ведется на лучших, средних и худших предприятиях и достигает 200 000 метров по цене 3 р. 25 к.; в этих трех случаях, соответствующих нашей схеме № 3, различны не только размеры производства, но и техническо-производственные условия данной отрасли. Стоимость изменилась именно потому, что изменились производственные условия данной отрасли. Из разобранного случая никак нельзя делать вывод, что изменения стоимости определяются не техническими условиями производства, а изменением спроса. Наоборот, вывод может быть только такой, что изменения спроса не могут влиять на величину стоимости иначе, как через посредство изменившихся технических условий производства в данной отрасли. Следовательно, остается в полной силе основное положение марксовой теории, что изменения стоимости определяются исключительно техническими условиями производства. Спрос может воздействовать на стоимость не непосредственно, но лишь косвенно, посредственно, видоизменяя размер производства и тем самым технические его условия. Противоречит ли марксовой теории такое косвенное влияние спроса на стоимость? Нисколько. Марксова теория утверждает причинную зависимость изменений стоимости от развития производительных сил, но последние в свою очередь подвергаются воздействию целого ряда условий социальных, политических и даже культурных (например, влияние грамотности и технического образования на производительность труда). Отрицал ли когда-нибудь марксизм, что таможенная политика или завоевания влияют на развитие производительных сил страны? Но, влияя на развитие производительных сил, они могут косвенно привести и к изменению стоимости продуктов. Запрещение ввоза дешевого заграничного сырья и необходимость добывать его внутри страны, с большими затратами труда, повышают стоимость фабриката, изготовляемого из этого сырья. Завоевание, которое имеет своим результатом оттеснение земледельческого населения на худшие или более удаленные от рынка земли, повышает стоимость хлеба. Значит ли это, что изменения стоимости вызваны завоеванием или таможенною политикою, а не изменением технических условий производства? Напротив, мы делаем отсюда тот вывод, что всякого рода экономические и социальные условия, в том числе и изменение спроса, могут воздействовать на стоимость не наряду с техническими условиями производства, но только через изменение самой техники производства, которая, таким образом, остается единственным определяющим фактором стоимости.

Такого рода косвенное воздействие спроса на стоимость, через изменение технических условий производства, Маркс считал вполне возможным. В одном месте он упоминает тот самый случай перехода к худшим условиям производства, который нами рассмотрен. «В отдельных отраслях производства это (возрастание спроса. — ''И. Р.'') может также вызвать тот результат, что сама рыночная стоимость по прошествии более или менее значительного времени возрастет, так как в течение этого времени часть требуемого на рынке продукта придется производить при худших условиях» (К., III<sup>1</sup>, с. 140)<ref>У Маркса в подлиннике сказано: «сама рыночная стоимость на более или менее продолжительное время возрастает» (Kapital, III<sup>1</sup>, S. 170). Приведенный Марксом случай, когда увеличение спроса, через переход к худшим условиям производства, повышает стоимость единицы продукта, был известен и ''Рикардо'' (Начала политической экономии, перев. ''Д. Рязанова'', 1908 г., стр. 71). Немало аналогичных примеров можно найти в главах «Капитала» и «Теорий», посвященных дифференциальной ренте.</ref>. С другой стороны, и падение спроса может оказать косвенное влияние на величину стоимости продукта. «Если, напр., падает спрос, а следовательно, и рыночная цена, то это может привести к тому, что капитал будет отвлекаться от данной отрасли и предложение уменьшится. Но это может иметь также и тот результат, что сама рыночная стоимость, благодаря изобретениям, сокращающим необходимое рабочее время, понизится и уравняется таким образом с рыночною ценою» (там же, с. 140). «В этом случае цена товара изменила бы его стоимость, благодаря воздействию на предложение, на издержки производства» («Теории прибавочной ценности», т. II, Пб. 1923, с. 132). Как известно, введение новых технических методов производства, понижающих стоимость продукта, происходит в широких размерах под влиянием кризисов и сокращения сбыта. Никто не станет утверждать, что в этих случаях понижение стоимости явилось результатом падения спроса, а не улучшения технических условий производства. Так же мало оснований имеем мы утверждать, что в приведенном выше случае повышение стоимости явилось результатом возрастания спроса, а не ухудшения средних технических условий производства в данной отрасли.

Подойдем к тому же вопросу с другой стороны. Сторонники теории спроса и предложения утверждают, что только конкуренция, или пункт совпадения линий спроса и предложения, определяет уровень цен. Сторонники теории трудовой стоимости утверждают, что самый этот пункт совпадения и равновесия спроса и предложения изменяется не случайно, а колеблется вокруг известного уровня, закономерно определяемого техническими условиями производства. Посмотрим, как обстоит дело в разбираемом нами случае.

Схема спроса по-прежнему показывает нам множество возможных комбинаций размеров спроса и цены, но не дает ни малейших указаний, какая же или какие же из этих комбинаций имеют шансы на реальное осуществление. Ни одна комбинация не имеет более шансов, чем другая. Но как только мы обратимся к схеме предложения, мы сейчас же можем с уверенностью сказать: техническая структура данной отрасли производства и уровень развития в ней производительности труда заранее ограничивают пределы колебаний стоимости между 2 р. 75 к. и 3 р. 25 к. Каковы бы ни были размеры спроса, падение цены ниже 2 р. 75 к. сделает при данных технических условиях невыгодным и невозможным дальнейшее производство, повышение же цены выше 3 р. 25 к. вызовет огромное увеличение предложения и обратное движение цен; значит, бесчисленному множеству комбинаций спроса заранее противопоставляются только три определенные. комбинации предложения, обусловленные техническими условиями данной отрасли. Заранее установлены ''максимум'' и ''минимум'' возможных изменений стоимости, а ведь главная наша задача при изучении спроса и предложения заключается в «нахождении регулирующих пределов или предельных величин» (К., III<sup>1</sup>, с. 281).

Пока мы знаем только пределы изменений стоимости, но еще не знаем, будет ли она равна 2 р. 75 к., 3 р. или 3 р. 25 к. Техническими условиями данной отрасли объясняется тот факт, что изменение размеров производства (100 000, 150 000 или 200 000 метров) и распространение его на худшие предприятия изменяют среднюю величину затрат общественно-необходимого труда на единицу продукта, т. е. изменяют стоимость (или цену производства).

Из трех возможных уравнений стоимости реально осуществится тот, при котором размер предложения совпадает с размером спроса (при схеме спроса № 1 стоимость равна 3 руб., при схеме спроса № 2 — 3 р. 25 к.). Но в обоих случаях стоимость вполне соответствует ''техническим условиям производства''; в первом случае производство 150 000 метров ведется на лучших и средних предприятиях, во втором случае при производстве 200 000 метров работают также худшие предприятия, что повышает среднюю затрату общественно-необходимого труда и, следовательно, стоимость. Мы приходим, следовательно, к прежнему выводу, что спрос может непосредственно влиять только на размер производства. Но так как изменение размеров производства, при технических особенностях данной отрасли, равносильно изменению средних технических условий производства, то оно вызывает и повышение стоимости. В каждом данном случае как пределы возможных изменений стоимости, так и величина стоимости, устанавливающая реально (конечно, как центр колебаний рыночных цен), вполне обусловлены техническими условиями производства. Несмотря на ряд усложняющих условий и обходных путей, наш анализ, поскольку он ставит себе целью найти закономерность в кажущемся хаосе движения цен и конкуренции, в случайных на первый взгляд соотношениях спроса и предложения, неизменно приводит нас к развитию производительных сил, которое в товарно-капиталистическом хозяйстве выражается в специфической социальной форме стоимости и в изменениях величины стоимости<ref>Факт повышения издержек производства по мере увеличения размеров последнего (считая на единицу продукта) положен в основу теории ренты Рикардо и подчеркивается представителями англо-американской и математической школ. Мы сочли нужным уделить ему особое внимание ввиду теоретического интереса, который данный вопрос представляет для теории стоимости. Практически данный вопрос имеет большое значение в области земледелия и добывающей промышленности. В области же обрабатывающей промышленности мы чаще встречаемся со случаями сокращения издержек производства по мере увеличения размеров последнего (считая на единицу продукта).</ref>.


==== IV. Уравнение спроса и предложения ====

После изложенного нам нетрудно будет определить наше отношение к известному «уравнению спроса и предложения», в котором математическая школа формулирует свою теорию цен. Эта школа воскрешает старую теорию спроса и предложения, с устранением ее внутренних логических противоречий и на новой методологической основе. Если прежняя теория утверждала, что цена определяется соотношением размеров спроса и предложения, то современная математическая школа твердо помнит, что сами-то размеры спроса и предложения зависят от цены. Таким образом утверждение причинной зависимости цены от спроса и предложения превращается в порочный круг. Теория трудовой стоимости выходит из этого порочного круга: она признает, что, хотя цена определяется спросом и предложением, но последние, в свою очередь, регулируются законом стоимости, изменяются в зависимости от развития производительных сил и изменения количества общественно-необходимого труда. Математическая школа избрала другой выход из порочного круга: она отказалась от самой постановки вопроса о причинной зависимости явлений цены, ограничиваясь математическою формулировкою функциональных зависимостей между ценою, с одной стороны, и размерами спроса и предложения, с другой. Она не спрашивает, почему изменяется цена, но лишь показывает, как происходят параллельные изменения цены, с одной стороны, и спроса и предложения, с другой. Эту функциональную зависимость явлений она иллюстрирует в следующей диаграмме<ref>На русском языке диаграмму можно найти в книгах: ''Ш. Жид'', Основы политической экономии, 1916 г., стр. 233; его же, История экономических учений, 1918 г., стр. 413; ''Н. Шапошников'', Теория ценности и распределения, 1910 г, глава I.</ref>:

[[File:./Рубин%20И.%20-%20Очерки%20по%20теории%20стоимости%20Маркса.assets/Диаграмма%201.png]]

Отрезки на горизонтальной прямой 1, 2, 3 и т. д. (так называемые ''абсциссы'') показывают цену единицы товара: 1 руб., 2 руб., 3 руб. и т. д. Отрезки на вертикальной прямой I, II, III и т. д. (так называемые ''ординаты'') показывают количество спроса или предложения, например, I обозначает 100 000 единиц товара, II — 200 000 и т. д. Кривая спроса опускается вниз, она начинается высоко при низких ценах и падает по мере повышения цены; при цене, близкой к нулю, спрос превышает X, т. е. 1 000 000, при цене в 10 руб. спрос опускается до нуля. Каждой цене соответствует свой размер спроса. Чтобы узнать размер спроса, например, при цене в 2 руб., надо из цифры 2 восстановить вертикальную прямую или ординату до пересечения ее с кривою спроса; эта ордината будет равна приблизительно IV, т. е. спрос при цене в 2 руб. равен 400 000. Кривая предложения движется в направлении обратной кривой спроса, повышаясь по мере повышения цены. Место встречи кривых спроса и предложения определяет цену товара. Опустив из пункта встречи ординату, мы видим, что она приходится против цифры 3, т. е. цена равна 3 руб. Сама ордината равна приблизительно III, т. е. при цене в 3 руб. спрос и предложение равны 300 000, т. е. спрос и предложение покрывают друг друга, находятся в равновесии. Это и есть — уравнение спроса и предложения, происходящее в данном случае при цене 3 руб. При всякой другой цене равновесие невозможно, так как при цене ниже 3 руб. спрос будет превышать предложение, при цене выше 3 руб. предложение будет превышать спрос.

Из диаграммы следует, что цена определяется исключительно местом встречи кривых спроса и предложения. А так как это место встречи передвигается при каждом изменении одной из кривых, например, кривой спроса, то на первый взгляд кажется, что изменение спроса изменяет цену, даже при отсутствии каких бы то ни было изменений в условиях производства. Например, в случае возрастания спроса (на диаграмме пунктирная кривая «возросшего спроса») кривая спроса встретится с тою же кривою предложения в другом пункте, который стоит против цифры 5. Это значит, что в случае указанного возрастания спроса равновесие между спросом и предложением наступит при цене, равной 5 руб. Цена как будто определяется не условиями производства, но исключительно кривыми спроса и предложения. Изменение спроса само по себе изменяет цену, отожествляемую со стоимостью.

Такой вывод является результатом неправильного построения кривой предложения. Она построена по образцу кривой спроса, но в обратном направлении, начинаясь с самой низкой цены. Правда, экономисты-математики понимают, что при цене, близкой к нулю, никакого предложения товаров не будет, поэтому они начинают кривую предложения не с нуля, а с цены, приближающейся к 1, на нашей диаграмме приблизительно с <sup>2</sup>/<sub>з</sub>, т. е. с 66<sup>2</sup>/<sub>3</sub> коп. При цене в 66<sup>2</sup>/<sub>3</sub> коп. предложение доходит приблизительно до половины I, т. е. равно 50 000; при цене в 3 руб. оно равно III, т. е. 300 000, а при цене в 10 руб. оно поднимается приблизительно до уровня VI—VII, т. е. равно около 650 000 единиц товара. Такая кривая предложения возможна, если речь идет о рыночной конъюнктуре данного дня, о предложении данного момента. Возможно, что, предполагая нормальную цену в 3 руб. и нормальный размер предложения в 300 000, при катастрофическом падении цены до 66<sup>2</sup>/<sub>3</sub> коп. небольшая часть производителей все же вынуждена будет продавать товар даже по такой низкой цене, а именно 50 000 единиц товара. С другой стороны, необычайное повышение цены до 10 руб. заставит производителей выбросить на рынок все запасы и немедленно, поскольку это возможно, расширить производство. Может случиться, хотя и мало вероятно, что таким путем им удастся выбросить на рынок 650 000 единиц товара. Но от случайной цены сегодняшнего дня перейдем к постоянной, устойчивой, ''средней цене'', определяющей постоянный, средний, нормальный размер спроса и предложения. Если мы в диаграмме пожелаем найти функциональную связь между средним уровнем цен и средними размерами спроса и предложения, то сразу заметим неправильное построение кривой предложения. Если средней цене в 3 руб. соответствует средний размер предложения в 300 000, то понижение средней цены до 66<sup>2</sup>/<sub>3</sub> коп., при прежней технике производства, будет иметь своим результатом не понижение среднего предложения до 50 000, а полное прекращение предложения и перелив капиталов из данной отрасли в другую. С другой стороны, если бы средняя цена — при неизменившихся условиях производства — поднялась с 3 руб. до 10 руб., это вызвало бы непрерывный прилив капиталов из других отраслей, и увеличение средних размеров предложения не остановилось бы на цифре 650 000, а пошло бы гораздо дальше. Теоретически предложение повышалось бы до полного поглощения данною отраслью промышленности всех остальных, на практике размеры предложения превысили бы любую величину спроса и могли бы быть приняты за величину неограниченную. Как видим, некоторые случаи равновесия между спросом и предложением, изображенные в диаграмме, неизбежно приводят к нарушению равновесия между различными отраслями промышленности, т. е. к переходу производительных сил из одной отрасли в другую. А так как такой переход изменяет размеры предложения, то тем самым нарушается и равновесие между спросом и предложением. Диаграмма, следовательно, дает нам только ''моментальный снимок состояния рынка'', но не показывает нам ''длительного, устойчивого равновесия между спросом и предложением'', которое может быть теоретически понято только как результат ''равновесия между отдельными отраслями производства''. С точки зрения равновесия в распределении общественного труда между различными отраслями производства, кривая предложения должна иметь совершенно иной вид, чем в диаграмме № 1.

Сперва сделаем, как в начале настоящей главы, предположение, что при данных технических условиях цена производства (или стоимость) единицы товара составляет определенную величину (напр. 3 руб.), независимо от размеров производства. Это значит, что при цене 3 руб. установится равновесие между данною отраслью производства и другими и прекратится перелив капиталов из одной в другую. Отсюда следует, что понижение цены ниже 3 руб. вызовет отлив капиталов из данной сферы и тенденцию к полному прекращению предложения данного товара; повышение же цены выше 3 руб. вызовет прилив капиталов из других сфер и тенденцию к неограниченному увеличению производства (напоминаем, что речь здесь, как и ниже, идет не о временном повышении или понижении цен, но о постоянном, длительном уровне их, как и о средних, длительных размерах предложения и спроса). Итак, при цене ниже 3 руб. предложение вообще отсутствует, при цене выше 3 руб. оно может быть принято, по сравнению с спросом, за неограниченную величину. Никакой кривой предложения у нас нет, а равновесие между спросом и предложением может установиться только при уровне цен, совпадающем со стоимостью (3 руб.). ''Величина стоимости'' (3 руб.) ''определяет размер платежеспособного спроса на данный товар и соответствующий размер предложения'' (300 000 единиц товара). Диаграмма имеет следующий вид:

[[File:./Рубин%20И.%20-%20Очерки%20по%20теории%20стоимости%20Маркса.assets/Диаграмма%202.png]]

Как видим из этой диаграммы, технические условия производства (или общественно-необходимый труд в так называемом техническом смысле) определяют стоимость или центр, вокруг которого колеблются средние цены (в капиталистическом хозяйстве таким центром будет не трудовая стоимость, а цена производства). Ордината может быть восстановлена только из цифры 3, обозначающей стоимость в 3 руб. Кривая же спроса определяет только тот пункт, до которого дойдет эта ордината, т. е. размер платежеспособного спроса и размер производства, достигающий в диаграмме приблизительно цифры III, т. е. 300 000. Изменение кривой спроса, например, увеличение по тем или иным причинам спроса, может только, как видно из пунктирных линий на диаграмме, увеличить размер предложения (в данном случае до VI, т. е. 600 000), но не повысить среднюю цену, которая остается по-прежнему 3 руб., будучи определена исключительно производительностью труда или техническими условиями производства.

Введем теперь, как мы это сделали выше, усложняющее условие. Примем, что в данной сфере предприятия высшей производительности могут выбросить на рынок только ограниченное количество продуктов, остальные же продукты должны производиться в предприятиях средних и худших. При цене 2 руб. 50 к., равной цене производства (или стоимости) в лучших предприятиях, размер предложения равен 200 000 единиц; при цене 3 руб.—300 000 единиц, а при цене 3 руб. 50 к.— 400 000 единиц. При средней цене ниже 2 руб. 50 к. обнаружится тенденция к полному прекращению производства, при средней цене выше 3 р. 50 к. — тенденция к неограниченному его увеличению. Ввиду этого колебания средних цен заранее ограничены минимумом 2 р. 50 к. и максимумом 3 р. 50 к. В этих пределах возможны три уровня средних цен или стоимости: 2 р. 50 к., 3 р. и 3 р. 50 к., из которых каждый соответствует определенному размеру производства (200 000, 300 000 и 400 000) и, следовательно, определенному уровню производственной техники. Диаграмма принимает следующий вид:

[[File:./Рубин%20И.%20-%20Очерки%20по%20теории%20стоимости%20Маркса.assets/Диаграмма%203.png]]

Если в диаграмме 2 предложение товаров со стороны производителей имело место только при цене 3 руб., то здесь предложение начинает действовать, как только цена достигает 2 р. 50 к.; предложение равно в этом случае II, т. е. 200 000 (ордината, доходящая от горизонтальной линии до буквы A). При цене в 3 руб. предложение доходит до буквы C, равняясь III, т. е. 300 000; при цене 3 руб. 50 коп. — до буквы B, равняясь IV, т. е. 400 000. Линия ACB и есть кривая предложения. Место встречи этой кривой предложения с кривою спроса (в букве C) определяет действительный размер предложения и соответствующую ему стоимость или центр колебаний цен. В данном случае цена установится 3 руб., а размер производства III, т. е. 300 000. Производство будет вестись на лучших и средних предприятиях, и этим техническим условиям производства соответствует стоимость и средняя цена 3 руб. Если бы кривая среднего спроса опустилась немного вниз вследствие длительного падения спроса, она могла бы встретиться с кривою предложения в букве A; в таком случае средний размер предложения был бы равен 200 000, производство велось бы только на лучших предприятиях, и стоимость упала бы до 2 руб. 50 к. Если бы кривая спроса немного поднялась вследствие увеличения спроса, она могла бы встретиться с кривою предложения в букве B; средний размер предложения был бы равен IV, т. е. 400 000, а стоимость 3 руб. 50 к. Таким образом, то соотношение кривых спроса и предложения, которое формулировано математическою школою и представлено ею в диаграмме № 1, на самом деле существует (поскольку речь идет о средней цене и средних размерах спроса и предложения), только в узких пределах колебания стоимости между 2 руб. 50 к. и 3 руб. 50 к., — пределах, всецело устанавливаемых техникою производства в предприятиях различной производительности и ''количественным соотношением'' между этими предприятиями, т. е. ''среднею техническою структурою данной отрасли''. Только в этих узких пределах предложение имеет вид поднимающейся кривой, каждая точка которой показывает размер производства и соответствующую ему стоимость. Только в этих узких пределах изменение кривой спроса, передвигая пункт встречи ее с кривою предложения (в буквах A, C или B), тем самым изменяет размер производства и, — влияя таким образом на средние технические условия, в которых производится вся товарная масса, — величину стоимости (2 руб. 50 к., 3 руб., 3 руб. 50 к.). Но такое влияние спроса на стоимость происходит только через изменение технических условий производства и ограничено узкими пределами, в зависимости от технической структуры данной отрасли. Как только спрос выходит за эти пределы, косвенное влияние его, через технику производства, на стоимость прекращается. Пусть, например, спрос возрастает, как это показано пунктирною линией на диаграмме. В диаграмме № 1, составленной сторонниками математической школы, такое возрастание спроса приводит к тому, что кривая спроса пересечется с кривою предложения в точке, соответствующей цене 5 руб. Увеличение спроса будто бы непосредственно повышает стоимость товара. На диаграмме же № 3 средняя цена выше 3 руб. 50 к. подняться не может, так как эта повышенная цена вызвала бы тенденцию к неограниченному росту предложения, обгоняющему спрос. Кривая предложения дальше точки B не идет. Поэтому кривая возросшего спроса пересечется не с кривою предложения, а с продолжением ординаты, проходящей через букву B и соответствующей максимальной средней цене 3 руб. 50 к. Значит, при повысившемся спросе увеличится размер производства до VII, т. е. 700 000, но стоимость и средняя цена останутся по-прежнему 3 руб. 50 к. (точнее, цена будет немного ''превышать'' 3 руб. 50 к. и тяготеть к ней ''сверху'', так как при цене ровно 3 руб. 50 к. устанавливается, по нашему предположению, размер производства только в 400 000. Таким образом, различие между диаграммами № 1 и № 3 заключается в следующем:

В диаграмме № 1 перед нами две кривые (спроса и предложения), не регулируемые условиями производства. Встреча их может произойти в ''любом'' пункте, в зависимости только от направления обеих кривых; следовательно пункт встречи может быть установлен конкуренцией на ''любом уровне''. Всякое изменение спроса непосредственно изменяет цену, отождествляемую со стоимостью.

В диаграмме № 3 предложение заранее имеет вид не кривой, допускающей бесчисленное множество мест встречи, но небольшого отрезка кривой ACB, определяемого ''техническими условиями производства''. ''Конкуренция заранее регулируется производственными условиями''. Этими условиями устанавливаются ''пределы'' изменений стоимости или средних цен. С другой стороны, стоимость, устанавливающаяся в каждом случае внутри этих пределов, точно соответствует ''производственным условиям'', сопровождающим данный размер производства. Спрос может воздействовать на стоимость не ''непосредственно'' и ''неограниченно'', но лишь ''косвенно'', через изменение ''технических условий'' производства, и в ''узких пределах'', обусловливаемых ими же. Таким образом, остается в силе основное положение марксовой теории, что стоимость и ее изменения определяются исключительно состоянием и развитием ''производительности труда'' или количеством общественного труда, необходимого для производства единицы товара при средних технических условиях.


=== Глава 18. Стоимость и цены производства ===

Закончивши исследование производственных отношений между товаропроизводителями (теория стоимости) и между капиталистами и рабочими (теория капитала), Маркс в III томе «Капитала» переходит к изучению производственных отношений между промышленными капиталистами разных сфер производства (теория цен производства). Конкуренция капиталов между отдельными сферами производства приводит к образованию общей средней нормы прибыли и к продаже товаров по ценам производства, которые равны издержкам производства плюс средняя прибыль и количественно не совпадают с трудовою стоимостью товаров. Но как величина издержек производства и средней прибыли, так и их изменения объясняются изменениями в производительности труда и в трудовой стоимости товаров; это значит, что законы изменений цен производства могут быть поняты только исходя из закона трудовой стоимости. С другой стороны, средняя норма прибыли и цена производства, являясь регуляторами распределения капиталов между отдельными отраслями производства, косвенно — через распределение капиталов — регулируют и распределение общественного труда между разными сферами производства. Капиталистическое хозяйство есть система распределенных и находящихся в подвижном равновесии ''капиталов'', но одновременно оно не перестает быть — как всякое хозяйство, построенное на разделении труда — системою распределенного и находящегося в подвижном равновесии ''труда''. Надо только под видимым процессом распределения капиталов разглядеть невидимый процесс распределения общественного труда. Марксу удалось ясно показать связь между обоими этими процессами благодаря тому, что им было выяснено понятие, служащее связующим звеном между ними, а именно — понятие ''органического состава'' капитала. Зная деление данного капитала на постоянный и переменный и норму прибавочной стоимости, мы можем легко определить количество труда, приводимого им в движение, т. е. можем от распределения капиталов перейти к распределению труда.

Таким образом, если в III томе «Капитала» Маркс дает теорию ''цен производства'', как регулятора ''распределения капиталов'', то теория эта обоими своими звеньями связывается с теорией стоимости: с одной стороны, цены производства выводятся из трудовой стоимости, а с другой стороны, распределение капиталов приводит к распределению общественного труда. Вместо схемы простого товарного хозяйства: ''производительность труда — абстрактный труд — стоимость — распределение общественного труда'', для капиталистического хозяйства получается более сложная схема: ''производительность труда — абстрактный труд — стоимость — цены производства — распределение капиталов — распределение общественного труда''. Марксова теория цен производства противоречит теории трудовой стоимости, она построена на ее основе и включает ее в себя, как одну из своих составных частей. Это и понятно, если вспомнить, что теория трудовой стоимости изучает только один тип производственных отношений между людьми (как между товаропроизводителями), теория же цен производства предполагает существование всех трех основных типов производственных отношений людей в капиталистическом обществе (отношения между товаропроизводителями, отношения между капиталистами и рабочими, отношения между отдельными группами промышленных капиталистов). Если ограничиться этими тремя типами производственных отношений, то капиталистическое хозяйство можно уподобить трехмерному пространству, ориентирование в котором возможно только при помощи трех измерений или трех плоскостей. Как трехмерное пространство не может быть сведено к одной плоскости, так теория капиталистического хозяйства не может быть сведена к одной теории трудовой стоимости. Но как для ориентирования в пространстве необходимо определить расстояние данной точки от каждой из трех исходных плоскостей, так теория капиталистического хозяйства уже предполагает учение о производственных отношениях между товаропроизводителями, т. е. теорию трудовой стоимости. Противники Маркса, усматривающие противоречие между теорией трудовой стоимости и теорией цен производства, не понимают метода Маркса, заключающегося в последовательном изучении разных типов производственных отношений людей или, так сказать, разных социальных измерений.


==== I. Распределение и равновесие капиталов ====

Как мы видели, изменения стоимости товаров изучаются Марксом в их тесной связи с трудовою деятельностью товаропроизводителей. Обмен двух продуктов труда по их трудовой стоимости означает, что между двумя данными отраслями производства существует равновесие. Изменения в трудовой стоимости продуктов нарушают это равновесие труда, вызывают перелив последнего из одной отрасли производства в другую, перераспределение производительных сил в народном хозяйстве. Изменения в производительной силе труда вызывают увеличение или уменьшение количества труда, необходимого для производства данного товара, а следовательно и соответственное увеличение или уменьшение его трудовой стоимости; изменения последней в свою очередь вызывают иное распределение труда между данною отраслью производства и другими. Производительность труда через трудовую стоимость воздействует на распределение общественного труда.

Такая более или менее непосредственная причинная связь между трудовою стоимостью продуктов и распределением общественного труда предполагает, что изменения трудовой стоимости продуктов непосредственно затрагивают производителей, организаторов производства, вызывая переход их из одной сферы производства в другую и, следовательно, перераспределение труда. Иными словами, предполагается, что организатором производства является непосредственный производитель-работник, одновременно владеющий средствами производства, например ремесленник или крестьянин. Этот мелкий производитель стремится направить труд свой в те сферы производства, где данное количество труда доставляет ему продукт, наиболее высоко расцениваемый на рынке. В результате распределение труда между различными сферами производства устанавливается таким образом, что определенное количество труда одинаковой интенсивности, квалификации и т. п. доставляет производителям во всех этих сферах приблизительно равную рыночную стоимость. Направляя в сапожное или портняжное дело свой живой труд, производитель-ремесленник одновременно направляет туда же необходимый для производства мертвый, накопленный труд, т. е. орудия и материалы труда или средства производства в широком смысле слова. Эти средства производства большею частью весьма несложны, стоимость их сравнительно незначительна и потому, естественно, не обнаруживает больших различий в отдельных сферах ремесленного производства. Распределение труда (живого труда) между отдельными сферами производства сопровождается распределением между ними же средств производства (мертвого труда). ''Распределение труда'', регулируемое законом трудовой стоимости, носит первичный, ''основной'' характер, ''распределение средств труда'' — вторичный, ''производный'' характер.

Совершенно иначе происходит распределение труда в обществе капиталистическом. Так как организаторами производства здесь являются промышленные капиталисты, то от них именно зависит расширение или сокращение производства, т. е. распределение производительных сил. В зависимости от прибыльности той или иной сферы производства капиталист направляет туда свой капитал. Прилив капитала в данную сферу производства, вызывая в ней усиленный спрос на рабочие силы и тем самым повышение заработной платы, привлекает туда рабочие руки, живой труд<ref>«Наемный труд, подчиненный капиталу… должен видоизменяться сообразно потребностям капитала и переходить из одной сферы производства в другую» (К., III<sup>1</sup>, стр. 144).</ref>. Распределение производительных сил между отдельными сферами народного хозяйства происходит в форме распределения между ними капиталов, которое, в свою очередь, вызывает соответственное распределение живого труда или рабочих сил. Если, наблюдая в данной стране увеличение капиталов, вложенных в каменноугольную промышленность, и увеличение числа занятых в ней рабочих, мы спросим себя, какое из этих явлений послужило причиною другого, то, конечно, ответ не возбудит никаких сомнений: прилив капиталов вызвал прилив рабочих сил, а не наоборот. В капиталистическом обществе ''распределение труда регулируется распределением капиталов''. Поэтому, ставя себе целью по-прежнему изучение законов распределения общественного труда в народном хозяйстве, мы должны прибегнуть к обходному пути и приступить предварительно к изучению ''законов распределения капиталов''.

Простой товаропроизводитель затрачивает на производство свой труд и стремится получить за свой продукт рыночную стоимость, пропорциональную его трудовым затратам и достаточную для существования его самого и его семьи и для продолжения производства в прежних или медленно расширяющихся размерах. Капиталист же затрачивает на производство свой капитал и стремится получить обратно капитал в увеличенном, приращенном размере. Это различие Маркс выразил в своих знаменитых формулах простого товарного хозяйства <math display="inline">\text{Т}—\text{Д}—\text{Т}</math> (товар— деньги—товар) и капиталистического хозяйства <math display="inline">\text{Д}—\text{Т}—\text{(Д+д)}</math> (деньги— товар—приращенные деньги). Если мы раскроем эту краткую формулу, то обнаружим между простым товарным и капиталистическим хозяйством и различие техническое (мелкое и крупное производство), и различие социальное (какой общественный класс организует производство), и — как следствие различного характера производства и различного социального положения производителей — различие мотивов производителей (стремление ремесленника к обеспеченному существованию и стремление капиталиста к возрастанию стоимости). «Объективное содержание этого обращения — возрастание стоимости — есть субъективная цель капиталиста» (К., I, с. 98). Капиталист направляет свой капитал в ту или иную сферу производства, в зависимости от степени возрастания капитала, приложенного в данной сфере. Распределение капиталов между различными сферами производства зависит от степени возрастания в них капитала.

Степень возрастания капитала определяется отношением между <math display="inline">\text{д}</math>, приращением капитала, и <math display="inline">\text{Д}</math>, авансированным капиталом. В простом товарном хозяйстве стоимость товаров выражалась формулою <math display="inline">T = c + (v+m)</math><ref><math display="inline">T</math> означает стоимость товара, <math display="inline">c</math> — постоянный капитал, <math display="inline">v</math> — переменный, <math display="inline">k</math> — весь капитал, <math display="inline">m</math> — прибавочная стоимость, <math display="inline">m'</math> — норма прибавочной стоимости, <math display="inline">p</math> — прибыль, <math display="inline">p'</math> — норма прибыли. Категории <math display="inline">c</math>, <math display="inline">v</math>, <math display="inline">m</math> имеют полную силу лишь в применении к капиталистическому хозяйству. В применении к простому товарном хозяйству мы пользуемся этими категориями лишь в условном смысле.</ref>. Ремесленник отсчитывает из стоимости готового продукта стоимость затраченных им средств производства, т. е. <math display="inline">c</math>, а остаток <math display="inline">(v+m)</math>, прибавленный его трудом, частью затрачивается на необходимые средства существования ремесленника и его семьи (<math display="inline">v</math>), частью же представляет собою фонд для расширенного потребления или расширенного производства (<math display="inline">m</math>). Для капиталиста та же самая стоимость продукта имеет вид <math display="inline">T = (c + v) + m</math>. Из стоимости товара капиталист отсчитывает <math display="inline">(c + v) = k</math>, авансированный капитал или издержки производства, безразлично затраченные на покупку средств производства (<math display="inline">c</math>) или рабочей силы (<math display="inline">v</math>). Остаток <math display="inline">m</math> он считает своею прибылью<ref>Мы отожествляем здесь всю прибавочную стоимость <math display="inline">m</math> с прибылью.</ref>. Таким образом, <math display="inline">c + v = k</math>, а <math display="inline">m = p</math>. Формула <math display="inline">T = (c + v) + m</math> превращается в формулу <math display="inline">T = k + p</math>, т. е. «товарная стоимость равна издержкам производства + прибыль» (К., III<sup>1</sup>, с. 11). Капиталиста, однако, интересует не абсолютный размер прибыли, а отношение ее к авансированному капиталу, норма прибыли <math display="inline">p' = \frac{p}{k}</math> Норма прибыли выражает «то числовое отношение, в котором самовозрастает стоимость всего капитала» (К., III<sup>1</sup>, с. 19). Таким образом, установленная нами выше зависимость распределения капитала от степени возрастания его в различных сферах производства, означает, что ''регулятором распределения капиталов становится норма прибыли''.

Переход капиталов из сфер производства с более низкою нормою прибыли в сферы производства с более высокою создает тенденцию к уравнению нормы прибыли во всех сферах производства, к установлению общей средней нормы прибыли. Конечно, полностью эта тенденция никогда не осуществляется в неорганизованном капиталистическом хозяйстве, как и не осуществляется в нем полное равновесие между различными сферами производства. Но это отсутствие равновесия, сопровождаемое различиями в норме прибыли, приводит к переливу капиталов, имеющему тенденцию уравнять норму прибыли и установить равновесие между отдельными сферами производства. Это «постоянное уравнение постоянно возникающих неравенств» (К., III1, с. 144) вызывается стремлением капиталов к наивысшей норме прибыли. При капиталистическом производстве «дело идет о том, чтобы на капитал, авансированный на производство, извлечь ту же самую прибавочную стоимость или прибыль, какая приходится на всякий другой капитал такой же величины, или pro rata его величины, независимо от того, в какой отрасли производства он применяется… В этой форме капитал сам начинает сознавать себя как ''общественную силу'', в которой каждый капиталист имеет свою долю, пропорциональную его участию во всем общественном капитале» (К., III<sup>1</sup>, с. 143, 144). Для того, чтобы установилась такая общая средняя норма прибыли, необходима наличность конкуренции между капиталами, занятыми в различных сферах производства, возможность для них перехода из одной сферы в другую, так как в противном случае в различных сферах производства могут установиться различные нормы прибыли. При возможности указанной конкуренции капиталов, равновесие между различными сферами производства теоретически может установиться только в том случае, если доставляемые ими нормы прибыли приблизительно равны, если в каждой из этих сфер капиталисты, работающие при средних, общественно-необходимых условиях, выручают общую среднюю норму прибыли.

Итак, ''равновеликие капиталы'', запятые в ''различных'' сферах производства, доставляют ''одинаковую'' прибыль. Капиталы, различные по величине, доставляют ''прибыли'', пропорциональные их ''размерам''. Если капиталы <math display="inline">K</math> и <math display="inline">K_1</math> дают прибыли <math display="inline">p</math> и <math display="inline">p_1</math> то <math display="inline">\frac{p}{K} = \frac{p_1}{K_1} = p'</math> , где <math display="inline">p'</math> есть общая средняя норма прибыли. Но откуда получает капиталист свою прибыль <math display="inline">p</math>. Из продажной цены товара. Прибыль капиталиста <math display="inline">p</math> есть избыток продажной цены товара над издержками его производства. Следовательно, продажные цены различных товаров должны установиться на таком уровне, при котором капиталисты, производители этих товаров, за покрытием или — что то же самое — возмещением своих издержек производства получают остаток продажной цены или прибыль, пропорциональную величине авансированного капитала. Продажная цена товара, которая покрывает ''издержки производства'' и доставляет ''среднюю прибыль'' на весь авансированный капитал, называется ''ценою производства''. Иначе говоря, ценою производства называется такая цена товара, при которой капиталист выручает среднюю прибыль на авансированный капитал. А так как равновесие различных сфер производства предполагает, как мы видели, получение капиталистами во всех этих сферах средней прибыли, то, следовательно, равновесие различных сфер производства предполагает продажу их продуктов по ценам производства. Цена производства соответствует равновесию капиталистического хозяйства; это теоретически-мыслимый средний уровень цен, при котором прекращаются переливы капиталов из одной отрасли в другую. Если ''трудовая стоимость'' соответствовала ''равновесию труда'' в различных сферах производства, то ''цена производства'' соответствует ''равновесию капиталов'', занятых в различных сферах. «Цена производства является постоянным условием предложения и воспроизводства товаров в каждой отдельной сфере производства» (К., III<sup>1</sup>, с. 146), т. е. условием равновесия между различными сферами капиталистического хозяйства.

Цену производства не надо смешивать с рыночными ценами, которые постоянно колеблются вверх и вниз, то превышая цену производства, то не достигая ее. Цена производства есть теоретически-мыслимый центр равновесия, регулятор постоянных колебаний рыночных цен. В условиях капиталистического хозяйства цена производства выполняет такую же социальную функцию, какую рыночная стоимость, определяемая затратами труда, выполняет в условиях простого товарного хозяйства. И первая и последняя суть «цены равновесия», но трудовая стоимость соответствует состоянию равновесия в распределении труда между различными сферами простого товарного хозяйства, а цена производства соответствует состоянию равновесия в распределении капиталов между различными сферами капиталистического хозяйства. Это распределение капиталов в свою очередь означает известное распределение труда. Мы видим, что при различных общественных формах хозяйства конкуренция приводит к установлению различного уровня цен товаров. Как метко выразился Гильфердинг, конкуренция может объяснить нам только «тенденцию к установлению равенства экономических отношений» для отдельных товаропроизводителей. Но в чем именно будет заключаться это равенство экономических отношений, — зависит от объективной социальной структуры народного хозяйства. В одном случае это будет ''равенство труда'', в другом случае ''равенство капиталов''.

Цена производства, как мы видели, равна издержкам производства плюс средняя прибыль на авансированный капитал. Если средняя норма прибыли дана, то вычислить цену производства нетрудно. Пусть авансирован капитал <math display="inline">100</math>, средняя норма прибыли <math display="inline">22\%</math>. Если весь авансированный капитал снашивается в течение года, то издержки производства равны всему капиталу. Цена производства равна <math display="inline">100 + 22 = 122</math>. Сложнее расчет в том случае, когда из основной части авансированного капитала спрашивается в течение года только определенная часть. Если капитал <math display="inline">100</math> состоит из <math display="inline">20v</math> и <math display="inline">80c</math>, из которых в течение года снашиваются только <math display="inline">50c</math>, то издержки производства равны <math display="inline">50c + 20v = 70</math>. К этой сумме прибавляются <math display="inline">22\%</math>, но не только на сумму издержек производства <math display="inline">70</math>, а на всю сумму авансированного капитала <math display="inline">100</math>. Цена производства, таким образом, <math display="inline">70 + 22 = 92</math> (К., III<sup>1</sup>, с. 110, 111). Если бы из того же постоянного капитала <math display="inline">80c</math> снашивание в течение года составляло только <math display="inline">30c</math>, то издержки производства равнялись бы <math display="inline">30c + 20v = 50</math>, а к этой сумме по-прежнему прибавлялась бы сумма прибыли <math display="inline">22</math>. ''Цена производства'' товара равна ''издержкам'' его производства плюс ''средняя'' прибыль на ''весь авансированный'' капитал.


==== II. Распределение капиталов и распределение труда ====

Для простоты наших расчетов примем, что весь авансированный капитал снашивается в течение года, т. е. издержки производства равны авансированному капиталу. Если два товара произведены при помощи капиталов <math display="inline">K</math> и <math display="inline">K_1</math>; то цена производства первого товара равна <math display="inline">K + p'K</math>, второго <math display="inline">K_1 + p'K_1</math><ref>Маркс обычно пользуется формулою <math display="inline">K+Kp'</math>, понимая под <math display="inline">K</math> издержки производства, а не капитал (К., III<sup>1</sup>, стр. 119, 125). Но в другом месте он указывает, что равные капиталы производят товары, имеющие равную цену производства, «если отвлечься от того, что часть основного капитала входит в процесс труда, не входя в процесс возрастания стоимости» (Theorien, III, S. 76). Выведенная нами в тексте формула пропорциональности цен производства капиталам может быть сохранена даже при частичном потреблении основного капитала, если «стоимость непотребленной части основного капитала причислить к продукту» (там же, S. 74). Примем, что первый капитал <math display="inline">100</math> состоит из <math display="inline">80c + 20v</math>, снашивание основного капитала <math display="inline">50c</math>. Второй капитал <math display="inline">100</math> состоит из <math display="inline">70c + 30v</math>, снашивание <math display="inline">20c</math>. Средняя норма прибыли <math display="inline">20\%</math>. Цена производства первого продукта <math display="inline">90</math>, второго <math display="inline">70</math>, т. е. цены производства не равны, хотя капиталы равны. Если, однако, к цифре <math display="inline">90</math> прибавить непотребленную часть основного капитала, а именно <math display="inline">30</math> и точно так же к <math display="inline">70</math> прибавить <math display="inline">50</math>, то в обоих случаях получим <math display="inline">120</math>. Цены производства, включая непотребленную часть основного капитала, пропорциональны капиталам. См. подробный расчет в примечании Каутского в Theorien, III, S. 74, а также К , I, стр. 183 и примечание к ней.</ref>. Цены производства двух товаров относятся друг к другу как

<math display="block">
\frac{K+p'K}{K_1+p'K_1} = \frac{K(1+p')}{K_1(1+p')} = \frac{K}{K_1}
</math>

''Цены производства'' товаров ''пропорциональны капиталам'', при помощи которых эти товары произведены. Равную цену производства имеют товары, произведенные при помощи равных капиталов. Приравнивание на рынке двух товаров, произведенных в различных отраслях, означает ''равенство двух капиталов''.

Приравнивание на рынке товаров, на производство которых затрачены ''равные'' капиталы, означает приравнивание товаров, на производство которых затрачены ''неравные'' количества труда. Ибо ''равные'' капиталы, при ''различии их органического состава'', приводят в движение ''неравные'' массы труда. Пусть один капитал в <math display="inline">100</math> состоит из <math display="inline">70c</math> и <math display="inline">30v</math>. Другой капитал в <math display="inline">100</math> состоит из <math display="inline">90с</math> и <math display="inline">10v</math>. При норме прибавочной стоимости в <math display="inline">100\%</math>, живой труд рабочего вдвое больше оплаченного труда, выраженного в переменном капитале (т. е. в его заработной плате). Таким образом, на производство первого товара затрачены <math display="inline">70</math> единиц мертвого труда и <math display="inline">60</math> живого труда, итого <math display="inline">130</math>; на производство второго товара <math display="inline">90</math> единиц мертвого труда и <math display="inline">20</math> живого труда, итого <math display="inline">110</math>. Но так как оба товара произведены равными капиталами, то они на рынке приравниваются друг другу, несмотря на то, что они произведены неравными количествами труда. ''Равенство капиталов'' означает ''неравенство труда''.

Такое же расхождение между размерами капиталов и размерами труда получается вследствие ''различия в периодах оборота переменной части'' капитала. Примем органический состав обоих капиталов за одинаковый, а именно <math display="inline">80c + 20v</math>. Но в первом капитале его переменная часть оборачивается один раз в течение года, а во втором капитале три раза, т. е. каждую треть года капиталист выплачивает рабочим <math display="inline">20v</math>, а сумма заработной платы, выплаченной рабочим за весь год, составляет <math display="inline">60</math>. Очевидно, что трудовые затраты на первый товар равны <math display="inline">80 + 40 = 120</math>, а на второй товар <math display="inline">80 + 120 = 200</math>. Но так как авансированные капиталы, при всем различии в периодах оборота, в обоих случаях равны <math display="inline">100</math>, то товары приравниваются друг другу, хотя и произведены неравными массами труда. Необходимо отметить, что «разница в периоде оборота сама по себе имеет значение лишь постольку, поскольку она влияет на массу прибавочного труда, которая в течение данного времени может быть присвоена и реализована тем же самым капиталом» (К., III<sup>1</sup>, с. 108), т. е. поскольку речь идет о разнице в периоде оборота ''переменного'' капитала. Оба указанных явления, а именно различие в органическом составе капиталов и различие периодов оборота, сводятся в конечном счете к тому, что размер капитала сам по себе не может служить показателем количества живого труда, приводимого им в движение, так как последнее количество зависит от: 1) размера переменного капитала и 2) числа его оборотов.

Мы приходим, следовательно, к выводам, которые на первый взгляд опрокидывают теорию трудовой стоимости. Исходя из основного закона равновесия капиталистического хозяйства, а именно из равной нормы прибыли во всех сферах производства, из продажи товаров по ценам производства, содержащим равную норму прибыли, мы получаем следующие результаты. Равные капиталы приводят в движение неравные количества труда. Равные цены производства соответствуют неравным трудовым стоимостям. В теории трудовой стоимости основными звеньями наших рассуждений служили: ''трудовая стоимость'' товара, как функция производительности труда, и ''распределение труда'' между различными сферами производства, находящимися в состоянии равновесия. В теории капиталистического хозяйства основными звеньями наших рассуждений служат: ''цена производства'' товара и ''распределение капиталов'' между различными сферами производства, находящимися в состоянии равновесия. Но цена производства не совпадает с трудовою стоимостью, а распределение капиталов — с распределением труда. Не значит ли это, что основные элементы теории трудовой стоимости являются совершенно излишними для изучения капиталистического хозяйства, что мы должны выбросить этот ненужный теоретический балласт и сосредоточить наше внимание исключительно на ценах производства и распределении капиталов? Мы постараемся показать, что изучение цен производства и распределения капиталов в свою очередь предполагает трудовую стоимость, что эти центральные звенья теории капиталистического хозяйства не исключают указанных выше звеньев теории трудовой стоимости, а, напротив, при дальнейшем анализе неизбежно приводят к ним и вместе с ними включаются в общую теорию равновесия капиталистического хозяйства. От распределения капиталов мы должны перебросить мост к распределению труда, от цены производства — к трудовой стоимости. Сперва займемся первою половиною этой задачи.

Мы видели, что распределение капиталов не совпадает с распределением труда, что равенство капиталов означает неравенство труда. Если капитал в <math display="inline">100</math>, затраченный в данной сфере производства, уравновешивает, через обмен товаров на рынке, капитал в <math display="inline">100</math>, затраченный в любой другой сфере производства, то при различии органического состава этих капиталов это означает, что определенное количество труда, затраченное в первой сфере, уравновешивает другое, ''неравное'' ему количество труда, затраченное в другой сфере. Теперь нам остается определить, ''какие именно'' количества труда, затраченные в разных сферах производства, уравновешивают друг друга. Хотя размеры капиталов не совпадают точно в их количественном выражении с количествами приводимого ими в движение труда, тем не менее между обоими существует тесная связь. Связь эту мы можем обнаружить, зная ''органический состав капиталов''. Если первый капитал составляет <math display="inline">80c + 20v</math>, а второй <math display="inline">70c + 30v</math>, то при норме прибавочной стоимости в <math display="inline">100 \%</math> первый капитал приводит в движение <math display="inline">40</math> единиц живого труда, а второй <math display="inline">60</math>. При данной норме прибавочной стоимости «определенное количество переменного капитала выражает определенное количество приведенной в движение рабочей силы, а следовательно, определенное количество овеществленного труда» (К., III<sup>1</sup>, с. 101). «Переменный капитал служит здесь показателем массы труда, приводимого в движение всем капиталом определенной величины» (с. 101). Таким образом, мы узнаем, что в первой сфере производства общее количество затрат труда составляет <math display="inline">120</math> (<math display="inline">80</math> мертвого и <math display="inline">40</math> живого), а во второй <math display="inline">130</math> (<math display="inline">70</math> мертвого и <math display="inline">60</math> живого). Отправляясь от распределения капиталов между данными сферами производства (по <math display="inline">100</math> в каждой), мы пришли, через органический состав капиталов, к распределению общественного труда между этими же сферами (<math display="inline">120</math> в первой и <math display="inline">130</math> во второй). Мы узнаем, что масса труда в <math display="inline">120</math>, затраченная в первой сфере, уравновешивает массу труда в <math display="inline">130</math>, затраченную во второй сфере. Капиталистическое хозяйство устанавливает равновесие между неравными количествами труда, поскольку они приводятся в движение равными капиталами. Через законы ''равновесия капиталов'' мы пришли к ''равновесию в распределении труда''. Правда, при условиях простого товарного хозяйства равновесие устанавливается между равными количествами труда, а при условиях капиталистического хозяйства между неравными. Но ведь задача научного исследования заключается только в том, чтобы точно формулировать законы равновесия и распределения труда, какой бы вид эта формула ни принимала. Если мы рассматриваем простую схему воздействия производительности труда через трудовую стоимость на распределение труда, то получаем формулу равновесия равных количеств труда. Если мы предполагаем, что распределение труда направляется распределением капиталов, которое получает значение промежуточного звена в цепи причинных связей, то формула равновесия труда становится зависимою от формулы равновесия капиталов: ''уравновешиваются неравные массы труда, приводимые в движение равными капиталами''. Предметом нашего исследования остается по-прежнему равновесие и распределение общественного труда. Но в капиталистическом хозяйстве это распределение труда устанавливается реально через распределение капиталов. Поэтому и формула равновесия труда получается более сложная, чем в простом товарном хозяйстве, а именно как производная из формулы равновесия капиталов.

Как видим, и в капиталистическом обществе уравнение вещей на рынке оказывается тесно связанным с уравнением труда. Если на рынке приравниваются продукты двух сфер, произведенные равными капиталами, но с затратами неравных масс труда, это означает, что в процессе распределения общественного труда между разными сферами уравновешиваются неравные массы труда, приводимые в движение равными капиталами. Маркс не ограничивается тем, что констатирует неравенство трудовых стоимостей двух товаров с одинаковыми ценами производства: он дает нам теоретическую формулу отклонения цен производства от трудовой стоимости. Точно так же не ограничивается он констатированием того, что в капиталистическом хозяйстве уравновешиваются неравные массы труда, затраченные в разных сферах: он дает нам теоретическую формулу отклонения распределения труда от распределения капиталов, т. е. устанавливает связь между обоими этими процессами через понятие органического состава капитала.

Для иллюстрации изложенного приведем первую половину таблицы Маркса в III томе «Капитала», с изменением заглавий отдельных рубрик. «Возьмем пять различных сфер производства с различным органическим составом вложенных в них капиталов» (К., III<sup>1</sup>, с. 110). Общая сумма общественного капитала равна <math display="inline">500</math>, норма прибавочной стоимости <math display="inline">100</math>.

<table style="border-collapse: collapse; width: 100%;" border="1">
<tbody>
<tr>
<td style="width: 33.3333%;">
Распределение капиталов
</td>
<td style="width: 33.3333%; text-align: center;">
Органический состав капиталов
</td>
<td style="width: 33.3333%; text-align: center;">
Распределение труда
</td>
</tr>
<tr>
<td style="width: 33.3333%;">
I. 100
</td>
<td style="width: 33.3333%; text-align: center;">
80c + 20v
</td>
<td style="width: 33.3333%; text-align: center;">
120
</td>
</tr>
<tr>
<td style="width: 33.3333%;">
<ol start="2" style="list-style-type: upper-roman;">
<li>100
</td>
<td style="width: 33.3333%; text-align: center;">
70c + 30v
</td>
<td style="width: 33.3333%; text-align: center;">
130
</td>
</tr>
<tr>
<td style="width: 33.3333%;">
<ol start="3" style="list-style-type: upper-roman;">
<li>100
</td>
<td style="width: 33.3333%; text-align: center;">
60c + 40v
</td>
<td style="width: 33.3333%; text-align: center;">
140
</td>
</tr>
<tr>
<td style="width: 33.3333%;">
<ol start="4" style="list-style-type: upper-roman;">
<li>100
</td>
<td style="width: 33.3333%; text-align: center;">
85c + 15v
</td>
<td style="width: 33.3333%; text-align: center;">
115
</td>
</tr>
<tr>
<td style="width: 33.3333%;">
V. 100
</td>
<td style="width: 33.3333%; text-align: center;">
95c + 5v
</td>
<td style="width: 33.3333%; text-align: center;">
105
</td>
</tr>
</tbody>
</table></li></ol>
</li></ol>
</li></ol>

Третья рубрика, названная у нас «Распределение труда» и показывающая количество затраченного в каждой сфере труда, носит у Маркса заглавие «Стоимость продукта», так как трудовая стоимость всего продукта каждой сферы производства определяется количеством затраченного в ней труда. Критики Маркса утверждают, что эта рубрика «Стоимость продукта» является фиктивною, искусственно придуманною и теоретически излишнею. Они упускают из виду, что эта рубрика показывает не только трудовую стоимость продуктов различных сфер производства, но и ''распределение общественного труда между различными сферами производства'', т. е. явление, объективно существующее и имеющее центральное значение для экономической теории. Отказаться от этой рубрики было бы равносильно отказу от экономической теории, изучающей трудовую деятельность общества. Таблица наглядно показывает, каким образом Маркс от ''распределения капиталов'' через их ''органический состав'' перебрасывает мост к ''распределению общественного труда''<ref>К сожалению, Марксу не удалось развить подробнее вопрос о связи между распределением капиталов и распределением труда, но, видимо, он предполагал к нему вернуться. Останавливаясь на вопросе о том, «пропорционально ли, в соответствии ли с этой общественной, количественно определенной потребностью ''распределен труд'' между различными сферами производства», Маркс делает к этим словам примечание в скобках; «остановиться на этом пункте в связи с ''распределением капитала'' между различными сферами производства» (К., III<sup>2</sup>, стр. 173).</ref>. Таким образом, цепь причинных связей удлиняется и приобретает следующий вид: ''цены производства — распределение капиталов — распределение общественного труда''. Теперь мы должны обратиться к анализу первого звена этой цепи, цен производства, и рассмотреть, не предполагает ли это звено других, более первичных звеньев.


==== III. Цены производства ====

Мы пришли выше к следующей схеме причинной связи явлений: цены производства — распределение капиталов — распределение труда. Исходным пунктом в этой схеме является цена производства. Можем ли мы остановиться в нашем анализе на цене производства или должны вести его дальше? Что такое цена производства? Издержки производства плюс средняя прибыль. Но из чего составляются издержки производства? Из стоимости затраченных на производство постоянного и переменного капиталов. Сделаем дальнейший шаг и спросим, чему равна стоимость постоянного и переменного капиталов. Очевидно, стоимости тех товаров (машин, сырья, средств существования и т. п), которые входят в них. Таким образом, все наше рассуждение вращается в порочном круге: стоимость товаров объясняется ценами производства, т. е. издержками производства, или стоимостью капитала, а последняя в свою очередь сводится к стоимости товаров. «Определять стоимость товаров стоимостью капитала все равно, что определять стоимость товара стоимостью товара» (Theorien, III, S. 82).

Чтобы теория цен производства не превратилась в порочный круг, мы должны найти те условия, в зависимости от которых изменяются как ''издержки производства'', так и ''средняя норма прибыли''. Начнем с ''издержек производства''.

Если средняя норма прибыли остается неизменною, то цена производства товара изменяется в зависимости от изменений издержек производства. Издержки же производства данного товара изменяются в следующих случаях: 1) если, при неизменившихся ценах на средства производства и рабочую силу, изменились их относительные количества, необходимые для производства, т. е. изменилась производительность труда в данной сфере производства; 2) если, при неизменности этих относительных количеств, изменились цены, например средств производства, что предполагает изменение производительности труда в отраслях, производящих последние. В обоих случаях ''издержки производства'' изменяются в зависимости от изменений ''производительности труда'' и, следовательно, ''трудовой стоимости'' данного товара. Итак, «общая норма прибыли остается неизменной. Тогда цена производства товара может измениться лишь при том условии, если изменилась его собственная стоимость, если теперь требуется больше или меньше труда, чем раньше, для воспроизводства его самого, — причем безразлично, изменяется ли производительность того труда, который производит данный товар в окончательной форме, или того труда, который производит товары, входящие в производство данного товара. Хлопчатобумажная пряжа может упасть в цене производства или потому, что дешевле производится сырой хлопок, или потому, что труд прядения стал производительнее вследствие улучшения машин» (К., III<sup>1</sup>, с 151. То же на с. 119).

Необходимо отметить, что издержки производства в своем количественном выражении не совпадают точно с трудовою стоимостью товаров, входящих в их состав. «Так как цена производства товара может отклоняться от его стоимости, то и издержки производства товара, в которых включена эта цена производства другого товара, могут быть выше или ниже той части всей его стоимости, которая образуется стоимостью входящих в него средств производства» (К., III<sup>1</sup>, с. 118). Как видим, это обстоятельство, которому придавал такое большое значение в своей критике марксовой теории М. Туган-Барановский, было отлично известно самому Марксу, который даже предостерегал, «что всегда возможна ошибка, если приравнять в какой-либо отдельной сфере производства издержки производства товаров к стоимости потребленных при их изготовлении средств производства» (К., III<sup>1</sup>, с. 118. О том же на с. 115 и 152). Но это отклонение ни в малейшей степени не устраняет того факта, что изменения трудовой стоимости, вызываемые развитием производительности труда, вызывают изменения в издержках производства и, следовательно, в ценах производства, что и требовалось доказать. Несовпадение количественных выражений различных рядов явлений не устраняет наличия причинной связи между ними и зависимости изменений одного ряда от изменений другого. Если только мы можем установить законы этих зависимостей, задача наша выполнена.

Вторую часть цены производства, кроме издержек производства, составляет средняя прибыль, т. е. ''средняя норма прибыли'', умноженная на капитал. Нам придется теперь рассмотреть подробнее как образование средней нормы прибыли и ее размер, так и ее изменения.

Теория прибыли изучает соотношение и законы изменения доходов отдельных промышленных капиталистов и целых групп их. Но производственные отношения между отдельными капиталистами и их группами не могут быть поняты без предварительного изучения основного производственного отношения между классом капиталистов и классом наемных рабочих. Понятно поэтому, что теория прибыли, изучающая соотношение доходов отдельных капиталистов и их групп, строится Марксом на основе теории прибавочной стоимости, изучающей соотношение доходов класса капиталистов и класса наемных рабочих.

Из теории прибавочной стоимости мы знаем, что в капиталистическом хозяйстве стоимость продукта разлагается на следующие три части. Одна часть (<math display="inline">c</math>) возмещает стоимость потребленного в производстве постоянного капитала, это — воспроизведенная, а не произведенная стоимость. Вычитая эту стоимость из стоимости всего продукта (<math display="inline">T - c</math>), получаем стоимость, произведенную живым трудом, «созданную» им, являющуюся результатом данного процесса производства. Эта стоимость в свою очередь делится на две части: одна (<math display="inline">v</math>) возмещает стоимость средств существования рабочих, их заработной платы или, что то же самое, переменного капитала. Остаток <math display="inline">m = T - c - v = T - (c + v) = T - k</math>, и есть прибавочная стоимость, достающаяся классу капиталистов и расходуемая им для целей личного потребления и для расширения производства (т. е. накопления). Таким образом, вся полученная стоимость делится на фонд воспроизводства постоянного капитала (<math display="inline">c</math>), фонд существования рабочих или воспроизводства рабочей силы (<math display="inline">v</math>) и фонд существования капиталистов и расширенного воспроизводства (<math display="inline">m</math>).

Последний фонд получается благодаря тому, что труд, затраченный рабочими в процессе производства, больше труда, необходимого для производства их фонда существования. Значит, ''прибавочная стоимость'' тем больше, чем больше первый труд и чем меньше последний, она определяется избытком первого над последним, т. е. величиною неоплаченного или ''прибавочного труда''. Прибавочная стоимость «создается» прибавочным трудом. Однако, как мы уже выяснили выше, ошибочно представлять себе дело таким образом, будто прибавочный труд, как материальная деятельность, «создает» прибавочную стоимость, как свойство вещи. Прибавочный труд «выражается», «проявляется», «представляется» (sich darstellt) в прибавочной стоимости. Величина последней изменяется в зависимости от изменения количества первого.

Величина прибавочного труда зависит: 1) либо от отношения его к необходимому, оплаченному труду, т. е. от ''нормы прибавочного труда'' или прибавочной стоимости <math display="inline">\frac{m}{v}</math>, 2) либо, принимая эту норму за данную, от ''числа рабочих''<ref>Длина рабочего дня и интенсивность труда принимаются за данные.</ref>, т. е. от количества живого труда, приводимого в движение капиталом. При данной норме прибавочной стоимости общая сумма последней зависит от общего количества живого труда и, следовательно, прибавочного труда. Возьмем теперь два равных капитала по <math display="inline">100</math>, которые, в силу тенденции нормы прибыли к уравнению, доставляют равную прибыль. Если капиталы затрачены исключительно на оплату рабочей силы (<math display="inline">v</math>), то они приводят в движение равные массы живого труда и, следовательно, прибавочного труда. Таким образом равные прибыли, соответствующие равным капиталам, одновременно соответствуют равным количествам прибавочного труда; прибыль совпадает с прибавочной стоимостью. Тот же результат получится, если оба капитала делятся в одинаковой пропорции на постоянный и переменный капиталы. Равенство переменных капиталов означает равенство живого труда, приводимого ими в движение. Но, если капитал <math display="inline">100</math> в одной сфере производства равен <math display="inline">70c + 30v</math>, а другой капитал <math display="inline">100</math> в другой сфере равен <math display="inline">90c + 10v</math>, то приводимые ими в движение массы живого и, следовательно, прибавочного труда неодинаковы. Несмотря на это, капиталы эти, как равные, в силу конкуренции капиталов между различными сферами производства приносят равную прибыль, например <math display="inline">20</math>. Очевидно, ''прибыли, приносимые этими капиталами, не соответствуют массам приводимого ими в движение живого и, следовательно, прибавочного труда, не пропорциональны им''. Иначе выражаясь, ''капиталисты получают иные суммы прибыли, чем они получали бы при том условии, если бы прибыли были пропорциональны прибавочному труду или прибавочной стоимости''. Только в таком смысле и следует понимать слова Маркса, что капиталисты «реализуют не ту прибавочную стоимость, а, следовательно, и не ту прибыль, которые произведены в их собственной отрасли при изготовлении этих товаров» (К., III<sup>1</sup>, с. 113). Некоторые критики Маркса понимали его в том смысле, что первый из указанных выше капиталов как бы «отдает» второму капиталу <math display="inline">10</math> единиц труда, приложенного первым; часть прибавочного труда и прибавочной стоимости, подобно материальной жидкости, «перетекает», «переливается» из одних сфер производства в другие, а именно, из сфер с низким органическим составом капитала в сферы, отличающиеся высоким органическим составом капитала. «Прибавочные стоимости, выжатые из рабочих в отдельных сферах производства, должны притекать из одной сферы в другую до тех пор, пока нормы прибыли не уравняются и все капиталисты не получат среднюю норму прибыли… Однако, такое предположение невозможно, так как прибавочная стоимость представляет собою первоначально не денежную цену, а только кристаллизованное рабочее время и, как таковое, не может притекать из одной сферы в другую. И, что еще важнее, в действительности не прибавочная стоимость, а сами капиталы перетекают из одной сферы производства в другую до тех пор, пока не уравняются нормы прибыли»<ref>''Вudgе'', Der Kapitalprofit, 1920, S. 48. На этом же строит свою критику ''Heimann'', Methodologisches zu den Problemen des Wertes. Archiv für Sozialwissenschaft u. Sozialpolitik, 1913, B. 37, H. 3, S. 777.</ref>. Само собой понятно, — и не требует доказательств здесь, — что и по Марксу процесс уравнения нормы прибыли происходит при помощи перехода капиталов, а не прибавочных стоимостей, из одной сферы производства в другую (К., III<sup>1</sup>, с. 144, 145, 112, 113, 130, 131, 284, 285 и др.). Но этот переход капиталов, благодаря которому в различных сферах производства устанавливаются цены производства, содержащие равную норму прибыли, приводят к тому, что прибыли, получаемые капиталами, не пропорциональны количествам живого и, следовательно, прибавочного труда, приводимого ими в движение. Но если соотношение прибылей двух капиталов, занятых в различных сферах производства, не соответствует соотношению количеств занятого ими живого труда, то отсюда еще не следует, что часть прибавочного труда или прибавочной стоимости «передается», «переливается» из одной сферы производства в другую. Такое представление, основанное на буквальном толковании некоторых выражений Маркса и иногда проскальзывающее также у некоторых марксистов, вытекает из взгляда на стоимость, как на некоторое материальное вещество, обладающее свойством текучести. Но если стоимость есть не вещество, переходящее от одного человека к другому, а общественное отношение между людьми, фиксированное, «выраженное», «представленное» в вещи, то указанное представление о «переливании» стоимости из одной сферы производства в другую не только не вытекает из марксовой теории стоимости, но даже в корне противоречит учению Маркса о стоимости, как явлении общественном.

Если в капиталистическом обществе отсутствует непосредственная зависимость прибыли капиталиста от количества приводимого его капиталом в движение живого и, следовательно, прибавочного труда, не значит ли это, что мы вообще отказываемся найти законы образования средней нормы прибыли и причины, влияющие на ее уровень? Почему средний уровень прибыли в данной стране составляет 10%, а не 5% и не 25%? Мы не требуем от политической экономии точной формулы для вычисления в каждом случае средней нормы прибыли. Но мы вправе требовать, чтобы наука не принимала данную норму прибыли за исходный пункт исследования, не требующий в свою очередь никаких объяснений, а постаралась отыскать те основные причины, те ряды явлений, изменение которых вызывает повышение или понижение средней нормы прибыли, т. е. устанавливает уровень ее. Эту задачу имеет в виду Маркс в своих известных таблицах в 9-й главе третьего тома «Капитала». Так как вторая и третья таблицы Маркса принимают в расчет также частичное снашивание основного капитала, то мы, чтобы не усложнять расчетов, возьмем за основу первую его таблицу, соответственным образом дополнивши ее. Маркс берет пять различных сфер производства, с различным органическим составом вложенных в них капиталов. Норма прибавочной стоимости повсюду одна и та же, 100%.

Совокупный капитал общества составляет <math display="inline">500</math>, из них <math display="inline">390c</math> и <math display="inline">110v</math>; он распределен между пятью сферами, по <math display="inline">100</math> в каждой. Органический состав капиталов показывает, сколько в каждой сфере приложено живого и, следовательно, прибавочного труда. Общая трудовая стоимость продуктов равна <math display="inline">610</math>, совокупная прибавочная стоимость <math display="inline">110</math>. Если бы товары каждой сферы продавались по их трудовой стоимости или — что то же самое — если бы прибыли в каждой сфере соответствовали количествам живого и, следовательно, прибавочного труда, приложенного в данной сфере, то прибыли отдельных сфер производства были бы равны: <math display="inline">20\%</math>, <math display="inline">30\%</math>, <math display="inline">40\%</math>, <math display="inline">15\%</math>, <math display="inline">5\%</math>. Наивысшую прибыль получали бы сферы с низким органическим составом капитала, а более низкую прибыль сферы с высоким органическим составом капитала. Но, как мы знаем, такое различие норм прибыли в капиталистическом обществе невозможно, так как оно вызвало бы переход капиталов из сфер с низкою нормою прибыли в сферы с высокою, пока во всех сферах не установилась бы одна и та же средняя норма прибыли, в данном случае <math display="inline">22\%</math>. Товары, произведенные равными капиталами по <math display="inline">100</math>, продаются по равным ценам производства в <math display="inline">122</math>, хотя они произведены неравными количествами труда. Каждый капитал в <math display="inline">100</math> получает прибыль <math display="inline">22\%</math>, хотя равные капиталы в различных сферах приводят в движение неодинаковые количества прибавочного труда. «Каждый авансированный капитал, каков бы ни был его состав, приносит в течение года или иного промежутка времени столько прибыли на %100%, сколько ее за этот же промежуток времени приходится на каждую сотню всего капитала. Поскольку дело касается прибыли, различные капиталисты относятся здесь друг к другу как простые акционеры одного акционерного предприятия, в котором прибыль, приходящаяся на долю отдельных членов, распределяется равномерно на каждую сотню капитала» (К., III<sup>1</sup>, с. 113).

<table style="border-collapse: collapse; width: 100%;" border="1">
<tbody>
<tr>
<td style="width: 16.6667%;">
Капиталы
</td>
<td style="width: 16.6667%;">
Трудовая стоимость продуктов
</td>
<td style="width: 16.6667%;">
Прибавочная стоимость
</td>
<td style="width: 16.6667%;">
Средняя норма прибыли
</td>
<td style="width: 16.6667%;">
Цена производства продуктов
</td>
<td style="width: 16.6667%;">
Отклонение цены производства от стоимости (и прибыли от прибавочной стоимости)
</td>
</tr>
<tr>
<td style="width: 16.6667%;">
I. 80c + 20v<br />II. 70c + 30v<br />III. 60c + 40v<br />IV. 85c + 15v<br />V. 95c + 5v
</td>
<td style="width: 16.6667%; text-align: center;">
120<br />130<br />140<br />115<br />105
</td>
<td style="width: 16.6667%; text-align: center;">
20<br />30<br />40<br />15<br />5
</td>
<td style="width: 16.6667%; text-align: center;">
22%<br />22%<br />22%<br />22%<br />22%
</td>
<td style="width: 16.6667%; text-align: center;">
122<br />122<br />122<br />122<br />122
</td>
<td style="width: 16.6667%; text-align: center;">
<ul>
<li>2<br />— 8<br />— 18<br />+ 7<br />+ 17
</td>
</tr>
<tr>
<td style="width: 16.6667%;">
390c + 110v
</td>
<td style="width: 16.6667%; text-align: center;">
610
</td>
<td style="width: 16.6667%; text-align: center;">
110
</td>
<td style="width: 16.6667%; text-align: center;">
110
</td>
<td style="width: 16.6667%; text-align: center;">
610
</td>
<td style="width: 16.6667%; text-align: center;">
0
</td>
</tr>
<tr>
<td style="width: 16.6667%;">
78c + 22v
</td>
<td style="width: 16.6667%; text-align: center;">
—
</td>
<td style="width: 16.6667%; text-align: center;">
22
</td>
<td style="width: 16.6667%; text-align: center;">
—
</td>
<td style="width: 16.6667%; text-align: center;">
—
</td>
<td style="width: 16.6667%; text-align: center;">
—
</td>
</tr>
</tbody>
</table></li></ul>

На каком же уровне устанавливается средняя норма прибыли, почему она в данном случае равна именно <math display="inline">22\%</math>? Представим себе, что все сферы производства расположены в нисходящий ряд, в зависимости от количества живого труда, приводимого в движение каждою сотнею капитала. Переменные части капиталов (взятые в процентном отношении) сверху вниз уменьшались бы (или, что то же самое, органический состав капиталов возрастал бы сверху вниз). Параллельно и в том же отношении уменьшались бы сверху вниз нормы прибыли, которые приходились бы на долю каждого капитала, если бы его прибыль определялась количеством приводимого им в движение живого труда или размерами его переменного капитала. Но, как мы знаем, такое различие норм прибыли невозможно. Конкуренция капиталов устанавливает общую для всех сфер производства среднюю норму прибыли, находящуюся где-то по середине нисходящего ряда различных норм прибыли. Эта средняя норма прибыли соответствует капиталу с средними размерами приводимого в движение живого труда или с средними размерами переменной части. Иначе говоря, «средняя норма прибыли есть не что иное, как вычисленная в процентах прибыль в сфере производства среднего состава, где, следовательно, прибыль совпадает с прибавочною стоимостью» (К., III<sup>1</sup>, с. 125). В данном случае весь общественный капитал <math display="inline">500</math> состоит из <math display="inline">390c + 110v</math>, средний состав каждой его сотни <math display="inline">78c + 22v</math>; при норме прибавочной стоимости в <math display="inline">100\%</math>, на каждую сотню такого капитала среднего состава приходится <math display="inline">22\%</math> прибавочной стоимости. Размер этой прибавочной стоимости и определяет высоту средней нормы прибыли. Последняя, таким образом, определяется отношением ''общей массы прибавочной стоимости'' (<math display="inline">m</math>), произведенной в обществе, к ''совокупному общественному капиталу'' (<math display="inline">K</math>), или <math display="inline">р' = \frac{m}{k}</math>.

К тому же выводу Маркс приходит и другим путем. Он пользуется при этом методом сравнения, к которому часто прибегает для выяснения характерных особенностей капиталистического хозяйства. В данном случае, в вопросе о средней норме прибыли, он сравнивает развитое капиталистическое хозяйство с 1) ''простым'' товарным хозяйством и 2) ''эмбриональным'' или ''гипотетическим'' капиталистическим хозяйством, отличающимся от развитого капитализма ''отсутствием конкуренции'' между капиталами ''разных'' сфер производства, т. е. прикрепленностью каждого капитала к определенной сфере производства.

Итак, представим себе сперва общество простых товаропроизводителей, обладающее средствами производства стоимостью в <math display="inline">390</math> трудовых единиц и живым трудом своих членов в сумме <math display="inline">220</math>. Эти производительные силы общества, составляющие <math display="inline">610</math> единиц живого и мертвого труда, распределены между пятью сферами производства, причем комбинация живого и мертвого труда в разных сферах различна, в зависимости от их технических особенностей. Пусть комбинация их такова (первая цифра означает мертвый труд, вторая живой): <math display="inline">I\ 80 + 40, II\ 70 + 60, III\ 60 + 80, IV\ 85 + 30, V\ 95 + 10</math> Предположим, что производительность труда достигла уже такой ступени развития, при которой мелкий производитель половиною своего труда воспроизводит стоимость необходимых для него средств существования. В таком случае общая стоимость продуктов <math display="inline">610</math> разлагается на фонд воспроизводства средств производства <math display="inline">390</math>, фонд существования производителей <math display="inline">110</math> и прибавочную стоимость <math display="inline">110</math>, которая остается в руках тех же мелких товаропроизводителей, и которую они могут затратить для целей расширенного потребления, либо для расширенного производства (или частично на то и на другое). Эта прибавочная стоимость <math display="inline">110</math> будет распределена между отдельными сферами производства и отдельными товаропроизводителями пропорционально затраченному труду; распределение ее между отдельными сферами будет: <math display="inline">20, 30, 40, 15, 5</math>. Правда, эти массы прибавочной стоимости пропорциональны только массам живого труда, но не мертвого, приложенного в каждой сфере. При расчете на все количество труда в каждой сфере (''живого и мертвого''), эти массы прибавочной стоимости дали бы неравные нормы прибыли<ref>Разумеется, категории прибавочной стоимости и прибыли простому товарному хозяйству неизвестны. Речь идет здесь о той части товарной стоимости, производимой простыми товаропроизводителями, которая в условиях капиталистического хозяйства приняла бы форму прибавочной стоимости или прибыли.</ref>. Но в простом товарном обществе производители и не знают категории прибыли. На средства производства они смотрят не как на капитал, долженствующий приносить определенную норму прибыли, но как на условие приложения труда, дающее возможность каждому товаропроизводителю поставить свой труд в равные условия с другими производителями, т. е. в такие условия, при которых равные количества живого труда доставляют равные стоимости.

Теперь представим себе, что во главе хозяйств стоят не простые товаропроизводители, а капиталисты. Остальные условия остались все без изменений. Очевидно потому, что как стоимость всего продукта, так и стоимость отдельных фондов, на которые она разлагается, остались без изменения. Разница та, что фонд расширенного потребления и расширенного производства (или прибавочная стоимость) в <math display="inline">110</math> остается не в руках непосредственных производителей, а в руках капиталистов. Та же совокупная общественная стоимость иначе распределяется между общественными классами. Так как стоимость продуктов отдельных сфер производства не изменилась, то прибавочная стоимость распределяется между отдельными сферами и отдельными капиталистами в такой же пропорции, как раньше. Капиталисты каждой из пяти сфер получают: <math display="inline">20, 30, 40, 15, 5</math>. Но они рассчитывают эти массы прибавочной стоимости на весь авансированный капитал, который в каждой сфере составляет <math display="inline">100</math>. Получаются различные нормы прибыли, которые могут быть таковыми лишь при условии отсутствия конкуренции между отдельными сферами производства.

Наконец, от гипотетического капитализма перейдем к действительному капитализму, при котором между различными сферами производства существует конкуренция капиталов. В таком случае различие норм прибыли невозможно, так как оно вызвало бы передвижение капиталов из одних сфер в другие до тех пор, пока во всех сферах не установилась бы равная норма прибыли. Иначе говоря, прежняя масса прибавочной стоимости будет теперь иначе распределяться между различными сферами и между отдельными капиталистами, а именно пропорционально авансированным ими капиталам. Но это видоизмененное распределение прибавочной стоимости происходит при условии неизменившейся общей стоимости фонда расширенного потребления и расширенного производства. Прежняя масса прибавочной стоимости распределяется между отдельными капиталистами сообразно величине их капиталов. Получается ''средняя норма прибыли, определяемая отношением совокупной прибавочной стоимости к совокупному общественному капиталу''.

Сравнение между простым товарным, гипотетическим капиталистическим и развитым капиталистическим хозяйством изложено у Маркса не в таком связном виде, в каком мы изложили его здесь. О простом товарном хозяйстве Маркс говорит в 10-й главе (К., III<sup>1</sup>, стр. 127, 128), гипотетическое капиталистическое хозяйство он берет за основу анализа в восьмой главе и в таблицах девятой главы, где предполагается отсутствие конкуренции между отдельными сферами и различные нормы прибыли. Изложенное нами сравнение трех различных типов хозяйств вызывает следующие сомнения. Что касается простого товарного хозяйства, то оно обычно предполагает преобладание живого труда над мертвым и приблизительно однородное соотношение между ними в различных сферах производства; в наших же схемах это соотношение предполагается различным в различных сферах. Это возражение, однако, не имеет большого значения, так как различное соотношение между живым и мертвым трудом, хотя исторически не было свойственно простому товарному хозяйству, но логически не противоречит этому типу хозяйства и может быть принято в качестве предположения в теоретической схеме. Более серьезные сомнения возбуждает схема эмбрионального или гипотетического капиталистического хозяйства. Если отсутствие в последнем конкуренции между капиталами разных сфер объясняет нам, почему товары не продаются по ценам производства, то оно же делает необъяснимым факт продажи товаров в соответствии с их трудовыми стоимостями. Ведь и в простом товарном хозяйстве продажа товаров по трудовым стоимостям может поддерживаться только при условии возможности переливов труда из одних сфер в другие, т. е. при наличии конкуренции между ними. В одном месте Маркс отмечает, что продажа товаров по трудовым стоимостям предполагает, как необходимое условие, чтобы никакая естественная или искусственная монополия не давала возможности сторонам, совершающим сделку, продавать выше стоимости и не вынуждала уступать ниже ее (К., III<sup>1</sup>, с. 129). Но если отсутствует конкуренция между капиталами, которые прикреплены каждый к своей сфере, то в результате получается состояние монополии. Продажа по ценам выше трудовой стоимости не вызовет прилива капиталов из других сфер, продажа по ценам ниже трудовой стоимости не вызовет отлива капиталов из данной сферы в другие. Закономерность в установлении меновых пропорций товаров в соответствии с их трудовою стоимостью исчезает. На каком же основании схема эмбрионального капиталистического хозяйства предполагает, при отсутствии конкуренции между капиталами разных сфер, продажу товаров по трудовым стоимостям?

Дать ответ на этот вопрос можно, по нашему мнению, только при том изложении схем, которое мы дали выше. Схема № 2 представляет не изображение исторически существовавшего эмбрионального капитализма, но гипотетическую теоретическую схему, полученную из схемы № 1 (простого товарного хозяйства) при помощи методологического приема, заключающегося в изменении только одного из условий схемы, с сохранением всех прочих ее условий. В схеме № 2, по сравнению со схемою № 1, изменено только одно условие: предположено, что во главе хозяйств стоят не мелкие товаропроизводители, а ''капиталисты''. Остальные условия сохранены ''прежние'': массы живого и мертвого труда в каждой сфере, стоимость всего продукта и масса прибавочной стоимости, а значит и цены продуктов; таким образом сохраняется по-прежнему продажа товаров по трудовым стоимостям. Последняя представляет собою теоретическое условие, перенесенное во 2-ю схему из 1-й схемы и возможное только при наличности другого, дополнительного теоретического условия, а именно при отсутствии конкуренции между капиталистами разных сфер. Поэтому, как только при переходе от 2-й схемы к 3-й схеме (развитого капитализма) мы изменяем это единственное условие, т. е. вводим предположение ''конкуренции капиталов'', то тем самым продажа товаров по ''трудовым стоимостям'' уступает место продаже по ''ценам производства'', реализующим для капиталистов ''среднюю норму прибыли''. Но, совершивши переход от 2-й схемы к 3-й схеме при помощи такого же методологического приема изменения одного из условий схемы, мы оставляем ''неизменными'' прочие ее условия, в частности прежнюю массу прибавочной стоимости. Таким-то образом мы и получаем вывод, что образование общей средней нормы прибыли представляет собою ''перераспределение'' между капиталистами прежней совокупной массы прибавочной стоимости, отношение которой к совокупному общественному капиталу и определяет высоту средней нормы прибыли. Повторяем, это «перераспределение» прибавочной стоимости должно быть, цо нашему мнению, понимаемо не в смысле исторического процесса, который происходил во времени и которому предшествовало эмбриональное капиталистическое хозяйство с различными нормами прибыли в различных сферах<ref>Разумеется, мы не отрицаем, что в реальной капиталистической действительности постоянно наблюдается различие нормы прибыли в разных сферах, которое вызывает тенденцию к переливу капиталов, в свою очередь устраняющему неравенство в норме прибыли. Точно так же не отрицаем мы, что в период неразвитого капитализма неравенства в норме прибыли были очень значительны. Но мы отвергаем теорию, утверждающую, что эти неравенства нормы прибыли вызывались именно тем, что, с одной стороны, товары продавались по их трудовым стоимостям, а с другой — между разными сферами отсутствовала конкуренция. Если мы предполагаем, что между разными сферами отсутствовала конкуренция, то становится непонятным, почему же товары продавались по трудовым стоимостям.</ref>. Это — теоретическая схема распределения прибыли в капиталистическом обществе, схема, полученная из схемы № 1 (простого товарного хозяйства) посредством двукратного изменения условий схемы. При переходе от схемы № 1 к схеме № 2 было предположено, что изменился ''общественный класс'', получающий прибавочную стоимость. При переходе от схемы № 2 к схеме № 3 было предположено, что в пределах того же класса капиталистов произошло ''перераспределение'' прибылей между разными сферами. Оба эти перехода составляют в сущности два логических звена одного рассуждения, обособленных для наглядности, но не существующих раздельно. По нашему мнению, неправильно превращать среднее логическое звено, схему № 2, в исторически существовавший тип хозяйства, переходный от простого товарного к развитому капиталистическому.

Итак, средняя норма прибыли количественно определяется отношением между общею массою прибавочной стоимости и совокупным общественным капиталом. Мы полагаем, что в марксовой системе средняя норма прибыли определяется, как величина ''производная от массы совокупной прибавочной стоимости, а не от различных норм прибыли'', как может показаться при первом чтении Маркса. Выведение средней нормы прибыли из различных норм ее вызывает возражения, основанные на том, что существование в разных сферах различных норм прибыли, поскольку оно вызывается продажею продуктов разных сфер по их трудовым стоимостям, исторически и логически не доказано. Но, как мы уже изложили выше, различие норм прибыли в разных сферах играет у Маркса только роль теоретической схемы, выясняющей при помощи сравнения образование и высоту средней нормы прибыли. Сам Маркс подчеркивает, что «общая норма прибыли определяется двумя факторами: 1) органическим составом капиталов в различных сферах производства, следовательно, различными нормами прибыли в отдельных сферах; 2) распределением всего общественного капитала между этими различными сферами, следовательно, относительною величиною капитала, вложенного в каждую отдельную сферу и имеющего особую норму прибыли» (К., III<sup>1</sup>, с. 117). Очевидно, что различные нормы прибыли отдельных сфер служат для Маркса только числовыми выражениями, ''показателями органического состава капитала'', т. е. массы живого и, следовательно, прибавочного труда, приводимого в движение каждою сотнею капитала в данной сфере. Этот факт комбинируется со вторым, т. е. количество прибавочного труда, приходящееся в каждой сфере на одну сотню капитала, умножается на величину (т. е. число сотен) капитала, вложенного в данную сферу. В результате получаем массу прибавочного труда и прибавочной стоимости, сперва в отдельных сферах, а затем во всем общественном хозяйстве. Таким образом, средняя норма прибыли определяется в последнем счете не различными нормами прибыли в разных сферах, а совокупною массою прибавочной стоимости и отношением ее к совокупному общественному капиталу<ref>Если весь капитал общества составляет 1 000, а масса совокупной прибавочной стоимости 100, то общая средняя норма прибыли будет 10%, как бы ни распределялся совокупный живой труд общества между отдельными сферами и, следовательно, какие бы нормы прибыли ни складывались в отдельных сферах. Обратно, если при том же совокупном капитале в 1 000 масса совокупной прибавочной стоимости увеличится до 150, то, хотя бы нормы прибыли в отдельных отраслях производства остались неизменными (что возможно при ином распределении капиталов между ними), общая средняя норма прибыли поднимется с 10% до 15%.</ref>, т. е. величинами, теоретически не вызывающими сомнения, — конечно, с точки зрения теории трудовой стоимости, — и вместе с тем выражающими вполне реальные явления народного хозяйства, а именно массы живого общественного труда и общественного капитала. В том именно и состоит своеобразие марксовой теории цен производства, что весь вопрос о соотношении между прибавочною стоимостью и прибылью перенесен ею с единичного капитала на совокупный общественный капитал. Вот почему в нашем изложении марксовой теории различные нормы прибыли в разных сферах не служат необходимым промежуточным звеном учения о средней норме прибыли, которое вкратце может быть резюмировано следующим образом. В капиталистическом хозяйстве ''распределение капиталов'' не пропорционально ''распределению живого труда''. На сотню капитала в различных сферах приходится ''различное'' количество живого и, следовательно, ''прибавочного труда'' (различные нормы прибыли представляют не более, как числовое выражение этого соотношения между прибавочным трудом и капиталом в каждой сфере). Этот ''органический состав'' капиталов в различных сферах и ''величина капитала'' в каждой из них определяют ''общую массу прибавочного труда и прибавочной стоимости'' как в отдельных сферах, так и во всем обществе. Так как в силу конкуренции капиталов разные капиталы в различных сферах получают ''равную прибыль'', то прибыль, получаемая отдельными капиталами, не пропорциональна количествам приводимого ими в движение живого труда и, следовательно, ''не пропорциональна прибавочной стоимости'', а определяется среднею нормою прибыли, т. е. отношением ''совокупной прибавочной стоимости к совокупному общественному капиталу''.

Если чтение 8-й главы III тома «Капитала» может вызвать представление, будто различие норм прибыли, вызываемое продажею товаров по их трудовым стоимостям, играет у Маркса роль необходимого звена в его построениях, то объясняется это следующею особенностью изложения Маркса. Когда Маркс подходит к решающим местам своей системы, когда он должен перейти от общего определения к более частному, от общего понятия к его модификации, от одной «определенности формы» к другой, он прибегает к следующему способу изложения. Он с огромною силою мысли делает все логические выводы из первого развитого им определения, бесстрашно доводит до логического конца все следствия из него, обнаруживая перед читателем всю противоречивость этих следствий, логическую или реальную, т. е. несоответствие их действительности. Когда внимание читателя напряжено уже до последней степени, когда ему начинает уже казаться, что прежнее определение, как противоречивое, должно быть совершенно отброшено, Маркс приходит ему на помощь и предлагает свой выход, заключающийся в том, что прежнее определение не отбрасывается, но лишь «модифицируется», развивается и дополняется, чем устраняются обнаруживающиеся противоречия. Так поступает Маркс в 4-й главе I тома «Капитала», при переходе от стоимости товаров к стоимости рабочей силы. Из обмена товаров по их трудовой стоимости он выводит невозможность образования прибавочной стоимости, т. е. приходит к выводу, явно противоречащему действительности. В дальнейшем этот вывод устраняется теорией стоимости рабочей силы. Точь-в-точь таким же образом построена 8-я глава III тома «Капитала». Из продажи товаров по трудовым стоимостям Маркс выводит различие норм прибыли в различных сферах и, доведя свой вывод до конца, в самом заключении 8-й главы констатирует противоречие этого вывода действительности и необходимость разрешить это противоречие. Как в I томе «Капитала» Маркс ни на минуту не утверждает невозможности прибавочной стоимости, так здесь он не утверждает возможности различных норм прибыли. Невозможность прибавочной стоимости в 4-й главе I тома и возможность различных норм прибыли в 8-й главе III тома служат у Маркса не логически необходимыми звеньями его построений, но доказательствами от противного, доведением до логического абсурда, признаком того, что исследование еще не кончено и должно быть продолжено дальше. Маркс утверждает не существование различных норм прибыли, но, наоборот, недостаточность всякой теории, основанной на таком предположении.

Мы пришли к выводу, что средняя норма прибыли определяется отношением совокупной прибавочной стоимости к совокупному общественному капиталу. Отсюда следует, что изменения ''средней нормы прибыли'' могут вызываться как изменениями ''нормы прибавочной стоимости'', так и изменившимся отношением всей прибавочной стоимости ко всему ''общественному капиталу''. В первом случае «изменение это может иметь место вследствие того, что стоимость рабочей силы повысилась или понизилась; то и другое одинаково невозможно без изменения в производительности труда, создающего средства существования, следовательно, без изменения стоимости товаров, входящих в потребление рабочих» (К., III<sup>1</sup>, с. 151). Теперь возьмем второй случай, когда изменения исходят от капитала, а именно от увеличения или от уменьшения его постоянной части. Но изменившееся отношение постоянного капитала к труду доказывает изменение в производительности труда, «следовательно, во всяком случае должно иметь место изменение в производительности труда и должно произойти изменение стоимости известных товаров» (там же). Изменения ''средней нормы'' прибыли, исходят ли они от нормы прибавочной стоимости или от капитала, в обоих случаях вызываются в последнем счете изменениями в ''производительности труда'' и, следовательно, изменениями ''стоимости'' каких-нибудь товаров.

Из изложенного вытекает, что как изменения издержек производства, так изменения средней нормы прибыли вызываются изменениями в производительности труда. А так как цена производства состоит из издержек производства плюс средняя прибыль, то ''изменения цен производства вызываются в последнем счете изменениями в производительности труда и трудовой стоимости тех или других товаров''. Если изменение цен производства вызывается изменением в издержках производства, то, значит, изменилась производительность труда в данной сфере производства и трудовая стоимость данного товара. «Если же изменяется цена производства известного товара вследствие изменения общей нормы прибыли, то, хотя собственная стоимость этого товара может остаться неизменной, тем не менее необходимо должно произойти изменение стоимости других товаров» (там же), т. е. изменение производительности труда в других сферах. Во всяком случае, цена производства изменяется в зависимости от изменений производительности труда и соответствующих изменений трудовой стоимости. Производительность труда — абстрактный труд — стоимость — издержки производства плюс средняя прибыль — цена производства; такова схема причинных связей между ценою производства, с одной стороны, и производительностью труда и трудовою стоимостью, с другой.


==== IV. Трудовая стоимость и цены производства ====

Теперь наконец, мы можем считать, что цепь логических звеньев, образующих марксову теорию цен производства, замкнулась. Цепь эта состоит из следующих основных звеньев: ''производительность труда — абстрактный труд — стоимость — цена производства — распределение капиталов — распределение труда''. Если мы сравним эту шестичленную схему с четырехчленною схемою простого товарного хозяйства: производительность труда — абстрактный труд — стоимость — распределение труда, то увидим, что звенья схемы простого товарного хозяйства вошли в схему капиталистического хозяйства. Следовательно, теория трудовой стоимости представляет собою необходимый базис теории цен производства, а последняя — необходимое развитие первой.

Выход в свет III тома «Капитала» породил огромную литературу о так называемом «противоречии» между I и III томами «Капитала». Критики утверждали, что в III томе Маркс в сущности отказался от своей теории трудовой стоимости, а некоторые предполагали даже, что при составлении I тома «Капитала» Маркс еще не подозревал о тех трудностях и «противоречиях», к которым будто бы приводит теория трудовой стоимости при объяснении средней нормы прибыли. Предисловие К. Каутского к III тому «Теорий прибавочной стоимости» документально доказывает, что к моменту выхода в свет I тома «Капитала» теория цен производства, изложенная в III томе «Капитала», была уже выработана Марксом во всех ее деталях. Уже в I томе Маркс неоднократно отмечает, что в капиталистическом обществе средние рыночные цены отклоняются от трудовой стоимости. Содержание III тома «Теорий» убеждает нас также в другом, более существенном обстоятельстве. Вся послерикардовская политическая экономия вращалась вокруг вопроса об отношении между трудовою стоимостью и ценою производства, разрешение этого вопроса представляло историческую задачу экономической мысли, и в ее разрешении Маркс видел особую заслугу своей теории стоимости.

Критики, усматривавшие противоречие между обоими томами «Капитала», исходили из узкого взгляда на теорию стоимости исключительно как на формулу количественных пропорций обмена товаров. С этой точки зрения учение о трудовой стоимости и учение о цене производства представлялись им не двумя логическими этапами или ступенями абстракции одних и тех же экономических явлений, но двумя отдельными теориями, утверждения которых носят противоположный характер. Первая теория утверждает, что товары обмениваются пропорционально затратам труда, необходимого для их производства, вторая теория утверждает, что они обмениваются не пропорционально этим затратам. Какой странный метод абстракции, говорили критики Маркса, сперва утверждать одно, а потом другое, противоположное ему. Но эти критики упускали из виду, что количественная формула обмена товаров представляет собою только последний вывод из весьма сложной теории, изучающей как социальную ''форму'' явлений стоимости, выражающую определенный тип общественных производственных отношений между, людьми, так и ''содержание'' этих явлений, роль их в качестве регулятора распределения общественного труда.

Анархия общественного производства; отсутствие непосредственных общественных отношений между производителями; взаимодействие их трудовых деятельностей через вещи, продукты труда; связь между движением производственных отношений людей и движением вещей в процессе материального производства; «овеществление» первых, превращение их свойств в свойства «вещей», — ''все эти явления товарного фетишизма одинаково присущи всякому товарному хозяйству, как простому, так и капиталистическому'', они одинаково характеризуют и трудовую стоимость и цену производства. Но всякое товарное хозяйство основано на разделении труда, т. е. представляет систему распределенного труда. Каким же образом происходит это распределение общественного труда между различными сферами производства? Оно направляется механизмом рыночных цен, вызывающих приливы и отливы труда. Колебания рыночных цен обнаруживают известную закономерность, вращаются вокруг некоторого среднего уровня, «стабилизатора» цен, как удачно назвал его Оппенгеймер<ref>''Oppenheimer'', Wert und Kapifalprofit, 1922, S. 23.</ref>. Этот «стабилизатор» цен, в свою очередь изменяющийся в зависимости от развития производительности труда, и служит регулятором распределения труда. ''Развитие производительности труда воздействует на распределение общественного труда через механизм рыночных цен, движение которых подчинено закону стоимости''. Таков простейший, абстрактный механизм распределения труда в товарном хозяйстве. Этот механизм также одинаково присущ всякому товарному хозяйству, в том числе и капиталистическому. Другого механизма распределения труда, как через колебания рыночных цен, в капиталистическом обществе не существует. Но так как капиталистическое общество представляет собою более сложную систему общественных производственных отношений, в которой люди относятся друг к другу не только как товаровладельцы, но и как капиталисты и наемные рабочие, — то указанный механизм распределения труда действует здесь более сложным образом. Так как простые товаропроизводители затрачивают в производстве свой собственный труд, то развитие производительности труда, выражающееся в трудовой стоимости продукта, вызывает приливы и отливы труда, т. е. влияет на распределение общественного труда. Другими словами, простое товарное хозяйство характеризуется непосредственною причинною связью между производительностью труда, выражающейся в трудовой стоимости продуктов, и распределением труда<ref>Строго говоря, эта причинная связь также не является непосредственною, поскольку производительность труда воздействует на распределение труда только через изменение трудовой стоимости. Поэтому мы и говорим о «производительности труда, выражающейся в трудовой стоимости продуктов».</ref>. В капиталистическом обществе эта причинная связь не может быть непосредственною, так как распределение труда совершается через посредство распределения капиталов. Развитие производительности труда, находящее свое выражение в трудовой стоимости продуктов, не может воздействовать на распределение труда иначе, как посредством воздействия на распределение капиталов. А такое воздействие на распределение капиталов в свою очередь возможно только при том условии, если изменения производительности труда и трудовой стоимости вызывают изменения в издержках производства или в средней норме прибыли, т. е. влияют на цену производства.

Итак, схема: производительность труда — абстрактный труд — стоимость — распределение труда, представляет, так сказать, ''теоретическую модель непосредственной причинной связи между развитием производительности труда, выражающейся в трудовой стоимости и, распределением общественного труда''. Схема: производительность труда — абстрактный труд — стоимость — цена производства — распределение капиталов — распределение труда представляет ''теоретическую модель той же самой причинной связи'', причем производительность труда воздействует на распределение труда не непосредственно, а через «промежуточные звенья» (выражение, часто употребляемое в этом случае Марксом): цену производства и распределение капиталов. В обеих схемах исходное и конечное явления те же самые, и самый механизм причинной связи между ними один и тот же. Но в первой схеме мы предполагаем, что причинная связь носит более прямой, непосредственный характер. Во второй схеме мы вводим усложняющие моменты, промежуточные звенья. Это — обычный путь абстрактного исследования, путь, к которому Маркс прибегает во всех своих построениях. Первая схема представляет собою более абстрактную, упрощенную модель явления, но модель необходимую для понимания более сложной формы явления, как оно происходит в капиталистическом обществе. Если бы мы ограничились теми промежуточными звеньями, которые бросаются в глаза на поверхности явлений капиталистического хозяйства, а именно ценою производства и распределением капиталов, то исследование наше осталось бы незаконченным, и притом в обоих направлениях, в исходном и конечном пунктах. За исходный пункт мы приняли бы цену производства, т. е. издержки производства плюс средняя прибыль. Но, поскольку цену производства мы объясняем издержками производства, мы просто отсылаем от стоимости продукта к стоимости составных его элементов, т. е. не выходим из порочного круга. Что касается средней прибыли, то нам остаются непонятными как ее размер, так и ее изменения. Цена производства может быть, таким образом, объясняема только изменениями в производительности труда и трудовой стоимости продуктов. С другой стороны, мы не вправе останавливаться, как на конечном пункте нашего исследования, на распределении капиталов, а должны перейти к распределению общественного труда. Таким образом, теория цен производства должна непременно найти свой базис в теории трудовой стоимости. Но, с другой стороны, последняя должна найти свое дальнейшее развитие и завершение в первой. Маркс отвергал всякие попытки построить теорию капиталистического хозяйства непосредственно из теории трудовой стоимости, минуя промежуточные звенья средней прибыли и цены производства. Он характеризовал их, как «попытки насильственно и непосредственно приспособить конкретные отношения к простому отношению стоимости» (Theorien, III, S. 145), «попытки представить существующим то, что на деле не существует» (там же, S. 97).

Итак, теория трудовой стоимости и теория цен производства представляют собою не теории двух различных типов хозяйства, а теорию одного и того же капиталистического хозяйства, взятую на двух различных ступенях научной абстракции. Теория трудовой стоимости есть теория простого товарного хозяйства не в том смысле, что она описывает тип хозяйства, предшествовавший капиталистическому, а в том смысле, что она описывает только одну сторону капиталистического хозяйства, а именно производственные отношения между товаропроизводителями, характеризующие всякое товарное хозяйство.


==== V. Историческое обоснование теории трудовой стоимости ====

После выхода в свет III тома «Капитала» у противников марксовой теории стоимости, а отчасти и у некоторых ее сторонников, создалось представление, будто выводы III тома доказывают неприменимость закона трудовой стоимости к капиталистическому хозяйству. Благодаря этому у некоторых марксистов появилась склонность к так называемому «историческому» обоснованию марксовой теории стоимости. Они говорили, что, хотя закон трудовой стоимости в том виде, как он развит Марксом в I томе «Капитала», не применим к капиталистическому хозяйству, но зато он имел полную силу в исторический период, предшествовавший возникновению капитализма и характеризовавшийся мелким ремесленным и крестьянским хозяйством. Отдельные замечания, которые можно было истолковать в таком смысле, встречаются в III томе «Капитала», где Маркс говорит, что «безусловно правильно рассматривать стоимости товаров не только как теоретическое, но и как историческое «prius» по отношению к ценам производства» (К., III<sup>1</sup>, с. 128). Эти беглые замечания Маркса были подробно развиты Энгельсом в его статье, напечатанной в 1895 году в «Neue Zeit»<ref>Русский перевод под названием «Закон ценности и уровень прибыли» в «Новом слове», 1897 г., сентябрь, или в изложении III тома «Капитала», сделанном Э. Бернштейном, Киев 1905 г.</ref>. В ней Энгельс обосновал ту мысль, что закон трудовой стоимости Маркса имел силу в течение исторического периода, продолжавшегося от пяти до семи тысячелетий, а именно начиная с возникновения обмена и кончая XV веком, т. е. периодом возникновения капитализма. Статья Энгельса нашла как горячих сторонников, так и не менее горячих противников, отчасти из марксистского же лагеря. Последние указывали, что до возникновения капитализма обмен не охватывал всего народного хозяйства и распространялся преимущественно на излишки, остававшиеся за удовлетворением потребностей собственного натурального хозяйства, что отсутствовал механизм всеобщего выравнивания на рынке различий индивидуальных трудовых затрат в отдельных хозяйствах, что поэтому не приходится говорить об абстрактном и общественно-необходимом труде, который составляет основу теории стоимости. Мы не будем здесь заниматься историческим спором о том, обменивались ли товары до возникновения капитализма пропорционально израсходованным для их изготовления трудовым затратам, или нет. Мы из методологических соображений возражаем против того, чтобы этот вопрос соединялся с вопросом о теоретическом значении закона трудовой стоимости для объяснения капиталистического хозяйства.

Сперва вернемся к Марксу. Если некоторые замечания III тома «Капитала» могли быть использованы сторонниками исторического обоснования теории стоимости, то теперь, когда нам стали доступны и другие работы Маркса, мы доподлинно знаем, что Маркс самым резким образом отвергал взгляд, будто закон трудовой стоимости имел силу в период, предшествовавший развитию капитализма. Английскому экономисту Торренсу, стороннику этого взгляда, восходящего еще к Адаму Смиту, Маркс возражает указанием на то, что полное развитие товарного хозяйства и, следовательно, присущих ему законов возможно только при капитализме, а не до его возникновения. «Это означало бы, что закон товарного производства существует при таком производстве, которое не производит товаров (или производит их только частично), и не существует при таком производстве, базисом которого является бытие продукта как товара. Самый закон этот, — как и товар в качестве всеобщей формы продукта, — абстрагирован из капиталистического производства, и как раз к нему-то неприменим» (Theorien, III, S. 80). «Оказывается, что закон стоимости, абстрагированный из капиталистического производства, противоречит его явлениям» (там же, S. 78). Эти иронические замечания Маркса достаточно показывают его отношение к взгляду на теорию стоимости, как на закон, действительный для докапиталистического, а не для капиталистического хозяйства. Но как примирить их с некоторыми замечаниями III тома «Капитала»? Кажущееся расхождение между ними исчезает, если мы обратимся к «Введению к Критике политической экономии»<ref>Русский перевод в сборнике «Основные проблемы политической экономии», по которому и цитируем. Мы указываем страницы как по первому изданию 1922 г., так и по третьему изданию 1925 г.</ref>, которое дает нам ценные пояснения насчет абстрактного метода исследования Маркса. Маркс подчеркивает, что метод восхождения от абстрактного понятия к конкретному есть лишь способ, при помощи которого мышление усваивает себе конкретное, но не способ возникновения самого этого конкретного (с. 25 первого издания или с. 23—24 третьего издания). Значит, переход от трудовой стоимости или простого товарного хозяйства к ценам производства или капиталистическому хозяйству есть способ понять конкретное, т. е. капиталистическое хозяйство. Это — теоретическая абстракция, а не изображение исторического перехода от простого товарного к капиталистическому хозяйству. Этим подтверждается высказанный нами выше взгляд, что таблицы 9-й главы III тома «Капитала», иллюстрирующие образование из различных норм прибыли общей средней нормы прибыли, изображают теоретическую схему явления, а не историческое его развитие. «Простейшая экономическая категория, например меновая стоимость… не может существовать иначе, как абстрактное, одностороннее отношение уже данного конкретного и живого целого» (там же), т. е. капиталистического хозяйства.

Выяснивши теоретический характер абстрактных категорий, Маркс ставит вопрос: «не имеют ли, однако, эти простые категории независимого исторического или естественного существования раньше более конкретных» (там же, с. 26 первого издания или с. 24 третьего издания). На это Маркс отвечает, что такие случаи возможны. Простая категория (напр., стоимость) может исторически существовать раньше более конкретной (напр., цены производства), но при этом первая носит еще зачаточный, эмбриональный характер, выражает отношения «неразвившейся конкретности». «Хотя простейшая категория может исторически существовать раньше конкретной, но в своем полном внутреннем и внешнем развитии она может встречаться только в сложных общественных формах» (там же, с. 27 первого издания или с. 26 третьего издания). Применяя этот вывод к интересующему нас вопросу, можно сказать: трудовая стоимость (или товар) представляет историческое «prius» по отношению к цене производства (или капиталу), она существовала в зачаточном виде до капитализма, и только известное развитие ''товарного хозяйства подготовило почву для возникновения капиталистического хозяйства''. Но трудовая стоимость в развитом виде существует только при капитализме, и теория трудовой стоимости, развивающая логически закопченную систему категорий стоимости, абстрактного труда, общественно-необходимого труда и т. п., выражает «абстрактное, одностороннее отношение уже данного конкретного и живого целого», т. е. абстракцию капиталистического хозяйства.

Исторический вопрос о том, обменивались ли товары до возникновения капитализма пропорционально трудовым затратам, должен быть отделен от вопроса о теоретическом значении учения о трудовой стоимости. Если бы первый вопрос был решен утвердительно, но вместе с тем объяснение капиталистического хозяйства не нуждалось бы в теории трудовой стоимости, мы могли бы смотреть на эту теорию как на историческое введение в политическую экономию, но уж, во всяком случае, не как на основной теоретический базис, на котором возведено здание марксовой политической экономии. Обратно, если бы исторический вопрос был решен в смысле отрицательном, но одновременно была бы доказана необходимость теории трудовой стоимости для теоретического осмысления и обобщения сложных явлений капиталистического хозяйства, она сохранила бы в теоретической экономии то почетное место, которое занимает ныне. Словом, как бы ни решался исторический вопрос о действии закона трудовой стоимости в периоды, предшествовавшие капитализму, это решение ни в малейшей мере не освобождает марксистов от обязанности принять бой с противниками по вопросу о теоретическом значении закона трудовой стоимости для понимания капиталистического хозяйства. Смешение в учении о стоимости теоретической и исторической постановки вопроса не только, как мы указали, бесцельно, но и вредно. Такая постановка выдвигает на первый план пропорции обмена, игнорируя социальную форму и социальную функцию стоимости, как регулятора распределения труда, функцию, которую она выполняет в широких размерах только в развитом товарном, т. е. капиталистическом хозяйстве. Если исследователь находит, что первобытные племена, живущие в условиях натурального хозяйства и изредка прибегающие к обмену, руководствуются при установлении меновых пропорций трудовыми затратами, он склонен усматривать здесь категорию стоимости. Стоимость превращается в надисторическую категорию, в трудовую затрату, независимую от социальной формы организации труда<ref>См. ''А. Богданов'' и ''И. Степанов'', Курс политической экономии, т. II, в. 4, стр. 21—22.</ref>. «Историческая» постановка вопроса приводит, таким образом, к игнорированию исторического характера категории стоимости. Другие исследователи, полагая, что «происхождение меновой стоимости нужно искать в натуральном хозяйстве, из которого развилось денежное», в конце концов определяют стоимость не тем трудом, который затрачивается на производство ''продукта в хозяйстве производителя, но тем трудом, который должен был бы затратить потребитель'' в случае отсутствия обмена и необходимости изготовить продукт собственными силами<ref>''П. Маслов''. Теория развития народного хозяйства, 1910 г., стр. 180, 182—183.</ref>.

Теория трудовой стоимости и теория цен производства отличаются одна от другой не как различные теории, имеющие силу в различные исторические периоды, не как абстрактная теория и конкретный факт, но как две ступени абстракции одной и той же теории капиталистического хозяйства. Первая теория предполагает только производственные отношения между товаропроизводителями, вторая теория предполагает также производственные отношения между капиталистами и рабочими, с одной стороны, и между разными группами промышленных капиталистов, с другой.


=== Глава 19. Производительный труд ===

Для правильной постановки проблемы производительного труда следует прежде всего выполнить одну предварительную работу: установить точный смысл учения Маркса о производительном труде. Ни в одной, пожалуй, части обширной критической литературы о Марксе не господствует такая путаница понятий, такая разноголосица и между марксистами и между их противниками, как в данном вопросе. Одна из причин этой путаницы — неясное представление о подлинных взглядах Маркса на производительный труд.

При изложении взглядов Маркса за исходный пункт необходимо взять последнюю главу первого тома «Теорий прибавочной стоимости», озаглавленную «Производительный и непроизводительный труд». Краткую формулировку мыслей, развитых в этой главе, Маркс дает уже в первом томе «Капитала», в гл. 14-й: «Капиталистическое производство есть не только производство товара, но по самому своему существу есть производство прибавочной стоимости. Рабочий производит не для себя, а для капитала. Поэтому недостаточно того, что он вообще производит. Он должен производить прибавочную стоимость. Только тот рабочий производителен, который производит для капиталиста прибавочную стоимость или служит самовозрастанию стоимости капитала. Так, напр., школьный учитель, — если позволительно взять иллюстрацию вне сферы материального производства, — является производительным рабочим, если он не только обрабатывает детские головы, но и обрабатывает самого себя для обогащения предпринимателя» (К., I, с. 395). Вслед за приведенными словами Маркс обещает подробнее рассмотреть этот вопрос в «четвертой книге» «Капитала», т. е. в «Теориях прибавочной стоимости». Действительно, в конце первого тома «Теорий» мы находим обширный экскурс, который, по существу, представляет подробное развитие мысли, формулированной уже в первом томе «Капитала».

Прежде всего Маркс отмечает, что «только буржуазная ограниченность, считающая капиталистические формы производства абсолютными формами его, — а потому и вечными, естественными формами производства, — может смешивать вопрос, что такое ''производительный труд'' с точки зрения ''капитала'', с вопросом, какой труд вообще производителен, или что такое производительный труд вообще»<ref>«Теории», русск. перев. ''В. Железнова'', 1906 г., стр. 267 или под ред. Г. Плеханова, стр. 320.</ref>. Маркс отбрасывает, как праздный, вопрос о том, какой труд является производительным вообще, во все исторические эпохи, независимо от данных общественных отношений. Каждая система производственных отношений, каждый экономический строй имеют свое понятие производительного труда. Маркс ограничивает свое исследование вопросом, какой труд производителен с точки зрения капитала или в капиталистической системе хозяйства. На этот вопрос он дает следующий ответ: «Производительным трудом — в системе капиталистического производства — будет такой труд, который производит прибавочную стоимость для того, кто его применяет, или который превращает объективные условия труда в капитал, а их владельца — в капиталиста; следовательно, труд, который производит свой собственный продукт, как капитал» («Теории», с. 269 или с. 323)<ref>Ниже ссылки на первый том «Теорий приб. стоимости» отмечены просто указанием страниц, причем первая цифра обозначает перевод под ред. ''В. Железнова'', изд. 1906 г., а вторая — перевод под ред. ''Г. Плеханова'', изд. 1906 г.</ref>. «Только труд, ''который непосредственно превращается в капитал, производителен''; следовательно, только труд, который предполагает переменный капитал, как переменный» (с. 267 пли с. 320). Иначе говоря, производительным является труд, который «непосредственно обменивается на капитал» (с. 166 или с. 204), т. е. который покупается капиталистом на его переменный капитал с целью использования этого труда для создания меновых стоимостей и извлечения прибавочной стоимости. Непроизводительным является «труд, который обменивается не на капитал, а ''непосредственно'' на доход, т. е. на заработную плату или прибыль, а также, конечно, и на те различные рубрики, под которыми другие участвуют в прибыли капиталиста, напр. процент и ренту» (с. 166 или с. 204).

Из изложенного определения Маркса необходимо вытекают два вывода: 1) Всякий труд, покупаемый капиталистом на его переменный капитал с целью извлечения из него прибавочной стоимости, есть труд производительный, независимо от того, воплощается ли этот труд в материальных вещах или нет, является ли этот труд объективно необходимым или полезным для процесса общественного производства, или нет (напр., труд клоуна на службе у циркового антрепренера). 2) Всякий труд, который не покупается капиталистом на его переменный капитал, не есть — с точки зрения капиталистического хозяйства — труд производительный, хотя бы этот труд был объективно полезным и воплощался в материальных потребительных благах, удовлетворяющих насущные потребности человека. Эти два вывода, на первый взгляд столь парадоксальные и противоречащие общепринятому представлению о производительном труде, логически вытекают из определения Маркса. И Маркс смело их принимает. «Актер, напр., хотя бы и клоун, будет производительным рабочим, если он работает на службе у капиталиста (антрепренера), которому он отдает больше труда, чем получает от него в форме заработной платы, тогда как портной, который приходит на дом к капиталисту и починяет ему брюки, производит для него лишь потребительную стоимость и является непроизводительным рабочим. Труд первого обменивается на капитал, труд второго — на доход. Первый производит прибавочную стоимость, при втором потребляется доход» (с. 167 или с. 205). На первый взгляд этот пример Маркса поражает своей парадоксальностью. Бесполезный труд клоуна считается производительным, а высоко полезный труд портного — непроизводительным. В чем же смысл того определения, которое дает Маркс?

В большинстве учебников политической экономии производительный труд трактуется о точки зрения объективной необходимости его для общественного производства вообще или для производства материальных благ. Решающим при этом является ''содержание'' труда, тот результат, чаще всего материальный, к которому он направлен и который им достигается. Марксова проблема не имеет с этим вопросом ничего общего, кроме названия. Для Маркса производительный труд означает: ''труд, который входит в данную общественную систему производства''. Маркса интересует вопрос, что такое общественное производство, как отличать трудовые акты людей, входящие в систему общественного производства, от трудовых актов, не входящих в нее (напр., направленных на удовлетворение собственных потребностей, на обслуживание домашнего хозяйства). Где признак, включающий трудовую деятельность человека в систему общественного производства, делающий труд его трудом «производительным»?

На этот вопрос Маркс дает следующий ответ. Каждая система производства отличается данною совокупностью производственных отношений, определенною общественною формою организации труда. В капиталистическом обществе труд организован в форме наемного труда, т. е. хозяйство организовано в форме капиталистических предприятий, где под командою капиталиста работают наемные рабочие, создающие товары и доставляющие ему прибавочную стоимость. ''Только тот труд, который организован в форме капиталистических предприятий'', который имеет форму наемного труда, нанимаемого капиталом для извлечения прибавочной стоимости, входит в ''систему капиталистического производства, есть труд «производительный»''. Производительным считается всякий труд, входящий в данную систему общественного производства, а таковым является всякий труд, организованный в той определенной общественной форме, которая свойственна данной системе производства. Иначе говоря, труд признается производительным или непроизводительным не с точки зрения его ''содержания'', характера конкретной трудовой деятельности, а с точки зрения ''общественной формы его организации'', его соответствия производственным отношениям, характеризующим данный экономический строй общества. Маркс неоднократно отмечает эту особенность, резко отличающую его учение о производительном труде от общепринятого, приписывающего решающую роль содержанию трудовой деятельности. «Эти определения (производительного труда. — ''И. Р.'') выведены, таким образом, не из материальных процессов труда, не из природы его продукта, не из приложения труда, как труда конкретного, а из определенных общественных форм, общественных производственных отношений, в которых осуществляется труд» (с. 166—167 или с. 205). «Это — действие труда, не вытекающее ни из его содержания, ни из его результата, а из его определенной общественной формы» (с. 167 или с. 206). «Материально-определенное отношение труда и, следовательно, его продукта само по себе не имеет никакого отношения к этому разграничению производительного и непроизводительного труда» (с. 168 или с. 206). «Содержание, конкретный характер, особенная полезность труда является безразличной» при решении вопроса об его производительности (с. 275 или с. 330). «Разграничение производительного и непроизводительного труда не имеет никакого отношения к особенной специальности труда, ни к особенной потребительной стоимости, в которой воплощается эта специальность» (с. 169 или с. 208).

Отсюда вытекает, что материально один и тот же труд является производительным или непроизводительным (т. е. входит в систему капиталистического производства или нет) в зависимости от того, организован ли он в форме капиталистического предприятия или нет. «Рабочий фабриканта фортепиан есть производительный рабочий. Его труд возмещает не только заработную плату, которую он потребляет, но кроме того в фортепиано, в товаре, который продает фабрикант фортепиан, содержится прибавочная стоимость сверх стоимости заработной платы. Предположим, напротив, что я покупаю весь материал, необходимый для фортепиано (или пусть его имел бы хоть сам рабочий) и, вместо того, чтобы купить фортепиано в магазине, поручаю сделать его в моем доме. Фортепианный рабочий окажется тогда непроизводительным рабочим, так как его труд непосредственно обменивается на мой доход (с. 169—170 или с. 208). В первом случае фортепианный рабочий входит в капиталистическое предприятие и тем самым в систему капиталистического производства, во втором случае этого нет. «Мильтон, написавший «Потерянный рай», был непроизводительным работником… а лейпцигский литературный пролетарий, фабрикующий книги (например, конспекты экономии) под руководством своего книгопродавца, есть производительный рабочий, потому что его производство с самого начала подчинено капиталу и совершается только для его увеличения. Певица, продающая на свой собственный страх свое пение, будет непроизводительным работником. Но та же самая певица, ангажированная антрепренером, который заставляет ее петь с целью нажить деньги, есть производительный работник, так как она производит капитал» (с. 272—273 или с. 327). Капиталистическая форма организации труда включает последний в систему капиталистического производства, делает его трудом «производительным». Все трудовые акты людей, протекающие не в форме предприятий, организованных на капиталистических началах, не входят в систему капиталистического производства, не относятся к труду «производительному». Таковы все трудовые акты людей, направленные на удовлетворение их собственных потребностей (остатки натурального домашнего хозяйства). Даже наемный труд, поскольку оп употребляется не для извлечения прибавочной стоимости (напр., труд домашней прислуги), не является производительным в указанном выше смысле. Но труд домашней прислуги непроизводителен не потому, что он якобы «бесполезен» или не производит вещественных благ. Как указал Маркс, труд повара производит «вещественные потребительные стоимости» (с. 169 или с. 207), и тем не менее не является производительным, поскольку повар нанимается для личных услуг. С другой стороны, труд лакея, хотя и не производит вещественных благ и многими признается за «бесполезный», может быть «трудом производительным», если он организован в форме капиталистического предприятия. «Повара и кельнеры в гостинице являются производительными рабочими, как menial servants, поскольку их труд превращается в капитал для владельца гостиницы. Но эти же лица оказываются непроизводительными рабочими, поскольку я не делаю капитала из их услуг, а трачу на них свой доход. Следовательно, в действительности те же самые лица в гостинице будут для меня, для потребителя, непроизводительными рабочими» (с. 168 или с. 206). «Сами производительные рабочие могут быть по отношению ко мне непроизводительными рабочими. Например, если я заставлю оклеить мой дом обоями, а эти обойщики будут наемными рабочими предпринимателя, продающего мне выполнение этой работы, то это было бы для меня тем же самым, как если бы я купил уже оклеенный обоями дом, т. е. издержал бы деньги на товар для моего потребления; но для предпринимателя, заставляющего работать этих обойщиков, последние оказываются производительными рабочими, так как они производят ему прибавочную стоимость» (с. 275—276 или с. 331). Надо ли понимать Маркса в том смысле, что он признает только субъективно-относительный, а не общественно-объективный критерий производительности труда? Нам кажется, что нет. Маркс только утверждает, что труд обойщиков, поскольку он входит в хозяйство потребителя-заказчика, тем самым еще не включается в систему капиталистического производства. Производительным он становится лишь потому, что включен в капиталистическое хозяйство предпринимателя.

Следовательно, производительным является только ''труд, организованный на капиталистических началах и тем самым включенный в систему капиталистического производства''. Под последнею надо понимать не данную конкретную народно-хозяйственную систему, в которую входят не только предприятия капиталистического характера, но и остатки докапиталистических форм производства (напр., крестьянское и ремесленное хозяйство). Система капиталистического производства охватывает только хозяйства, построенные на капиталистических началах; это — научная абстракция, отвлеченная от конкретной экономической действительности и в этой абстрактной форме составляющая объект политической экономии, как науки о капиталистическом хозяйстве. В капиталистическом хозяйстве, как теоретической абстракции, труда крестьян и ремесленников не существует, и вопрос об его производительности не ставится. «Они (крестьяне и ремесленники. — ''И. Р.'') противостоят мне, как продавцы товаров, а не как продавцы труда, и таким образом это отношение вообще не имеет ничего общего с обменом капитала, а следовательно, с разграничением производительного и непроизводительного труда, которое основывается единственно на том, обменивается ли труд на деньги, как деньги, или на деньги, как капитал. Поэтому они не принадлежат ни к категории производительных, ни к категории непроизводительных рабочих, хотя они и суть производители товаров. Но их производство не подчиняется капиталистическому способу производства» (с. 276 или с. 381).

С точки зрения данного Марксом определения производительного труда, труд чиновников, милиции, военных, духовенства не может быть отнесен к производительному. Но не потому, что он «бесполезен» или не воплощается в «вещах», а исключительно потому, что он организован на началах публично-правовых, а не в форме частных капиталистических предприятий. Почтовый чиновник не есть производительный работник. Но если бы почта была организована в форме частных капиталистических предприятий, берущих на себя за плату пересылку писем и посылок, наемные служащие этих предприятий были бы производительными работниками. Если бы задача охраны грузов и пассажиров в пути выполнялась не государственной милицией, а частными транспортными конторами, содержащими наемную вооруженную охрану, члены последней принадлежали бы к числу производительных работников. Труд их был бы включен в систему капиталистического производства, и эти частные конторы подчинялись бы законам капиталистического производства (напр., закону равной нормы прибыли для всех отраслей производства). Этого нельзя сказать о почте и милиции, организованных на началах публично-правовых. Труд служащих почты и милиции не входит в систему капиталистического производства, не есть труд производительный.

Как видим, Маркс в определении производительного труда совершенно отвлекается от его ''содержания'', от конкретного, полезного характера и результата труда. Он рассматривает труд только со стороны его ''общественной формы''. Труд, организованный в форме капиталистического предприятия, есть труд производительный. Понятие «производительный», как и все другие понятия марксовой политической экономии, носит характер ''исторический и социальный''. Было бы поэтому крайне неправильно приписывать учению Маркса о производительном труде «материалистический» характер. Нельзя, с точки зрения Маркса, считать производительным только труд, служащий для удовлетворения ''материальных потребностей'', а не так называемых ''духовных''. На 1-й же странице «Капитала» Маркс пишет: «При этом совершенно безразлично, какова именно природа этой потребности, — порождается ли, напр., последняя желудком или фантазией». Различная природа потребностей не играет никакой роли. Также не придает Маркс решающего значения различию ''физического'' и ''интеллектуального'' труда. Об этом Маркс говорит в известном месте 14-й главы первого тома «Капитала» и во многих других местах. Отмечая труд «надзирателей, инженеров, директоров, конторских служащих и т. д., — словом, труд всего персонала, который требуется в данной сфере материального производства», он пишет: «Действительно, они прибавляют к постоянному капиталу всю сумму своего труда и повышают стоимость продукта на эту сумму (насколько это справедливо относительно банкиров и т. п.?)» («Теории», с. 173 или с. 212)<ref>Оговорка о банкирах станет нам понятнее ниже.</ref>. Интеллектуальные работники не только «необходимы» для процесса производства, они не только «заслуживают» вознаграждения из продуктов, создаваемых физическими работниками. По Марксу, они создают новую стоимость и из нее получают свое вознаграждение оставляя часть этой стоимости в руках капиталистов, как неоплаченную, прибавочную стоимость.

Интеллектуальный труд, необходимый для процесса материального производства, ничем не отличается от труда физического. Он «производителен» в том случае, если организован на капиталистических началах. При этом совершенно безразлично, организован ли интеллектуальный труд в одном предприятии с трудом физическим (техническое бюро, химическая лаборатория или расчетная контора при фабрике) или же он выделен в самостоятельное предприятие (самостоятельная химическая лаборатория для постановки опытов, имеющих целью улучшение производства и т. п.).

Большее значение для вопроса о производительном труде имеет различие между трудом, который «''воплощается в материальных потребительных стоимостях''» (с. 175 или с. 214), и трудом или услугами, «которые ''не имеют предметного вида'', не существуют отдельно от лица, выполняющего услугу» (с. 175), — словом, где «производство неотделимо от акта производства, как, например, у всех художников-исполнителей, актеров, учителей, попов и т. д.» (с. 278 или с. 334)<ref>Экономисты не всегда проводят достаточно ясное различие между трудом, имеющим материальный характер, трудом, направленным на удовлетворение материальных потребностей, и трудом, воплощающимся в материальных вещах. Например, на протяжении двух страниц С. Булгаков, говоря о труде производительном, имеет в виду то «труд, направленный на изготовление полезных для человека предметов», то «труд, направленный на удовлетворение материальных потребностей» (статья «О некоторых основных понятиях политической экономии», «Научное обозрение», 1898 г., № 2, стр. 335 и 336).</ref>. При предположении, что «весь мир товаров, все сферы материального производства — производства материального богатства (формально или реально)—подчинены капиталистическому способу производства» (с. 277 или с. 333), сфера материального производства целиком входит в сферу производительного, т. е. капиталистически организованного труда. С другой стороны, явления, относящиеся к нематериальному производству, «столь незначительны сравнительно со всем производством в его целом, что они могут быть оставлены совершенно без внимания» (с. 278 или с. 334). Итак, при двух предположениях, а именно: 1) что материальное производство организовано целиком на капиталистических началах, и 2) что нематериальное производство исключается из нашего исследования, — труд производительный может быть определен, как труд, производящий материальное богатство. «Таким образом, производительный труд получил бы, кроме его решающей характеристики, которая не имеет никакого отношения к содержанию труда и независима от него, второе побочное определение» (с. 277 или с. 333). Но необходимо помнить, что это только «побочное» определение, сохраняющее силу лишь при указанных двух предпосылках, т. е. уже заранее молчаливо предполагающее капиталистическую организацию труда. На деле, как указывает многократно сам Маркс, труд производительный в развитом выше смысле и труд, производящий материальное богатство, не совпадают, и притом в двух направлениях. Труд производительный охватывает и труд, не воплощающийся в материальных вещах, если только он организован на капиталистических началах. С другой стороны, труд, производящий материальное богатство, но не организованный в форме капиталистического производства, с точки зрения последнего не является производительным (см. «Теории», с 175 или с. 214)<ref>Ср. ''Б. И. Горев'', На идеологическом фронте, 1923 г., стр. 24—26.</ref>. Если взять не «побочное определение», а «решающую характеристику» производительного труда, который определяется Марксом, как труд, создающий прибавочную стоимость, то мы увидим, что в приведенном выше марксовом определении устранены всякие следы «материалистического» понимания труда. Это определение исходит из общественной (а именно, капиталистической) формы организации труда, оно носит социологический характер.

На первый взгляд, изложенное понимание производительного труда, развитое Марксом в «Теориях прибавочной стоимости», расходится со взглядами Маркса на труд рабочих и служащих, занятых в торговом и кредитном деле («Капитал», т. II, глава 6-я и т. III х, главы 16—19). Этот труд Маркс не считает производительным. По мнению многих ученых, в том числе и марксистов, Маркс отказывается признать: этот труд производительным по той причине, что он не производит никаких перемен в материальных вещах. Это, по их мнению, следы «материалистических» теорий производительного труда. Отметив положение «классической школы, что производительный или образующий ценность (с буржуазной точки зрения это — простая тавтология) труд непременно должен воплощаться в ''материальных предметах''». В. Базаров с удивлением спрашивает: «Каким образом мог впасть в подобную ошибку Маркс, с такою гениальною проницательностью раскрывший фетишистическую психологию товаропроизводителя»<ref>''Базаров'', [https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%91%D0%B0%D0%B7%D0%B0%D1%80%D0%BE%D0%B2%20%D0%92.%20-%20%D0%A2%D1%80%D1%83%D0%B4%20%D0%BF%D1%80%D0%BE%D0%B8%D0%B7%D0%B2%D0%BE%D0%B4%D0%B8%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D1%8B%D0%B9%20%D0%B8%20%D1%82%D1%80%D1%83%D0%B4%2C%20%D0%BE%D0%B1%D1%80%D0%B0%D0%B7%D1%83%D1%8E%D1%89%D0%B8%D0%B9%20%D1%86%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D0%BE%D1%81%D1%82%D1%8C/ Труд производительный и труд, образующий ценность], Пб., 1899 г., стр. 23.</ref>. А. Богданов, критикуя теории, разделяющие «интеллектуальный» н «материальный» моменты труда, прибавляет: «Эти воззрения старой политической экономии не были Карлом Марксом подвергнуты той критике, которой они заслуживают: в общем он сам их поддерживал»<ref>''А. Богданов'' и ''И. Степанов'', Курс полит. экон., т. II, вып. 4, стр. 12.</ref>.

Действительно ли II и III томы «Капитала» проникнуты «материалистическим» пониманием производительного труда, которое Маркс подверг такой подробной и уничтожающей критике в «Теориях прибавочной стоимости»? На самом деле такого вопиющего противоречия во взглядах Маркса нет. Маркс не отказывается от понимания производительного труда, как организованного на капиталистических началах, независимо от его конкретного полезного характера и результатов. Но если так, то почему же Маркс не считает производительным труд торговых приказчиков, организованный в форме капиталистического торгового предприятия? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо вспомнить, что всюду, где Маркс говорит в «Теориях» о производительном труде, как труде, обмениваемом на капитал, он имеет в виду только ''капитал производительный''. Приложение к I тому «Теорий», озаглавленное «Понятие производительного труда», начинается с вопроса о производительном капитале (с. 267 или 320); от него Маркс переходит к производительному труду. Кончается это приложение словами: «Здесь мы рассматриваем только производительный капитал, т. е. капитал, занятый в непосредственном процессе производства. Позднее мы перейдем к капиталу в процессе обращения, и только после этого, при рассмотрении особенной формы, которую принимает капитал, может быть решен вопрос, насколько занятые им рабочие производительны» (с. 279 или с. 335). Таким образом, вопрос о ''производительном труде'' упирается в вопрос о ''производительном капитале'', т. е. в известную теорию II тома «Капитала» о «метаморфозах капитала». Согласно этой теории, капитал в процессе своего воспроизводства проходит три фазы: денежного капитала, производительного капитала и товарного капитала. Первая и третья фазы составляют «процесс обращения капитала», вторая фаза — «процесс производства капитала». «Производительный» капитал противопоставляется в этой схеме не непроизводительному, а капиталу, находящемуся в «процессе обращения». Первый организует непосредственно процесс создания потребительных благ в широком смысле, куда входит всякая работа, необходимая для приспособления благ к целям потребления, например хранение, перевозка, упаковка и т. п. Последний организует «чистое обращение», куплю-продажу, как переход права собственности, отвлеченный от реального перехода продукта; он, так сказать, преодолевает трение товарно-капиталистической системы, вытекающее из ее раздробленности на частные хозяйства. Он подготовляет и завершает процесс создания потребительных благ, будучи, однако, связан с ним более косвенным образом. «Производство капитала» и «обращение капитала» в системе Маркса обособляются и изучаются в отдельности, хотя, вместе с тем, Маркс не теряет из виду единство всего процесса воспроизводства капитала. Отсюда вытекает различение труда, занятого в производстве, и труда, занятого в обращении. Однако это разделение не имеет ничего общего с разделением труда, производящего перемену в материальных вещах, и не обладающего этим свойством. Маркс различает труд, занятый «производительным» капиталом, точнее, капиталом в ''фазе производства'', и труд, занятый товарным или денежным капиталом, точнее, капиталом в его ''фазах обращения''. Только первый является «производительным», но отнюдь не потому, что он производит материальные блага, а потому, что он занят «производительным» капиталом, т. е. капиталом в фазе производства. Участие труда в создании потребительных (но не непременно материальных) благ составляет, по Марксу, добавочное условие производительного характера труда, но не его критерий, каковым остается капиталистическая форма организации труда. Производительный характер труда является отражением производительного характера капитала. Движение фаз капитала определяет характеристику нанимаемого им труда. Здесь Маркс остается верен своему взгляду, что в капиталистическом обществе движущая сила развития исходит от капитала: его движением определяется, как подчиненное, движение труда.

Таким образом, по Марксу ''производительным'' является всякий труд, организованный в ''формах капиталистического процесса производства'' или, точнее, нанятый «производительным» капиталом, т. е. ''капиталом в фазе производства''. Труд торговых приказчиков не есть производительный, но не потому, что он не производит перемены в материальных благах, а исключительно по той причине, что он нанят капиталом, находящимся в фазе обращения. Труд клоуна на службе у циркового антрепренера производителен, хотя он не создает перемены в материальных благах и, с точки зрения, потребностей народного хозяйства, менее полезен, чем труд торговых приказчиков; он производителен потому, что нанят капиталом, находящимся в фазе производства. (Результатом производства являются здесь нематериальные блага, шутки клоуна, но это не меняет дела. Шутки клоуна имеют потребительную и меновую стоимость. Их меновая стоимость превосходит стоимость воспроизводства рабочей силы клоуна, т. е. его заработной платы, и расходов на постоянный капитал. Антрепренер поэтому извлекает прибавочную стоимость.) Напротив, труд кассира при цирке, который продает билеты на представления клоуна, непроизводителен потому, что он нанят капиталом, находящимся в фазе обращения: он только содействует переходу от одного лица (антрепренера) к другим лицам (публике) «права на зрелища», права наслаждаться шутками клоуна<ref>Сказанное не означает, что Маркс вообще не видел никакого различия между материальным и нематериальным производством. Признавая производительным всякий труд, нанятый производительным капиталом, Маркс, повидимому, считал нужным ''внутри'' этого производительного труда отличать «производительный труд в более узком смысле», а именно — занятый в материальном производстве или воплощающийся в материальных вещах (Theorien, B. III, S. 496).</ref>.

Для правильного понимания мысли Маркса необходимо твердо помнить, что фаза обращения капитала не означает «действительного», «реального» обращения и распределения продуктов, т. е. процесса действительного перехода их из рук производителя в руки потребителя, с необходимыми для этого процессами перевозки, хранения, упаковки и т. п. Функция обращения капитала — это только переход права собственности на продукт от одного лица к другому, превращение стоимости из товарной формы в денежную или обратно, реализация произведенной стоимости. Это — переход идеальный или формальный, а не реальный. Это — «издержки обращения, вытекающие из простого изменения формы стоимости, из обращения, рассматриваемого в идее» (К., II, с. 84). «Дело идет здесь лишь об общем характере издержек обращения, проистекающих только от формального метаморфоза» (с. 83). И Маркс устанавливает следующее положение: «Общий закон заключается в том, что ''все издержки обращения, вытекающие лишь из превращения формы товара, не прибавляют к нему никакой стоимости''» (с. 93).

От этого «''формального'' метаморфоза», составляющего сущность фазы обращения, как таковой, Маркс резко отличает «''реальные'' функции» торгового капитала (К., III<sup>1</sup>, с. 204, 205). К этим реальным функциям Маркс относит: транспортную промышленность, сохранение и распределение товаров, обладающих свойством делимости (К., III<sup>1</sup>, с. 204), хранение товаров, отправку их, перевозку, разделение, разборку (с. 215, 221). Разумеется, формальная реализация стоимости, т. е. переход права собственности на продукт, «способствует в то же время действительному обмену товаров, их переходу из одних рук в другие, общественному обмену веществ» (с. 215). Но теоретически формальная реализация стоимости, эта подлинная функция капитала в обращении, совершенно отлична от указанных «реальных» функций, которые по существу чужды ему, носят «гетерогенный» характер (с. 215). В обычных торговых предприятиях эти формальные и реальные функции обыкновенно смешиваются и переплетаются. Труд приказчика в магазине служит и реальной функции хранения, раскладки, упаковки, переноски и т. п. и формальной функции купли-продажи. Но они могут быть территориально и персонально разделены. «Товары, которым предстоит быть купленными и проданными, могут лежать в доках и других общественных помещениях» (стр. 221), например, товарных и транспортных складах. А формальный момент реализации, купля-продажа, может происходить в другом месте, в особой «купеческой конторе». Формальные и реальные моменты обращения отделены друг от друга.

На все перечисленные реальные функции Маркс смотрит, как на процессы производства, продолжающиеся в «процессе обращения» (К., III<sup>1</sup>, с. 204, 205, «процессы производства, которые могут продолжаться в течение акта обращения» (с 221). Это «процессы производства, которые только продолжаются в обращении, и производительный характер которых, следовательно, лишь затушевывается формой обращения» (К., II, с. 84). Поэтому труд, применяемый в этих «процессах производства», есть труд производительный, он создает стоимость и прибавочную стоимость. Поскольку труд торговых служащих служит реальным функциям храпения, перемещения, упаковки и т. п. товаров, — это труд производительный, но не потому, что он воплощается в материальных вещах (хранение не производит таких перемен), а потому, что он занят в «процессе производства», нанят, следовательно, производительным капиталом. Труд того же торгового служащего непроизводителен лишь постольку, поскольку он служит исключительно «формальному метаморфозу» стоимости, ее реализации, идеальному переходу права собственности на продукт от одного лица к другому. Этот «формальный метаморфоз», происходящий в «купеческой конторе» и обособленный от всех реальных функций, тоже требует известных издержек обращения и затраты труда, а именно на расчеты, ведение книг, расходы на корреспонденцию и т. п. (К., III<sup>1</sup>, с. 221.) Этот труд не производителен, но опять-таки не потому, что не создает материальных благ, а потому, что он обслуживает «формальный метаморфоз» стоимости, фазу «обращения» капитала в чистом виде.

В. Базаров, признавая правильным марксово различение «формальных» и «вещественных» функций (мы предпочитаем термин «реальный», встречающийся у Маркса; термин «вещественный» может подать повод к недоразумениям), отрицает, что первые могут потребовать «приложения хоть одного атома живого человеческого труда»<ref>[https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%91%D0%B0%D0%B7%D0%B0%D1%80%D0%BE%D0%B2%20%D0%92.%20-%20%D0%A2%D1%80%D1%83%D0%B4%20%D0%BF%D1%80%D0%BE%D0%B8%D0%B7%D0%B2%D0%BE%D0%B4%D0%B8%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D1%8B%D0%B9%20%D0%B8%20%D1%82%D1%80%D1%83%D0%B4%2C%20%D0%BE%D0%B1%D1%80%D0%B0%D0%B7%D1%83%D1%8E%D1%89%D0%B8%D0%B9%20%D1%86%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D0%BE%D1%81%D1%82%D1%8C/ Цит. соч.], стр. 35.</ref>. «В действительности только «вещественные» стороны функции торгового капитала впитывают в себя живой человеческий труд, формальная же метаморфоза совершенно не требует никаких «издержек» со стороны купца» (там же). С этим положением В. Базарова невозможно согласиться. Пусть все реальные, «вещественные» функции выделены, и товары хранятся на особых складах, доках и т. п. Пусть в «купеческой конторе» происходит только формальный акт купли-продажи, перехода права собственности на товары. Но расходы на оборудование этой конторы, содержание при ней особых служащих, агентов по продаже, ведение бухгалтерских книг, поскольку оно вызывается этим переходом права собственности от одного лица к другому, — все это «чистые издержки обращения», связанные только с формальным метаморфозом стоимости. Как видим, и формальный метаморфоз стоимости требует «издержек» со стороны купца и приложения человеческого труда, который в этом случае является, по Марксу, непроизводительным.

Мы обращаем внимание читателя на вопрос о ведении бухгалтерских книг, потому что, как представляют себе некоторые авторы, Маркс будто бы отрицал производительный характер бухгалтерского труда во всех случаях<ref>Такой взгляд можно встретить у В. Базарова ([https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%91%D0%B0%D0%B7%D0%B0%D1%80%D0%BE%D0%B2%20%D0%92.%20-%20%D0%A2%D1%80%D1%83%D0%B4%20%D0%BF%D1%80%D0%BE%D0%B8%D0%B7%D0%B2%D0%BE%D0%B4%D0%B8%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D1%8B%D0%B9%20%D0%B8%20%D1%82%D1%80%D1%83%D0%B4%2C%20%D0%BE%D0%B1%D1%80%D0%B0%D0%B7%D1%83%D1%8E%D1%89%D0%B8%D0%B9%20%D1%86%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D0%BE%D1%81%D1%82%D1%8C/ цит. соч.], стр. 49) у И. Давыдова (статья «[https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%94%D0%B0%D0%B2%D1%8B%D0%B4%D0%BE%D0%B2%20%D0%98.%20-%20%D0%9A%20%D0%B2%D0%BE%D0%BF%D1%80%D0%BE%D1%81%D1%83%20%D0%BE%20%D0%BF%D1%80%D0%BE%D0%B8%D0%B7%D0%B2%D0%BE%D0%B4%D0%B8%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%BE%D0%BC%20%D0%B8%20%D0%BD%D0%B5%D0%BF%D1%80%D0%BE%D0%B8%D0%B7%D0%B2%D0%BE%D0%B4%D0%B8%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%BE%D0%BC%20%D1%82%D1%80%D1%83%D0%B4%D0%B5/ К вопросу о производительном и непроизводительном труде]», «Научное обозрение», 1900 г., № 1, стр. 154), у С. Прокоповича («К критике Маркса», 1901 г., стр. 35), у Борхардта (''Borchardt'', Die volkswirtschaftlichen Grundbegriffe nach der Lehre von Marx», 1920, S. 72).</ref>. Мы считаем такое мнение неправильным. Действительно, рассуждения Маркса о «ведении книг» (К., II, глава 6) отличаются крайнею неясностью и могут быть истолкованы в таком смысле. Но, с точки зрения марксова понимания производительного труда, вопрос о труде бухгалтеров не возбуждает особых сомнений. Поскольку бухгалтерия необходима для обслуживания реальных функций производства, хотя бы и продолжающихся в течение акта обращения (труд бухгалтера, связанный с производством, хранением, перевозкою продуктов), она относится к процессу производства. Труд бухгалтера непроизводителен лишь постольку, поскольку он обслуживает формальный метаморфоз стоимости, — переход права собственности на продукт, акт купли-продажи в его идеальном виде. Повторяем опять, что он в этом случае непроизводителен не потому, что не производит перемены в материальных благах (в этом отношении он не отличается от труда бухгалтера на фабрике), а потому, что он нанят капиталом, находящимся в фазе обращения (отвлеченного от всех реальных функций).

Указанное различие между формальными и реальными функциями торгового капитала или между обращением в чистом виде и «процессами производства, продолжающимися в процессе обращения», Маркс проводит и во II и в III томах «Капитала». Мы никак не можем согласиться с мнением, будто Маркс проводит это разделение только в III томе, во II же томе огульно признает непроизводительными все издержки обращения, в том числе затраченные на реальные функции обращения. Такое мнение о коренном противоречии между II и III томами «Капитала» высказано В. Базаровым<ref>[https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%91%D0%B0%D0%B7%D0%B0%D1%80%D0%BE%D0%B2%20%D0%92.%20-%20%D0%A2%D1%80%D1%83%D0%B4%20%D0%BF%D1%80%D0%BE%D0%B8%D0%B7%D0%B2%D0%BE%D0%B4%D0%B8%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D1%8B%D0%B9%20%D0%B8%20%D1%82%D1%80%D1%83%D0%B4%2C%20%D0%BE%D0%B1%D1%80%D0%B0%D0%B7%D1%83%D1%8E%D1%89%D0%B8%D0%B9%20%D1%86%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D0%BE%D1%81%D1%82%D1%8C/ Цит. соч.], стр. 39—40.</ref> и А. Богдановым<ref>Курс полит. эконом., т. II, в. 4, стр. 12—13.</ref>. На деле Маркс и во II томе «Капитала» относит к безусловно непроизводительным не все издержки обращения, а только «чистые издержки обращения» (К., II, с. 78, 79); и во II томе он говорит о «процессах производства», продолжающихся в обращении и имеющих производительный характер (с. 83, 84). Не считая второстепенных различий в оттенках мыслей и в их формулировке, принципиального противоречия между II и III томами «Капитала» мы не найдем. Этим мы отнюдь не отрицаем того, что и в 17-й главе III тома и особенно в 6-й главе II тома встречаются несогласованные места, терминологическая неясность и отдельные противоречия, но основная мысль о труде производительном, как нанятом капиталом производительным, — хотя бы в дополнительных процессах производства, продолжающихся в обращении, — и труде непроизводительном, обслуживающем капитал в фазе чистого обращения или «формального метаморфоза» стоимости, выступает как нельзя более ясно.

А. Богданов возражает против марксова деления функций торгового капитала на реальные (продолжение производственного процесса) и формальные (чистое обращение) на том основании, что при капитализме последние тоже «''объективно-необходимы''», служат для удовлетворения действительной потребности данной производственной системы<ref>Цит. соч., стр. 13.</ref>. Но Маркс и не думал отрицать необходимость фазы обращения в процессе воспроизводства капитала. «Он (торговый агент. — ''И. Р.'') исполняет необходимую функцию, потому что самый процесс воспроизводства заключает в себе и непроизводительные функции» (К., II, с. 80), т. е. функции чистого обращения. «Рабочее время, требующееся для этих операций (чистого обращения. — ''И. Р.''), употребляется на необходимые операции в процессе воспроизводства капитала, но не присоединяет никакой стоимости» (К., III<sup>1</sup>, с. 222). По мнению Маркса, в процессе воспроизводства капитала одинаково необходимы и фаза производства и фаза обращения. Но этим не уничтожаются отличительные особенности этих двух фаз движения капитала. Необходимым является и труд, нанятый капиталом в фазе производства, и труд, нанятый капиталом в фазе обращения. Но производительным Маркс считает только первый из них. Взяв критерием производительности объективную необходимость труда для данной экономической системы, А. Богданов не только стирает разницу между трудом, занятым в производстве, и трудом, занятым в обращении, но условно причисляет к производительным «функции, лежащие в области военного дела»<ref>Цит. соч., стр. 17.</ref>, хотя эти трудовые функции организованы на началах публично-правовых, а не частного капиталистического хозяйства. В отличие от Маркса, А. Богданов берет критерием производительности труда не общественную форму его организации, а «необходимость» труда в его конкретном полезном виде для данной экономической системы.

Итак, мнение авторов, которые сводят учение Маркса о производительном труде к различию труда, воплощающегося в материальных вещах, и труда, не обладающего этими свойствами, должно быть признано безусловно ошибочным. Ближе к постановке вопроса у Маркса подходит Гильфердинг, который считает производительным «всякий труд, необходимый для общественной цели производства, и притом независимо от той определенной исторической формы, которую производство принимает при данной определенной общественной форме». «Напротив того, труд, затраченный лишь для цели капиталистического обращения, т. е. вытекающий лишь из определенной исторической организации производства, не создает стоимости»<ref>''Гильфердинг'', [https://zarya.xyz/%D0%A2%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%8F/%D0%93%D0%B8%D0%BB%D1%8C%D1%84%D0%B5%D1%80%D0%B4%D0%B8%D0%BD%D0%B3%20%D0%A0.%20-%20%D0%9F%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B0%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%BA%D0%B0%20%D0%BF%D1%80%D0%BE%D0%B1%D0%BB%D0%B5%D0%BC%D1%8B%20%D1%82%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B9%20%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D0%B8%20%D1%83%20%D0%9C%D0%B0%D1%80%D0%BA%D1%81%D0%B0/ Постановка проблемы теоретической экономии у Маркса], в сборнике «Основные проблемы полит. экономии», 1922 г., стр. 107, 108 (или 3-е издание 1925 г., стр. 65).</ref>. Если в этом определении непроизводительного труда Гильфердинг может сослаться на аналогичные выражения, встречающиеся у Маркса (К., II, с. 83, 86), то, во всяком случае, его определение производительного труда, как «независимого от определенной общественной формы производства», расходится с определением Маркса. Резко противоречит всему построению Маркса утверждение Гильфердинга, что «признак производительности… один и тот же во всех общественных формациях» (там же). Марксово различение труда, нанятого капиталом в фазе производства, и труда, нанятого капиталом в фазе обращения, нашло в определении Гильфердинга свое отраженное и отчасти измененное выражение.

Во избежание недоразумений, считаем необходимым оговорить, что наш очерк о производительном труде у Маркса имеет единственною своей задачей восстановить точный смысл марксова учения. Мы не ставим вопроса о том, правильнее ли марксово определение производительного труда, построенное на анализе его общественной формы, или общепринятые в трактатах политической экономии определения, исходящие из «необходимости», «полезности», «материального» характера труда или роли его в личном и производительном потреблении. Мы не говорим, что марксово деление, отвлекающееся от содержания трудовых затрат, правильнее общепринятых, мы только утверждаем, что оно иное и ими не покрывается. Внимание Маркса было обращено на иные стороны явления, и можно даже сожалеть, что Маркс выбрал для своего исследования различий труда, нанятого капиталом в фазе производства и в фазе обращения, термин «производительный», имеющий в науке другой смысл (может быть, более подходящим был бы термин производственный»).