Редактирование: Финн-Енотаевский А. К критике теоретической экономии (раздел)

=== 1. Субъективная школа и Маркс ===

Вскрытые нами в предыдущем очерке непоследовательности или несогласованности в определении отношения между потребительной ценностью и меновой у последователей теории трудовой ценности легко устранимы, и теория от этого только выиграет. Иначе обстоит дело с теориями, считающими потребительную ценность ''источником'' ценности, а значит и меновой. Здесь ошибка коренная, и все попытки к ее устранению естественно терпели до сих пор фиаско.

Как мы уже указывали, ценность и потребительная ценность — это две отличные оценки людьми одного и того же продукта труда. Если классическая экономия говорит о потребительной ценности и ценности как о свойствах вещей вне людей, то это по той же причине, по какой физика рассматривает свет или звук объективно, отвлекаясь от ощущений субъекта. Объективность в классической экономии вовсе не исключает участия индивидуума в оценке товара: люди вступают в производство и обмен со своими желаниями, интересами, целями и мотивами, но они действуют в данных условиях и как члены ''массового'' целого. Это хорошо понимает и философ Зиммель. Что же говорят нам субъективисты?

В своей «делающей эпоху» книге К. Менгер сделал «открытие», что «ценность. безусловно субъективна по своей природе»: она — «оценка хозяйствующими людьми значения имеющихся в их распоряжении благ для поддержания их жизни и их благополучия, и потому не существует вне сознания их». «Объективация ценности благ… внесла массу путаницы в основы нашей науки». («Grundsätze etc». 86, 119 стр.) Верно однако то, что если известная путаница и была в теории ценности, то господа субъективисты еще более увеличили ее.

Что означают слова: «ценность безусловно субъективна по своей природе»? То ли, что оценка вещам дается людьми? Но тогда субъективно все наше представление о мире, и тем не менее вряд ли кто-либо станет оспаривать его объективное существование. Задолго до К. Менгера Тюрго и — еще раньше — Галиани говорили, что «общая мера всех ценностей — это человек». Но прогресс теоретической экономии в том-то и заключался, что на место фантастического Робинзона поставили общественного человека. Понятие меновой ценности предполагает уже общество в определенных условиях. Она — абстракция от конкретно существующего. Или К. Менгер и его школа думает, что это понятие могло явиться ''вне'' известных свойств благ, природных и общественных, выражающих отношение людей друг к другу и к природе в производстве и обмене этих благ? А если дело обстоит иначе, то не правильнее ли тогда считать этот внешний мир, данное общество ''субъектом,'' а объектом самого человека, и категорию ценности одной из «категорий, выражающих лишь формы существования, часто лишь отдельные стороны, этого субъекта» (Маркс). Своим определением, что источником ценности является субъективная потребительная ценность, К. Менгер показывает, что он на ''общественный'' экономический мир взглянул глазами обывателя-потребителя…

Конек субъективистов, их положение о том, что всякое общественное производство имеет своей целью удовлетворение человеческих потребностей — это трюизм (общеизвестная, избитая истина - ''прим. оцифр.''). Вопрос в том: ''как'' удовлетворяются эти потребности?

Экономисты, рассматривающие явление поверхностно, не видят противоречий в современном обществе, между производством и потреблением, антагонистического распределения продуктов, зависящего от условий производства и обмена, не видят противоречий между потребительной ценностью и меновой, товаром и деньгами, покупкой и продажей. Они абстрагируют от существующего расчленения этих моментов и видят лишь их единство, они трактуют современное хозяйство так, как будто производство велось в нем обществом по плану, соответственно действительным потребностям и степени действительной полезности продукта. Поведение потребителя зависит не только от полезности вещи «для субъекта», но от ''социальных'' условий, в которых он живет. Однако ничего этого господа субъективисты и знать не хотят. В основе хозяйства лежит потребление, твердят они, и к хозяйствующему субъекту следует подходить как к потребителю. Шумпетер так и заявляет, что потребитель — настоящий руководитель производства, который и определяет ценность…<ref>От редакция. См. примечание. Ред. в предыдущей книге «Соц. хоз.».</ref>. И так как для личного потребителя во всех общественных формациях, будь она натуральной или товаро-капиталистической, ценность и потребительная ценность в ''данном'' продукте неотделимы — он сравнивает полезность для него вещи со стоимостью приобретения ее, и т. к. он покупает для личного потребления, то отсюда и обывательский вывод, возведенный в теоретический принцип, что потребительная ценность определяет меновую ценность.

Книс, который со своей общей потребительной ценностью претендовал на решение проблемы ценности, не заметил той простой вещи, что потребительная ценность объекта сама по себе еще не превращает его в товар с меновой ценностью. И его теория, как и теория предельной полезности, не устраняет ни на волос того основного явления, указанного Адамом Смитом, Рикардо, Сисмонди, Родбертусом и Марксом, что между степенью потребительной ценности товара и высотой его меновой ценности нет пропорции. Известно, что одно и то же количество одного товара может быть обменено на различные количества другого товара. Одно и то же количество одного товара — скажем золота — может быть обменено на различные количества целого ряда тех же самых товаров — хлеба, чая, хлопка — и это в то время, как потребительная ценность их не изменяется. Одинаковое улучшение производства платья и чулок, указывает Рикардо, не изменит их количественного менового отношения, хотя они и упадут оба в ценности; это проявится только в том, что в обмен на прежнее количество золота или других продуктов их придется дать больше, чем раньше. Но стоит только улучшить в такой же степени производство золота и других продуктов, и прежнее количественное отношение восстановится, но ценность их всех будет меньше. Что из всего этого следует? То, что потребительная ценность не может быть ''источником'' меновой ценности. Это и понятно: они, как мы видели, отличные друг от друга оценки одной и той же вещи.

Отсутствия пропорциональности между полезностью и ценностью вещей не могли не заметить в конце концов и теоретики — «потребители». Субъективисты, психологи открыли тогда выход, — и сразу в трех странах<ref>«Фундаментальное творение теории предельной полезности, на котором зиждется все остальное, это доказательство, что вопреки противоположной видимости, факт потребности и покоящееся на ней полезное действие благ господствует над всеми отдельными явлениями хозяйства». (Это в капиталистическом-то строе! — ''А. Ф.-Е.'') «Заслуга теории предельной полезности, рассказывает вам дальше Шумпетер, не только в том, что она своим принципом объяснила все факты образования цепи, на которых покоится “сторона спроса”, что “не вызывала никогда сомнений” (это в капиталистическом мире спрос определяется, лишь принципом полезности! — ''А. Ф.-Е.''), а в том, что она “сторону предложения” этой проблемы базирует на том же принципе и поняла издержки, как проявления ценности». (Какое, подумаешь, после классиков открытие, что издержки производства сводятся к ценности! — ''А. Ф.-Е.''). «При этом, чего критики обычно не замечают, решающее творение теории предельной полезности лежало в доказательстве, что выступающая доминирующе расценка благ по их издержкам — это лишь практической жизнью проделанное сокращение фактической связи, что эта связь объясняется моментом потребительной ценности, что вычисления предпринимателя лишь повторение (Widerschein) оценок потребителей и что там, где благо оценивается кем-либо по потребительной ценности благ, которые данное лицо может за него приобрести на рывке — субъективная меновая ценность, — что эта “способность к обмену”, а с ней и субъективная меновая ценность покоится на альтернативных оценках потребительных ценностей. Это привело к единому объяснению всех явлений менового хозяйства одним принципом, и именно к выяснению отношения “Между издержками и ценами». (J. Schumpeter «Epochen der Dogmen mid Methodengeschichte» изд Grundriss d. Socialökonomik, 1924, 120 стр.).</ref> — в предельной полезности. Но попали они благодаря этому лишь в новый тупик, или в порочный круг. Теперь стало общим местом в литературе то положение, что их предельная полезность сама зависит от цены, т. е. от меновой ценности, которую они хотят ею объяснить. Так, Маршалл в свое время показал ошибочность утверждения Джевонса, что «ценность зависит целиком от полезности», что слова: «предельная полезность», которыми Джевонс заменил обычно употреблявшиеся раньше: «цена, которую потребители готовы платить», — и которую он, Маршалл, называет «предельной ценою спроса», — «нисколько не приближают нас к вопросу об основе меновой ценности»: меновая ценность товара одна на рынке, а предельных полезностей, которым она соответствует — много<ref>Можно сказать, что даже ''четыре'' страны света имеют право на это «открытие», если считать рядом с французом Вальрасом, англичанином Джевонсом и немцем Менгером еще американца И. Кларка, как это особенно хочется Ирвингу Фишеру.</ref>. «Может быть антагонизм Джевонса по отношению к Рикардо и Миллю был бы меньше, если бы он не впал в привычку говорить об отношении, которое на деле существует лишь между ценою спроса и ценностью как об отношении, существующем между полезностью и ценностью…»<ref>«Когда мы говорим, что ценность должна измеряться пользованием, которое может доставить своему владельцу обмен товара, то мы не в состоянии определить ценность, так как два различных лица могут извлекать и весьма различную степень пользы или удовольствия на обладания одним и том же предметом». (Рикардо «Основы», 437 стр. 3 англ. изд.). Очевидно должно быть какое-нибудь общее мерило, обязательное для всех. Это и есть труд. Уже Юм сказал, что «на труд можно все купить».</ref> .

Существует взгляд, что если теория предельной полезности плоха как теория ценности, то она недурна как теория цены. Увы и это последнее более чем преувеличено. В своей работе «Die Stand der reinen Theorie»<ref>Alf. Marschall: «Principles оf Economics» v. I, 541–545 p., London 1891 r.</ref> А. Амонн свой отзыв о школе предельной полезности начинает «за здравие», выдвигая ее «монизм», в противоположность «дуализму» классиков: найден был, мол, ею принцип, который господствует над образованием ценности во всех формах и который объясняет все явления ценности и цены… Однако очень скоро он переходит на «за упокой» этой школы. Монизм оказывается формальным; психологи сами относятся критически к психологической природе понятий теоретиков предельной полезности; вопрос об измерении количества и качества полезности остается открытым… По учению австрийской ветви этой школы — Менгера, Визера и Бем-Баверка — цена определяется последним потребителем в обмене, но этот потребитель с его оценкой зависит сам от цены. Еще хуже обстоит у них дело с деньгами: оценка последних не непосредственная, а зависит-де от ценностей благ, подлежащих покупке, а предельные полезности этих благ предполагают уже существование определенных цен.

Попытка Викселя вывести математически цены непосредственно из субъективных оценок полезности заранее была обречена на неудачу, так как между этими явлениями нельзя установить количественного отношения. Австрийская школа втиснула между полезностью и ценой меновую ценность, поддающуюся количественному измерению. Но тогда, спрашивает Амонн, зачем нужна теория предельной полезности? И отвечает: «Для объяснения цены очень мало, для нее имеет значение меновая ценность». (l. с. 279–288 ss.).

Ошибка Амонна здесь в том, что он считает важной для теории цены, для объяснения образования цены, меновую ценность как данную, но не интересуется, откуда последняя произошла. Между тем нельзя понять превращение меновой ценности в цену, не зная источника первой. Беда австрийской школы состоит в том, что, введя меновую ценность, т. е. объективное звено между субъективной полезностью и ценой, она эту меновую ценность не смогла вывести из полезности. Да, без меновой ценности никак не обойтись, а ее-то предельной полезностью, ни индивидуальной, ни социальной, как то старается изобразить Визер, не объяснишь!

Не лучше и отношение Касселя к теории предельной полезности: оно отрицательное, и не только как к теории ценности. но и как к теории цены. «Когда субъективная школа стала утверждать, что предельная полезность — действительная и последняя причина меновой ценности, то она потеряла всякую связь с действительностью и логикой» — говорит Кассель. Неверно, что в каждой отрасли потребления предельная полезность соответствует цене; там же, где она и соответствует, она сама определяется ценой. «Утверждение субъективной школы, что она построила на своем понятии предельной полезности полную теорию цены, следует отвергнуть<ref>Festgabe für L. Brentano, 1925, II том.</ref>» (стр. 36). Пикантно то обстоятельство, что собственная теория «недостаточности» (Knappheit) Касселя — поскольку она не является старой теорией спроса и предложения — сама не что иное, как вариант теории предельной полезности Вальраса, у которого rarété и utilité finale тождественны. На это обратил внимание в своей критике Касселевской книги «Theoretische Socialökonomie» Кнут Виксель.

Отметим еще, что и попытки Бем-Баверка объяснить издержки производства «первоначальной основой ценности — предельной полезностью» также окончились плачевно. «Высота предельной полезности» оказалась уж более не конечным «пунктом», а «звеном», зависящим от спроса и предложения, высота которого, в свою очередь, зависит от издержек производства, как он сам признал. Но тогда что там ни говорить о предельной полезности, как о «выдающемся звене», о «фокусе», в котором «как бы отражается в последний раз действие многочисленных еще далее лежащих причин», а причина оказывается зависящей от следствия: издержек производства, т. е. ценности. «Но одно и то же явление — поучал Дитцеля сам Бем-Баверк в той же работе, — не может в одно и то же время предшествовать другому как причина, и следовать за ним как следствие»<ref>Grundgedanken der Theoretischen Oekonomie. II изд. 1928 г. (4 лекции 1925 г.).</ref>.

Спасти положение давно старается Л. Мизес<ref>Böhm Bawerk: «Wert, Kosten und Grenznutzen» Conrad’s Jahrbücher, 1892, 344, 352–354 и 359 ss.</ref> . «Классики, — повествует он в своей последней работе, — подходят к обмену с купеческой точки зрения», «современная же субъективная национальная экономия» исходит из «субъективной оценки ценностей» потребителем. Классики «ошибочно» исходили из массового обмена, тем не менее субъективисты перенесли в индивидуалистическую теорию «закон о насыщении потребностей и понижении предельной полезности, зависимой от единства при увеличивающемся запасе», при чем этот «закон был ошибочно выставлен основой нового учения». Надо поэтому очистить работы Менгера, Бем-Баверка и их поклонников от «положений и взглядов, унаследованных ими от объективистской школы, которые они тащат с собой…»

Как Мизес очищает субъективную школу от грехов, можно видеть из следующего. Всякий, понимающий, в чем заключается ценность той или иной теории ценности, знает, как важен предлагаемый ею способ измерения ценности, т. к. измеримость характерная черта ценности. Иначе смотрит на дело г. Мизес. «Бем-Баверк, — говорит он, — ошибался, стремясь к измерению субъективной ценности, Ирвинг Фишер напрасно старается достигнуть этого математически: субъективная ценность недоступна никаким измерениям»<ref>L. Mises: «Bemerkungen zum Grundproblem der subject. Wertlehre», Archiv f. Social., 1928 г., 59 B., 32–35 ss.</ref>. И «Шумпетер ошибается, исходя из ложной предпосылки, что мы нуждаемся в мериле ценности для измерения, для сравнения величины ценности… Невозможно измерять субъективную ценность»<ref>Предельная полезность предполагает, конечно, количественное измерение, но все таблицы субъективистов иллюстрируют лишь различные степени полезности, различных вещей, не давая при этой мерила этих степеней, определения полезности как и количества. Попытки найти это мерило не прекращаются, однако, у экономистов-математиков. Так, I. Fischer в брошюре: «А statistical method for measuring marginal utility», изд. 1927 г., старается разрешить задачу на основании указания Джевонса, который, правда, сомневался в том, чтобы «люди когда-либо имели средства для прямого измерения чувствований человеческого сердца», и говорил; «что мы редко или никогда не можем утверждать, что одно наслаждение точнее, многократнее другого», но все же считал, что «из ''количественных результатов'' чувствований мы должны оценить их сравнительные количества». Так вот Ир. Фишер думает, что можно измерить человеческие эмоции, зная различные цены и бюджет типичной семьи. Но допустим, что он таким путем измерит «чувствования» типичной буржуазной семьи, разве это докажет, что эти «чувствования» конечная причина, источник цен, а следовательно и ценности? Не зависят ли эти «чувствования» сами от цен и доходов, а последние от условий производства и обмена ценностей?</ref>… Таков могильщик субъективной школы Мизес!

Теоретикам предельной полезности обычно ставится в заслугу, что они обратили внимание «на потребительскую сторону теории ценности, которая у классиков осталась в пренебрежении» (Маршалл, 1891 г.). Если можно согласиться с тем, что господа субъективисты уделили много, слишком много внимания потребительной ценности, то придется все же признать, что из этого вышло у них очень мало толку. С другой стороны, работы Маркса, особенно увидевшие свет после его смерти, показывают, что и с потребительской стороны действительный шаг вперед в теории ценности сделали именно классики. Маркса следует, безусловно, причислить к последним потому, что и в теории трудовой ценности и в теории экономического развития общества, кладущей в основу развитие производительных сил труда, Маркс является прямым продолжателем этой школы.

Вопреки утверждениям некоторых комментаторов и популяризаторов Маркса относительно того, что он потребительной ценности отводит место в товароведении, на деле первые же главы «Критики Политической Экономии» дают разбор экономического отношения потребительной и меновой ценностей, а весь его «Капитал» исследует основные законы движения товарного мира с точки зрения развития и усложнения противоречий ''в едином'' процессе производства и обмена потребительных и меновых ценностей. Маркс указывает на то, что лишь мировой рынок развивает полностью ценность тем, что общественный труд, источник ценности, представляется во все увеличивающемся ряде потребительных ценностей. «''На рынке'' потребительная ценность товара означает только то, что она удовлетворяет ''общественную'' потребность»<ref>«Theorie des Geldes», 1 изд., 1912 г., 20 стр. и др.</ref>. — Здесь, как видим, существование потребительной ценности у Маркса не только «натуральное существование вещи» — Маркс неоднократно указывает на то, что потребительная ценность остается условием осуществления закона ценности и в товарном мире и в развитом капиталистическом обществе, которое тоже является общественной системой, хотя и антагонистической, имеющей своей целью удовлетворение общественных потребностей. Это мы постоянно подчеркивали в своих работах о рынках и кризисах против Туган-Барановского и других.

В единичном товаре потребительная ценность является предпосылкой меновой. ''В массовом'' товарном производстве и обмене, где и проявляется закон ценности полностью, общественная потребительная ценность, потребность общества ''количественно измерима.'' Потребительная ценность проявляет свою силу в том, что она представляет количественно определенную общественную потребность в данном продукте, и эти количественно определенные общественные потребности в различных продуктах требуют того, чтобы труд и капитал были распределены соответственно им по различным отраслям. «Общественная потребность, т. е. потребительная ценность общественной потенции определяет здесь количества, квоты общественного рабочего времени, падающие на различные отдельные отрасли… Это лишь дальнейшее развитие закона ценности, хотя необходимое рабочее время имеет здесь другой смысл… Столько и столько-то необходимо труда для удовлетворения общественной потребности. Ограничение здесь входит чрез посредство ''потребительной'' ценности» («Das Kapital» III Band, 1 Th. 174–175 s.).

На рынке отдельный индивидуум действует как «атом массы». Здесь продавец товара предлагает потребительную ценность и ищет реализации меновой ценности, заключенной в его товаре, покупатель интересуется потребительной ценностью этого товара в его определенном количестве и предлагает за нее меновую ценность — деньги. Спрос покупателя вовсе не соответствует обязательно предложению продавца. Возьмем торговлю с ''фиксированными'' ценами<ref>Потребительная ценность — полезность товара в потреблении — и потребность в нем — это не одно и то же, но на ''рынке'' потребность это всегда потребность в потребительных ценностях товаров, что, конечно, не значит еще того, что общественная потребность на рывке — величина спроса платящего — определяется действительной полезностью вещей. Это классики хорошо знали. С другой стороны, социалисты давно указывают на то, что в капиталистическом мире «минимум цены определяет максимум потребления» товаров, а не «абсолютная» полезность их.</ref>. Товары выходят на рынок с определенными ценами, как и услуги: трамваи, железные дороги, театры, бани. Продавец определяет цену, покупатель определяет их количество. В развитом капиталистическом хозяйстве ''количество'' проданных при данных ценах товаров — важнейший показатель для их ''массового'' производства. Влияет ли ценность на спрос, на платящий спрос? Несомненно. Чем ниже ценность, выражающаяся в цене, тем сильнее спрос, особенно в обществе в котором большинство населения ограничено в своих покупательных средствах. С этим считаются производители и продавцы; при назначении цен они принимают во внимание и возможную конкуренцию других производителей того же товара; и монополисты считаются с оптимальной ценой. Количество спроса указывает не только, сколько нужно произвести при данных ценах, но и каковы должны быть цены для поднятия спроса. Чем больше развивается капиталистическое хозяйство, тем правильнее положение, что высоту цены решают производители-продавцы, считаясь с ценами производства, измененной ценностью. Потребитель-покупатель решает относительно количества потребительных ценностей. Мы, конечно, оставляем здесь в стороне тот вопрос, что ни регулирование цен, ни регулирование предложения отдельными предприятиями, хотя бы гигантскими трестами, не устраняет в капиталистическом мире наступления момента, когда нарушение равнодействия между предложением и спросом может быть восстановлено только насильственно, путем кризиса. Тогда цены летят вниз, против воли производителей, склады ломятся от потребительных ценностей, а потребитель бездействует, несмотря на то, что его действительные потребности не только не уменьшились, но и возросли. Для спасения цен прибегают тогда к сокращению производства…

Эти краткие замечания на счет отношения производства и потребления в современном хозяйстве показывают, что не может быть и речи о предельной полезности вещи для отдельного потребителя, как об источнике меновой ценности; и общественная потребность не источник ценности в товаре. Потребительная и меновая ценности отличны друг от друга, более того — они противоречивы, не за этим противоречием все же кроется единство их в товаре. Вопреки распространенному у марксистов взгляду, что между потребительной и меновой ценностями нет моста, что на одной стороне природа, на другой общество, на одной техника, а на другой экономика, Маркс неоднократно и в «Капитале», и в «Теориях» указывает, что «''потребительная ценность,'' как таковая, имеет экономическое значение» («Theorien» III В., 298 s.), что «назначение (Bestimmung) потребительной ценности важно для определения ''экономических'' форм». (Подчеркнуто Марксом «Theorien» II В. 2Th., 258 s.).