Редактирование: Рубин И. Современные экономисты на Западе (раздел)

== Очерк 2. Рудольф Штольцман и социальный метод в политической экономии ==

''Рудольф Штольцман'' является крупнейшим представителем и, пожалуй, даже автором ''социального метода'' в той его форме, в какой мы часто встречаем его у современных европейских экономистов. В числе своих предшественников Штольцман называет Родбертуса и Адольфа Вагнера, сильное влияние на него оказал также Маркс. Не будет преувеличением сказать, что исходная критическая позиция Штольцмана, которая привела его к попытке полной перестройки экономической теории, в точности совпадает с позицией, которую занял Маркс в свой блестящей и глубокой критике «триединой формулы» вульгарной экономии.

Вульгарные экономисты приписывали происхождение различных форм дохода (заработной платы, прибыли и ренты) действию материально-технических факторов производства (труда, средств производства и земли). Штольцман, вслед за Марксом, решительно отвергает такое «натуралистическое» объяснение социальных явлений. Он проводит, по примеру Маркса и Родбертуса, резкое различие между техническими факторами производства как таковыми (труд, средства производства и земля) и тою определенною социальною формою, которая присуща им в капиталистическом хозяйстве (наемный труд, капитал и земельная собственность). Обобщая эту антитезу факторов производства и их социальной формы, Штольцман приходит к более широкой антитезе «материи» хозяйства, подчиненной господству «''натуральных''» категорий, и социального «регулирования» хозяйства, этой сферы действия «''социальных''» категорий. В пренебрежении к социальной форме хозяйства Штольцман видит главнейший порок как натуралистического объективизма, представленного в учении классиков и их последователей, так и натуралистического субъективизма, нашедшего своих защитников в лице австрийских экономистов. Блестящая критика экономического натурализма в обеих его разновидностях составляет одну из крупнейших заслуг Штольцмана.

В лице Маркса и Родбертуса мы нашли один из главных идейных источников, питавших мысль Штольцмана. Вторым идейным источником, оказавшим на него не менее сильное влияние, мы должны признать идеалистическую кантовскую философию. Наконец, не лишено вероятия, что третий ряд влияний, наложивших свою печать на систему Штольцмана, исходил от этического направления экономической мысли, господствовавшего в Германии во второй половине XIX столетия. В духе кантовской философии, Штольцман резко отделяет мир эмпирической действительности, подчиненный закону причинной необходимости, от мира этических идеалов и целей, требующих своего осуществления в силу своей внутренней ценности. Эта кантовская антитеза мира ''причинной необходимости'' и мира ''нравственной свободы'' сближается Штольцманом с указанною выше антитезою ''материи'' и ''формы'' хозяйства; точнее говоря, последняя антитеза есть, по его мнению, не что иное, как форма проявления первой антитезы в сфере хозяйства. Социальная форма хозяйства (или, по терминологии Штольцмана, социальное регулирование хозяйства) рассматривается как совокупность социальных норм и институтов, созданных свободной волей человека с целью осуществления известных этических идеалов. Социальная форма хозяйства подлежит поэтому изучению с ''телеологической'', а не ''каузально''й точки зрения; на место социологического метода Маркса Штольцман ставит свой «''социально-органическо-этический''» метод.

Провозглашенный Штольцманом союз ''социального'' метода с ''идеалистическою'' философией являлся неизбежным следствием, с одной стороны, крушения натуралистических течений экономической мысли, а с другой стороны, господства идеалистической философии в кругах буржуазных ученых. Не приходится поэтому удивляться, что почти одновременно со Штольцманом Штаммлер в своей известной книге «Хозяйство и право» дал учение о материи и форме хозяйства, имеющее множество черт сходства с идеями Штольцмана. Правда, Штольцман рассматривает социальную форму хозяйства прежде всего со стороны этических целей, ею осуществляемых, а Штаммлер — со стороны юридической формы, в которой она осуществляется. Но, при всем этом различии, самая идея противопоставления материи и формы хозяйства на фоне кантовского противопоставления мира каузальности и мира телеологии обща Штаммлеру и Штольцману. Оба они могут быть признаны родоначальниками новейшего союза социального метода с идеалистическою философией.

Книга Штаммлера, благодаря ее широкому философско-социологическому размаху и блестящим литературным достоинствам, произвела несравненно большее впечатление в кругах широкой читающей публики и даже в ученых кругах, чем выпущенная Штольцманом в 1896 году книга «Die soziale Kategorie in der Volkswirtschaftslehre» («Социальная категория в науке о народном хозяйстве»). Но зато, с другой стороны, Штаммлер, по специальности юрист, избегал в своей книге углубляться в разработку чисто экономических проблем. Штольцман<ref>Штольцман не является академическим ученым, а занимает высокий пост в судебном ведомстве. Он не проделал обычной академической карьеры, — случай, представляющий в Германии редкое исключение, — и лишь после нескольких десятилетий научной работы получил звание доктора honoris causa.</ref> же в упорной научно-литературной работе на протяжении трех десятилетий показал себя первоклассным экономистом и взял на себя задачу, о которой Штаммлер и не думал, — задачу полной перестройки экономической науки на основе социального метода.

Свой упомянутый выше первый труд «Die soziale Kategorie in der Volkswirtschaftslehre» (1896 год) Штольцман посвятил почти исключительно исследованию чисто экономических проблем, избегая вторжений в область философии. В этом сочинении, которое носит преимущественно критический характер, собственная система Штольцмана намечена лишь в общих чертах, при чем на первый план, как видно из самого названия книги, выдвинута антитеза натуральных и социальных категорий в хозяйстве. В следующем своем объемистом труде: «Der Zweck in der Volkswirtschaft» (1909 г.) Штольцман подробно развил свою собственную теорию и, как об этом опять-таки свидетельствует уже название книги, сильно выдвинул вперед значение телеологического метода исследования. Однако и в этой работе обсуждение философских вопросов хотя и занимает почетное место, все же является лишь дополнением к экономическому исследованию. Наконец, в своих новейших работах («Grundzüge einer Philosophie der Volkswirtschaft», 1920; «Die Krisis in der heutigen Nationaloekonomie», 1925) Штольцман избрал противоположный путь нисхождения от общих философских положений к экономическим проблемам. Пытаясь в этих сочинениях дать общефилософское обоснование своей теории, Штольцман, — хотя в качестве кантианца он центр тяжести философии видит в теории познания, а не в онтологии и метафизике, — не удерживается даже от вторжений в область метафизики. Здесь мы узнаем, что антитеза натуральных и социальных категорий в хозяйстве является лишь выражением основной философской антитезы эмпирической действительности и этической идеи, мира и я, эмпирического я и трансцендентального я.

Первые две из перечисленных выше работ Штольцмана представляют собою объемистые и тяжеловесно написанные труды, предназначенные для читателя-специалиста и мало доступные широкой читающей публике. Для последней Штольцман предназначает свои указанные выше новейшие работы, в которых он дает более или менее сжатый и доступный очерк своих философских воззрений и экономической системы. Попытка Штольцмана открыть своим идеям доступ к более широкой публике отчасти, вероятно, вызвана наблюдающимся в последние годы оживлением интереса к социальному методу со стороны более широких кругов ученой и читающей публики. Возможно, что в связь с этим следует также поставить оживление литературной деятельности Штольцмана, который в течение последнего десятилетия написал, кроме упомянутых выше двух работ, ряд интересных статей, напечатанных в журналах<ref>Для интересующихся читателей прилагаем список этих статей: «Die Kritik des Subjektivismus an der Hand der sozialorganischen Methode» (в журнале «Jahrbücher für Nationaloekonomie und Statistik», т. 48). «Die Kritik des Objektivismus und seine Verschmelzung mit dem Subjektivismus zur sozialorganischen Einheit» (там же, т. 49). «Die soziale Theorie der Vertielung und des Wertes» (там же, т. 53; статья посвящена теории распределения Туган-Барановского). «Das reinoekonomische im System der Volkswirtschaft» (там же, т. 57; статья посвящена теории Шумпетера). «Liefmann rein psychisches System der Volkswirtschaft» (там же, т. 63; статья посвящена теории Лифмана). Лучшее сжатое изложение собственно экономической теории Штольцмана читатель найдет в упомянутой статье «Die Kritik des Objektivismus». Полное представление об экономической системе Штольцмана может дать лишь его объемистый труд «Der Zweck in der Volkswirtschaft».</ref>.


=== Глава 1. Социально-органический метод ===

Штольцман резко критикует экономистов, которые все свое внимание уделяли изучению натурально-технических категорий хо зяйства. По его мнению, народное хозяйство может быть понято только как единство постоянно взаимодействующих между собою натуральных и социальных категорий.

Под ''натуральными'' категориями Штольцман понимает «все причинные связи, основанные на независимом от человеческой воли механизме природы и раз навсегда ''данные в каузальности'' естественных законов». «Натуральные категории охватывают основные естественно-технические, (индивидуально-) психологические условия, которые называют также ''постоянными'' (konstante) и «''вечными''», так как они образуют неизменный предмет, материю всех хозяйственных форм»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, 1909, стр. II. Всюду в цитатах, где не оговорено обратное, выделение Штольцмана.</ref>. Человек в своей хозяйственной деятельности вынужден считаться с законами внешней природы и психо-физиологическими особенностями собственной своей природы. Отсюда наличие в его деятельности натурально-технического и индивидуально-психологического принципов<ref>Там же, стр. 105.</ref>. Поскольку, следовательно, хозяйственная деятельность людей направлена на удовлетворение человеческих потребностей, она обусловлена необходимыми и независящими от человеческой воли законами природы, понимая под последнею одинаково и внешнюю природу и природу самого человека<ref>''Stolzmann'', Die Krisis in der heutigen Nationaloekonomie, 1925, стр. 91—93.</ref>. В этом заключается «''материя''» (Stoff) хозяйства, подчиненная действию «''натуральных категорий''».

Однако хозяйственная деятельность людей, если оставить в стороне фантастического Робинзона, всегда происходит в обществе, в определенной социальной среде. Она с самого начала носит не только натурально-технический, но и социально-этический характер. Человек не только противостоит природе, но и связан с другими людьми, а «поскольку имеется отношение человека к другим людям, им руководит ''социальный принцип'', «практический разум» и неотделимая от него этика»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 105.</ref>. Каждый индивид вплетен в целую систему социальных институтов и норм, определяющих его поведение и хозяйственную деятельность. Хозяйство есть сфера господства не только натуральных категорий, но и «''социальных категорий''»<ref>Отсюда название известного труда Штольцмана: «Die soziale Kategorie in der Volkswirtschaftslehre» (1896 г.).</ref>. «Материя» хозяйственной жизни не существует сама по себе, вне определенной общественной формы или определенного «''социального регулирования''»<ref>Штольцман употребляет приблизительно в одном и том же смысле термины: социальная категория, социальное регулирование, регулирование, строй хозяйства.</ref>. Упомянутые нами выше «силы природы и инстинкты человека представляют собою «материю», ожидающую человеческого «регулирования» и притом не технического регулирования, а регулирования при помощи ''права и нравов''»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. III.</ref>. Социальное регулирование хозяйства находит свое выражение в совокупности норм и институтов, регулирующих взаимные отношения между членами общества.

Социальное регулирование может рассматриваться нами, с одной стороны, как основание (или ''причина'') хозяйственных явлений, а с другой стороны, как ''цель'', осуществляемая через посредство последних. «В первом смысле это — ''объективно-осуществленное'' регулирование, которое совпадает со строем хозяйства, вытекающим из существующего правового и нравственного порядка. От этого регулирования исходит социальная часть причинных связей»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. III.</ref>, действующих в хозяйственной жизни. Но. независимо от этого, социальное регулирование может рассматриваться нами «как идея, как желательное или представление цели»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. III.</ref>. Иначе говоря, социальное регулирование может рассматриваться и с ''каузальной'' (причинной) и с ''телеологической'' (целевой) точек зрения. С первой точки зрения хозяйство выступает как система причинно-обусловленных явлений, в которой социальное регулирование играет роль одной из фактически действующих причин (наряду с природою). С последней точки зрения хозяйство выступает как система осуществляющихся целей, а именно тех этических идеалов и норм, которые находят свое выражение в данном типе социального регулирования (т. е. междучеловеческих отношений). Пока остановимся на регулировании в первом смысле, т. е. на регулировании, фактически действующем в качестве одного из двух основных причинных рядов (второй причинный ряд исходит от природы), обусловливающих хозяйственные явления.

Социальное регулирование, как «''воплощенная'' идея и ''осуществленная'' цель, действует подобно всякой другой причине», не отличаясь в этом отношении от натуральных категорий.<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. IV.</ref> «Всюду, где люди общественно объединены, мы видим регулирование и подчинение всех хозяйственных желаний и действий нравам и праву»<ref>Там же, стр. 35.</ref>. С ''каузальной'' точки зрения действия хозяйствующих субъектов фактически обусловлены ''двумя'' причинными рядами: натурально-техническими условиями производства и социальными регулирующими нормами, соответствующими данному состоянию правов и права.

Ввиду сказанного хозяйство может быть понято только как ''единство материи и регулирования'', натуральных и социальных категорий. Только хозяйство изолированного Робинзона может быть понято при помощи одних натуральных категорий, рассматривающих отношение человека к природе. «В области же ''социального'' хозяйства ''все'' явления представляют собою неразрывно-''единый'' результат ''обеих'' категорий»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 131.</ref>. «Материя натуральных категорий благодаря оформляющему ее регулированию превращается в единство социального хозяйства»<ref>Там же, стр. 55.</ref>.

Из единства натуральных и социальных категорий в хозяйстве вытекают два вывода: 1) экономист не имеет права игнорировать натурально-техническую «''материю''» хозяйства и 2) еще менее может он изучать материю, не оформленную определенным ''социальным регулированием''.

«Регулирование не происходит в виде голой идеи, как бы в безвоздушном пространстве, а может осуществляться лишь на материи вещей»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 48.</ref>. Если «исследование социальной материи вне конкретного регулирования не ведет к цели», то и, обратно, «регулирование без регулируемой материи совершенно невозможно»<ref>Там же, стр. 48-40.</ref>. «Натуральные факторы действуют только в рамках социального регулирования, но и, наоборот, последнее без первых не более как формалистически мертвая вещь»<ref>Там же, стр. 51-52.</ref>. Игнорирование натурального момента в хозяйстве недопустимо<ref>Там же, стр. 43-44.</ref>.

В большинстве своем экономисты, однако, грешили в противоположном направлении. Они либо уделяли свое внимание исключительно натуральной стороне хозяйства, игнорируя его социальное регулирование, либо предлагали сперва изучить «чисто экономические», т.-е. натуральные категории, чтобы затем дополнительно рассмотреть роль социальных моментов. Штольцман в корне отрицает такой метод исследования. «Материя» хозяйства с самого начала существует только в социально-оформленном виде, и только в таком виде экономист и может ее изучать. Сами по себе «натуральные категории дают только техническую ''возможность'' образования экономических феноменов. Как последние, они возникают только благодаря ''социально осуществленному'' способу производства. Экономические феномены не суть нечто самостоятельное и независимое от социального регулирования»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 131.</ref>. «Натуральные и социальные категории действуют ''одновременно'' и ''совместно'' в экономических феноменах всякой общественной жизни, от первых зачатков последней и до любого мыслимого будущего»<ref>Там же, стр. 132.</ref>. Поэтому всякое изучение хозяйственной жизни имеет своею предпосылкою наличие определенного социального регулирования хозяйства.

Соотношение между техническими и социальными причинами, воздействующими на хозяйство, правильнее всего представлять себе в виде взаимодействия. «В постоянном взаимодействии друг с другом движутся, с одной стороны, натуральные категории и силы, и на первом плане предначертанные в человеческой природе инстинкты и желания, а с другой стороны, регулирования и институты, вырастающие из общего согласия (communis consensus), из народной души»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 51.</ref>. «Обе категории постоянно пронизывают друг друга в вечном взаимодействии»<ref>Там же, стр. 132.</ref>. Взаимодействие это приводит к кругообороту социальных явлений: «натуральные элементы техники и т. п. вызывают, в зависимости от правового порядка, в котором они действуют, специфические феномены», требующие «изменения существующей формы социальной жизни», а когда «вызванные этими феноменами желания и стремления к изменению регулирования осуществятся, при новом социальном порядке и благодаря ему возникнут новые социальные феномены, вызывающие новое желание изменений, и таким образом игра идет без конца»<ref>Там же, стр. 131.</ref>.

Утверждение Штольцмана о невозможности изучения хозяйственных явлений вне регулирующей их социальной формы объясняет нам его отношение к двум главным направлениям, борющимся за господство в политической экономии: к ''австрийской'' школе и к ''марксизму''. «Изучение психологических явлений и их отдельных действий не может быть просто изгнано из политической экономии»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 52.</ref>, ибо они, как мы видели, входят в состав «материи» хозяйства. Но австрийская школа ошибается, «усматривая решающий центр тяжести научно-экономического исследования в познании мотивации человеческих поступков, направленных на ведение хозяйства»<ref>Там же, стр. 59.</ref>. Изучение объективных факторов является в глазах австрийских экономистов не более, как «подчиненным вспомогательным средством», применяемым преимущественно там, где невозможно непосредственное изучение индивидуальной мотивации<ref>Там же.</ref>. На самом же деле, по мнению Штольцмана, «объективно данные социальные факторы не являются вспомогательным средством для познания индивидуальной психологической мотивации; они, как части самостоятельного целового образования (Zweckgebilde) регулирования, имеют свое целевое определение в ''себе самих'', они становятся ''на место'' целевых отношений индивидов и «размалывают» последних, если они дерзают противопоставить свою собственную волю интересам государства, об’ективному регулированию<ref>Там же, стр. 60.</ref>. Нельзя брать за исходный пункт исследования изолированное единичное хозяйство, чтобы потом внешним образом присоединять к нему общественный «контакт», как внешнюю равнодействующую изолированных индивидуально-хозяйственных явлений<ref>Там же, стр. 114.</ref>. «Социальный элемент должен быть представлен с самого начала (a priori) как ''конститутивная'' категория, внутренне пронизывающая все экономические понятия и отношения»<ref>Там же.</ref>.

Близко к правильному пониманию этого социального элемента в хозяйстве подходил, по признанию Штольцмана, Маркс. «Он был действительно близок к пониманию основного значения социальной категории, как принципа всякого социального регулирования»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 73.</ref>. Он «один из первых рассматривал экономические феномены как «общественные» образования»<ref>Там же.</ref>, в частности в теории товарного фетишизма и в определении капитала<ref>Там же.</ref>. Но если Маркс справедливо осмеивает тех экономистов, которые «общественные отношения рассматривают как отношения вещей, то сам Маркс тотчас же превращает людей вместе с их продуктами в вещи»<ref>Там же, стр. 74.</ref>, превращает личность человека в продукт слепого развития материальных производительных сил. «То Маркс допускает творческое вмешательство идеи, человеческой воли и человеческой цели, то опять оттесняет это специфически человеческое на задний план по сравнению с материей»<ref>Там же.</ref>. Человек у Маркса выступает «как творец своей судьбы и одновременно как материалистическая марионетка»<ref>Там же, стр. 75.</ref>. Маркс рассматривает развитие производственных отношений людей как закономерный процесс, определяемый развитием материальных производительных сил; тем самым и действия человека, относящиеся к сфере социального регулирования хозяйства, входят в единый процесс общественного развития, подчиненный закону причинности. Штольцман с обоими этими положениями не согласен: во-первых, нельзя изменения социального регулирования (производственных отношений людей) выводить из «диалектики материи» (развития материальных производительных сил); во-вторых, действия человека, направленные на социальное регулирование хозяйства, должны рассматриваться как проявление его свободной нравственной воли, автономно ставящей себе разумные цели. «Этические моменты образуют самостоятельную, параллельную причину (Mitursache) ''наряду'' с чисто экономическими, они действуют собственною силою, они — с чисто генетической точки зрения — представляют собою проявление ''одной из обеих'' самостоятельных причинных цепей, с самого начала конституирующих социальную жизнь, а с этическо-систематической точки зрения они в «последней инстанции» являются даже единственно ответственными за регулирование вещей. Для Маркса же, напротив, они являются несамостоятельными промежуточными причинами, последняя же инстанция развития лежит в материальных предпосылках»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 75. «Этические моменты» обозначают, как увидим ниже, социальное регулирование, а «чисто экономические» моменты тождественны с натуральными.</ref>. Итак, с точки зрения генетически-каузальной социальное регулирование действует как самостоятельная причинная цепь наряду с натуральными условиями хозяйства, а с точки зрения этическо-систематической оно даже играет решающую роль и венчает все здание социального хозяйства, как целесознательная, свободная этическая деятельность человека.

Здесь начинается ''вторая'' ступень исследования Штольцмана. До сих пор Штольцман противопоставлял социальное натуральному, социальное регулирование хозяйства материи последнего. Теперь, как он выражается, мы должны подняться на «высшую» ступень исследования и показать, что «''социальное''» одновременно означает и «''этическое''», что «сущность народного хозяйства основана на социально-этическом принципе», составленном из двух элементов: «социального» и «этического»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 34.</ref>. Тем самым и «социально-органический» метод Штольцмана становится «социально-органическо-этическим».

Приступая к анализу понятия «''этического''», Штольцман, как и при анализе понятия «социального», начинает с «низшей», эмпирической или каузальной ступени исследования. Он доказывает, что этические цели и стремления людей находят свое выражение в определенном типе социального регулирования хозяйства и таким образом фактически (воздействуют, через посредство социального регулирования, на хозяйственную деятельность людей. «Этическое целеполагание является самостоятельною причиною исторически выросшего бытия, оно имеет значение объективно действующей причины. Без этого причинно-действующего фактора народно-хозяйственное бытие необъяснимо и с исторической и с систематической точек зрения»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 102.</ref>. Экономист должен поэтому исследовать, «какая этика ''нашла свое проявление'' в народном хозяйстве прошлого и современности»<ref>Там же, стр. 80.</ref>. «Этические факторы и построенное на них «регулирование» социально-этического строя, а именно весь правовой и нравственный порядок» входят в число «каузальных факторов», имманентно присущих явлениям хозяйства<ref>Там же, стр. 194.</ref>. «Социальное регулирование является лишь выражением или вещественным осадком основных этических сил в их практической реализации. С тех пор как люди соединились для совместной жизни, этическая идея всегда существовала и действовала в истории человечества. С этическо-систематической точки зрения государство и общество не выросли как дикие цветы на девственной почве естественных инстинктов, но люди издавна актом своей воли заключили данный от природы, первобытный материал желаний и стремлений к власти в искусственные границы, они сознательно или бессознательно подчинили его господству какого-нибудь этического идеала»<ref>Там же, стр. 68—69.</ref>.

В начале цитированной фразы этический фактор рассматривается с ''каузальной'' стороны, как причина, действующая наряду с другими; в конце фразы этический фактор, как созданный актом свободной человеческой воли, вырывается из мира причинно-обусловленных явлений. Этическая «идея» . противопоставляется эмпирической «действительности», которую она должна преобразовать и одухотворить. От причинного исследования социального регулирования и служащих его основою этических стремлений Штольцман, таким образом, переходит к «этическому методу» рассмотрения всех явлений социального регулирования. «Этическое» из ''объекта'' каузального изучения превращается в этический ''метод'' изучения социальных явлений. Теперь этический фактор уже «не марширует скромно на-ряду со всеми прочими факторами», а «принципиально признается фундаментальным фактором»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 102—103.</ref> социального регулирования, оживляющим и движущим принципом всего общественного развития. Одновременно с таким повышением этического фактора в ранге изменяется и самая его природа: из фактора, ''причинно'' действующего наравне с другими, он превращается в основную, единственную и конечную ''цель'' всего общественного развития и в том числе народного хозяйства. Последнее является только «средством для социально-этического целевого принципа»<ref>Там же, стр. 111.</ref>, а политическая экономия — «наукою о средствах для достижения этических целей»<ref>Там же, стр. 111—112.</ref>.

Такой переход исследования от ''каузального'' метода к ''телеологическому'' объясняется своеобразною природою нашего объекта исследования, а именно социального регулирования. Последнее является созданием человека, делом его свободной, этически направленной воли. «Областью политической экономии является нравственное деяние человека и его моральная свобода, которая, правда, ограничена и обусловлена внешнею природою и внутреннею природою человеческих инстинктов, но все же внутри этих данных от природы границ представляет самое важное, великое и святое, что человек действительно может назвать своим: это — его участие в продолжающемся духовном творчестве»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 110.</ref>. «Народное хозяйство есть сотворенное человеком социально-этическое регулирование, постоянно совершенствующееся позитивное духовное творение, создаваемое законодателем большею частью на основе какого-нибудь предносящегося ему этического идеала»<ref>Там же, стр. 111.</ref>. Свободное деяние человека является движущим и вместе с тем переменным элементом социального развития. «В противоположность естественным факторам, которые приходится брать просто как данные и в этом смысле постоянные (konstante) факторы, основные социально-этические силы создают в народном хозяйстве всеобщий ''переменный'' (variable) элемент ''общественных'' отношений, которые установлены самими людьми и, так как и поскольку они являются творением людей, могут быть ими же изменены»<ref>Там же, стр. 79. Ср. «Die soziale Kategorie in der Volkswirtschaftslehre», стр. 8. В своей новейшей работе «Die Krisis in der heutigen Nationaloekonomie» (1925, стр. 99) Штольцман оговаривается, что и материальное содержание хозяйства изменяется и развивается. Но сферою «свободного» диктуемого внутренними этическими побуждениями развития является только область социального регулирования.</ref>.

Раз социальное регулирование есть творение свободной, этически направленной воли человека, то метод каузального исследования, даже распространенный на область психических переживаний человека, в применении к социальному регулированию является ''недостаточным''. «Психологическая каузальность» не возвышается до «духовного в его высшем проявлении, — духовного как идеи в смысле свободного самоопределения, в смысле телоса (цели)»; она «недостаточна для обоснования нравственной свободы воли»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 50.</ref>. «Хотя идея нигде не может выступать в явлении сама по себе, и неизбежною предпосылкою духовной деятельности всегда является «природа», все же духовно-идеальное как таковое, несмотря на всю свою обусловленность природою, представляет собою особый теоретико-познавательный объект, отличающийся не только своеобразною, именно психологическою ''каузальностью'', но также специально присущею ему и недоступною для чисто натурального исследования ''телеологией'' этического целевого принципа»<ref>Там же, стр. 80.</ref>. В области наук о духе «место недостаточного принципа каузальности должен занять принцип цели»<ref>Там же, стр. 157.</ref>.

Как видим, противопоставление ''натуральных'' категорий ''социальным'' превратилось в противопоставление принципа ''каузального'' принципу ''телеологическому''. «''Натуральные'' категории представляют собою лежащие в «природе» и данные человеку извне причины; лишь переведенные в сферу метафизико-телеологическую, они могут рассматриваться также как средства к цели», при чем цель эта в точности людям неизвестна. «Напротив, ''социальные'' категории являются в ''первую'' голову целевыми понятиями, которые должны быть выведены из человеческой воли, из сознательно творимой самим человечеством истории, из «категории свободы». Лишь переведенные из сферы телеологической в каузальную, они в духовном творчестве социальных форм становятся самостоятельными промежуточными причинами, которые вставляют жизнь природных инстинктов в рамку социальных целей и заставляют ее служить последним»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 133.</ref>. Следовательно, синтез натуральных и социальных категорий происходит таким образом, что первые поднимаются из царства причинности в сферу телеологии и рассматриваются как средства для осуществления этических целей, социальные же категории спускаются для своего осуществления из царства телеологии в сферу каузально-обусловленных явлений, делая последние средством для своей реализации. Каузальное объяснение явлений социального регулирования может поэтому служить лишь вспомогательным приемом, облегчающим понимание их телеологического характера.

Из изложенного вытекает, что народное хозяйство, изучаемое нами со стороны его социального регулирования, должно быть рассматриваемо с телеологической точки зрения. «Социальная категория образует основу народного хозяйства, эта категория в свою очередь основана на этике и, следовательно, народное хозяйство представляет собою этическое целевое образование (Zweck»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 139.</ref> или «организацию нравственно направленных целей»<ref>Там же, стр. 64.</ref>. Отсюда вытекает следующее определение задач экономической науки: «Задача социальной экономии состоит в том, чтобы исторически и систематически рассматривать народное хозяйство как этическое целевое образование, как духовное творение социального идеала, однако осуществленное и воплощенное в существующей урегулированной материи социальной жизни и выраженное в отдельных народно-хозяйственных институтах и явлениях»<ref>Там же, стр. 137.</ref>. Свой телеологический метод Штольцман называет «социально-органическо-этическим»: «социально-органическим» потому, что он рассматривает все явления народного хозяйства как органически связанные между собою единством основной цели социального регулирования, «этическим» потому, что цель эта по своей природе является нравственною.

Подводя итоги изложенному, мы видим, что методологическое исследование Штольцмана распадается на три ступени. На ''первой'' ступени наш автор противопоставляет натуральную материю хозяйства его социальной форме (социальному регулированию). Его интересует антитеза ''натуральных'' и ''социальных'' категорий в хозяйстве. На ''второй'' ступени исследования Штольцман доказывает, что социальное регулирование создается свободною волею человека, направленною на осуществление известных этических идеалов и целей. Социальная категория находит свое основание в ''этической'' категории, и место указанной выше антитезы занимает новая антитеза естественной ''необходимости'' и этической ''свободы''. Наконец, на третьей ступени исследования Штольцман последовательно приходит к выводу, что социальное регулирование, как сфера свободно осуществляемых этических целей, может найти свое последнее объяснение в ''телеологических'', а не в ''каузальных'' моментах. Социальная категория превращается в телеологическую категорию, антитеза двух ''сторон хозяйства'' (натурально-технической и социальной) замещается антитезою двух ''методов'' исследования: каузального и телеологического.

Социальная категория, этическая категория, телеологическая категория, — по этим трем ступеням мысль Штольцмана поднимается, чтобы уйти от мира реальной экономической действительности в мир отвлеченных философских умозрений. На деле мысль Штольцмана двигалась, надо думать, в противоположном направлении: он, вероятно, подошел к изучению хозяйства с уже предвзятою кантианскою схемою, противопоставляющею мир каузальности миру телеологии. В согласии с идеями этической школы, господствовавшей в германской экономической науке во второй половине XIX века, Штольцман пришел к высокой оценке роли этических идеалов и целей, как одного из причинных рядов, воздействующих на хозяйственные явления. Наконец, под влиянием Родбертуса, и в меньшей степени Маркса, мысль Штольцмана обратилась к изучению социальной формы хозяйства. В итоге получилась характерная для Штольцмана ''социально-этическо- телеологическая троица''.

Мы проследили движение мысли Штольцмана, поднимавшейся от изучения ''социальных'' категорий хозяйства, через промежуточную ступень исследования этических категорий, в сферу действия ''телеологических категорий''. Из этих трех ступеней анализа Штольцмана мы можем признать научную ценность только за первою. В эпоху господства в буржуазной экономической науке Германии субъективно-психологического метода, Штольцман, не боясь плыть против течения и остаться в одиночестве, громко возвысил свой голос в защиту социального метода в экономической науке. Он не уставал проповедывать необходимость изучения социальной формы (социальных категорий) хозяйства и дал уничтожающий критический анализ учений австрийских экономистов. В этом заключается огромная и бесспорная заслуга Штольцмана.

На первой ступени своего исследования Штольцман решительно выступает против ''натуралистического'' изучения народного хозяйства вне определенной ''социальной формы'' последнего, он резко критикует как натуралистический объективизм классиков и вульгарных экономистов, так и натуралистический субъективизм австрийской школы. Здесь он местами близко подходит к Марксу и — отчасти под непосредственным его влиянием, отчасти независимо от него — приходит в целом ряде частных вопросов к формулировкам и определениям, которые подчас — особенно с внешней стороны — совершенно совпадают с точкою зрения Маркса.

В особую заслугу Штольцману следует поставить его настойчивые напоминания о том, что пи одно экономическое явление не может быть изучаемо вне определенного социального регулирования. Нельзя, по его словам, изучать сперва «чисто экономическую» или натурально-техническую сторону хозяйства, а «''потом'' исправлять односторонне и неправильно построенную теорию последующим добавлением влияний, проистекающих из соотношений социальных сил. Тогда было бы слишком поздно, пришлось бы все перестроить заново. Остается только рассматривать материю (Stoff) с самого начала в ее социальной форме (Prägung)»<ref>''Stolzmann'', Grundzüge einer Philosophie der Volkswirtschaft, 1920, стр. 70. Ср. «Die Kritik des Objektivismus», стр. 203—204; «Die Krisis in der heutigen Nationaloekonomie», стр. 135.</ref>. Раз предметом изучения становится не техническая, а социальная сторона хозяйства, то внимание наше направляется на социальные отношения людей. «Народное хозяйство представляет собою не систему уравнений взаимозависимых ''количеств продуктов'', а ''органическую'' систему взаимозависимости ''социальных'' отношений»<ref>''Stolzmann'', Grundzüge einer Philosophie der Volkswirtschaft, стр. 202.</ref>. «Наука о народном хозяйстве есть прежде всего наука о качествах, а не о количествах»<ref>Там же.</ref>.

Исходя из этого общего методологического принципа, Штольцман в исследовании целого ряда частных хозяйственных явлений становится на ''формально'' правильную точку зрения, связывая эти явления с социальною стороною хозяйства. О стоимости он говорит, что она «есть образование формы (Formgebilde), а не образование материи (Stoffgebilde)»<ref>''Stolzmann'', Grundzüge einer Philosophie der Volkswirtschaft, 1920, стр. 218. Как видно из возражений Штольцмана против теории стоимости Маркса (см. ниже, главу 4), он не подозревает, в какой мере его определение повторяет— в более путаном виде — формулировку Маркса.</ref>. Он резко отвергает так называемое «народно-хозяйственное» определение капитала как произведенных средств производства. «Капитал как и «земля», доставляющая земельную ренту, или «труд», могут быть поняты только как социальные категории, а не как чисто технические факторы производства»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 44—45.</ref>. Штольцман сходится также с Марксом, отмечая невозможность изучения явлений производства отдельно от явлений распределения. Они должны быть изучаемы не «друг ''за'' другом, органически не связанные, а ''вместе'', как связанные члены одной и той же организации, объединяемой единством своей высшей цели»<ref>Там же, стр. 203. Ср. «Die Kritik des Objektivismus», стр. 197.</ref>. Приведенные примеры показывают, что Штольцман в своих исходных методологических принципах действительно близко подходит — преимущественно с формальной стороны — к той постановке теоретических проблем, которая дана Марксом.

Однако уже на данной, первой ступени исследования Штольцмана, которую необходимо признать действительно ценною, сказываются слабые стороны его построений. Можно сказать, что Штольцман настойчиво, неутомимо, с бесконечными повторениями на каждой странице своего объемистого труда, убеждает читателя повернуть свои глаза в ту сторону, где лежат важнейшие экономические проблемы, в сторону социальной формы хозяйства. Но когда, наконец, читатель, убежденный доводами Штольцмана, поворачивает глаза в указанную сторону, Штольцман, вместо того чтобы начертить ему точную линию или перспективу своего исследования, показывает ему только огромный, неопределенный круг явлений, называемых им «социальным регулированием». В чем последнее заключается, как оно действует, чем оно вызывается, каким законам подчиняется процесс его изменения, — на все эти вопросы Штольцман или не дает никакого ответа, или мимоходом и без обоснования дает ответы, направляющие исследование на ложный путь. Штольцман сознает, что его «''социальное регулирование''» сродни установленному Марксом понятию «''производственного отношения''». В одном месте он даже утверждает, что «Маркс выбрал только другое название для того же явления»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 540.</ref>. Вглядевшись внимательнее, мы, однако, найдем, что по существу между обоими этими понятиями больше различий, чем сходства.

Уже самый термин «''регулирование''» невольно рождает представление о ''правовом'' регулировании отношений между людьми, сознательно устанавливаемом определенным общественным органом с определенною ''целью''. И действительно, уже в самом понятии «социального регулирования» Штольцман, как мы видели, выдвигает на первый план этическо-юридический и телеологический моменты. Но гораздо хуже то, что Штольцман превратно понимает отношение этого «социального регулирования» к другим сторонам процесса общественного развития. Согласно учению Маркса, совокупность ''производственных отношений'' людей, с одной стороны, изменяется в зависимости от изменения ''производительных сил'' общества, а с другой стороны, образует основу, на которой вырастают определенные формы ''правового регулирования'' и ''общественного сознания'' (правовая и идеологическая надстройка). Что касается последнего вопроса, т. е. вопроса о соотношении между ''производственными отношениями'' и ''их надстройкою'', то Штольцман дает формулу, обратную марксовой. Он часто говорит, что социальное регулирование хозяйства определяется «правовым и нравственным строем», что оно «основано на этике». Более подробно и ясно он этой мысли не развивает <ref>Если не считать мимоходом брошенных замечаний, что социальное регулирование «создается законодателем на основе предносящегося ему какого-нибудь этического идеала», или что люди актом своей воли подчинили свои естественные инстинкты сознательно или бессознательно господству какого-нибудь этического идеала и т. п. См. «Der Zweck in der Volkswirtschaft», стр. 68—69; также «Die Krisis in der heutigen Nationaloekonomie», 1925, стр. 75.</ref>. С другой стороны, Штольцман решительно расходится с Марксом и в первом вопросе, касающемся соотношения между ''производственными отношениями'' людей и ''производительными силами'' общества или, по терминологии Штольцмана, между социальными категориями (социальным регулированием) и натуральными категориями (материей хозяйства). Здесь находится центральный пункт разногласий между Штольцманом и марксизмом, основанный в последнем счете на том, что социологическая теория Маркса носит ''монистический'', а социологическая теория Штольцмана — ''дуалистический'' характер.

Маркс рассматривает весь процесс общественного развития с монистической точки зрения: люди вступают в «определенные, от их воли не зависящие, производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития материальных производительных сил»<ref>''Маркс'', Предисловие к «Критике политической экономии».</ref>. Между состоянием материальных производительных сил общества и формою производственных отношений людей существует тесная, неразрывная связь. Производительные силы не принадлежат к сфере природы, противополагаемой обществу, они являются «общественными», исторически изменчивыми производительными силами. С другой стороны, производственные отношения людей не принадлежат к сфере целеосуществляющей свободы, противополагаемой причинной необходимости; процесс их установления и изменения всецело принадлежит к миру причинно-обусловленных явлений, хотя и протекает через посредство действий и воли людей.

Штольцман решительно возражает против марксовой теории зависимости развития производственных отношений людей от развития производительных сил. Он отрицает эту теорию не только потому, что считает ее противоречащею реальным фактам, но и потому, что признает принципиально недопустимым выводить социальное регулирование, этот сознательный акт свободной человеческой воли, из слепой «диалектики материи». Это было бы равносильно превращению человека из «творца своей судьбы» в бессильную «материалистическую марионетку»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 75.</ref>. Поэтому на место марксовой теории исторического материализма Штольцман ставит изложенную выше теорию «взаимодействия» социальных и натуральных категорий, как «двух самостоятельных причинных цепей»<ref>Там же.</ref>. «Этические моменты (социальные категории. ''И. Р.'') образуют самостоятельную, параллельную причину (Mituhrsache) ''наряду'' с чисто экономическими (натуральными категориями. ''И. Р''.), они действуют собственною силою» <ref>Там же.</ref>. Только соединение обоих этих причинных рядов образует социальное хозяйство, и каждое хозяйственное явление должно быть рассматриваемо как результат обоих. Именно в этом Штольцман усматривает «монизм» своей теории,которая, однако, с нашей точки зрения никоим образом не может быть признана «монистическою», ибо объединяемые ею два ряда явлений отличаются глубоко гетерогенным (разнородным) характером. Как мы видели выше, «материю» хозяйства Штольцман сближает с принципом каузальности, а «социальное регулирование» — с принципом телеологии. Следовательно, соотношение между «материей» и «регулированием» включает в себя не только связь между двумя рядами факторов, принадлежащих одинаково к миру причинно-обусловленных явлений. Речь идет о другом: о соотношении между миром причинности и сферою телеологии, между природою и этическими нормами, между необходимостью и свободою воли. Штольцман начинает свой главный труд словами, что «вопрос о том, должно ли народное хозяйство рассматриваться как ''образование природы'' или ''этическое целевое образование''», представляет собою «только часть общего великого рокового вопроса», который гласит: «Причинная связанность и несвобода или свободное самоопределение и ответственность?»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 3.</ref>.

Как мы уже знаем, Штольцман в данном случае смело делает выбор и берет за исходный пункт понимания социальной жизни принцип телеологии и свободной, нравственно направленной воли человека, выражающейся, между прочим, в формах создаваемого им социального регулирования хозяйства. Отсюда понятно, что социальное регулирование относится к натуральной «материи» хозяйства не только как один причинный ряд явлений к другому, с ним взаимодействующему, но и как свободная, творческая деятельность человека, направленная на слепую материю, как мир этических целей, внутреннею своею силою реализующий и воплощающий себя в мире косной материи. Поэтому хотя Штольцман подчеркивает, что социальное регулирование без материи хозяйства просто невозможно, и с точки зрения каузальности они оба связаны «взаимодействием», но с «этическо-систематической точки зрения» решающее значение принадлежит социальному регулированию<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 75. См. также стр. 56.</ref>. В нем именно заключается высший движущий, оформляющий, целевой принцип хозяйства.

Штольцман считает свою точку зрения «органическою» на том основании, что все явления хозяйства рассматриваются как органически связанные единством цели. Но это органическое единство сохраняется лишь до тех пор, пока мы остаемся в сфере целей или в мире телеологии. Каким образом происходит соединение телеологии с причинностью, мира целей с миром материи, социальных категорий с натуральными, — этого мы не видим. В системе Штольцмана связь между натуральными и социальными категориями не является органическою ввиду гетерогенного характера обоих видов категорий. С одной стороны, общественные производительные силы Штольцман целиком отнес к миру «натуральных категорий» или природы, смешав, таким образом, материально-техническую сторону общественного производства с ее натуральными (естественными) предпосылками. С другой стороны, социальное регулирование отнесено им к миру телеологии. ''Материальный'' процесс производства, следовательно, лишен всяких признаков ''социального'', а с другой стороны, «''социальное''» отождествлено с ''этическо-телеологическим''. После этого не приходится удивляться, что техническая и социальная стороны хозяйства оказались оторванными друг от друга, и постоянно подчеркиваемая Штольцманом необходимость синтеза обеих лишь сильнее оттеняет присущий его теории дуалистический характер<ref>В какой мере гетерогенны эти различные элементы хозяйства у Штольцмана, видно хотя бы из следующей фразы, долженствующей подчеркнуть их «монистическое» соединение: «''Натурально-каузальные'' элементы должны рассматриваться как материя, ''этическо-телеологически-социальные'' элементы — как регулирование, а народное хозяйство в целом должно рассматриваться ''монистически'', как «урегулированная материя» («Der Zweck in der Volkswirtschaft», стр. 458. Курсив наш. ''И. Р.'').</ref>. В сущности Штольцман проводит между сферою натуральных и социальных категорий непроходимую пропасть: в первой господствуют природа, слепая материя, непреложная необходимость, косная неподвижность; во второй господствуют человек, сознательный разум, целесообразность и свобода, историческая изменчивость. К слепым материально-техническим силам (природа и человек, как часть природы) присоединяется извне целесознательное «социальное регулирование», и единство обоих, созданное оформляющею силою регулирования, составляет хозяйство. Материально-технические силы играют только роль рамки или предела, ограничивающего целесообразное социальное регулирование, но внутри этого предела последнее является исходною, движущею силою.

Итак, марксовой формуле ''исторического материализма'' (общественные производительные силы — производственные отношения людей — юридическая и идеологическая надстройка) Штольцман противопоставляет ''идеалистическую'' формулу, члены которой расположены в обратном порядке (этические и правовые элементы — социальное регулирование — натуральные категории). У Маркса все три перечисленных ряда явлений принадлежат к миру причинно-обусловленных явлений, и в частности к миру социальных явлений. У Штольцмана они принадлежат к разным мирам: к миру социального и к миру природы или — что у него совпадает с этим делением — к сфере телеологии и к сфере каузальности. Маркс дает нам формулу ''причинной'' связи разных сторон единого общественного процесса. Штольцман дает нам формулу примирения величайшего разрыва и дуализма, который только можно себе представить, дуализма между миром ''телеологии'' и миром ''каузальности''. Под синтезом социальных и натуральных категорий Штольцман понимает не что иное, как переход от долженствующего к сущему, реализацию социального идеала,— этого проявления чисто духовного свободного творчества нравственной воли человека, — в материи социальной жизни и в отдельных народно-хозяйственных институтах и явлениях<ref>См. выше цитату с задачах экономической науки.</ref>. Схема Штольцмана отличается, следовательно, от схемы Маркса не только обратным порядком расположения отдельных ее членов, но и различною логическою природою последних и различным методологическим построением самой схемы.

Соответственно с этим коренным различием обеих схем, их средние члены, составляющие непосредственный предмет изучения политической экономии (а именно «''производственные отношения''» у Маркса и «''социальное регулирование''» у Штольцмана), также глубоко отличаются друг от друга. И Маркс и Штольцман призывают нас к изучению «социальной формы» хозяйства, но для первого эта форма хозяйства является результатом внутреннего развития общественного материального процесса производства, для последнего — силою, привнесенною извне, из мира телеологии, для целесознательного регулирования слепой материи технического процесса. У Маркса понятие «производственных отношений» является связующим звеном между развитием производительных сил, с одной стороны, и правовыми и идеологическими явлениями — с другой. У Штольцмана понятие «социального регулирования» находится на стыке двух миров: сферы телеологии и сферы каузальности. Предназначенное соединять мир необходимости и мир свободы, оно на самом деле разрывается их дуализмом и превращается в Януса с двумя ликами, обращенными в разные стороны. Понятие, отличающееся таким двойственным, каузально-телеологическим характером, не может быть положено в основу научного исследования народного хозяйства.

Мы можем подвести итоги. Штольцман начал с противопоставления ''натуральных'' и ''социальных'' категорий хозяйства, а кончил противопоставлением категорий «''необходимости''» и «''свободы''». Он звал нас к теоретическому изучению социальной формы хозяйства, а завел в мир ''телеологии'', исключающей строго научное изучение явлений. Он начал свою работу плодотворным походом против натурализма в экономической науке, а кончил реакционным походом против ''чисто причинного'' объяснения всех общественных явлений. Он отождествил натурализм с каузальностью и обвинял Рикардо и Маркса в том, что «оба они в своем натурализме не сумели подняться выше традиционною взгляда, согласно которому общество и народное хозяйство представляют собою образование природы (Naturgebilde), законы которого, подобно всем другим законам природы, доступны только причинному изучению»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 674.</ref>. Отождествлением натурального с каузальным и социального с телеологическим Штольцман стал на путь, который уводит далеко не только от марксизма, но и от всякого строго научного, причинного исследования явлений общественной жизни.


=== Глава 2. Штольцман и теория трудовой стоимости ===

В предыдущей главе мы охарактеризовали социально-органическо-этический метод Штольцмана, основные положения которого сводятся к следующему. Свободная, нравственно направленная воля социально объединенных людей рождает из себя этические и правовые воззрения (''этические категории''), подлежащие осуществлению в практике социальной жизни, в частности в виде народно-хозяйственных явлений и институтов (социальное регулирование или ''социальные категории''). Последние регулируют «материю» хозяйства или техническую деятельность людей, которая одновременно зависит также от условий внешней природы и психо-физиологических потребностей человека (''натуральные категории''). Социальное регулирование обрамляет и оформляет материю хозяйства, превращая ее в «урегулированную материю» или народное хозяйство, как синтез социальных и натуральных категорий.

На основе этих общих ''методологических'' воззрений Штольцман строит и свою ''экономическую'' теорию. Он резко критикует ученых, которые ограничивались изучением натурально-технической стороны хозяйства и пытались, например, объяснять прибыль капиталистов техническою производительностью принадлежащих им средств производства. Прибыль — явление социального регулирования, а не технического порядка. Она представляет собою не часть продукта, вменяемую техническому фактору производства, а стоимость, вменяемую определенному лицу, капиталисту, как владельцу этого фактора. Поэтому определенная величина прибыли ничего не говорит нам о технической производительности средств производства, а служит выражением того социального факта, что на основе данного типа социального регулирования хозяйства определенным лицам (капиталистам) уделяется из общественного продукта известный «доход» (прибыль). Другие виды «дохода» (заработная плата и рента) уделяются другим участникам производства (рабочим и землевладельцам). Но каждый из этих участников производства получает свой доход в виде цены или стоимости принадлежащего ему фактора производства (рабочей силы, земли и т. п.). Значит, для того чтобы данное лицо получило определенный доход, принадлежащий ему предмет должен иметь соответствующую стоимость. Величина ''стоимости'' продуктов определяется величиною ''доходов''. Стоимость продукта должна быть как раз достаточно велика для того, чтобы обеспечить каждому из участников производства определенный доход.

Таким образом, связь общественных явлений рисуется Штольцману в следующем виде. Данные ''этические идеалы'' находят свое осуществление на практике в данном типе ''социального регулирования''. Данному социальному регулированию соответствуют определенные ''социальные позиции'' отдельных лиц и целых классов общества и определенная величина причитающегося им вознаграждения или ''доходов''. Величиною доходов, в свою очередь, определяется величина ''стоимости'' продуктов и факторов (средств) производства. Теория ''стоимости'' должна быть поэтому построена на основе теории ''доходов'' или распределения.

Классики, в частности Рикардо, избрали противоположный путь объяснения экономических явлений: они выводили доходы разных общественных классов из стоимости продуктов, последнюю же они выводили из трудовых затрат или — по мнению Штольцмана — из труда, как технического фактора производства. Они строили теорию стоимости на натуралистической, а не социальной основе. Однако если мы приглядимся к их «''гипотезе трудовой стоимости''», то увидим, по словам Штольцмана, что она молчаливо предполагает определенную форму социального регулирования хозяйства и определенные нормы распределения продукта между участниками производства. Теория трудовой стоимости не может служить основою объяснения доходов, так как она уже предполагает определенную величину доходов членов общества. Иначе говоря, анализ теории трудовой стоимости должен дать нам новое доказательство того положения, что величина стоимости продуктов определяется величиною доходов, которая, в свою очередь, находит свое последнее объяснение в данном типе социального регулирования. Именно с этою целью Штольцман, называющий себя противником теории трудовой стоимости<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 234.</ref>, считает нужным дать подробный критический анализ этой теории в том ее виде, в каком она была формулирована классиками.

Штольцман начинает с ''критики'' той постановки проблемы, которая дана классиками. Классики относили действие закона трудовой стоимости к какому-то древнему историческому периоду, к хозяйству первобытных охотников. Но нас интересует не исторический вопрос, а «логическая основа гипотезы», ее ценность для анализа современного хозяйства<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 212.</ref>. Правда, классики понимали, что обмен возможен только в обществе и, следовательно, теория стоимости изучает «не отношения производителя к природе, а исключительно отношения между производителями как лицами»<ref>Там же, стр. 213. Ср. «Die Kritik des Objektivismus», стр. 148.</ref>. Но «ограниченные натуралистическо-индивидуалистическим духом времени, они не понимали, что сущность труда должна быть выведена из органических функций его внутри ''социальной системы'', связанной социальным регулированием»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 213.</ref>. Классики в своей картине «гипотетического трудового общества» допустили две ошибки: во-первых, они не выяснили нам присущую этому обществу форму ''социального регулирования''; во-вторых, они даже не сумели анализировать «гипотетическое трудовое общество в его полной ''технической'' связанности и единстве», основанном на «органическом разделении и общности труда»<ref>Там же.</ref>. Они скорее имели в виду «случайные акты обмена»<ref>Там же.</ref>, между тем как «законы меновой стоимости проявляются лишь при условии ''регулярного'' разделения труда»<ref>Там же, стр. 215.</ref>. Ввиду этого Штольцман считает необходимым подвергнуть теорию классиков «ревизии в ''обоих'' направлениях, дополнить и развить ее как с технико-психологической, так и социально-органической сторон»<ref>Там же, стр. 214.</ref>. Ревизия эта сводится к тому, что «первобытный тип общества», игравший такую большую роль в построениях классиков, должен быть заменен «социальною системою», «связанною как техническим разделением труда, так и определенным социальным регулированием»<ref>Там же, стр. 215.</ref>. Иначе говоря, в качестве исходного пункта теории стоимости должен быть взят определенный тип общества или «''социальная система''». Штольцман и пытается нарисовать такую гипотетическую «социальную систему».

«Представим себе, — говорит он, — маленький социальный союз, состоящий из группы в десять индивидов, соединившихся для выполнения единого хозяйственного плана»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 215.</ref>. План этот сводится к обеспечению указанных десяти индивидов определенными потребительными благами, качество и количество которых определяется, с одной стороны, характером потребностей наших индивидов, а с другой— плодородием почвы и уровнем техники. Каждый из десяти индивидов занят изготовлением одного сорта продуктов, при чем число изготовляемых им экземпляров данного сорта также равно десяти. Богатства природы имеются в изобилии и одинаково доступны для всех десяти работников. Очевидно, что каждый индивид оставит себе только один экземпляр из десяти им изготовленных, а девять продуктов других сортов должен будет получить в обмен от других производителей. Итак, с одной стороны, предполагается, что все производители затрачивают одинаковое количество труда. С другой стороны, каждый из них, в конечном счете, после обмена с другими девятью производителями, получает такие же продукты, как и любой другой член этого общества. А так как стоимость продукта определяется количеством других продуктов, получаемых в обмен за него, то, следовательно, продукт труда каждого производителя имеет точно такую же стоимость, как и продукт труда любого другого производителя; иначе говоря, «меновая стоимость благ измеряется количеством труда, затраченного на их изготовление»<ref>Там же.</ref>. Трудовая гипотеза Смита и Рикардо вполне применима к изображенному обществу. Это и неудивительно, так как наше гипотетическое общество было заранее построено нами таким образом, что в нем должен осуществляться закон трудовой стоимости. Весь научный интерес нашей гипотезы заключается не в самом констатировании факта действия указанного закона, а в анализе и объяснении причин этого<ref>Там же, стр. 216</ref>. Анализ этот приведет нас к двум выводам — отрицательному и положительному. Отрицательный вывод гласит, что закон трудовой стоимости имеет силу не во всяком обществе; положительный вывод объясняет причины действия этого закона в изображенном гипотетическом обществе<ref>Там же, стр. 217</ref>.

Рассмотрим сперва процесс производства и распределения в описанном обществе с технико-психологической стороны. Прежде всего, по мнению Штольцмана, «очевидно, что блага обязаны своею меновою стоимостью не трудовым затратам, как таковым»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 217.</ref>. Трудовые затраты служат только средством для достижения определенной цели, а именно для получения полезных потребительных благ. Полезность является «конечным масштабом стоимости» не только для изолированно хозяйствующего индивида, но и для изображенного трудового сообщества<ref>Там же, стр. 217 и 218.</ref>. Подобно тому как отдельный индивид в натуральном хозяйстве распределяет свой труд с целью наилучшего удовлетворения своих потребностей, так совокупный труд нашего общества распределяется по определенному плану в целях наилучшего удовлетворения индивидуальных потребностей его членов<ref>Там же, стр. 218.</ref>. Лишь поскольку трудовая затрата служит для получения определенных полезностей, она сама приобретает известную ценность. Это основное положение, подробно развитое австрийскою школою, разделяется и Штольцманом. Но, в отличие от австрийской школы, он считает невозможным точное числовое измерение силы отдельных потребностей и соответствующих им полезностей продуктов. Штольцман предлагает поэтому в анализе потребления исходить не из отдельных, несоизмеримых между собою потребностей человека, а из цельной личности человека как потребителя, из «''совокупного потребления личности''»<ref>Там же, стр. 220. Ср. «Die soziale Kategorie in der Volkswirtschaftslehre», стр. 339—340; «Die Kritik des Objektivismus», стр. 151: «Здесь, как и всюду в науке, исходный пункт исследования образует сам человек, цельный человек».</ref>. На данной ступени общественного развития личность нуждается в определенном жизненном уровне, в известном комплексе потребительных благ (в широком смысле слова), необходимом для удовлетворения ее потребностей. Этот комплекс потребительных благ Штольцман предлагает назвать «''единицею пропитания''» или «''потребительною единицею''» (Nahrungseinheit, Bedarfseinheit). Это понятие соответствует приблизительно тому, что у нас принято называть «бюджетным набором» или «пайком» в широком смысле слова. Хозяйственный план должен обеспечить изготовление определенного количества таких цельных «потребительных единиц», а не совокупностей отдельных полезных предметов, служащих удовлетворению отдельных потребностей, как полагает австрийская школа<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 220. Ср. «Die Kritik des Objektivismus», стр. 151.</ref>.

Итак, определенное количество «потребительных единиц» или «пайков» составляет цель производственного процесса. Известное количество «трудовых единиц» является средством для достижения этой цели. Как ценность всякого средства определяется важностью достигаемой им цели, так и трудовая затрата имеет определенную ценность только в силу того, что она направлена на изготовление полезного потребительного блага. Но это, однако,. не мешает нам сделать именно эти «трудовые единицы» мерилом стоимости «потребительных единиц». Входящие в состав последних блага разнородны. Относительная стоимость этих разнородных благ не может быть определена ввиду невозможности численного измерения различных потребностей, ими удовлетворяемых. Остается только один путь для измерения стоимости этих потребительных благ: она определяется по числу «трудовых единиц», затрачиваемых на производство этих благ. Но было бы в высшей степени ошибочно принимать трудовые затраты за источник стоимости. Только органическая связь полезностей и издержек, соизмеряемых в определенном хозяйственном плане и связываемых последним в органически единый и целесознательный производственный процесс, и создает стоимость. «Только хозяйственный план объясняет возникновение стоимости… Ни издержки (в данном случае труд), ни оценки полезностей не являются первоначальными источниками стоимости и не определяют ее»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 224.</ref>. Трудовые затраты служат числовым показателем стоимости продуктов, но не ее основою или причиною. Они являются только «симптомом уравнения между уровнем производства и потребления, выражением установившейся гармонии в хозяйственном плане», «символом стоимости»<ref>Там же, стр. 226. Ср. «Die Kritik des Objektivismus», стр. 152—153:«Трудовая единица и единица пропитания, как простые отражения одной и той же высшей единицы, а именно единства потребляющего и трудящегося человека, представляют собою решающие понятия, на которых в нашем типе(общества) основывается определение стоимости».</ref>.

Понятно поэтому, что ''законы стоимости'' носят различный характер в зависимости от ''различий в хозяйственном плане''. Описанный выше хозяйственный план отличается тем, что, благодаря изобилию богатств природы, «удовлетворение потребностей зависит в последнем счете только от наличного количества труда», и потому «стоимость благ технически вменяется только труду»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 218—219.</ref>. Вместе с тем социальное регулирование хозяйства направлено к тому, чтобы потребительные блага «вменялись» или доставались только ''непосредственным участникам производства'' и притом — так как они затрачивают равный труд — в абсолютно ''одинаковом размере''. Продукт труда каждого производителя имеет как раз такую стоимость, которая обеспечивает ему получение такой же «потребительной единицы», какая достается и каждому из остальных членов. ''Распределение'' здесь заранее подвергнуто ''социальному регулированию'', а ''стоимость'' продуктов устанавливается в соответствии с этими социально регулированными нормами распределения. Стоимость является «''посредником распределения''», средством для доставления каждому члену общества дохода или «гонорара», причитающегося ему на основе данного социально-регулированного хозяйства за исполнение его социальных функций в последнем. Поэтому с изменением социального регулирования хозяйства неизбежно изменится и стоимость, даже при неизменившихся технических условиях производства. Предположим, например, что весь технический производственный план, изложенный выше, остался без изменений. Но при этом одна часть производителей, на основе ли своей имущественной состоятельности или личной квалификации, занимает социально привилегированное положение и должна получать большую долю национального продукта. Ясно, что в этом случае продукт каждого из упомянутых выше производителей не будет уже иметь в точности стоимости «потребительной единицы». Изменение социальных норм распределения будет иметь своим следствием также передвижку стоимостей, выполняющих роль «посредника распределения»<ref>Там же, стр. 228.</ref>.

Таким образом, в нашем гипотетическом обществе расценка продуктов по трудовым затратам и равное распределение их между производителями являются следствием определенного социального регулирования хозяйства, а не только «природы вещей» или натурально-технического процесса производства. Описанная община равных отнюдь не является продуктом «природы вещей», она даже может в некоторых случаях требовать более строгого «регулирующего принуждения», чем общество, основанное на неравенстве его членов<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 229.</ref>. Ибо, при отсутствии соответствующего социального регулирования равенство членов общества может очень скоро исчезнуть. Достаточно предположить, что некоторые члены общества накопят и начнут употреблять большее количество средств производства, чем другие, и тем сделают свой труд более производительным. В таком случае, «на равные массы труда будут приходиться уже неравные меновые стоимости, и полная чистота закона трудовых издержек будет нарушена; стоимость благ будет определяться количеством труда, затрачиваемого на производство тех последних экземпляров продукта, которые еще требуются для полного удовлетворения потребностей»<ref>Там же.</ref>. Иначе говоря, стоимость будет регулироваться общественно-необходимым, а не индивидуальным трудом, более производительные работники начнут получать добавочный доход, и равное снабжение всех производителей предметами потребления исчезнет. Чтобы предотвратить такое нарушение закона трудовой стоимости, пришлось бы прибегнуть к социально-регулирующим мерам для искусственного удержания жизненного уровня всех членов общества на одной высоте. К аналогичным мерам прибегали, например, средневековые цехи<ref>Там же, стр. 230.</ref>.

Итак, закон трудовой стоимости начинает действовать и сохраняет свое действие только при наличии определенного ''социального регулирования производства и распределения''. «Симметрия» между стоимостью продуктов и трудовыми затратами обязана своим существованием специальным, «случайным» условиям построенной нами гипотезы, а именно, во-первых, «''технической'' случайности, заключающейся в том, что только труд играет роль редкого и потому технически существенного элемента производства, и, во-вторых, ''социальной'' случайности, заключающейся в том, что только «работники» признаются участниками распределения»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 233.</ref>. В итоге Штольцман находит, что та «почти тривиальная истина», которая скрыта в теории трудовой стоимости и служила предметом исследований в течение более ста лет, заключается в следующем: «''Если бы'' существовало народное хозяйство, которое было бы «регулировано» (вернее: могло бы быть регулировано) таким образом, что только труд и только работники принимались бы во внимание при производстве и распределении всего продукта, то стоимость определялась бы трудовыми затратами, и это по той простой причине, что стоимость, как посредник распределения, должна была бы выполнять лишь функцию приспособления полезностей к трудовым затратам»<ref>Там же.</ref>. Отсюда следует и обратный вывод, что в любом обществе с иными формами социального регулирования хозяйства (в частности в обществе капиталистическом) закон трудовой стоимости оказывается совершенно недействительным.

Таково обоснование «гипотезы трудовой стоимости», которое мы находим у Штольцмана. Легко видеть, что в действительности рассуждения Штольцмана не обосновывают, а разрушают теорию трудовой стоимости, как теорию, долженствующую объяснять механизм товарно-капиталистического хозяйства. Штольцман правильно полагает, что при анализе явлений стоимости мы должны исходить не из технической стороны производства, а из его ''социальной формы''. В игнорировании последней он справедливо видит одну из основных ошибок классиков. Но когда Штольцман подходит к вопросу о том, какая же именно социальная форма хозяйства придает продуктам труда форму стоимости, он делает решающую ошибку. Он хочет показать нам общество, в котором закон трудовой стоимости проявляется в наиболее чистом виде, а на самом деле изображает такое общество, в котором вообще нет никакой стоимости, т. е. в котором продукты труда не обладают формою стоимости.

В то время как Марксом закон трудовой стоимости рассматривается как закон ''неорганизованного'' общества товаропроизводителей, Штольцман превращает его в закон ''организованной'' социалистической общины.

Нетрудно убедиться в том, что нарисованное Штольцманом гипотетическое общество из десяти человек представляет собою в сущности не что иное, как маленькую ''социалистическую'' общину с планомерно организованными производством и распределением продуктов труда. Как мы видели выше, десять индивидов «соединились для выполнения ''единого хозяйственного плана''»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 215.</ref>. План этот сводится к обеспечению данной группы лиц определенным количеством потребительных благ или «потребительных единиц». Значит, производство планомерно организовано для целей потребления. Труд между индивидами заранее сознательно распределен, каждому указана его работа. Каждый член общества знает, какие продукты производятся другими, и сознает, что он производит как член единого производственного коллектива. Не только производство, но и распределение заранее организовано. Каждому члену заранее известно, какой комплекс потребительных благ он получит от других. В сущности здесь нет «обмена», а есть лишь взаимная передача друг другу продуктов согласно заранее установленному общему плану, всеми признаваемому. Если один производитель отдает девять экземпляров изготовленного им продукта А и получает девять разных продуктов В, С, D и т. д., по одному экземпляру каждого, то странно говорить здесь об «обмене», «меновых пропорциях» или «меновой стоимости» этих продуктов. Если даже эти производители формально «обмениваются» продуктами, этот «обмен» не устанавливает между ними общественной связи, а лишь осуществляет связь, заранее установленную. Поэтому «меновые пропорции» или «стоимость» продуктов не играют здесь роли регулятора производства и распределения.

В самом деле, предположим, что один член общества недоволен установленными «пропорциями обмена», иначе говоря, находит получаемый им «паек» недостаточным. В таком случае он может только, как указывает Штольцман, угрожать своим выходом из состава коммуны. Но он не может перейти от данного вида труда к другому, более выгодному, ибо все виды труда планомерно распределены между всеми членами общества. Если он самовольно перейдет от производства продукта А к производству продукта В, десять экземпляров которого уже вырабатываются другим членом группы, он не извлечет никакой пользы, так как, несомненно, натолкнется на бойкот со стороны своих товарищей, которые справедливо усмотрят в нем нарушителя и дезорганизатора общего хозяйственного плана. Равновесие в распределении труда, в товарно-капиталистическом обществе повседневно нарушаемое и повседневно же восстанавливающееся, здесь всегда осуществлено в полной мере, за исключением, конечно, случаев сознательного его нарушения со стороны отдельных лиц. Фактические «меновые пропорции» продуктов здесь всегда в точности совпадают с нормальными меновыми пропорциями. Здесь отсутствуют отклонения цен от стоимостей, направляющие в товарном обществе отливы и приливы труда в те или иные отрасли. «Стоимость», следовательно, здесь не выполняет роли ''регулятора производства'', так как последнее уже заранее сознательно регулировано и организовано. Не выполняет она также и роли ''регулятора распределения'', так как и последнее сознательно регулировано. Не потому данное лицо получает известное количество потребительных благ, что произведенный им продукт имеет определенную стоимость, а, наоборот, его продукту приписывается как раз такая стоимость, которая давала бы производителю возможность получить заранее установленный «паек» или доход. Доля участника в распределении не зависит от стоимость его продуктов, но, наоборот, последняя устанавливается на уровне, соответствующем заранее фиксированной доле участника в распределении. Стоимость, следовательно, является не ''регулятором'' производства и распределения, а «средством» или «''посредником''» распределения, которое заранее точно фиксировано в качестве цели или задачи, подлежащей выполнению. Связь между явлениями стоимости и распределения — не ''причинного'', а ''телеологического'' характера. Вся хозяйственная жизнь организована для достижения определенной ''цели''; такою целью является равномерное ''распределение'' продуктов между членами общества, а средством для достижения этой цели является фиксация сравнительной «''стоимости''» разных продуктов. Стоимость, таким образом, как и другие экономические понятия, относится к области целеосуществляющих, телеологических категорий.

Само собою очевидно, что Штольцман своим «обоснованием» теории трудовой стоимости не только не развил и не исправил теорию классиков, но сделал по сравнению с ними шаг назад. Как бы ни ошибались классики, они во всяком случае, в особенности Рикардо, строили теорию стоимости для того, чтобы лучше уяснить себе явления реального товарно-капиталистического хозяйства. Останавливая свое внимание преимущественно на вещной стороне экономических явлений, они усматривали в последних результат «естественного порядка», а не определенных социальных условий. Не выяснив себе, какая именно социальная структура хозяйства придает вещам форму «стоимости», «капитала» и т. п., они находили эти формы и у первобытных охотников, Робинзона и пр. Но, при всей наивности таких представлений, классики все же сохраняли в своих построениях основные черты товарно-капиталистического хозяйства: они предполагали отсутствие планомерной общественной организации производства, наличие автономных товаропроизводителей, стремящихся к получению возможно большей меновой, а не потребительной стоимости, отклонения рыночных цен от стоимости и вызываемые ими переливы труда и капитала из одних отраслей в другие. В системе классиков эти предпосылки частью молчаливо предполагаются, частью мимоходом высказываются. Вместо того чтобы развить дальше эти намеченные у классиков предпосылки, как то сделал Маркс, и построить теорию стоимости на анализе социальной формы товарного хозяйства, Штольцман избрал другой путь. Усвоив вполне правильную мысль, что стоимость должна быть объяснена из социальной формы хозяйства, Штольцман, однако, рисует гипотетическое хозяйство, социальная структура которого противоположна структуре товарного хозяйства и на деле исключает «стоимость», как и другие категории товарного хозяйства (деньги, цена, общественно-необходимый труд<ref>Характерно, что появление различий в индивидуальных затратах разных лиц на производство того же продукта (вследствие различия в орудиях труда) и вызываемая этим расценка продукта по среднему, общественно-необходимому труду рассматриваются Штольцманом как нарушение принципа трудовой стоимости. Именно там, где с точки зрения Маркса появляется понятие общественной или «рыночной стоимости» (в отличие от индивидуальной стоимости или индивидуальных трудовых затрат), с точки зрения Штольцмана закон трудовой стоимости нарушается. Наоборот, там, где по Штольцману «трудовая стоимость» проявляется в наиболее чистом виде, а именно в социалистической общине, Маркс видит полное исчезновение стоимости, как социальной формы продуктов труда.</ref> и т. п.).

Штольцману, вопреки его ожиданиям, отнюдь не удалось вскрыть здоровое теоретическое ядро, лежащее в основе «гипотезы трудовой стоимости» и остававшееся неизвестным ее авторам, Смиту и Рикардо. Мы можем согласиться со Штольцманом в его критике «натуралистических» концепций классиков. Нельзя, далее, не согласиться с мнением Штольцмана, что основою закона трудовой стоимости является определенный тип социального регулирования хозяйства. В данном пункте Штольцман повторяет основные положения Маркса. Но когда речь заходит о том, какому же именно типу социального регулирования хозяйства соответствует закон трудовой стоимости, между Марксом и Штольцманом обнаруживается коренное различие. Для Маркса закон трудовой стоимости является выражением ''неорганизованных производственных отношений'' общества товаропроизводителей. Штольцман же усматривает в нем выражение ''организованного социального регулирования'' социалистической общины<ref>В данном пункте интересно сравнить учение Штольцмана с учением Оппенгеймера. Оба они утверждают, что явления капиталистического хозяйства не могут быть поняты на основе теории трудовой стоимости. С другой стороны, оба они признают относительную правильность этой теории при наличии известной предпосылки. Для Штольцмана такою предпосылкою является социальное регулирование хозяйства в социалистической общине, для Оппенгеймера — абсолютное естественное равенство всех производителей. Сферою действия закона трудовой стоимости Штольцман признает социалистическую общину, а Оппенгеймер — «общество равных» (см. выше нашу статью об Оппенгеймере). При всей противоположности своих концепций, оба названных автора сходятся в игнорировании значения закона трудовой стоимости, как выражения производственных отношений между товаропроизводителями.</ref>. Социальное регулирование хозяйства Штольцман склонен понимать как сознательно и планомерно организованное хозяйство.

Эта ошибка Штольцмана отнюдь не является случайной. Она тесно связана с особенностями его ''телеологического'' метода. Социальное хозяйство рассматривается Штольцманом как телеологическое единство, а социальное регулирование — как сознательно устанавливаемое свободным актом человеческой воли для осуществления известных этических идеалов. Под влиянием своего телеологического метода, Штольцман склонен переоценивать элементы организованности и планомерности в социальном регулировании хозяйства. Только в планомерном социалистическом хозяйстве Штольцман может найти широкое поле действия для своих телеологических категорий, только там стоимость продуктов (вернее, расценка, сознательно устанавливаемая общественными органами) действительно выступает в роли «посредника распределения», т. е. средства для доставления участникам производства определенных, заранее фиксированных доходов.

Как видим, анализ идеи ''трудовой стоимости'', данный Штольцманом, тесно связан с его социально-органическим или телеологическим ''методом''. С другой стороны, этот анализ послужил Штольцману удобным мостиком для перехода к дальнейшим его исследованиям, относящимся к ''капиталистическому'' хозяйству. Правда, Штольцман сам многократно отмечает коренное, принципиальное отличие неорганизованного капиталистического хозяйства от организованного социалистического хозяйства. Несмотря на это, он не отказывается от приложения к первому телеологических категорий, действующих в последнем. В частности, как увидим в следующей главе, он и в капиталистическом хозяйстве пытается найти подтверждение своих идей о роли стоимости как «посредника распределения».


=== Глава 3. Теория стоимости и распределения Штольцмана ===

Штольцман, как мы видели, считает теорию трудовой стоимости непригодною для объяснения ''капиталистического'' хозяйства. «Гипотеза трудовой стоимости» предполагает определенный тип социального регулирования, а именно общество, состоящее исключительно из непосредственных работников. Такому типу социального регулирования соответствует известный порядок распределения, обеспечивающий всем производителям определенные «потребительные единицы» или «пайки», пропорциональные их трудовому участию в производстве. Для осуществления этого порядка распределения продуктам труда приписывается стоимость, пропорциональная количеству затраченного на них труда, — «трудовая стоимость».

Единственный вывод, который можно извлечь из «гипотезы трудовой стоимости», заключается в том, что «''регулирование, распределение и стоимость'' представляют собою логически замкнутую цепь, звенья которой взаимно обусловлены. Распределение может быть понято лишь как целевая функция регулирования, а стоимость, в свою очередь, лишь как функционально-органический посредник распределения»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 356. (Курсив наш. И. Р.) Ср. «Die Kritik des Objektivismus», стр. 197.</ref>. Этот вывод мы должны применить и к изучению капиталистического хозяйства. ''Социальное регулирование'' последнего основано на «свободе труда и неприкосновенности права собственности на капитал и землю»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 356. См. также стр. 335, 344, 763 и сл.</ref>, иначе говоря — на наличии трех социальных классов: рабочих, капиталистов и землевладельцев. А так как нормы распределения должны гарантировать наилучшее выполнение отдельными лицами их социальных (технических и моральных) функций<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 353.</ref>, то представители всех трех указанных классов должны получать определенный «социально-необходимый» ''доход'' или гонорар (Abfindung) в виде заработной платы, прибыли и ренты<ref>Там же, стр. 356.</ref>. А отсюда следует, что ''стоимость'' продукта в капиталистическом хозяйстве должна быть как раз достаточна для того, чтобы доставлять членам общества указанные три вида доходов; она представляет собою только «числовое выражение долей»<ref>Там же, стр. 356. Ср. стр. 764, 773 и сл.</ref>, причитающихся этим трем классам общества.

Величина ''стоимости'' продуктов определяется величиною ''доходов'' отдельных классов общества, и следовательно, теория стоимости должна изучаться после и на основе теории распределения. Ошибка Рикардо состояла в том, что он следовал обратному порядку и хотел вывести доходы из стоимости продукта. При этом ему пришлось преодолеть огромное затруднение, заключающееся в том, что «''стоимость'' продуктов определяется исключительно трудовыми затратами, в ''распределении'' же участвуют три класса»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 357.</ref>. Для устранения этой трудности Рикардо прежде всего исключил из стоимости продукта ренту<ref>Там же, стр. 358.</ref>. Стоимость продукта (хлеба) определяется натуральными факторами, а именно трудовыми затратами на худшем из земельных участков, который еще необходим для удовлетворения потребности общества в хлебе. Распадение этой стоимости на заработную плату и прибыль опять-таки подчиняется натуральным законам. А именно физический минимум средств существования для рабочих и техническая производительность труда на худшем участке земли определяют заработную плату как «натуральную» величину (т. е. величину, определяемую натуральными факторами). Прибыль же, как излишек одной «натуральной» величины (стоимости продукта) над другою (заработною платою, как стоимостью средств существования рабочего), не фиксируется заранее и изменяется в зависимости от изменения указанных величин, &lt;в частности в обратном направлении с изменением заработной платы<ref>Там же, стр. 360—361.</ref>.

Вся концепция Рикардо, согласно которой ''доходы'' определяются ''стоимостью'', а последняя — натуральным фактором производительности ''последней'' затраты труда или капитала, имеет своим исходным пунктом наличие ''наихудшего'' (из обрабатываемых) участка земли, этого «теоретического микрокосма, диктующего свои законы стоимости всему хозяйственному миру»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 359.</ref>. Но дело в том, что в капиталистическом обществе нет органа, который заранее определял бы сумму потребностей членов общества и в зависимости от этого решал бы, какие из худших участков земли должны быть еще взяты в обработку<ref>Там же, стр. 366 и сл.</ref>. «Этот наихудший участок не есть нечто априорно данное и потому вообще не служит средством теоретического объяснения»<ref>Там же, стр. 382.</ref>. Наихудшим из обрабатываемых участков будет именно тот, который может еще доставлять капиталисту, сверх возмещения заработной платы (и постоянного капитала), обычную прибыль. «Только высота заработной платы и прибыли на капитал определяет, какой именно участок, как доставляющий по меньшей мере указанные виды дохода, может быть еще взят в обработку»<ref>Там же. Ср, «Die soziale Kategorie in der Volkswirtschaftslehre»,стр. 357—358, 363; «Die Kritik des Objektivismus», стр. 180.</ref>. Граница между натуральною производительностью последнего из обрабатываемых и первого из необрабатываемых участков зависит от чисто социальных факторов, а именно от величины доходов (заработной платы и прибыли), которая и должна быть поэтому принята за исходный пункт исследования.

В теории Рикардо есть, однако, очень ценная черта, заключающаяся в том, что он определяет «''предельную''» или «минимальную» величину, по отношению к которой другие, превосходящие ее величины показывают «дифференциальный» излишек. Но Рикардо исходит из «предельных» натуральных величин, а именно из производительности предельной или последней затраты труда и капитала. Штольцман же предлагает вместо этого взять за исходный пункт последнего (т. е. наименее производительного) рабочего и последнего капиталиста, иначе говоря, «определенный доход»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 390.</ref> (Grenzabfindung) наименее конкурентоспособного рабочего и капиталиста, как ''чисто социальную величину''.

Остановимся сперва на ''заработной плате''. Для того чтобы рабочие могли существовать и выполнять свои социально-необходимые функции, ''наименее конкурентоспособный'' (т. е. наименее производительный) рабочий должен все же получать определенный «''предельный доход''» или «''социально-необходимый минимум''»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 395.</ref> дохода. Необходимость такого точно фиксированного минимума заработной платы признавалась и классиками, но они ошибочно усматривали в нем «результат натуральных предпосылок», а не «социально-необходимый изменчивый доход»<ref>Там же, стр. 404.</ref>. На деле величина минимума заработной платы зависит от морального и культурного уровня рабочих и в частности от степени их организованности и социальной мощи<ref>Там же, стр. 407.</ref>. Речь идет о «социально-необходимом», а не о «физическом» минимуме. Заработная плата «последнего» рабочего не может надолго опуститься ниже этого социально-необходимого минимума, но не может также надолго подняться выше его<ref>Там же, стр. 399—400.</ref>, так как взаимная конкуренция капиталистов заставляет их стремиться к возможно большему понижению издержек производства, в том числе и заработной платы<ref>Там же, стр. 401—402.</ref>. Само собою понятно, что более производительные рабочие получают, сверх социально-необходимого минимума заработной платы, еще добавочный, дифференциальный доход, объяснение которого не представляет трудностей, раз установлен определенный «минимум» заработной платы.

Если классики признавали наличие точно фиксированной заработной платы, то совершенно иначе относились они к ''прибыли''. Правда, Рикардо указывал, что прибыль не может опуститься ниже некоторого минимума, так как в противном случае капиталисты перестанут вкладывать свои капиталы в производство. Но никакого ''максимума'' для прибыли он не признавал. В этом заключается его коренная ошибка. Прибыль, как и заработная плата, представляет собою заранее фиксированную, «''социально-необходимую» величину''. «Капитал должен доставлять столько процентов прибыли, чтобы обеспечить обычный в данное время для данной социальной группы уровень существования (zeit und standesgemässe Lebenshaltung) самому маленькому предпринимателю-капиталисту, т. е. тому, который наименее конкурентоспособен при данных имущественных и производственных условиях и продукция которого еще необходима для снабжения общества»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 416. Ср. «Die soziale Kategorie in der Volkswirtschaftslehre», стр. 370, 384; «Die Kritik des Objektivismus», стр. 186.</ref>. Как величина заработной платы определяется социальным прожиточным минимумом последнего рабочего, так величина прибыли определяется ''социальным прожиточным минимумом последнего предпринимателя-капиталиста'', т. е. обладающего наименьшим и, следовательно, наименее производительным капиталом<ref>Само собой понятно, что для капиталиста этот прожиточный минимум иной, чем для рабочего. Штольцман отличает «потребительную единицу (паек) рабочего» от «потребительной единицы (паек) капиталиста». Соотношение между ними определяется в первую голову соотношением социальных сил обоих классов.</ref>.

Прибыль не может упасть надолго ''ниже'' этого социально-необходимого минимума, так как в противном случае последний капиталист не сможет выполнять свои социально-необходимые функции<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 422.</ref>. Но для последнего или самого «маленького»<ref>Таковым Штольцман считает предпринимателя с наименьшим капиталом, — достаточным, однако, для того, чтобы владелец его мог жить исключительно на прибыль с капитала, не прибегая к дополнительным, личным трудовым заработкам. Там же, стр. 422.</ref> капиталиста прибыль не может подняться надолго ''выше'' этого минимума, ибо такое повышение прибыли вызвало бы прилив к данному производству новых лиц и новых капиталов. Новые лица будут рекрутироваться из среды рабочих, которые будут основывать мелкие трудовые хозяйства: раз производство настолько выгодно, что даже самый маленький предприниматель получает прибыль, превышающую минимальный размер, то вполне вероятно, что новый мелкий хозяин из рабочих, хотя и будет работать с «меньшими средствами и примитивными орудиями»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 396.</ref>, все же при усердной работе получит достаточный для скромной жизни доход. Кроме того, выгодность данного производства вызовет также прилив новых капиталов. Сумма капиталов в стране не только не представляет, вопреки мнению классиков, точно фиксированную величину «накопленных благ»<ref>Там же, стр. 397,</ref>, но вообще может произвольно расширяться и сокращаться в зависимости от потребности в капиталах. В случае надобности капиталы «вырастают как из-под земли»<ref>Там же, стр. 399, 415.</ref>. В результате прилива новых капиталов прибыль упадет опять до социально-необходимого уровня. Изложенное относится к «последнему» капиталисту. Но, если уровень прибыли установился, скажем, в 10%, то ясно, что владельцы более крупных капиталов получают в виде прибыли доходы, превосходящие необходимый для них прожиточный минимум. Это — прибыль дифференциального характера, не требующая особого объяснения.

Мы пришли к выводу, что как заработная плата, так и прибыль при данном ''социальном регулировании'' (которое включает в себя и ''соотношение социальных сил'' разных классов) имеют вполне точную, заранее фиксированную величину. Каждый фактор производства (труд, капитал) заранее имеет определенную расценку или стоимость, величина которой определяется тем, что владелец этого фактора при данном типе социального регулирования должен непременно получать определенный доход. Сумма «социально-необходимой» ''заработной платы'' и «социально-необходимой» ''прибыли'' (т. е. издержки производства продукта, производимого при участии наименее производительного рабочего и самого «маленького» капиталиста) и составляет стоимость продукта. «Прибыль и заработная плата определяют стоимость»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 383, 478—479.’</ref>. «Рента же не принадлежит к издержкам производства», определяющим цену или стоимость продукта. Землевладелец получает ренту лишь при том условии, если индивидуальные издержки производства (заработная плата и прибыль) данного продукта ниже его стоимости. Рента представляет всегда излишек, остающийся за покрытием «первоначальных долей», т. е. заработной платы и прибыли<ref>Там же, стр. 381, 478—479.</ref>.

Раз стоимость продукта составляется из суммы заработной платы и прибыли, то неверно утверждение Рикардо, что повышение заработной платы неизбежно вызывает соответствующее уменьшение прибыли, и наоборот<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 430.</ref>.

Из изложенного вытекает, что «не размеры натуральной производительности, а закон социально-необходимых доходов (Abfindungen)» определяет все движение хозяйства<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 401. Штольцман признает, что «натуральная» производительность труда играет роль предела, ограничивающего социальное регулирование (так как, очевидно, нельзя распределить больше продуктов, чем сколько произведено), но не оказывает непосредственного влияния на стоимость и доходы.</ref>. «Данные социально необходимые целевые величины доходов должны быть признаны последними, решающими элементами народного хозяйства»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 764.</ref>. Эти «телеологически данные целевые фиксированные величины» (Zweckfixa) доходов должны быть взяты за исходный пункт исследования<ref>Там же, стр. 773.</ref>. Только из них может быть понята и стоимость, представляющая собою «не что иное, как масштаб для вознаграждения отдельных лиц и целых групп людей» или «посредник распределения», средство для доставления каждому участнику производства доли дохода, причитающейся ему на основе данного социального регулирования<ref>''Stolzmann'', Grundzüge einer Philosophie der Volkswirtschaft, 1920, стр. 210, 218. Ср. Die Kritik des Objektivismus, стр. 154.</ref>. Стоимость и доходы связаны между собою как средство и цель, они суть «целевые образования, а не результаты каузальной связи» явлений<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 773.</ref>. «Чисто социальная» теория стоимости и распределения, построенная на основе социально-органического метода, доказывает, что не «причина» и «следствие», а «цель» и «средство» являются решающими теоретико-познавательными категориями народного хозяйства. «Каузальность же является прирожденною служанкою телеологии, средством в рамках целевого познания»<ref>Там же, стр. 774.</ref>.

Такова в основных, упрощенных чертах теория стоимости и распределения Штольцмана. Выводы, к которым он пришел на основе применения своего социально-органическогр метода к изучению капиталистического хозяйства, представляются нам в высшей степени скудными и неудовлетворительными. Экономическая теория Штольцмана сводится к следующим положениям: 1) ''Стоимость'' продукта определяется ''доходами'' участников производства. 2) ''Рента'' исключается из числа доходов, определяющих стоимость. 3) Заработная плата и прибыль представляют собою заранее фиксированные величины, при чем фиксация обеих происходит на основе ''одного и того же принципа'' обеспечения социально-необходимого прожиточного минимума «''последнему''» рабочему и «''последнему''» капиталисту.

Что касается первого положения, то Штольцман является здесь продолжателем старых теорий, восходящих к так называемой «второй версии» Адама Смита. Как известно, у Смита встречаются две версии теории стоимости: иногда он принимает стоимость продукта за данную величину, а доходы (заработную плату, прибыль и ренту) — за части, на которые она распадается; иногда же он исходит из доходов как первоначально данных, основных величин, сумма которых образует стоимость как величину производную. Из первой версии Смита развилась теория трудовой стоимости, из второй версии — теория издержек производства. Штольцман в сущности примыкает ко второй версии (которую он, между прочим, резко критикует<ref>''Stolzmann'', Die soziale Kategorie in der Volkswirtschaftslehre, стр. 50.</ref>, но вносит в нее принципиальное изменение. С точки зрения теории издержек производства, издержки рассматриваются как цены или стоимость отдельных факторов производства (рабочей силы, пользования капиталом и пользования землею). Стоимость продукта выводится, таким образом, из стоимости факторов производства. Штольцман избегает этого порочного круга, превращая издержки производства в «антиципированный доход» или в «телеологически антиципированную стоимость предметов потребления»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 764; «Grundzüge einer Philosophie der Volkswirtschaft», стр. 219.</ref>, причитающихся определенным лицам, владельцам разных факторов производства. Проблема стоимости упирается в вопрос о доходах, а так как величина доходов определяется соотношением социальных сил разных классов общества<ref>''Stolzmann'', Die Kritik des Objektivismus, стр. 182.</ref>, то вся проблема стоимости приобретает, по мнению Штольцмана, чисто социальный характер.

Своим учением о доходах Штольцман внес мало нового в теорию ренты и заработной платы. В основном он принял учение Рикардо о том, что рента не входит в число издержек производства, определяющих цену продукта. Что касается заработной платы, то и Рикардо принимал ее за точно фиксированную величину, определяемую минимумом средств существования. Штольцман правильно заменяет «физический минимум» так называемым «культурным минимумом» и усиленно подчеркивает значение социальной мощи и организованности рабочих, как фактора, содействующего повышению заработной платы<ref>Кроме того, верный своему «этическому» методу, он ставит величину заработной платы в зависимость от того, как относятся остальные члены общества к рабочим, выполняют ли они по отношению к ним как к ближним предписания этики и религии и т. п.</ref>. Во всем этом нет ничего нового. Новое и оригинальное, что вносит Штольцман, заключается в его учении о ''прибыли''. Точною ''фиксацией прибыли'' Штольцман хочет преодолеть одно из главных затруднений теории издержек производства, которая никак не могла объяснить величину прибыли, так как последняя не входит в издержки производства, а представляет собою излишек, остающийся за их покрытием. Но устранение этого затруднения Штольцман купил чрезмерно дорогою ценою, а именно устранением тех специфических социальных черт, которые характеризуют капиталистическую прибыль как особый вид дохода. Штольцман просто-напросто приравнял прибыль к заработной плате. Такое игнорирование социальной природы разных видов дохода особенно непростительно для сторонника социального метода. Вместо того чтобы исследовать характерные особенности капиталистической прибыли, Штольцман попытался найти ее объяснение в идее «пропитания», характерной для ремесленного производства, или в идее «прожиточного минимума» наемного рабочего. Представление о том, что социальная функция ''прибыли'' заключается в обеспечении капиталисту-предпринимателю (хотя бы и самому «маленькому»<ref>Напоминаем, что мелкие предприниматели, вкладывающие в дело небольшой капитал и личный свой труд, не входят, по Штольцману, в класс капиталистов. Даже самый «маленький» капиталист живет только на прибыль с капитала. Игнорирование этого составляет слабую сторону критики Бем-Баверка, направленной против Штольцмана (см. его «Капитал и прибыль», т. I, русск. изд. 1909 г., стр. 608 и сл.). Также ошибался Бем-Баверк, утверждая, что Штольцман применяет и к объяснению капиталистического хозяйства закон трудовых издержек с некоторыми видоизменениями (там же, стр. 599). Следует, однако, прибавить, что Бем-Баверк имел в своем распоряжении только более ранний труд Штольцмана «Die soziale Kategorie in der Volkswirtschaftslehre».</ref> ''прожиточного минимума'', резко противоречит природе и тенденциям капиталистического хозяйства. Не приходится поэтому удивляться, что теория прибыли Штольцмана уже в своих суммарных, основных чертах не свободна от противоречий и недопустимых натяжек.

Прежде всего Штольцман должен доказать, что прибыль не может установиться надолго ''выше'' прожиточного минимума «последнего» или самого «маленького» предпринимателя-капиталиста. Доказательство свое он строит на двух утверждениях, смелости которых не соответствует беглая аргументация автора. Первое утверждение гласит, что если прибыль последнего капиталиста поднимется выше «социально-необходимого минимума» и капиталист не согласится поделиться излишком дохода с рабочими, последние предпочтут основать собственные мелкие предприятия. Не стоит распространяться на тему о том, что в условиях развитого капитализма такое предположение возможности для рабочих организации собственного производства «голыми руками» (а не, как мягко выражается Штольцман, с «меньшими средствами и примитивными орудиями») не может быть оправдано. Когда Бем-Баверк высказывает подобные предположения о возможности для рабочих «моментального производства» (без помощи орудий труда), Штольцман сам зло высмеивает их, как «курьезные». Столь же неправильно второе утверждение Штольцмана, будто превышение прибыли над прожиточным минимумом последнего капиталиста вызовет обильный прилив новых капиталов, которые появятся как «из-под земли».

Предположим, однако, что Штольцману удалось преодолеть указанное нами ''первое'' затруднение и доказать, что прибыль действительно определяется прожиточным минимумом последнего капиталиста. Но тут всплывает основной, решающий вопрос: какой именно капиталист (или группа капиталистов) является «''последним''»? Прибыль могла бы считаться заранее фиксированною лишь при том условии, если бы заранее был фиксирован «последний» капиталист (под которым мы всюду понимаем «последнюю» группу или слой капиталистов с наименьшими капиталами). Такое условие было бы осуществлено, если бы какой-нибудь центральный общественный орган на основе излюбленного Штольцманом «социального регулирования» заранее решал, что из данного населения страны, достигающего, например, 1.000 человек, 900 будут выполнять функции рабочих, а 100 — функции капиталистов. Если бы «последние» 10 из этих 100 капиталистов имели каждый капитал в 10.000 рублей, а «приличный уровень существования» для данной группы «маленьких» капиталистов требовал дохода в 1.000 рублей в год, то прибыль установилась бы на уровне 10%. Если бы каждый из последних капиталистов имел капитал в 20.000 руб., то — при таком же прожиточном минимуме в 1.000 руб. — прибыль установилась бы на уровне 5%. Фиксация группы «последних» капиталистов имела бы своим результатом фиксацию прибыли. Но, как известно, в капиталистическом обществе никакой фиксации «последних» капиталистов не существует. Наоборот, процесс капиталистической конкуренции благодаря введению технических улучшений и удешевлению товаров постепенно отрезывает от класса капиталистов один слой «последних» или «маленьких» капиталистов за другим и бросает их в лагерь наемных рабочих (служащие, коммивояжеры, доверенные и т. п.) или промежуточных социальных групп. Явление это столь типично для капитализма, что сам Штольцман счел нужным, отметить это вытеснение «маленьких» капиталистов в «результате общеизвестных фактов, особенно в результате технического превосходства крупных предприятий»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 417. Ср. «Die soziale Kategorie in der Volkswirtschaftslehre», стр. 391—392.</ref>. Но, если рост общественных производительных сил (в виде роста технически прогрессивного крупного производства) посредством понижения стоимости и удешевления цен товаров разоряет маленьких капиталистов и выдвигает на роль «последних» капиталистов (прожиточный минимум которых, по мнению Штольцмана, определяет общий уровень прибыли) другую группу капиталистов, обладающих большими капиталами<ref>Это признает сам Штольцман. См. «Der Zweck in der Volkswirtschaft», стр. 417.</ref>, — можно ли говорить, что стоимость товаров устанавливается как раз на уровне, обеспечивающем прожиточный минимум «последнего» капиталиста? Очевидно, что говорить так — значило бы извращать причинную связь явлений. Не прожиточный минимум «последних» капиталистов определяет величину стоимости продуктов, а изменения стоимости продуктов, обусловленные развитием производительности труда, определяют, какая группа капиталистов окажется еще конкурентоспособною и будет играть роль «последней». Движение доходов разных общественных классов не может, следовательно, быть понято без предварительного изучения законов изменения стоимости товаров (включая и рабочую силу).

Штольцман, по-видимому, смутно чувствовал, что в данном пункте его теории прибыли угрожает подводный камень. Недаром он ввел в свою формулу определения прибыли указание, что «последним» является тот капиталист, который наименее конкурентоспособен и «продукция которого еще необходима для снабжения общества»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 416.</ref>. Вытеснение «маленьких» капиталистов он объясняет тем, что, с введением технических усовершенствований, их продукция уже не нужна для общества. Но, как было уже отмечено нами, этот перевод капиталистов из разряда «необходимых» в разряд «излишних» может быть понят нами только как результат развития производительности труда и изменения стоимости продуктов. Если Штольцман бросал Рикардо упрек в том, что граница между натуральною производительностью последнего из обрабатываемых и первого из необрабатываемых участков земли определяется факторами социальными (высотою средней прибыли), то мы можем бросить Штольцману упрек в том, что его «чисто социальная» граница между «последним» действующим капиталистом и первым вытесненным капиталистом определяется развитием производительных сил. Без изучения последнего процесса нельзя строить теорию стоимости, а без теории стоимости нельзя строить теорию доходов. Та твердая опорная точка, которую Штольцман обрел якобы в лице «последнего капиталиста», оказывается не более как нижнею точкою волны, то поднимающейся, то опускающейся в бурном потоке хозяйственной жизни.

Итак, прибыль, как доход, соответствующий прожиточному минимуму «последнего» капиталиста, не фиксирована заранее — вне зависимости от развития производительности труда и стоимости товаров — по той простой причине, что не фиксирован заранее, вне зависимости от тех же условий, «последний» капиталист. Предположим, однако, что Штольцман преодолел и данное, ''второе'' затруднение. Пусть «последний» капиталист нам известен. Но что значит «социально-необходимый» для него ''минимум дохода''? Означает ли это, как мы все время предполагали и как следует из прямых слов Штольцмана<ref>«Обычный в данное время для данной социальной группы уровень существования (zeit und standesgemässe Lebenshaltung)». ''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 416.</ref>, «прожиточный минимум» в узком смысле совокупности известных ''предметов потребления'' (хотя бы в обильном количестве, включая некоторые предметы роскоши и т. п.)? Но поскольку речь идет о развитом капитализме, очевидно, что группа «последних» капиталистов, прибыль которых покрывает только потребности личного потребления, никоим образом не является конкурентоспособною и, в лучшем случае, скоро потеряет свою конкурентоспособность. Данная группа капиталистов может сохранить свою конкурентоспособность лишь при том условии, если прибыль, получаемая ею, достаточна не только для удовлетворения личных потребностей ее членов, но и для расширения производства в минимальных размерах, обусловленных уровнем развития капитализма. Часть прибыли, сверх потребляемой ее части, должна обязательно накопляться. Но если расширить понятие «социально-необходимого минимума» прибыли настолько, чтобы включить в него необходимый минимум накопления, встает вопрос, чем же определяется последний. Очевидно, что ''минимум накопления'' изменяется вместе с изменением производительных сил и стоимости продуктов. Но тем самым «социально-необходимый минимум» прибыли превращается из величины, фиксированной заранее и независимо от условий производства, в результат последних. Все свои расчеты Штольцман делает без хозяина, игнорируя процесс развития производительных сил: последний мстит за себя и часто становится ему препятствием по пути, настойчиво требуя своего включения в теоретические расчеты.

Несостоятельность теории прибыли Штольцмана одновременно означает несостоятельность всей его теории стоимости и распределения. Ибо, как мы видели, только фиксация величины прибыли вне зависимости от состояния производительности труда дала бы Штольцману возможность рассматривать доходы как величины первоначальные и основные, а стоимость — как величину производную от них. Представление Штольцмана о телеологической природе стоимости, как средства для осуществления известной цели, а именно для обеспечения участникам производства заранее определенных и фиксированных доходов, подходит для социалистической общины, изображенной Штольцманом в его «гипотезе трудовой стоимости»<ref>Мы оставляем здесь в стороне то обстоятельство, что «расценка» продуктов в такой общине по своей социально-экономической природе резко отличалась бы от «стоимости» продуктов в товарном обществе. См. об этом предыдущую главу.</ref>. Оттуда понятие целесознательного социального регулирования было Штольцманом незаконно перенесено на капиталистическое хозяйство. В последнем «стоимость» или расценка продуктов не устанавливается сознательно с целью обеспечения определенных доходов участникам производства. Наоборот, величина доходов, получаемых последними, зависит от стоимости продуктов, рабочей силы и средств производства, стихийно устанавливающейся в процессе рыночной конкуренции в зависимости от состояния производительности труда. Для капиталистического хозяйства теория доходов может быть построена только на основе теории стоимости.

Сказанное не означает, что в капиталистическом хозяйстве доходы участников производства представляют неизвестную величину, колеблющуюся в неопределенных границах. При данной производительности труда и стоимости продуктов и рабочей силы, величина доходов (заработной платы и прибыли) представляет величину определенную. Пока сохраняются те же условия производства, участники последнего продолжают получать доходы в прежних размерах. Они заранее рассчитывают на получение данных доходов, антиципируют (предвосхищают) их и не соглашаются принимать участие в таком процессе производства, который не обещает им доставить доход по меньшей мере в обычном размере. Определенная величина дохода, как результат общественного процесса производства, становится предпосылкою каждого отдельного процесса производства и субъективною целью участвующих в нем лиц. Поэтому, пока сохраняются неизменные условия производства, можно с одинаковым правом сказать, что «цена товара распадается на заработную плату, прибыль и ренту», или что «заработная плата, прибыль и рента конституируют стоимость или вернее цену» товара<ref>''Магх'', Theorie uber den Mehrwert, т. III, 1921, стр. 580.</ref>. Но следует помнить, что только первое положение является теоретически правильным и показывает нам действительную объективную связь различных экономических явлений. Второе же положение пригодно только для практических целей и оказывается практически правильным лишь до тех пор, пока сохраняются неизменные условия производства<ref>Там же, стр. 579 — 580.</ref>. С их изменением неизбежно наступают изменения и в размере доходов отдельных лиц и общественных классов, предварительные расчеты отдельных лиц не оправдываются, и во всей своей суровой действительности проявляется зависимость доходов участников производства от изменений стоимости товаров, определяемых в последнем счете развитием производительности труда.

В экономической теории Штольцмана в сущности повторяются основные ошибки его социально-органического метода. Мы видели выше, как преобразовал Штольцман схему объективной связи общественных явлений: ''развитие производительных сил'' — ''производственные отношения'' людей — ''правовые и этические'' явления. Он в сущности отбросил первое звено этого ряда, а остальные два переместил в обратном порядке, превратив производственные отношения людей (или «социальное регулирование») в средство осуществления этических целей. «Социальное» было, с одной стороны, оторвано от развития общественных производительных сил, а с другой стороны, отождествлено с этическо-телеологическим. Каузальная связь явлений была превращена в телеологическую. Приблизительно такую же операцию проделывает Штольцман над схемою, выражающею об]ективную связь экономических явлений: развитие ''производительности труда'' — ''стоимость'' товаров — ''доходы'' участников производства. Он отбрасывает первое звено, а остальные два перемещает в обратном порядке, превращая стоимость товаров в средство осуществления определенной цели, а именно в средство обеспечения участникам производства заранее фиксированных доходов. Объективный результат производства (доходы) он принимает за цель, а объективную предпосылку этого результата (стоимость) — за средство. Каузальная связь явлений переворачивается и истолковывается как телеологическая.

Но Штольцману этого еще мало. Связь социальных явлений должна быть не только телеологическая, но и этическая. «Стоимость» товаров должна служить средством для осуществления этической цели обеспечения дохода участникам производства. Но можно ли доказать этическую необходимость установления прибыли на уровне 10%, а не 50 %? Оказывается, что можно и это доказать, если предположить, что только прибыль в 10% может «прокормить» самого последнего, «бедного» капиталиста. Нужды нет, что капиталистический строй повседневно отказывается от выполнения этической миссии прокормления маленьких капиталистов и безжалостно выбрасывает их из насиженных мест. Это, по-видимому, лишь маленькие недостатки, не нарушающие этическо-телеологического характера всего капиталистического строя. Последнему приписывается заимствованная из ремесленного производства идея «пропитания», бешеная бросовая конкуренция капиталистов подменяется идеями цехового регулирования цен в целях обеспечения «приличного» уровня существования всем участникам производства, отрицается антагонизм классовых интересов (так как повышение заработной платы не вызывает понижения прибыли), и на этом основании капиталисты приглашаются Штольцманом не противиться социальным реформам и в частности росту заработной платы. Теоретическая система кончается этическою проповедью, и в этом можно видеть новое торжество телеологического принципа: теоретические предпосылки как будто нарочно подобраны таким образом, чтобы привести к этическим выводам. Но теоретическая ценность системы Штольцмана от этого сильно пострадала: последняя оказалась не в состоянии объяснить объективную причинную связь явлений реального капиталистического хозяйства.


=== Глава 4. Штольцман как критик Маркса ===

В предыдущих главах мы рассмотрели ''положительное учение'' Штольцмана как в общеметодологической, так и в экономической ее частях. Но Штольцман представляет интерес не только своею попыткою построить собственную научную теорию, но и своими атаками на другие экономические теории. ''Критическая'' часть занимает в работах Штольцмана огромное место и по объему и по качеству. К каждому из своих собственных позитивных выводов Штольцман добирается путем жестоких полемических схваток с другими экономическими школами. Он все время ведет свое изложение «с боями», имея главными своими противниками попеременно классиков, австрийскую школу и Маркса.

Мы уже неоднократно имели случай знакомиться с критическими возражениями Штольцмана против «натурализма» ''классиков'' как в области метода, так и в «гипотезе трудовой стоимости», так, наконец, и в теории распределения. Наряду с критикой натуралистического объективизма классиков, Штольцман в еще более резкой форме критикует натуралистический субъективизм ''австрийской'' школы. Эта части его работы может быть признана наиболее блестящею и сильною. В первой главе мы отметили, что наиболее ценною частью работы Штольцмана является первая ступень его анализа, где он настойчиво доказывает необходимость изучения социальной формы хозяйства. Именно против этого первого, основного положения социального метода и погрешает австрийская школа со своим изолированным от общества и социальных отношений «хозяйствующим субъектом». Немудрено, что именно против нее Штольцман направляет свои самые жестокие удары. В своей критике австрийской школы Штольцман все время вращается в кругу проблем, входящих в первую ступень его анализа. Благодаря этому слабые и отрицательные стороны дальнейших построений Штольцмана (телеологическая и этическая точка зрения) в наименьшей мере отразились на этой части его работы, к большой выгоде для нее.

В интересах экономии места мы не будем здесь излагать критические возражения Штольцмана против австрийской школы, — возражения, которые в общем и целом совпадают с возражениями, выдвинутыми против австрийских экономистов представителями марксистского лагеря. Но зато мы тем подробнее должны остановиться на критике Штольцмана, направленной против марксизма. Помимо отдельных критических возражений, рассыпанных в тексте, Штольцман посвящает теории стоимости Маркса, как и теории австрийской школы, специальный критический отдел (около 150 страниц в книге «Der Zweck in der Volkswirtschaft»), который должен быть нами разобран. Если в предыдущих главах мы дали характеристику Штольцмана с точки зрения марксизма, то теперь нам предстоит ознакомиться с характеристикою марксизма с точки зрения Штольцмана и проверить правильность этой характеристики.

Критическая работа Штольцмана вызывает к себе интерес не только потому, что она исходит от столь крупного и оригинального мыслителя, не только потому, что автор ее в своих исходных положениях подчас очень близко подходит к точке зрения Маркса, и, наконец, не только потому, что он уделяет Марксу большое внимание и часто в своем исследовании останавливается, чтобы сводить с ним теоретические счеты. Работа Штольцмана привлекает к себе интерес прежде всего в силу своеобразия той критической позиции, исходя из которой Штольцман, так сказать, подвергает обстрелу экономическую теорию Маркса.

Для большинства критиков Маркса осталось совершенно непонятным своеобразие метода Маркса, который изучает экономические явления как явления социальные. В силу этого критика их большею частью бьет вообще мимо цели и попадает не в действительного Маркса, а в мнимого. Штольцман не только понимает социологический характер марксова метода исследования, но и сам является горячим сторонником «социально-органического метода» в политической экономии. Он резко критикует традиционную политическую экономию, которая ограничивается изучением «натуральных» (материально-технических) категорий хозяйства, игнорируя его «социальные» категории. Штольцман признает, что Маркс ближе всего подошел к правильному пониманию «социальных» категорий хозяйства. И если он критикует Маркса, то именно за то, что тот будто бы не применял социального метода со всею последовательностью и в своей теории стоимости оставался будто бы под властью натуралистических предрассудков. Если большинство критиков Маркса не доросло до «социологического» метода последнего, то Штольцман претендует на то, что он со своим «социально-органическим» методом пошел дальше Маркса.

Чтобы правильно оценить критику Штольцмана, следует прежде всего напомнить, что хотя Штольцман, как и Маркс, считает необходимым изучать социальную форму («социальное регулирование», по его терминологии) хозяйства, но понимает последнюю совершенно иначе, чем Маркс. Для Маркса данная социальная форма хозяйства (производственные отношения людей) является необходимым следствием определенного развития материальных производительных сил общества, Штольцман же усматривает в ней результат творческого акта свободной, нравственно направленной человеческой воли<ref>См. об этом подробнее выше, в первой главе.</ref>. Последняя, руководясь теми или иными этическими идеалами, с целью осуществления этих идеалов сознательно устанавливает определенное «социальное регулирование» хозяйства, тем самым превращая слепую материю (т. е. материально-техническую сторону) хозяйства в социально-урегулированное хозяйство. Поэтому данное «социальное регулирование» хозяйства должно рассматриваться как средство для осуществления определенных этических целей, т. е. с этическо-телеологической точки зрения. А так гак Маркс подвергает социальную форму хозяйства (производственные отношения людей) чисто каузальному исследованию и последнюю причину ее изменений усматривает в развитий материальных производительных сил общества, то Штольцман склонен видеть в этом возврат к столь ненавистному ему «натурализму». Отождествляя социальное с этическо-телеологическим, Штольцман превращает свою борьбу против натурализма в политической экономии в поход против чисто каузального исследования социальных явлений.

В отличие от других критиков, Штольцман ставит себе целью не обнаружение тех или иных частных ошибок и противоречий в разбираемых им учениях, а критику «основных воззрений великих систем стоимости»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 528.</ref>. Система трудовой стоимости была заложена классиками (Смитом и Рикардо) и воспринята от них социалистами (Марксом и Родбертусом) с «целью бить буржуазию ее собственным оружием»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 529.</ref>. Классики проводили теорию трудовой стоимости недостаточно последовательно и не делали из нее социалистических выводов. «Иное дело социалисты. Если, — говорят они,— ''вся'' стоимость продуктов должна быть сведена к труду, то прибыль на капитал ''вместе'' с земельною рентою представляют собою «прибавочную стоимость» или вычет из продукта труда, это — грабеж, собственность есть кража»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 531.</ref>. «Такая логика была бы несокрушима, если бы верна была ее основа — теория трудовой стоимости»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 531.</ref>. Но последняя разделяет ошибку всех теорий, которые выводят стоимость продукта из издержек его производства. Она основана на «ложном представлении, будто вместе с генетически-каузальным возникновением продуктов из средств производства ''стоимость'' первых также создается вместе ''с последними и при их помощи''»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 531.</ref>. Но «стоимость вообще не создается как кусок холста». «Создается не стоимость, а лишь ее материальный носитель, материальная вещь. Именно такое смешение производства материи и производства стоимости вызвало большинство заблуждений в нашей науке»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 531—532.</ref>. Особенно удивительно, что это же смешение понятий воспринято Марксом, который справедливо назвал фетишизмом учение, рассматривающее товар как чувственную вещь с сверхчувственными свойствами. «Трудно понять, каким образом Маркс, «впервые разглядевший» этот фетишистический характер, воздвигает алтарь, как величайшему и единственному фетишу, «труду», который в своей производственно-технической функции также представляет лишь натуральную категорию, чувственную вещь»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 533.</ref>.

Своим ''учением о стоимости'' Маркс, по мнению Штольцмана, впадает в противоречие со своей же ''теорией распределения'', в которой он доказывает нелепость выведения трех форм дохода (заработной платы, прибыли и ренты) из трех натуральных факторов производства (труда, средств производства и земли). Эти формы дохода выражают социальные или производственные отношения между людьми, характеризующие определенную социальную форму хозяйства. Но если эти ''доходы'', составляющие в своей совокупности стоимость всего продукта, вытекают из социального регулирования хозяйства, то им же, а не трудом должна объясняться и ''стоимость'' продукта, как сумма этих доходов. Маркс признает, что «три фактора производства суть вещи (или силы) природы, стоимость же, уплачиваемая за них в качестве их цены, представляет собою вознаграждение, характер и величина которого вытекает не из природы, а из исторически данного регулирования, из ''распределения''. Отсюда Маркс должен был бы сделать единственно правильный вывод, что стоимость и функция распределения совпадают, так как они ''оба'' являются следствием высшего единства, единства социальной организации, что, следовательно, «совокупная линия», т. е. стоимость всего продукта, ''гомогенна'' (однородна) с «частичными линиями» (т. е. доходами. ''И. Р.''), что стоимость всего продукта и стоимость этих частей отличаются ''обе социальным характером''. Но Маркс уклоняется от этого вывода благодаря тому, что стоимость всего продукта или всей линии он строит на чисто экономической<ref>Под «чисто экономическою» Штольцман всюду понимает натурально-техническую сторону хозяйственных явлений, в отличие от социальной.</ref> основе, на труде как натуральной вещи, стоимость же частичных линий он определяет с социальной стороны, иными словами, он разлагает натуральную величину на гетерогенные (разнородные), а именно на социальные величины. Если Маркс делает вульгарным экономистам справедливый упрек, что они выводят ''социальный результат'', а именно три вида дохода, из натуральных агентов производства, то он в свою очередь прибегает к разложению целого на гетерогенные части»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 536.</ref>. Мы сделали эту длинную выписку, которая формулирует центральный пункт критики Штольцмана, усматривающего глубокое противоречие между «социальною» теорией распределения Маркса и его же «натуральною» теорией стоимости. «Социалистическая трудовая теория остановилась на полдороге: она правильно поняла социально-органическое происхождение доходов, но в теории стоимости ограничилась чисто экономическою стороною»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 539.</ref>. Формулировавши это основное противоречие марксовой теории, Штольцман переходит к доказательству своего утверждения о «натуральном» характере марксовой теории стоимости.

От внимания Штольцмана не ускользнуло то обстоятельство, что Маркс под стоимостью понимает не материальную вещь, а ее ''меновую'' стоимость, под трудом же имеет в виду не конкретный, полезный труд, а ''общественный абстрактный'' труд. «Из понятия стоимости благ Маркс исключил последний «атом потребительной стоимости» и тем самым всякий след чисто экономической категории и сделал смелый вывод, что у благ остается ''только одно свойство'', а именно свойство быть ''продуктами труда''; в следующем ходе мысли он старается лишить благо в этой его форме продукта ''труда'' его чисто экономического, натурального («полезного») характера»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 537.</ref>. А именно самый труд сводится к общественному, абстрактному труду. Казалось бы, и стоимость и труд представляют собою в учении Маркса общественные, «социальные» категории, лишенные «всякого следа чисто экономической категории». Однако Штольцман умудряется найти в них остатки «''натурализма''». Правда, — говорит он, — Маркс приписывает труду характер «общественного», но «''это'' понятие общественного не совпадает с понятием подлинной социальной категории»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 539.</ref>: оно страдает первородным грехом не вполне устраненного натурализма.

Итак, посмотрим, в каком смысле употребляет Маркс понятие «''общественный''». Оказывается, что у Маркса встречаются ''три'' вида или три «ступени» понятия «общественный»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 539</ref>. Первые две «ступени» встречаются в теории ''стоимости'', третья — в теории ''распределения''. Для иллюстрации первых двух «ступеней» Штольцман приводит следующие известные слова Маркса: «Частные работы производителей действительно получают ''двойственный общественный'' характер. С одной стороны, как определенные полезные работы, они должны удовлетворять определенной ''общественной'' потребности и таким образом должны оправдать свое назначение в качестве подразделений совокупного труда, естественно выросшего в систему ''общественного разделения труда''. С другой стороны, они удовлетворяют разнообразные потребности своих собственных производителей лишь постольку, поскольку каждый особенный вид полезного частного труда может ''быть обменен'' на всякий иной особенный вид полезной частной работы и, следовательно, равнозначен последнему»<ref>''Маркс'', Капитал, т. I, перев. В. Базарова и И. Степанова, 1923 г., стр. 41 (курсив наш. — ''И. Р.''). В переводе слово «лишь» в последней фразе поставлено перед словом «разнообразные». Мы считаем такой перевод неправильным: Маркс часто ставит в середине главного предложения слово «nur», ограничительный смысл которого относится им ко всему придаточному предложению.</ref>; это равенство заключается в сведении их обоих к «абстрактно-человеческому труду». В цитированных словах Маркс имеет в виду различие между трудом конкретным (полезным) и абстрактным, при чем оказывается, что труд в обоих этих видах обладает характером «''общественного''». «Общественный» характер ''конкретного'' труда означает, что последний включен в систему общественного разделения труда. «Общественный» характер ''абстрактного'' труда состоит в уравнении всех видов труда через посредство акта обмена их продуктов.

В ''третьем'' смысле Маркс употребляет понятие «общественный» в своей теории ''распределения'', когда он говорит об «общественных производственных отношениях», «общественной формации», «исторически определенных производственных отношениях» между капиталистами, рабочими и земельными собственниками<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 540.</ref>. Здесь Маркс, действительно, имеет в виду «чисто социальное понятие», связанное с определенным социальным регулированием, т. е. с данною историческою формою хозяйства. Но этого никак нельзя сказать о первых двух смыслах понятия «общественный», встречающихся в теории стоимости. Первое понятие «общественного» не имеет ничего общего с социальною категорией, так как связь между разными видами труда в естественно выросшей системе общественного разделения труда представляет собою факт чисто технического характера<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 541.</ref>. Здесь понятие «общественный» незаконно прикрывает ''чисто натуральную'' категорию. Что же касается второго понятия «общественный», которым характеризуется абстрактный, общественно-необходимый труд, образующий стоимость, то оно представляет собою нечто среднее между первым понятием, чисто натуральным, и третьим, чисто социальным, оно содержит в себе пеструю смесь (mixtum compositum) ''натуральных и социальных'' моментов <ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 541.</ref>. Для доказательства этого Штольцман переходит к анализу ''труда, образующего стоимость''.

«Что обозначает ''общественно-необходимый'' труд, образующий, по мнению Маркса, стоимость?»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 541.</ref>. Он означает, что «труд применяется по своей средней производительности, по принципу наименьшего средства» и для удовлетворения наиболее важных потребностей<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 542.</ref>. Здесь речь идет о правильном техническом применении труда, о «чисто естественной целесообразности и вопросе технического разделения труда», о «естественной, а не социальной необходимости»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 542.</ref>. Эта характеристика труда как общественно-необходимого<ref>Штольцман не проводит ясного различия между общественно-необходимым и абстрактным трудом. В других местах он смешивает различные характеристики труда, как абстрактного, общественно-необходимого и простого. См. его «Grundzüge einer Philosophie der Volkswirtschaft», 1920, стр. 105, 113.</ref> не имеет никакого отношения к «современной общественной формации».

Точно также характеристика труда как ''абстрактного'' или равного не содержит в себе никаких признаков, которые указывали бы на определенную социальную формацию хозяйства. «Это понятие (абстрактного труда. ''И. Р.''), если оно должно иметь хоть какой-нибудь смысл, представляет собою лишь собирательное понятие, и нельзя понять, таким образом суммирование миллиона единичных, конкретных, натуральных трудовых затрат может создать из себя высшее понятие «общественного» рабочего дня; «полезный» труд, т. е. создающий потребительные стоимости, не теряет своего натурального характера и внутри «общественного» разделения и соединения труда, которое само по себе означает только техническое взаимодействие натуральных рабочих сил»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 571.</ref>.

Маркс построил картину какого-то несуществующего «абстрактного» общества равных товаропроизводителей, в котором товары расцениваются в соответствии с несуществующим абстрактным трудом. Вместо того чтобы противопоставить это общество, как идеальное или гипотетически придуманное, действительно существующему капиталистическому обществу, он принимает первое за действительность и свою измышленную конструкцию трудовой стоимости прямо накладывает на явления капиталистического хозяйства<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 543, 544.</ref>. Понятно, что между конструкцией и реальными явлениями получается резкое противоречие, так как в капиталистическом обществе товары не продаются по трудовой стоимости. Маркс пытается устранить это противоречие указанием, что сумма трудовых стоимостей всех продуктов совпадает с суммою их цен производства<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 544.</ref>.

Подвергая марксову теорию цен производства критике, Штольцман в большинстве случаев повторяет известные возражения Бем-Баверка, отчасти и Зомбарта. «Не национальный продукт обменивается на национальный продукт, а индивиды обмениваются между собою индивидуальными продуктами». Теория стоимости должна изучать «меновые отношения конкретных единичных продуктов»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 545.</ref>. Последние обмениваются друг на друга соответственно ценам производства, и искать за последними какую-то скрытую трудовую стоимость не приходится. Предполагаемое Марксом превращение трудовой стоимости в цены производства в действительности, как указал Зомбарт, никогда не происходило<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 550—551.</ref>. Указание Маркса, что такое превращение происходит в силу конкуренции, не убедительно, так как конкуренция, по признанию самого Маркса, действует всегда только в определенных рамках или границах, и задача исследователя заключается как раз в том, чтобы найти внутренний закон, определяющий эти рамки<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 550.</ref>. В общем и целом усилия Маркса не смогли устранить вопиющее противоречие между I и III томами «Капитала». «Правильно было сказано, что опубликование III тома «Капитала» явилось самоубийством. С тех пор теория стоимости Маркса вряд ли представляет какой-нибудь интерес, кроме патологического. Оставим поэтому мертвых в покое»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 555.</ref>. Похоронивши с такою легкостью марксову теорию, Штольцман объясняет ее печальную судьбу тем, что она пыталась навязать реальным явлениям придуманную, абстрактную теорию, вместо того чтобы реалистически исследовать действительную стоимость продуктов, как результат социального регулирования, присущего капиталистическому обществу<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 562.</ref>.

Неправильность марксовой экономической теории Штольцман объясняет ошибочностью лежащих в ее основе ''философских'' и ''социологических'' взглядов. Общая исходная точка зрения Маркса, согласно которой «стоимость и все связанные с нею экономические явления суть по природе своей явления общественные», вполне правильна<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 564.</ref>. «Маркс прав, пользуясь объективистическим методом, но он ошибочно его применяет»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 566.</ref>. Он вполне правильно берет исходною точкою своих исследований «общество», но строит ложное понятие общества, в котором смешаны «действительно социальные и чисто экономические элементы»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 566.</ref>. Основою общественного развития он признает развитие производительных сил, — факт чисто технический, который, по мнению Штольцмана, создает только «возможность» определенных социальных явлений<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 567, 595.</ref>. Эта возможность превращается в действительность только тогда, когда к факту технического развития производительных сил прибавляется определенное «социальное регулирование», как сознательная, целесообразная, устрояющая деятельность человека<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 595, 596, 606.</ref>. Маркс же превращает это «социальное регулирование» из социально-этического «целевого образования» в стихийный механический результат слепой «материи» или развития производительных сил, результат, создающийся за спиною людей и потому совершенно непонятный<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 574.</ref>. Общественная жизнь превращается в какой-то «иероглиф», за реальными явлениями действуют какие-то скрытые, таинственные причины: абстрактное общество равных товаропроизводителей, абстрактный труд, совокупный капитал и т. п.<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 566, 614.</ref>. В итоге марксово понятие «общества» («производственных отношений» или «социального регулирования») обладает следующими основными дефектами: оно не освободилось от элементов натурализма и, с другой стороны, носит нереальный, придуманный, «абстрактный» характер. В сущности многие нереальные и фантастические конструкции Маркса могут быть поняты лишь при том предположении, что в основе их лежит тщательно скрываемая и отрицаемая им «этическая» тенденция, стремление к справедливому общественному строю и бурный протест против неравенства, господствующего в капиталистическом обществе<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 577.</ref>. Так, например, понятие «равного», «абстрактного» труда выражает не что иное, как стремление к справедливому социальному равенству. Понятие «простого» труда построено Марксом с целью затушевать глубокие различия между разными видами труда и разными слоями пролетариата, чтобы тем резче противопоставить последний как целое классу капиталистов<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 580—581.</ref>. Понятие «производительного» труда сводится к отрицанию полезной роли организаторского труда предпринимателей<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 627.</ref>. «Этические» категории, изгнанные Марксом из его экономической системы, тайком прокрадываются в нее под видом теоретических категорий. Маркс поступил бы правильнее, если бы прямо и открыто ставил «этическую» проблему переустройства общества. Тогда, по мнению Штольцмана, он увидел бы, что для устранения зол капиталистического хозяйства более верным средством является проведение социальных реформ в пределах последнего, чем осуществление социализма.

Из всей совокупности изложенных критических доводов, выставленных Штольцманом против экономического учения Маркса, мы должны оставить в стороне доводы частного характера, не требующие особого анализа и опровержения со стороны марксистов. Сюда относятся: 1) аргументы, основанные на явно ''неправильном понимании'' Маркса и подчас на прямом недоразумении; 2) утверждения о замене Марксом теоретического изучения явлений ''этической'' их оценкою и 3) аргументы, являющиеся простым ''повторением'' сделанных уже ранее другими критиками марксизма, в частности Бем-Баверком.

Штольцман, к сожалению, не избежал обычной участи противников марксизма, в критическом арсенале которых можно найти доводы, основанные на простом непонимании Маркса. Иначе, как недоразумением, нельзя, например, назвать соединение в одну группу Маркса и социалистов-утопистов, которые из теории трудовой стоимости выводили право рабочего на полный продукт труда. В качестве примера аргументов второго рода приведем мнение, будто теория редукции квалифицированного труда к простому построена Марксом с целью представить весь рабочий класс в виде однородной, недифференцированной массы. Это мнение не требует опровержения: совершенно очевидно, что экономист-теоретик, независимо от своего положительного или отрицательного отношения к происходящим в реальной действительности процессам дифференциации или нивелирования разных слоев рабочего класса, может и должен в своем теоретическом анализе исходить из факта уравнения разных видов труда, отличающихся различною квалификацией<ref>Даже теоретики австрийской школы, многократно упрекавшие классиков и Маркса в недопустимом «упрощении» проблемы квалифицированного труда, вынуждены в своем анализе прибегать к тому же приему упрощения. «В теории простого хозяйства мы можем все эти препятствия (задерживающие переход между видами труда различной квалификации. ''И. Р.'') отбросить и принять идеализированное состояние полного выравнивания».(''Wieser'', Theorie der gesellsschaftlichen Wirtschaft. Grundriss der Socialoekonomik, Abt. I, 1914, стр. 187).</ref>. Наконец к третьей группе мы относим критические возражения Штольцмана против марксовой теории цен производства, которые повторяют известные доводы Бем-Баверка, уже нашедшие себе оценку в марксистской литературе<ref>См. книгу Гильфердинга «Бем-Баверк как критик Маркса».</ref>.

Оставляя в стороне перечисленные группы доводов, мы остановимся на основной, центральной аргументации Штольцмана, наиболее для него характерной. Критика Штольцмана, как уже отмечено, представляет для нас интерес постольку, поскольку она исходит из своеобразной «''социально-органической''» точки зрения автора и принципиально отличается от критической аргументации других противников марксизма. Последние обычно игнорируют социологический метод, применяемый Марксом к изучению экономических явлений. Штольцман же не только признает большие заслуги в этом отношении Маркса, но и сам настойчиво проводит «социально-органический» метод, беспощадно и с большою силою разоблачая всякие остатки натурализма в политической экономии в обеих его разновидностях: как вещно-технической, так и субъективно-психологической. Будучи горячим сторонником «социально-органического» метода, Штольцман упрекает Маркса в недостаточно последовательном его применении, особенно в теории стоимости. Именно в этом заключается своеобразие критической позиции Штольцмана, заслуживающее внимания со стороны марксистов.

Ошибки экономической теории Маркса Штольцман сводит в конечном счете к ошибочности его социологических построений. Такое отношение Штольцмана к социологической теории Маркса не должно нас удивлять. Действительно, «социологический» метод Маркса, направленный на чисто каузальное изучение общественных явлений, глубоко отличается от телеологического «социально-органического» метода Штольцмана. Последний отождествляет натурализм с каузальностью и обвиняет Рикардо и Маркса в натурализме за то, что они ограничиваются причинным изучением экономических явлений. Раз каузальность принимается Штольцманом за натурализм, то вполне естественно, что он находит следы такого «натурализма» и у Маркса, все усилия которого направлены к открытию каузальной закономерности в изменении общественных явлений. Для Маркса данный тип производственных отношений людей представляет собою не проявление свободного духовного творчества нравственной воли людей, а необходимый, причинно обусловленный результат определенного состояния производительных сил общества. Старания Маркса установить тесную связь между состоянием производительных сил общества и соответствующею им социальною формою хозяйства вызывают упреки в «натурализме» со стороны Штольцмана.

Штольцману отлично известно, что Маркс всюду берет предметом своего исследования «социальную» или «общественную» форму хозяйства. Но, — говорит он, — только в своей теории распределения Маркс действительно употребляет понятие «общественного» в чисто социальном смысле, имея в виду социальные отношения между людьми (рабочими, капиталистами и землевладельцами), характерные для данной социальной формы хозяйства. В теории же стоимости он употребляет то же понятие в двух других смыслах: труд называется «общественным», во-первых, потому, что он включен в систему общественного разделения труда, и, во-вторых, потому, что он приравнивается любому другому виду труда. В первом случае перед нами чисто натуральное понятие, во втором случае — смешанное натурально-социальное понятие. Посмотрим, правильны ли эти обвинения Штольцмана.

Начнем с ''первого'' понятия. Маркс называет труд ''общественным'' потому, что он включен в систему ''общественного разделения труда''. Удовлетворяется ли Маркс такою характеристикою труда? Нет, он в той же фразе говорит о «двойственном общественном характере» труда, а именно о той специфической социальной форме, которую общественное разделение труда принимает в товарном обществе, основанном на обмене продуктов труда независимых товаропроизводителей. Маркс говорит не только о ''материальной связанности'' разных видов труда, но и о той ''социальной форме'' (обмена), в которой эта связь проявляется. Общественное разделение труда «составляет условие существования товарного производства, хотя товарное производство, наоборот, не является условием существования общественного разделения труда. В древне-индийской общине труд общественно разделен, хотя продукты его не становятся товарами… Только продукты самостоятельных, друг от друга независящих индивидуальных работ противостоят один другому как товары»<ref>''Маркс'', Капитал, т. I, 1923, стр 8.</ref>. Обвинять Маркса в смешении общественного разделения труда как такового и его специфической социальной формы в товарном хозяйстве тем более странно, что именно Маркс научил нас различать эти две стороны и жестоко клеймил экономистов, которые изображали капиталистическое хозяйство как систему общественного разделения труда, умалчивая о противоречивой, антагонистической социальной форме последнего<ref>Маркс как раз упрекает Смита за ошибку, которую Штольцман теперь хочет приписать ему самому, а именно за попытку объяснить превращение конкретного труда в труд, образующий стоимость, из одного факта наличия общественного разделения труда, независимо от специфической товарной формы последнего. См. «Zur Kritik der politischen Oekonomie», 1907, стр. 42—43.</ref>.

Но если Маркс не смешивал общественного разделения труда с его специфическою социальною формою в товарном хозяйстве, не ошибался ли он в том смысле, что в своем исследовании обращал преимущественное внимание на первое, игнорируя последнюю? И на этот вопрос можно ответить только отрицательно. Маркса интересовали не те черты, которые ''сближают'' товарное общество с древне-индийскою общиною (т. е. общественное разделение труда), а те черты, которые их ''разделяют''. Именно из данной социальной формы общественного разделения труда, а не из самого факта последнего Маркс выводил стоимость и другие экономические категории. Тот факт, что «люди работают друг на друга, и их труд получает тем самым общественную форму», еще не создает стоимости<ref>''Маркс'', Капитал, т. I, стр. 39.</ref>. Последняя появляется только там, где общественное разделение труда приняло особую социальную форму товарного хозяйства. Характеризуя труд с двойной стороны: 1) как ''материально связанный'' с другими видами труда и 2) как ''социально приравниваемый'' любому другому виду труда через посредство обмена их продуктов на рынке, —Маркс все свое внимание уделяет ''второй'' стороне, социальной форме труда (т. е., по делению Штольцмана — понятию «общественный» во втором смысле).

Но если так, зачем было Марксу вообще употреблять понятие «общественный» в первом смысле, зачем понадобилось ему указание на материальную связанность всех видов труда, послужившее поводом к обвинению его в «натурализме»? Здесь проявляется особенность метода Маркса, в отличие от метода Штольцмана. Маркс изучает ''данную социальную форму'' производственного процесса, но он никогда не забывает, что речь идет именно о социальной форме ''производственного процесса''. Социальные отношения между автономными и формально независимыми товаропроизводителями могут быть правильно поняты лишь на фоне материального единства общественного процесса производства. Упоминание о последнем представляется необходимым с точки зрения марксова учения о связи между производительными силами и производственными отношениями людей. Характеризуя «общественный» труд, как включенный в систему разделения труда, Маркс еще ничего не говорит нам о его социальной форме, он пока намечает только предпосылки своего исследования, но предпосылки, необходимые для анализа социальной формы труда. Тем самым падают обвинения Штольцмана, будто Маркс в основу своей теории стоимости кладет факт материальной связанности общественно-разделенного труда (понятие «общественный» в первом, смысле). Переходим теперь к понятию «общественный» во ''втором'' смысле.

В цитированной выше фразе Маркс видит «общественный» характер труда (во «втором» смысле, по делению Штольцмана) в том, что «каждый особенный вид полезного частного труда может быть обменен на всякий иной особенный вид полезной частной работы и, следовательно, равнозначен последнему»<ref>''Маркс'', Капитал, т. I, стр. 41.</ref>. Здесь Маркс отмечает организацию общественного труда в виде совокупности частных хозяйств, принадлежащих автономным, равноправным товаропроизводителям и связанных через взаимный обмен всех продуктов труда. Иначе говоря, здесь Маркс говорит о стоимости и абстрактном труде, здесь он характеризует уже ту социальную форму, которую в товарном хозяйстве приняло общественное разделение труда. Это понятие «общественного» (во втором смысле) является центральным в марксовой теории стоимости и против него Штольцман направляет главные свои возражения. Он находит, что и это понятие не носит чисто социального характера и принципиально отличается от тех чисто социальных понятий капитала, прибыли, заработной платы и ренты, которыми Маркс оперирует в своей теории распределения, при анализе социальных или «производственных отношений» между людьми (понятие «общественного» в третьем смысле).

Изложенное мнение Штольцмана безусловно ошибочно. Никакой предполагаемой им методологической разницы между понятием «общественного» во «''втором''» смысле (понятия абстрактного труда и стоимости) и в «''третьем''» смысле (понятия капитала, прибыли, заработной платы и ренты) не существует. С методологической стороны категории, употребляемые Марксом в теории ''стоимости'' (точнее, при анализе, простого товарного хозяйства), не отличаются от категорий, употребляемых им в теории ''распределения'' (точнее, при анализе капиталистического хозяйства). И те и другие являются выражением определенных ''социальных'' или «''производственных отношений''» между людьми. Категория «стоимости», как и категория «капитала», выражает определенный тип производственных отношений между людьми, и основная ошибка Штольцмана заключается именно в игнорировании этого. Штольцман не видит, что в товарно-капиталистическом обществе существует, помимо производственных отношений между капиталистами, рабочими и землевладельцами, особый тип производственных отношений между людьми, как продавцами и покупателями (или равноправными товаропроизводителями). Этот наиболее абстрактный тип социально-производственных отношений между людьми является историческою и логическою предпосылкою более конкретных типов социально-производственных отношений людей в капиталистическом обществе. Анализ последнего невозможен без предварительного анализа социально-производственных отношений, связывающих независимых товаропроизводителей в единую систему народного хозяйства. Анализ этих социальных отношений между товаропроизводителями как таковыми (т. е. анализ простого товарного хозяйства) и представляет собою теория стоимости Маркса. Продукты труда приобретают социальную форму «стоимости» не в силу технического факта затраты на них труда, — такое представление Штольцман приписывает Марксу, — а в силу того, что производители их связаны определенными социальными отношениями, как частные товаровладельцы. Только определенная, исторически преходящая социальная форма организации общественного труда на началах товарного хозяйства сообщает продуктам труда особую социальную форму стоимости. Следовательно, Маркс имеет в виду «общественные производственные отношения», «общественную формацию», «исторически определенные производственные отношения», вопреки мнению Штольцмана<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 540.</ref>, — не только в своей теории распределения (или капиталистического хозяйства), но и в своей теории стоимости (или простого товарного хозяйства).

Итак, категория «стоимости» имеет «чисто социальный», а не смешанный «социально-натуральный» характер. Разумеется, полное развитие категории стоимости имеет своею предпосылкою определенное состояние производительных сил (или «общественной техники», которая также изменяется в ходе общественного развития и потому не заслуживает названия «чисто натурального» элемента хозяйства), подготовляющее и сопровождающее развитие обмена,— но эту особенность категория стоимости разделяет со всеми «общественными ''производственными'' отношениями», в том числе капиталом, прибылью и т. д. Если это обстоятельство не мешает последним категориям сохранять «чисто социальный» характер, по мнению Штольцмана, то нет оснований усматривать незаконное смешение натуральных и социальных моментов и в категории стоимости. Штольцман глубоко неправ, упрекая Маркса в нежелании признать, что «стоимость всего продукта и стоимость этих частей (заработной платы, прибыли и ренты. И. Р.) отличаются оба социальным характером»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 536.</ref>. Маркс именно это утверждает со всею силою, и мнение Штольцмана, будто Маркс, разлагая стоимость всего продукта (за вычетом части, возмещающей постоянный капитал) на отдельные виды дохода, «разлагает натуральную величину на гетерогенные (разнородные), а именно социальные величины»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 536.</ref>, неосновательно. Соотношение между стоимостью продукта и видами дохода изображается Марксом как соотношение между разными величинами социального характера. Нелепость учения вульгарных экономистов о том, что средства производства (или «капитал» по их терминологии) создают прибыль, а земля — ренту, Маркс доказывает именно тем, что прибыль и рента представляют собою части стоимости продукта, а стоимость, как социальная форма продукта, не может быть выведена из материальных факторов производства, участвовавших в изготовлении данного продукта<ref>См., например, «Капитал», т. III, ч. 2, перевод В. Базарова и И. Степанова, 1908 г., стр. 345, 346, 353 и др.</ref>.

Свое утверждение о смешанном натурально-социальном характере марксовой теории стоимости Штольцман старается подкрепить анализом абстрактного, общественно-необходимого труда, создающего стоимость. Он полагает, что понятие ''абстрактного'' труда может означать только «суммирование миллиона единичных, конкретных, натуральных трудовых затрат» или «техническое взаимодействие натуральных рабочих сил»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 571.</ref>. Иначе говоря, под абстрактным трудом Маркс, по мнению Штольцмана, понимает соединение разных конкретных видов труда в единую систему общественного разделения труда, — факт, относящийся, как мы уже видели, к материальной стороне производственного процесса, а не к его социальной форме. Такое соединение труда имеет место и в древне-индийской общине и в социалистическом обществе. Поэтому понятие абстрактного труда, не говоря уже о том, что оно носит у Маркса нереальный, фантастический характер, ничего не говорит о социальной форме хозяйства.

Возражение Штольцмана основано на распространенном у критиков марксизма и отчасти даже у его сторонников неправильном понимании абстрактного труда. Характеристика труда как абстрактного означает не только факт соединения его с другими видами труда в единую, материально связанную систему хозяйства, но и показывает нам ту особую ''социальную форму'', в которой такое соединение происходит в товарном обществе. В древне-индийской общине данный труд, например, кузнеца, включался в общественное хозяйство непосредственно как специальный ''конкретный'' труд, со всеми его особенными чертами, которые отличают его от других видов труда и именно в силу этого делают его материальным дополнением к ним. В товарном же обществе включение данного конкретного труда в общую систему народного хозяйства происходит не иначе, как посредством рыночного обмена продукта данного труда на специфический продукт (золото) или всеобщий эквивалент, обладающий ''абстрактною'' покупательною силою по отношению ко всем продуктам труда. Акт рыночного обмена имеет своим результатом приравнение данного продукта труда (через деньги) всем другим продуктам и данного вида труда всякому другому виду труда, т. е. превращение ''конкретного'' труда в ''абстрактный'' и одновременное соединение совокупности всех конкретных видов труда в единую систему ''общественного разделения труда''. Предполагая соединение труда частных товаропроизводителей через посредство всестороннего рыночного обмена продуктов их труда как стоимостей, понятие абстрактного труда характеризует факт, происходящий в реальной действительности и вместе с тем присущий только данной социальной форме хозяйства.

Более справедливым может показаться на первый взгляд возражение Штольцмана против понятия ''общественно-необходимого'' труда, которое, по его мнению, означает, что «труд применяется по своей средней производительности, по принципу наименьшего средства»<ref>''Stolzmann'', Der Zweck in der Volkswirtschaft, стр. 542.</ref> — факт, присущий всем формам хозяйства. Разумеется, и в социалистическом обществе не исчезнет факт различной производительности равных трудовых затрат в одной и той же отрасли промышленности. День труда разных земледельцев доставит неодинаковое количество хлеба в зависимости от личных свойств работников, характера употребляемых ими средств производства (если они различны) и плодородия разных участков земли. С другой стороны, общественный орган, вероятно, назначит определенную среднюю расценку на пуд хлеба, независимо от того, сколько индивидуального труда затрачено на данный пуд хлеба. Выходит как будто, что понятие среднего общественно-необходимого труда присуще не только товарному хозяйству, но и социалистическому.

В действительности, однако, понятие общественно-необходимого труда в марксовой теории стоимости имеет другой смысл. Оно означает не только тот факт, что одинаковые экземпляры данного товара произведены при помощи неравных индивидуальных трудовых затрат, но и тот факт, что являющийся результатом выравнивания этих неравных трудовых затрат «общественно-необходимый» труд устанавливается как раз на таком уровне, который ''регулирует равновесие между данною отраслью производства и другими'': отклонение рыночной цены вверх или вниз от стоимости товара, соответствующей указанному уровню, неизбежно вызовет приливы труда к данной отрасли или отливы от нее. Такое понятие общественно-необходимого труда, как определяющего величину стоимости продуктов, соответствующую состоянию равновесия между разными отраслями производства, связано с социальною формою товарного хозяйства, в котором распределение общественного труда устанавливается стихийным путем, через посредство рыночного обмена продуктов труда как стоимостей.

С этой точки зрения между ''товарным'' и ''социалистическим'' хозяйствами имеется коренная разница. Предположим, что социалистическое общество захочет расценивать хлеб в точной зависимости от среднего труда, затраченного на его производство. Путем расчетов этот средний труд будет определен в 2 часа на пуд хлеба, и расценка последнего будет установлена в 2 руб. Предположим, что последняя цифра вполне совпадает с меновою стоимостью хлеба в товарном хозяйстве. Тем не менее, средний общественно-необходимый труд играет совершенно иную роль в том случае, когда он регулирует меновую стоимость хлеба в товарном обществе, и в том случае, когда он кладется в основу расценки хлеба в социалистическом обществе. В первом случае он регулирует, через стоимость продукта, самый процесс распределения общественного труда между разными отраслями производства; в последнем случае такое распределение труда планомерно произведено общественными органами и не изменяется непосредственно от изменения расценки пуда хлеба. ''Социальная функция'' общественно-необходимого труда, как ''количественного регулятора'' производства, в социалистическом обществе отсутствует, подобно тому как и продукты труда, хотя бы они там и расценивались, не имеют «стоимости». Поэтому «''средний''» труд, исчисляемый в социалистическом обществе особыми общественными органами, коренным образом отличается от «''общественно-необходимого''» труда, понятие которого развито Марксом.

Сделанное нами выше предположение, что «средний» труд в социалистическом обществе по величине своей совпадает с «общественно-необходимым» трудом в товарном обществе (при условии полного тождества техники производственного процесса в обоих обществах), мало вероятно. Во-первых, вполне возможно, что при расценке данного продукта социалистическая община вообще не будет руководиться в точности средними трудовыми затратами на его производство или будет комбинировать этот критерий с другими. На хлеб, как на предмет первой необходимости, она может назначить пониженную расценку, скажем 1 р. 50 к. за пуд вместо 2 руб. Оставим, однако, это предположение в стороне. Допустим, что социалистическая община будет в точности соразмерять расценку продукта со средними трудовыми затратами. Тем не менее, и в таком случае расценка продукта по своей величине может расходиться с меновою стоимостью продукта в товарном хозяйстве.

Предположим, что всего добывается 300 пудов хлеба; из них 100 пудов на более плодородной земле, с затратою 1 дня труда на производство пуда хлеба, 100 пудов на земле среднего качества, с затратою 2 дней труда на пуд хлеба, и 100 пудов на худшей земле, с затратою 3 дней труда на пуд хлеба (остальные личные и материальные факторы производства, кроме качества земли, предполагаются равными). Если бы социалистическое общество сочло нужным произвести расценку хлеба в точном соответствии со «средним» трудом, затраченным на его производство, оно сделало бы следующий расчет. Всего затрачено 600 дней труда, а добыто 300 пудов хлеба. Расценка каждого пуда хлеба равна 2 дням труда или 2 условным трудовым единицам, которые назовем «рублями». При тех же самых технических условиях производства меновая стоимость хлеба в товарном хозяйстве установится в 3 руб. за пуд, т. е. на уровне, соответствующем «общественно-необходимым» трудовым затратам на земле худшего качества. Общая стоимость всего хлеба будет равна 900 рублям, при фактической затрате 600 трудовых единиц. Излишек стоимости в 300 рублей, которому не соответствуют трудовые затраты в данной отрасли производства (в земледелии), образует, по словам Маркса, «обманчивую социальную стоимость», присваиваемую себе землевладельцами в качестве дифференциальной ренты. «Мы имеем перед собою определение при посредстве рыночной стоимости в том ее виде, как она на базисе капиталистического производства проявляется при посредстве конкуренции; эта последняя порождает обманчивую социальную стоимость. Это вытекает из закона рыночной стоимости, которому подчинены продукты земледелия»<ref>Маркс, Капитал, т. III, ч. 2, изд. 1908 г., стр. 197.</ref>. «Трудовая стоимость» продукта в товарном хозяйстве количественно не совпадает с трудовою расценкою его в социалистическом обществе<ref>Там же Маркс называет ложным «утверждение, что стоимость продуктов при замене капиталистического производства ассоциацией (т. е. социалистическим производством. ''И. Р.'') осталась бы прежняя» (даже при той же технике производства).</ref>, как и «общественно-необходимый» труд первого количественно не совпадает со «средним» трудом последнего. Мы приходим, таким образом, к выводу, что в социалистическом обществе: 1) расценка данного продукта может быть вообще ''оторвана'' от необходимых для его производства трудовых затрат; 2) даже при расценке, исходящей из трудовых затрат, ''количественная'' формула связи между первою и последними отличается от формулы «трудовой стоимости» товарного хозяйства и 3) даже при количественном совпадении обеих формул ''качественный'' характер этой связи между трудом и расценкою (или социальная функция «среднего» труда) будет различный. Поэтому, признавая, что органам социалистического хозяйства придется иметь дело со «средним» трудом в том или ином виде, мы не должны смешивать последний с «общественно-необходимым» трудом, характерным для социальной формы товарного хозяйства.

Настоящим мы можем закончить разбор критических возражений Штольцмана, направленных против теоретической стороны марксова учения, оставляя в стороне его доводы, оспаривающие этическую ценность и практическую осуществимость социализма. Попытки Штольцмана провести резкую грань между теорией стоимости Маркса, представляющею собою якобы незаконное смешение «натуральных» и «социальных» элементов, и остальными частями марксовой системы, построенными на «чисто социальной» основе (в частности, его теорией распределения), в корне ошибочны<ref>Такое противопоставление «натуралистической» теории стоимости Маркса ого «социологической» теории капитала становится почти communis opinio doctorum (общим мнением) в буржуазной экономической литературе. Приведем два примера, наудачу выхваченных. Оденбрейт, считающий Маркса одним из основателей сравнительно-исторического изучения хозяйства, делает исключение для его теории стоимости. «В важном вопросе об образовании стоимости мы не встречаем у Маркса применения сравнительного метода». «Марксова теория стоимости, этот базис теории прибавочной стоимости, отличается в корне аисторическим характером». (''Odenbreit'', Die vergleichende Wirtschaftstheorie bei Marx, 1919, стр. 41, 90.) По мнению Готтля, Маркс в, своей критике современного хозяйства выходит далеко за традиционные рамки политической экономии, как «науки о благах». Касаясь основных вопросов хозяйства и общества, он, однако, сам суживает размах и силу своей критики тем, что строит ее на основе «гипотезы стоимости», возвращающей его назад в узкие рамки «науки о благах». (''Gottl-Ottlilienfeld'', Freiheit vom Worte, «Hauptprobleme der Soziologie. Erinnerungsgabe fur Max Weber», т. I, 1923, стр. 108).</ref>. Обвинения Маркса в «натурализме» имеют своим источником, с одной стороны, игнорирование «социального» характера основных понятий марксовой теории стоимости (стоимость, абстрактный труд, общественно-необходимый труд), с другой стороны, неправильную конструкцию понятия «социального» у самого Штольцмана (телеологическая точка зрения, социально-этические категории, отрыв социальных отношений от развития производительных сил). Неудача критики Штольцмана в высшей степени знаменательна. Казалось бы, что именно от Штольцмана, претендующего на звание наиболее последовательного представителя социологического метода, марксизм мог ожидать наиболее сильной и опасной для себя критики. На деле же критика Штольцмана не только не может пошатнуть в чем-либо основы экономической теории Маркса, но и не может внести в нее какие-нибудь исправления. В этом с полным правом можно усмотреть один из многообещающих симптомов богатых возможностей развития, заложенных в марксизме. Даже наиболее прогрессивные течения буржуазной экономической мысли не сумели подняться до уровня научных перспектив, открываемых учением Маркса. Не являются в этом отношении исключением и те новые ростки социологического направления в политической экономии, которые появились недавно, отчасти под непосредственным влиянием Маркса (Штольцман, Петри<ref>''Petry'', Der soziale Gehalt der Marxschen Werttheorie, 1916. См. ниже нашу статью о Петри.</ref>), отчасти независимо от него (Амонн<ref>''Аmonn'', Objekt und Grundbegriffe der theoretischen Nationaloekonomie, 1911. См. ниже нашу статью об Амонне.</ref>). Несмотря на то, что со времени выхода в свет первого тома «Капитала» прошло более полувека, марксизм продолжает занимать наиболее передовые позиции в области экономической мысли. Он является наиболее совершенным научным инструментом, пригодным для исследования законов общественного развития.