Редактирование: Поздняков В. О первоначальном накоплении (раздел)

=== 2. Денежная форма ценности ===

Различные функции и формы денег мы рассмотрим в специальной главе. Здесь мы покажем логически-дедуктивным путем возникновение простой формы денег из товарной, меновой ценности и скажем несколько слов об историческом генезисе денег. Характерное свойство денежного товара — его исключительная реализуемость, его способность к непосредственному обмену на все товары — открыто не Менгером, хотя на него обычно ссылаются. На это указывали и Тюрго, и Бозанкет, и Тук; это подчеркивал и Маркс. Вопрос в том, откуда берется это свойство у денежного товара?

Маркс, как и Аристотель, исходит при анализе денег из ''эквивалентности'' товарного обмена. Физиократы — Летрон, Тюрго — так же смотрели на обмен товаров, как на обмен эквивалентов. Они, конечно, знали, что обмениваются различные потребительные ценности, что товар имеет большую потребительную ценность для приобретателя, чем для сбывающего его. Но в отличие от Кондильяка, — и тем самым и от его преемника К. Менгера, который исходит из потребительной ценности как источника меновой ценности и считает, что обмен по эквивалентам — фантазия, Тюрго показывал, что обмен товаров базируется на эквивалентности даже с потребительской точки зрения: обе стороны одинаково при этом выгадывают.

Что такое эквивалент? Маркс дает то же самое определение, что и Тюрго, который говорит, что для выражения ценности достаточно выразить ее в количестве другой вещи, которая и рассматривается как эквивалент<ref>Это не значит, что в современном мировом хозяйстве колебание цен, особенно на сырье и сельхозпродукты, не остается ''основным'' показателем отношения спроса и предложения на мировом рывке на те или другие товары… Фиксированная цена, конечно, не произвольная. Емкость рынка в высота цен действуют друг на друга, высота нормы прибыли, не говоря уже о массе ее, отнюдь не всегда определяется высотой цены. Вместе с развитием товарного обращения цена отдельного товара все больше связывается с сетью цен других товаров. При установлении той или мной цены пользуются, конечно, и статистикой и считаются с возможными условиями реализации ее, и постольку базируются на законе вероятности, но в последнем счете цена определяется законом необходимости: она связана с ценностью, она результат массового движения, известного равновесия в динамической процессе. О движении цен у нас будет речь впереди еще не раз. Пока заметим, что цена, конечно, не одно и то же, что ценность, первая — выражение второй, и отклонение ее от ценности облегчает реализацию последней. Известно, что ряд вещей имеет цену, не будучи продуктами труда и не имея поэтому ценности. Далее, известно, что существуют вещи, как, например, предметы искусства, которые являются продуктами труда и тем не менее имеют цены, зависящие от случайных причин, и это потому, что они не могут быть воспроизведены по желанию. Известно, наконец, что в товарном мире вещь может приобрести цену, если она монополизирована и продается. Все это, конечно, хорошо знали и Адам Смит, и Рикардо, и Маркс. Тем не менее их критики обычно выдвигают эта явления на первый план и, не понимая связи этих производных цен с ценностями продуктов труда в товарном мире, кричат об отсутствии «монизма» у классиков.</ref>. Маркс в начале своего анализа подчеркивает качественную, а не количественную (арифметическую, по терминологии Касселя) сторону эквивалентной формы, что правильно и исторически. Эквивалентность товара это «форма его непосредственной обмениваемости с другими товарами» — говорит он. Чем же объясняется эта «непосредственная обмениваемость?» Маркс видит причину в том, что товар, как эквивалент, представляет в своей потребительной ценности ''ценность''. Эта последняя, «чисто общественное свойство вещи, делает ее непосредственно обмениваемой».

Потребительная ценность вещи служит мотивом для ''непосредственного'' обмена продуктов как потребительных ценностей; «товар в руках его владельца служит непосредственно средством обмена, этот же товар эквивалент для его невладельца, опять-таки поскольку он для него потребительная ценность» указывает Маркс. На этой ''первоначальной'' стадии товарного обмена имеет место по Марксу эквивалентность не ценностей, а потребительных ценностей. Здесь ценность товара еще ''не отделена'' от потребительной ценности своего товара. — Напомним, что по Марксу в до-товарном мире ценность тождественна с потребительной ценностью, но здесь мы это игнорируем. — Иначе обстоит дело на той ступени ''непосредственного'' товарного обмена, когда имеет место уже производство для ''обмена'' хотя бы части продуктов, где интересуются уже меновой ценностью своих и чужих, товаров. Эту-то стадию и берет Маркс исходным пунктом своего анализа товарной ценности, как ''отношения''. И здесь Маркс кладет в основу эквивалентности лишь ''меновую'' ценность товара.

Не особенная потребительная ценность того или другого товара делает его излюбленным товаром обмена, непосредственно обмениваемым на все другие, и тем самым общим эквивалентом, — указывает Маркс. Это происходит от того, что вместе с развитием товарного ''обмена'', с расширением его, возникает ''необходимость'' выделить один или несколько товаров из всех остальных и наделить их свойством непосредственной обмениваемости на все товары. Иначе обмен не мог бы происходить беспрепятственно в силу того, что товары, продукты индивидуальных, частных работ, непосредственно необмениваемы на все товары. Короче говоря, один или несколько товаров и делаются поэтому путем «общественного акта» общими эквивалентами, и это в отличие и в противоположность остальным товарам. Всякий товар может стать таким эквивалентом, — указывает Маркс, как и Тюрго; но в отличие от последнего он подчеркивает, что раз такой товар избран, «другие таким свойством уже обладать не могут… Католиков тьма — папа один».

Это создание общего эквивалента вытекает, по Марксу, из необходимости примирить противоречия между частным, индивидуальным характером труда, создающим товар, и его общественным характером, между его индивидуальностью и общностью со всеми другими индивидуальными работами. Оно вытекает из необходимости данную товарную ценность, имеющую ограниченную сферу непосредственного обмена, превратить в общую меновую ценность, денежную форму, и тем самым дать ей неограниченную сферу действия. Создание общего эквивалента вытекает и из необходимости разрешить противоречия между потребительной ценностью и меновой ценностью товаров. В устранении этих противоречий в одном товаре и обмениваемости всех остальных товаров на него найдена была форма движения товарного мира в его противоречиях.

Это произошло постепенно. Отдельные товары, в начале несколько, служат такими эквивалентами местного, случайного и временного характера, позже они выполняют эту функцию более постоянно. Между отдельными эквивалентами устанавливаются и свои определенные отношения. Эквивалентами обычно становятся внутри племени предметы ввоза или предметы внутреннего богатства, легко отчуждаемые, как, например, скот. «Общественная привычка связывает, в конце концов, общую эквивалентную форму с благородными металлами, натуральные свойства которых наиболее соответствуют социальным потребностям в такой форме ценности». Таков взгляд Маркса.

Иначе представляет этот процесс Каутский<ref>Oeuvres de Turgot, Daire T. 1, Paris, 1884: «De la distribution de richesses», 25 p.</ref>. Развитие обмена, говорит он, получает сильный толчок вперед, когда на рынке появляется товар, который охотно берется всеми. Это дает возможность обменивать продукты на этот товар даже тогда, когда в нем нет нужды. Тогда прямой обмен все больше сменяется косвенным. Товары все больше измеряют свои меновые ценности в количествах этого общего товара, охотно принимаемого. «И этот служащий посредником вообще в обмене товар и есть не что иное как деньги» («Prol. Revolution» 312 S.). Появление товара особенно желаемого по своей ''потребительной'' ценности, и поэтому охотно принимаемого, выделяет его из других, делает его все больше посредником в обмене, превращает его в общее мерило. Это, вопреки мнению Каутского, далеко не по Марксу.

Каутский здесь ближе к Менгеру и Шумпетеру в том отношении, что деньги и у него являются в результате обмена, ставшего ''опосредствованным''. Он близок и к Тюрго или Родбертусу, поскольку выдвигает особую приемлемость и обмениваемость того и другого товара в силу его ''потребительной'' ценности. Маркс же, не отрицая того, что некоторые товары по своей потребительной ценности особенно пригодны для служения в качестве общих эквивалентов, ставит и разрешает этот вопрос иначе.

Почему для ''обмена'' имеет такое исключительное значение излюбленный по своей потребительной ценности товар? Почему он имеет особенное значение не только как потребительная ценность, но и как меновая? Зачем, нужен этот общий эквивалент? Совершенно очевидно, что причину этого нужно искать в условиях ''обмена'' товаров, а не в потребительных свойствах того или другого товара. То, что появился подходящий для определенной функции в обмене товар, это вопрос техники обмена. Между тем вопрос в экономике: зачем понадобился ''такой'' товар не для потребления, а для ''обмена''? И Маркс на это отвечает: это было вызвано изменившимися ''отношениями производства.''

Такой товар был важен для обмена прежде всего как посредник, чтобы обмен мог стать косвенным, как средство косвенного обмена, — говорят обычно экономисты, и среди них и Каутский. Нет, это не так, — ответил вслед за Аристотелем еще Тюрго, — такой товар выделяется в первую голову потому, что нужно общее мерило ценности и при непосредственном обмене. И это правильно не только логически. Внутреннее мерило ценностей товаров, рабочее время, требует существования внешнего мерила, в виде особого товара. Исторические и этнографические данные показывают с несомненностью, что функции мерила ценности является первенствующей в товаре, служащем наиболее частым, регулярным средством обмена между племенами — эквивалентным товаром. Развитие этой функции в особом эквивалентном товаре и превратило его в общий эквивалентный — денежный товар<ref>К. Kautsky. «Socialdemokratische Bemerkungen zur Uebergangswirtschaft». Leipzig, 1918, 7 глава; «Das Proletarische Revolution» 1922, 10 глава и «Die Materialistische Geschichtsauffassung» 1927 г. 2 ч., 8 г.</ref>. Заслуга Маркса состоит в том, что он, в отличие от Аристотеля и других, считавших деньги делающими товары соизмеримыми, подчеркивал, что наоборот товары, измеряя, свои трудовые ценности в одном и том же особом товаре, делают его общим внешним мерилом, общим выразителем ценности, качественно и количественно, общим эквивалентом, общим ордером, короче — деньгами<ref>На протяжении истории не раз менялись товары, функционировавшие как общее мерило ценности, и выдвигались новые, более удобные, в качестве общего средства обмена и обращения, И подобно тому, как мы при введении новых мер еще долго переводим их для уяснения себе на старые, так при введении новых денег, как средства обращения, еще долго продолжают измерять в старых деньгах: измеряли скотом платя металлом. Казна долго называлась у нас «скотницей».</ref>.

Каутский знает, что деньги — «товар, потребительная ценность которого представляет только ценность». Точнее было бы сказать: общую меновую ценность. Недостаток Каутского в том, что он функцию товара как средства непосредственного обмена смешивает с функцией товара как средства косвенного обмена и не различает денег как средства ''обмена'' от денег как средства ''обращения''. «Маркс нигде не обозначает денег, как средства обмена, — говорит Каутский, — ведь это средство замены обмена куплей, это значит затушевать различие обоих существенно различных явлений, если обозначать деньги не как средство обращения или покупки, но как средство обмена» («Die Materialistische Geschichtsauffassung», II т. 191 стр., изд. 1927 г.).

Такое утверждение в устах Каутского прямо поразительно. Маркс черным по белому пишет в «Критике политической экономии» (3-е изд., нем. ориг., 1909 г., 151 стр.), что «первоначальной (ursprüngliche) функцией денежного товара было служение средством обмена» (Tauschmittel). Далее он (185 стр.) указывает на то, что в товарном ''обращении,'' которое, как известно, отлично от непосредственного товарного обмена, деньги становятся средством обращения (Zirkulationsmittel). Каутский перепутал две различные стадии развития денег, приписывая Марксу ту мысль, что деньги как ''средство обращения'' — первоначальная функция; у Маркса это говорится покупательном средстве по ''отношению к'' более поздней функции денег как средства платежа в товарном обращении, но не по отношению к функции денег как средства обмена в непосредственном обмене товаров. Со своей первоначальной функцией денег как средства обращения Каутский выступает единомышленником Шумпетера, а не Маркса. Но о функциях денег у нас будет еще речь отдельно.

Таким образом изложенная Каутским марксова теория происхождения денег хоть и проста, но не верна. С другой стороны, в замечательной по мастерству диалектики теории эквивалентов Маркса мы встречаемся с теми же дефектами в освещении им ценности, меновой ценности и потребительной ценности и их отношений друг к другу, в освещении абстрактного и конкретного труда и их взаимоотношений, какие мы уже видели у него раньше.

Непосредственную обмениваемость товара Маркс ставит в зависимость от ценности «чисто-общественного свойства» товара, между тем известно, что степень способности к непосредственному обмену данного товара отнюдь не пропорциональна величине трудовой ценности его, — скорее, наоборот: чем ниже его ценность, тем он легче обмениваем — и в то же время чрезвычайно зависит от степени потребности в нем: и потребительная ценность общественное свойство товаров. И совершенно ясно, что в непосредственном обмене товаров, с которого мы начинаем анализ вместе с Марксом, тот товар будет иметь большую сферу действия как меновая ценность, который имеет более широкую потребительную ценность. В таком товаре противоречие между меновой и потребительной ценностью слабее. Такой товар более желателен; и как меновая ценность он — лучшее средство непосредственного обмена для его владельца. Продукты, которые наиболее желательны как предметы потребления, тем самым являются и наиболее ''частыми'' средствами непосредственного обмена между племенами. И так как на них охотнее и чаще всего меняют другие товары, то тем самым в них привыкают видеть мерила ценности других товаров, привыкают измерять в них имущество и внутри племени, и таким образом они естественно становятся общим мерилом, общим эквивалентом, деньгами. Мы видим и здесь, как товар в своем назначении, как ''потребительная'' ценность, имеет влияние на определение его формы, как меновой ценности, как первая влияет на развитие эквивалентной формы.

И Петти, и Локк, и Адам Смит, а за ними и легион позднейших экономистов подчеркивают длительную потребительную сохранность, неизменяемость товаров, ставших деньгами. Однако обычно не видят того, что на протяжении всей истории и выбирали для функционирования в качестве денег такие товары, которые по своей потребительной ценности больше всего подходят для цели длительного сохранения и переноса меновой ценности. Благородные металлы по своим натуральным свойствам более других товаров соответствуют функциональным требованиям денег.

Если мы примем во внимание и роль потребительной ценности в образовании денег, то этим устранится непонятность, неожиданность, перехода у Маркса от развернутой формулы относительной ценности «В», когда один товар выражает свою ценность в ряде других — случай у Гомера, — к формуле «С», когда все товары сразу выбирают этот товар «мерилом их общей единой формы», их общим эквивалентом. Сказать, что таков переворот был сделан потому, что это было необходимо для обмена, что «вначале было дело», — этого все же недостаточно. Практическая необходимость — это почтенная вещь, ею воспользовался в свое время и Аристотель, правда, не в совсем тождественной обстановке, но вопрос идет о выяснении этого перехода, который был стихийным, инстинктивным, и мог произойти естественно потому, что не только один обменивал свой товар на ряд других, но многие обменивали свои товары на один, особенно требуемый, в силу его потребительной ценности.

Товары, которые в силу различных своих потребительных свойств были способны к широкому непосредственному обмену, и делались обычно эквивалентами, а с ними и мерилами, сначала местными, а потом все более общими. Во время «военного коммунизма» мы имели случай наблюдать, как в качестве таких эквивалентов функционировали у нас в различных местах то хлеб, то соль, то другие товары. Напомним, что здесь мы имеем дело все еще с непосредственным обменом, и в таком обмене выделяется перед нами постепенно особый товар как общее средство непосредственного обмена и тем самым как общее мерило, товар, становящийся деньгами. Такую стадию в обмене, когда товар служит то как товар, то как деньги — средство обмена, но еще не стал окончательно деньгами в отличие от товара, — когда товар функционирует то как потребительная ценность, то как общий эквивалент, как средство непосредственного обмена на все другие потребительные ценности, нам показывает и история и этнография. Скот у номадов (это кочевники - ''прим. оцифр.''): корова, баран, вол и пр.; меха (куница) в древней Руси, белка еще недавно — в Сибири — играли роль таких товаров-денег. На этой стадии развития обычно не один товар выполняет функции денег, а несколько, и тогда между ними устанавливаются известные отношения<ref>Проф. Кунов, дельный описатель примитивных общественных форм, слаб на счет теории денег. Появление денег он объясняет тем, что при обмене товарами возникает момент, когда производитель данного товара, не имея возможности непосредственно его обменять на другие желательные ему товары, обменивает на товар, имеющий общую потребительную ценность и потому легко обмениваемый на другие. Такими товарами в Новой Гвинее, например, обычно являются предметы роскоши… Таким способом среди товаров выделяется такой, который имеет общее значение, и он становится «главным средством платежа», т. е. деньгами. («Allgemeine Wirtschaftsgeschichte» 1926 г., 1 т., 339–340 стр.). Это, конечно, не теория. Деньги как «главное средство платежа» явление ''позднейшего'' времени. Широко распространенный среди экономистов ошибочный взгляд, что функция денег, как платежного средства, первичная, объясняется тем, что продукты служили средствами платежа, — как и мерилом ценности, — не только до появления денег, но и ''обмена''. Задачей теории денег было показать: как ''развитие'' функции мерила ценности — о ней Кунов ничего не говорит — и меновом процессе привело к превращению ''особого'' товара, выполнявшего эту функцию, в деньги; и далее: как на известной ступени развития денежного ''обращения'' деньги стали ''общим'' платежным средством. Требуется высокое развитие денежного хозяйства, чтобы все платежи — и те, которые раньше были натуральными — превратились в денежные. Нет никакого основания для утверждения, что примитивные народы обменивали свои продукты на один товар потому, что нуждались в нем как в «общем средство платежа», а не как в средстве обмена. Тот факт, что продукты, производившиеся на одном, конце света, находили на другом, у племен, не бывших между собою в непосредственном обмене, абсолютно не говорит за то, что деньги возникли из функции товара как «средства платежа». Это явление объясняется тем, что товары, полученные в непосредственном обмене данным племенем, обменивались им непосредственно на продукты других племен. В предыдущем очерке мы указали, что обменивались вначале обычно не продуктами питания, а средствами производства: оружием, предметами роскоши, т. е. продуктами, сохранявшими долго свою потребительную, а с ней и меновую ценность. В атом явлении мы видим подтверждение того, что первоначальной естественной функцией денежного товара было выполнение им функции ''средства обмена'' между племенами.</ref>.

Лишь позже, когда вместе с развитием товарного обмена и все большим функционированием денежного товара как денег, обмен становится все более и более не прямым, наступает та стадия, когда товар в своей потребительной ценности представляет только ценность, когда особый товар функционирует преимущественно как деньги. Перед нами тогда развитая форма денег, отличная от товара. В этой форме деньги, обладающие общей меновой ценностью, получают в связи уже с ней общую потребительную ценность. Товар, который представляет деньги, получает общественную потребительную ценность, добавочную к той, какую он имеет в качестве обыкновенного товара…

Таков процесс. Он сложнее, чем его представляет Каутский, и длиннее, чем он представлен у Маркса: продукт становится сначала товаром, но у него еще нет отдельной от потребительной ценности формы ценности. С развитием обмена он ее приобретает, но эта меновая ценность отнюдь не оторвана от потребительной ценности, она отлична от него, но не «совсем независима»; способность проявления ее в обмене зависит от потребительной ценности своего товара, развитие эквивалентной формы опять-таки стоит в связи и с потребительной ценностью товара-эквивалента; наконец, товар начинает функционировать преимущественно как деньги, превращается полностью в деньги. Он обладает при этом вновь приобретенной общественной потребительной ценностью. Это не уничтожает прежних потребительных свойств этого товара, но еще более увеличивает его общественную потребительную ценность, объем общественной потребности в нем. Но об этом — в другом месте. Подчеркнем лишь, что утверждение функционалистов, будто ценность денег создана полностью или частью этой новой общественно-потребительной ценностью денег — неверно. На деле эта последняя возникла в связи с появлением общей меновой ценности, новой самостоятельной формы товарной ценности — денег. Если потребительная ценность ''особого'' товара послужила основой для развития его меновой ценности ''в денежную,'' то общая меновая ценность, общая эквивалентность денег явилась в свою очередь основой для развития общей потребительной ценности их. Изменение формы ценности отнюдь не означает увеличение величины ее: эта ''форма'' явилась продуктом обмена, который не создает ценности.

И номиналисты, и функционалисты охотно признают ''историческое'' товарное происхождение денег; они лишь всячески отрицают товарную ценность у развитых денежных форм. Номиналисты — Кнапп и Бендиксен — отвергают вообще существование у денег собственной ценности; функционалисты же считают, что ценность у денег — функционального происхождения, при чем одни из них утверждают, что деньги совсем «освободились от первоначальной связи с товаром, избранным когда-то общим мерилом ценности», другие же считают, что функциональная ценность денег — это добавочная к товарной. (Примером первых может служить в современной экономии Кассель, вторых — Мизес). Эти теории являются лишь продуктом поверхностного толкования различных функций и форм денег.

Из того, что символические деньги могут заменить в обращении металлические, что сама ценность металлических денег в обращении может не соответствовать их действительному весу, — и это в силу законов обращения знаков ценности, возник тот ошибочный взгляд у функционалистов, что в процессе товарного обмена не только возникает денежная форма ценности с различными функциями, но и сама ценность денег; а у номиналистов, — что деньги вовсе не имеют самостоятельной ценности, являются лишь рефлексом товарных ценностей, особым выражением товарных цен, лишь простой маркой, ордером. Эти теоретики не понимают того, что если символические деньги представляют цены товаров в их отношении друг к другу и постольку знаки цены, они такие знаки только потому, что они знаки металла, который они замещают, и цены товаров они могут измерять и выражать только чрез посредство ценности этого металла. Они не понимают того, что деньги представляют действительную цену товаров лишь потому, что ценность товаров получает выражение в ценности золота и сами деньги получают свою ценность от золота. Они, наоборот, поверхностно объясняют, что деньги получают свою ценность в обороте от представляемых ими ценностей — товаров, и это они переносят и на само золото, как деньги. Из того, что до введения металлических денег в качестве мерила ценности функционировали: средний вол, средняя корова, средняя рыба и пр., выводится, что деньги «спокон-веков» лишь — абстрактная, идеальная единица меры. Эти теоретики не видят того, что эта идеальная единица бралась всякий раз из реального мира. Так, например, корова, которая служила «идеальной» единицей меры у германцев до X столетия, а у северо-западных народов Европы еще позже, должна была по норвежскому праву иметь ряд очень реальных признаков: она должна была быть «от 5 до 8 лет, зрячая, со всеми ногами, рогами, хвостом, выменем, плодовитая и вообще без пороков»<ref>И в позднейшее средневековье, да и позже, когда в качестве средства обращения служат благородные металлы, мы видим, как один к те же золотые и серебряные вещи — утварь, кольца в др. — служат то предметами личного потребления, то пускаются в ход как деньги.</ref>.

О том, что голландский флорин, на который ссылались в свое время и Стеварт, и Тюрго, как на «идеальные деньги», представлял определенный вес серебра, что «идеальная» гамбургская банковская марка также представляла определенное количество серебра, не может быть и спору.

Экономисты, видящие ''сущность'' денег в той или другой их ''функции,'' спорят о том, какая функция определяет эту сущность. Они не знают, что сущность денег в том, что они ''особая самостоятельная форма ценности'' и что эта форма ценности выполняет различные функции в товарном мире: общего мерила ценности, покупательного средства, средства платежа, сокровища и пр., при чем в различных условиях одни в большей степени, другие — в меньшей. Так, в развитой кредитной системе, в которой металлические деньги служат лишь базисом, где развита функция денег как общего платежного средства, нужда в наличных деньгах, как известно, сведена к минимуму. Функция же денег как общего мерила ценности здесь особенно развита «и в ценах товаров, и в величинах взаимных обязательств». Но так как эта функция не требует существования при этом ни металла, ни символических денег, ни кредитных, а может выполняться идеально, то отсюда и распространенная теория об идеальных счетных деньгах, об идеальной денежной единице. Господа «идеалисты» не видят того, что за счетными деньгами и масштабом цен кроются деньги как мерило ценности, а за этим невидимым мерилом скрывается полноценный металл, что деньги как особый товар являются основой всей денежно-кредитной системы. Что сохранение тождества различных форм циркулирующего кредита с замещаемыми ими металлическими деньгами, — это жизненное условие нормальной денежно-кредитной системы, что существенно важно, чтобы кредитные деньги в различных их формах сохранили свою ценность обеспеченной, этого они не могут не признавать практически. Они не могут лишь понять теоретически, почему это возможно только постольку, поскольку обеспечено тождество этих денег с золотыми.

Нет, деньги — не абстрактная лишь единица, измеряющая отношение ценностей товаров, она не идеальная единица меры, как утверждает бесчисленная фаланга экономистов, начиная со Стеварта и кончая Касселем или Уотри, они не просто марка или ордер на ценности, как это рисовалось Беркли и как это выдается за новое слово Шумпетером<ref>''A. Luschin v. Ebengreuthr:'' — «Allgemeine Münzkunde und Geldgeschiehte», 1926, 172–176 стр.</ref>, они не представляют и общественно-необходимого труда непосредственно, как это кажется Гильфердингу. Деньги не только овеществленный труд (это не отличало бы их от товарной ценности), они — объективированная форма ценности: ценности всех товаров объективируются в одном материале, одной потребительной ценности, одной вещи, ею измеряются, и в результате эта вещь становится денежным товаром. Деньги в последней инстанции — особый товар, ценность которого определяет ценность как символических, так и всех высших форм денег.

Вся путаница у экономистов происходит от того, что они не видят, что деньги ''внешнее'' мерило ценности, ''а не внутреннее,'' каковым является рабочее время, что деньги предполагают уже ценность товаров, что они сами — лишь форма товарной ценности, что они лишь представляют ценности и величины ее в особом товаре, что они, как «мерило ценности товаров, всегда касаются превращения ценностей в цены» (Маркс). Не могут понять того, что абстрактное число не есть сущность вещей и что за абстрактной счетной единицей кроются деньги как ''внешнее'' мерило ценности, а это последнее связано с определенным товаром — сейчас золотом. Что же иное представляет заключение Касселя, данное им американской, Сенатской комиссии по исследованию золота и серебра в 1925 году, что «золотой масштаб в стране не может обеспечить большей стабильности в общем уровне цен страны, чем его имеет сама ценность золота»<ref>Всякий товар, представляющий меновую ценность, включает уже в эту ценность понятие ордера на другие меновые ценности; в чем же ином, как не в этом меновая сила товара, которая имеет своим источником то, что затраченный на данный товар труд — часть общего совокупного общественного труда? Но подобно тому, как товар не обладает непосредственной способностью обмена на все товары, так и ордер на данный товар не есть еще ордер на все товары. Деньги это — именно общий ордер на все товары, и это потому, что они представляют общую меновую ценность, абстрактный труд как общий общественный, овеществленный в одном исключительном товаре.</ref>, как не подтверждение в вульгарной форме положения Адама Смита-Маркса, что ценность денег определяется ценностью ''представляемого'' ими золота, что и выражается, конечно, в одинаковой покупательной силе их<ref>«European currency and finance commission of gold etc.», U. S. Senate 1925, Volume 1, 205 p.</ref>.

Маркс считал главу I тома «Капитала» о форме ценности важнейшей главой всей его книги. Лишь здесь он впервые выдвигает на первый план формулу относительной ценности: «20 арш. холста = 1 сюртуку, как неразвитую основу для 20 аршин = 2 ф. стерл.». «Самая простая форма товара, — объясняет он Энгельсу, — в которой ценность товара не выражена еще как отношение ко всем остальным товарам, но как отличие от его собственной натуральной формы, содержит всю тайну денежной формы, а с этим всех буржуазных форм продукта труда». Этого не знал в свое время Прудон, не понимает и сейчас Отто Нейрат, не понимают и у нас многие марксисты и немарксисты. Для них непосредственный товарный обмен, обмен без денег, — натуральный, по их выражению, обмен — одно и то же, что и натуральное хозяйство. Это, конечно, неверно, как показал и Каутский.

В I томе «Капитала» Маркс развивает денежную форму, исхода из этой простой формулы, признаваясь в письме к Энгельсу (от 22/VI 1867 г.), что «он избег трудности развития в первом изложении («Критика Политической Экономии») тем, что настоящий (eigentlich) анализ выражения ценности дал лишь тогда, когда она проявляется уже как развитая форма, проявляется как выражение денег». Т. е. Маркс анализировал там ''относительную'' ценность, между тем как задача заключалась в том, чтоб дать сначала анализ меновой. Последний и привел его в «Капитале» к ценности, но только, как свойству товара, а не продукта…

Маркс указывает, что мистическое в товарном мире состоит не в том, что два обмениваемых товара представляют одинаковый труд, обладают общим свойством человеческого труда, а в том, что выражение ценности труда, вложенного в данный товар, происходит в другом товаре, т. е. мистическое состоит в том, что ценность объективируется в другом товаре. Маркс считает ценность категорией только товарного мира. Спрашивается: возможна ли будет непосредственная оценка труда в данном продукте со стороны затрат его в коллективном строе? Или, иначе говоря, сможет ли трудовая ценность измеряться тогда непосредственно в рабочем времени? Каутский сомневается, чтобы в социалистическом строе трудность такого измерения была бы скоро преодолена. По его мнению, придется и тогда прибегнуть к объективации общественно-необходимого рабочего времени… Эквивалентность — необходимый способ выражения трудовой ценности в товарном мире, другим мы не обладаем. Но такой обходный путь в товарном мире связан и с трудностью прямой общественной оценки, — на что указывал еще Тюрго, — а не только с тем, что товар продукт частного труда. В «товарищеской» хозяйственной системе отдельный труд будет непосредственно общим, общественным; тем не менее возникает вопрос: не придется ли выразить его не прямо в том же продукте, в какой он вложен, а относительно в другом, особом продукте, как золото… Это мы рассмотрим в главе о цене.