Редактирование: Эвентов Л. Проблема ценности в австрийской школе (раздел)

== Издержки производства ==

Теперь нам предстоит перейти еще к одному «новому» слову, сказанному австрийцами. Читатель, знакомый с субъективной школой, наверное, догадывается, что речь будет идти о теории издержек производства.

Старая теория была явно несостоятельна. Цена продукта определяется ценой средств производства, а последняя, в свою очередь, определяется ценой их издержек производства и т. д. Теоретики нового направления, побуждаемые внутренней логикой своего учения, преподносят нам иное построение, в основе которого лежит грубо схваченный эмпирический факт, как он представляется непосредственным агентам капиталистического хозяйства.

В общем, учение австрийцев сводится к тому, что не ценность производительных благ определяет ценность продукта, а, наоборот, ценностью конечного продукта определяется ценность производительных средств. Где ожидается более высокая цена продукта, туда и привлекаются более значительные средства производства. Здесь, как и в других местах, у них все стоит на голове. В учении о деньгах ценность денег определяется их покупательной силой, в вопросе об издержках производства — не цена продукта — функция факторов производства, а наоборот; словом, своеобразная умственная аберрация, по которой причина и следствие прочно поменялись местами, а каузальная точка зрения заменена финальной. Но самое понятие причины ими совершенно извращено. Оно толкуется, как простая последовательность явлений. Требование необходимой связи, исключительно характерное для понятия причины, игнорируется. В самом деле. Если ценность средств производства зависит от ценности конечного продукта, то при изменении ценности продукта должна соответственно измениться ценность первых, поскольку причинность предполагает необходимую связь. Но практика доказывает обратное: при увеличении производительности каждый отдельный продукт понижается в ценности, а при перепроизводстве часть продуктов даже совершенно теряет ценность, между тем как ценность производительных средств может остаться без изменения.

Издержки производства связываются с предельной полезностью следующим ходом мыслей. Пусть с помощью производительного блага <math display="inline">А</math> создаются потребительные блага <math display="inline">В</math>, <math display="inline">С</math>, <math display="inline">D</math>, ценность которых условно выражается в числах <math display="inline">150</math>, <math display="inline">120</math>, <math display="inline">100</math>. Если мы лишились единицы блага <math display="inline">А</math>, то, при правильном хозяйственном расчете, потеря отразится на сокращении производства наименьшего блага <math display="inline">D</math>. Следовательно, «ценность единицы производительных средств определяется предельной пользой и ценностью продукта, имеющего наименьшую предельную пользу среди всех продуктов, на производство которых хозяйственный расчет позволил бы употребить эту единицу производительных средств»<ref>«Основы», 103.</ref>.

Из этих соображений вытекает, что ценность производительного блага <math display="inline">А</math> определяется ценностью продукта <math display="inline">D</math>. С другой стороны, благодаря возможности субституции, утрата в пределах одного рода благ перекладывается на другой род, и предельная польза последнего рода служит основой ценности и первого рода. Предположим, что утрачен один экземпляр блага <math display="inline">В</math> или <math display="inline">С</math>. Ясно, что потерю можно покрыть за счет сокращения производства <math display="inline">D</math>. Поэтому предельная польза блага <math display="inline">В</math> и <math display="inline">С</math> будет зависеть не от их собственной предельной пользы, а от предельной пользы <math display="inline">D</math>. Таков закон издержек производства с точки зрения австрийцев.

Указанный ход мыслей иллюстрируется у Визера примером с железом и изделиями из него.

Если бы, рассуждает он, из железа изготовлялось одно лишь оружие, которое служит обеспечению безопасности страны и нашей чести, то ценность железа стояла бы очень высоко. Но железо служит производству различных других предметов менее ценных, нежели оружие. В конечном счете, ценность железа стоит сравнительно низко, так, как она определяется ценностью более дешевых продуктов и, в свою очередь, удерживает на низком уровне ценность оружия<ref>Визер, цит. соч.</ref>. Однако капиталистический строй, при котором наибольшего развития достигает пользование «окольными» путями производства, по выражению Бем-Баверка, обусловливающее прохождение продукта через многочисленные стадии, прежде чем он достигнет потребителя, как раз этот строй представляет непреодолимые затруднения для вышеизложенной теории и обрекает ее вертеться в кругу, подобно презираемой самими же австрийцами пресловутой теории издержек.

Но дело обстоит гораздо хуже. Всем очевидно, что рассуждения представителей субъективной школы об издержках расходятся с фактами жизни, и это тем более печально, что Бем-Баверк не перестает доказывать, что его теория находится под защитой и логики и фактов.

С полным основанием Мануйлов указывает на абсурдность предположения, будто оружие равнялось бы ценности нашей чести, если бы оно одно изготовлялось из железа. С другой стороны, определять ценность оружия ценностью железа, значит, опрокинуть всю теорию<ref>Понятие ценн. по учению экономистов кл. школы, 32.</ref>.

Примеры Бема также бьют мимо цели. В доказательство своей теории австрийский экономист указывает, что продукт может сохранить свою ценность, если даже производительное благо потеряло его, хотя, как было показано выше, дело обстоит как раз наоборот.

Допустим, говорит он, разучились разрабатывать железную руду. В силу этого, руда превращается в ненужную, лишенную ценности массу, но наличные железные изделия, ранее сделанные из руды, не только не потеряют свою ценность, но даже повысят ее. В таком же смысле, утверждает тут же Бем, рассуждали классики; corn is not high because a rent is paid, — no — a rent, is paid because corn is high<ref>Wert, Kosten ets.</ref>.

Ссылка на классиков весьма неудачна. Приведенное положение просто неверно. Очень часто бывает, что в силу прогресса техники, одинакового для земли всех классов, цена земледельческих продуктов падает, рента же либо остается без изменения, либо возрастает. С другой стороны, «субъективный» ученый не понимает, что у Рикардо, которого он цитирует, речь идет в данном случае о распределении, ибо ценность, определяемая им количеством труда на наименее плодородной земле, предполагается уже данной. Но и рассуждение Бема о руде также говорят не в его пользу. Железная руда потому и превращается в лишенную ценности массу, что перестает быть потребительной ценностью вообще; вместе с предпосылкой исчезает и ценность; изделия же сохраняют ценность, так как в них воплощен общественный труд.

Закон издержек производства, в толковании австрийцев, полон внутренних противоречий и несообразностей. На некоторые было только что указано. Сюда можно прибавить ряд недоуменных вопросов. Если ценность производительного блага определяется ценностью его продукта, а предельная польза последнего зависит от потребности и количества, стало быть, можно говорить о предельной пользе продукта, которого еще нет и количество коего не может быть еще определено?! Порочный круг. Производительные блага — рефлекс потребительных. Таким образом, ценность должна быть налицо до производства. Между тем, согласно толкования австрийцев, ценность определяется спросом и предложением, т. е. предполагает уже производство<ref>Perlmutter, — «К. Menger und die oesterr. Schule der Nat.-Oek», 78.</ref>.

Усвоенная австрийцами точка зрения на издержки производства еще раз показывает, что центр тяжести перенесен ими, по примеру меркантилистов, на сферу обращения, меж тем как, в действительности, в ней происходит только реализация ценности, а не ее образование, на что уже указывалось выше. Придавая, вопреки смыслу своего учения, решающее значение рыночной цене продукта, они не хотят понять, что ее роль в предположениях предпринимателя, перед началом производства, чисто регулятивная. Производитель ориентируется на рыночную цену, которая обеспечивает среднюю при данных условиях прибыль, но он не удовлетворяется нормальным уровнем прибыли. Перед ним встает задача ее дальнейшего увеличения, что может быть достигнуто сокращением разницы между издержками и ценой производства. Так как последняя служит границей, являясь величиной данной, и воздействовать на нее непосредственно он не в состоянии, ему остается употребить необходимые усилия на уменьшение первых, что, в первую очередь, зависит от размеров имеющегося в его распоряжении свободного капитала. Только, когда, его усилия дадут положительные результаты, и разница между индивидуальной и общественной ценой окажется заметной, он получит возможность расширения сбыта, своих изделий путем снижения их цены. Но в условиях свободной конкуренции рыночные цены должны будут рано или поздно, приспособиться к новому уровню цен. Отсюда следует, что издержки производства — величина определяющая, что, понятно, не исключает взаимодействия между ними и ценой товаров. Нужно только различать постоянное и продолжительное действие первого фактора от временного действия второго фактора.

Исчерпывающее, сжатое решение вопроса дано у Маркса. «Цены средств производства, входящих в товар, предлагаемый на рынке, определяют спрос на эти средства производства, а следовательно и предложение тех товаров, предложение коих включает спрос на эти средства производства. Цены хлопка имеют определяющее значение для предложения хлопчато-бумажной ткани»<ref>Капитал, III, I ч., 170.</ref>.

Точка зрения представителей субъективной теории, что употребление средств и материалов производства определяется ценой продукта, не дает объяснения переворотам цен, которые не могут быть также обоснованы внезапными изменениями субъективных оценок; с другой стороны, она исключает понимание действительных причин кризисов, потрясающих капиталистическое хозяйство. Закон австрийской школы осуществим лишь при строгой пропорциональности всех отраслей производства и потребления. Предположение же наличности пропорциональности в современном хозяйстве — реакционная утопия<ref>Бунятян, осветивший истинное положение денежной проблемы в психологической школе, выясняет нам также действительное значение ее «закона» издержек производства. «Для менового хозяйства, пишет он, удлинение производственного процесса имеет то большое неудобство, что взаимная связь между факторами образования ценности благ потребительных и благ производственных (разрывается, и производство лишается за весь производственный период строгого контроля (?!) принципа ценности. Начало производства базируется на ценности потребительных благ, вытекающей из известного соотношения между надобностью и количеством благ, и на предполагаемой их ценности в конце производственного периода. «Будет ли эта ценность, меланхолично заявляет он, соответствовать той, которая дала начало производству, — за весь производственный период неизвестно» (Цит. пр., 138). Несовпадение цены средств производства и потребительных благ служит, по мнению Бунятяна, даже одной из основных причин кризисов.</ref>.

Под давлением критики Бем-Баверк вынужден был сделать следующее интересное признание. «И мы (теоретики предельной пользы) вполне признаем действие закона издержек производства для благ, воспроизводимых в любом числе. Закон издержек производства существует… «Издержки» управляет ценностью… Словом, из всего того, что составляет фактическую и существенную часть закона издержек производства, а именно, что мы как общее правило оцениваем блага по издержкам производства, что изменения, происходящие на стороне средств производства, вызывают изменения ценности и т. д. — из всего этого — мы, теоретики предельной пользы, не отрицали ни одной иоты, ни один из этих пунктов не вызвал возражений с нашей стороны… Единственное разногласие заключается в том, что мы не считаем, что довели до конца объяснение (ценности), формулировав закон издержек производства. Он не представляет архимедовой точки, которая могла бы послужить опорным пунктом для всего учения, не требуя сама никакой опоры<ref>В.-Bawerk, — «Wert, Kosten und Grenznutzen».</ref>. В этом признании — полная капитуляция. Теоретики субъективной школы останавливаются как раз там, где логическая нить еще не обрывается, и где еще возможен дальнейший анализ. Предельная полезность не является самостоятельным опорным пунктом, который не нуждается в дальнейшем объяснении. Указывая постоянно на зависимость предельной полезности от размеров запаса благ, они останавливаются на полдороге, ибо закрывают глаза на то, что объем запаса зависит от затраченного труда. Впрочем, приведенная цитата обнаруживает, что мысль о роли труда начинает завоевывать признание и у австрийского теоретика. Но это с первого взгляда. На самом же деле он в этой же статье подчеркивает, что ценность человеческого труда, в свою очередь, зависит от цены предельного продукта вместо того, чтобы ее определять. Здесь, следовательно, к прежним ошибкам присоединяется еще унаследованное от Смита смешение заработной платы с затраченным на производство продукта трудом. В конце концов, бесполезное дело — искать Архимедову точку опоры в лице предельной полезности, как предлагает Бем, если и без нее можно объяснить экономические явления. Апеллирование к предельной полезности, как к конечному логическому пункту, неизбежно приводит теорию к внутренним противоречиям.

Попутно, в связи с австрийской теорией издержек производства, возникают сомнения, отчасти касающиеся теории прибыли и вменения. Поэтому мы, в заключение, вкратце остановимся на них. Утверждая, что ценность продукта целиком покрывает ценность производительных средств, затраченных на его производство, австрийцы не оставляют места для прибыли, тем более для ее возникновения в процессе обмена (если молчаливо не включать ее, по примеру Смита и Мальтуса, в издержки производства). Последнее затушевывается бёмовской фикцией различной субъективной оценки настоящих и будущих благ, а у Визера — его теорией вменения, согласно которой ценность продукта распределяется в известной пропорции между основными производительными факторами —землей, трудом и капиталом. Но и это прикрытие ненадежно, так как в лучшем случае оно представляет попытку объяснить процесс распределения прибыли без указания источника ее происхождения; последний же может быть вскрыт только на основе правильной теории ценности.