Редактирование: Петри Ф. Социальное содержание теории ценности Маркса (раздел)

== Глава II. Количественная проблема ценности ==


=== 7. «Реализация» ценности ===

[# 62] Наша интерпретация марксовой теории ценности основывалась до сих пор на искусственном двойственном расчленении. В соответствии с задачей нашей работы мы стремились выделить в учении о ценности только ''одну сторону'', которая, в противоположность общераспространненному естественно-научному пониманию, позволяет воспринять это учение со стороны его культурно-научной мотивации и само понятие ценности развить в средства анализа общественных отношений производства. С другой стороны, в ограниченных таким образом пределах мы опять-таки провели дальнейшее расчленение между качественной и количественной проблемой ценности. До сих пор мы, исследуя лишь первую, качественную проблему, занимались заложенными в ней общими условиями общественной трактовки проблемы ценности. Переходя к исследованию количественной проблемы ценности, мы приближаемся к той форме, в какой теория ценности преподносится нам Марксом; одновременно мы должны будем выявить наше отношение к тому расчленению естественно-научных и культурно-научных элементов, которое выше было предположено просто возможным. Мы придем к тому выводу, что это расчленение возможно, и лучшим доказательством двойственности марксовой теории ценности является потерпевшая в III томе неудачу попытка решить одними и теми же средствами две в корне различные задачи.

[# 63] Выясним сначала, как может быть сформулирована на основе наших выше развитых взглядов количественная проблема ценности. В понимании товара как продукта человеческого труда, «как определенного количества застывшего рабочего времени», как «ценности», еще не содержится, как мы видели, никакого определенного указания на эмпирические меновые отношения товаров. В процессе производства, правда, продукты впитали в себя часть личности непосредственного производителя, которая количественно измеряется рабочим временем; тем самым продукты вступают в процесс обращения уже как определенные «ценности». Но только процесс обращения как царство обмена и конкуренции содержит в себе условия, которые «реализуют» ценность. От этих условий зависят те пропорции, в которых произойдет распределение «ценностей» между участвующими в процессе обмена классами. Так как ценность вступает в процесс обращения как определенная, твердо установленная и не подлежащая изменению величина, то реализация ценности может означать только ''распределение'' ценности, а именно, в какой мере — посредством конкретного процесса ценообразования — отдельные классы принимают участие в «совокупной ценности». Как бы ни складывались эти условия реализации, они не могут что-либо изменить в величине «совокупной ценности»; изменяется только распределение этой «совокупной ценности» между различными хозяйствующими субъектами и классами. Продажа товара, произведенного в условиях отсталой техники, «ниже его индивидуальной ценности», отнюдь не означает абсолютного уменьшения наличной массы ценности; она является лишь выгодным для покупателя обменом меньшего количества труда на большее, при котором продавец не получает ''эквивалента'' за отданное им количество труда, не «реализует» полностью свою ценность. Наоборот, в имеющейся благодаря земельной монополии возможности продавать продукты «выше их ценности» не заключено никакого увеличения суммы ценности. Здесь имеет место только определенный модус распределения, а именно тот факт, что покупатели продуктов земли вынуждены в результате процесса ценообразования уступить землевладельцу без эквивалента часть произведенной ими «ценности». «Здесь нет нужды в особом иссле[# 64]довании для того, чтобы показать, что если товар продается выше или ниже его ценности, то имеет место лишь иное распределение прибавочной ценности, и что это иное распределение, изменение отношения, в котором различные лица делят между собой прибавочную ценность, ничего не изменяет ''ни в величине, ни в природе прибавочной ценности''. В действительном процессе обращения совершаются не только превращения<ref>В русском переводе немецкое слово «Verwandlungen» переведено словом «метаморфозы»; мы перевели его словом «превращения», ибо Маркс, как видно из контекста, разумеет здесь «превращения форм», вызываемых наличностью процесса обращения (''прим. ред.'').</ref>, которые мы рассмотрели в книге II, но они совпадают с действительной конкуренцией, ''с покупкой или продажей товаров выше или ниже их ценности'', так что для отдельного капиталиста реализуемая им самим прибавочная ценность в такой же мере зависит от взаимного обманывания, как и от непосредственной эксплуатации труда»<ref>Ср. Kapital, III, S. 17–18. Ср. аналогичные места: III, p.2, S. 381–382 «…также мало изменяется закон ценности тем обстоятельством, что уравнение прибыли, т. е. распределение совокупной прибавочной ценности между различными капиталами и препятствия, которые отчасти (в абсолютной ренте) ставятся землевладением на пути к этому уравнению, производят отклонения регулирующих средних цен товаров от их индивидуальных ценностей. Это оказывает влияние опять-таки только на надбавку прибавочной ценности к ценам различных товаров, но не уничтожает самой прибавочной ценности ''и всей ценности товаров как источника (!) этих различных составных частей цены''». III, p.2, S. 397: «''Монопольная'' цена известных товаров лишь перенесла бы часть прибыли производителей других товаров на товары с монопольной ценой. Косвенным образом возникло бы местное нарушение в распределении между различными сферами производства прибавочной ценности, но граница самой этой прибавочной ценности осталась бы неизменной». Так как это, по-видимому, противоречит другим местам у Маркса, то мы должны сделать оговорку: в различных местах (III, p.2, S. 175–176; Th. М. I, S. 233) Маркс именно признает, что ценность реализуется только при условии ''пропорционального распределения совокупного общественного труда между различными сферами производства''; что с нарушением этой пропорциональности ценность товара, а следовательно, и содержащаяся в нем прибавочная ценность не могут быть реализованы. Это противоречие с изложенным выше пониманием объясняется тем, что Маркс анализирует только состояние равновесия в его социальном содержании, но не колебания вокруг него. Поэтому отклонения от обмена по ценностям, поскольку они ''имеют место при установившемся в сфере конкуренции состоянии равновесия'', означают у него лишь иное распределение ценности; поскольку же эти отклонения зависят от колебаний конкуренции, они означают изменения в ''величине ценности'' (''прим. автора'').

Петри пытается сконструировать у Маркса противоречие; но приведенные места у Маркса отнюдь не противоречат друг другу; наоборот, они только дополняют друг друга. Лишь с точки зрения самого Петри или с точки зрения подсовываемого им Марксу Wertbetrachtung получаются противоречия. Но это указывает на коренной изъян в трактовке самого Петри (''прим. ред.'').</ref>.

Наше понимание марксова понятия ценности, как показателя социального содержания явлений цены, нигде не выступает так отчетливо, как в, этом постоянно снова и снова повторяемом ходе мыслей: ценность ''образуется'' в процессе производства, ''реализуется'' же она лишь в процессе обращения. Этот способ выражения наглядно показывает, что ценность не является более активно дей[# 65]ствующей причиной, но что ее распределение обусловливается условиями и движущими силами процесса обращения, т. е. конкуренции; но, с другой стороны, попытка рассматривать сферу обращения и явления цены просто как отношение распределения, вне связи с процессом производства, неизбежно приводит к забвению социального содержания ценности. Когда Маркс предостерегает от отождествления условий ''реализации'' ценности с условиями ее ''созидания'', от признания того, что ценность ''возникает'' в процессе обращения, то в основном мы здесь имеем дело лишь с его старой полемикой против «фетишистическом» точки зрения, которая, благодаря изоляции процесса обмена товаров от условий их производства, упускает из виду их специфически человеческое и общественное содержание. Из этого требования синтеза процесса производства и процесса обращения вытекает та специфическая линия в исследовании экономических явлений, которой Маркс держится в анализе конкуренции и процесса ценообразования и которая составляет характерную особенность количественной проблемы ценности. Эта линия заключается в анализе того, как при посредстве ценообразующих сил конкуренции, присущей исторически определенному общественному порядку, [# 66] осуществляется распределение («реализация») «ценности» — общественного продукта; к каким социальным результатам, лежащим вне сознания отдельных индивидуумов, приводят частнохозяйственные стремления хозяйствующих субъектов; в каких пропорциях — при типичных меновых отношениях — обмениваются продукты труда и тем самым устанавливаются специфические общественные отношения.

Правда, при таком понимании количественной проблемы ценности, которое вытекает из нашего понимания качественной проблемы ценносги, может показаться, что в системе Маркса конкуренции отводится некая, ей не свойственная, роль. Может даже показаться, что все зависимости здесь поставлены на голову, ибо, по нашему пониманию, распределение ценности определяется движением конкуренции, в то время как у Маркса, наоборот, ценность, видимо, определяет движение конкуренции<ref>Здесь у Петри, действительно, все «поставлено да голову». Сточки зрения метода Маркса оба положения являются лишь выражениями двух сторон ''одного и того же процесса'': «распределение ценности» ни в коем случае не может быть противопоставлено «ценности», оно само вытекает из «ценности» и ею определяется. Петри с его неокантианской точкой зрения не в силах одолеть этого диалектического i процесса (''прим. ред.'').</ref>. Это обстоятельство вынуждает нас ближе исследовать вопрос о месте конкуренции в системе Маркса.


=== 8. Роль конкуренции в системе Маркса ===

'''«Внутренняя» связь. «Видимость» конкуренции.'''

Роль, которую Маркс отводит в своей системе конкуренции, насквозь двойственна; именно здесь борются за преобладание различные мотивы, заложенные в его теории ценности. Мы уже видели, как Маркс мыслил свою противоположность по отношению к «вульгарной экономии»; он понимал ее прежде всего в том смысле, что он стремится вскрыть общественные отношения там, где она видит лишь доступный для поверхностного наблюдения мир вещей. Но когда Маркс стремится обнаружить при помощи идеи (принципа) трудовой ценности «внутреннюю организацию» капиталистического способа производства в противополож[# 67]ность «выступающим только на поверхности внешним явлениям конкуренции», то это еще не означает, как мы выше показали, противопоставления двух миров, реальная ценность которых неодинакова. Это есть лишь выражение того способа исследования явлений конкуренции, который исходит из анализа содержащихся в них социальных отношений между людьми как субъектами.

Наряду с той мыслью, что труд есть показатель (Indikator) социальных отношений, выступает также и другая мысль, воспринятая им из теории трудовой ценности Рикардо, а именно, что труд есть показатель (Index) менового отношения, ''причина'' уровня цены. Но вместе с тем Рикардо понимал это последнее положение, очевидно, не в том смысле, что будто бы имеется причина, стоящая вне и над действующими силами конкуренции; «конкуренция» — это лишь собирательное понятие, в котором охватываются лишь силы, выступающие в отношениях спроса и предложения, или результаты все время меняющихся волеизъявлений контрагентов рынка, реагирующих на наличные рыночные соотношения. Положение, что цена регулируется трудом, означает вследствие этого не ниспровержение закона спроса и предложения, а только более близкое определение и уточнение действующих на обеих сторонах сил.

Эти две совершенно различные идеи — с одной стороны, взгляд на трудовую ценность как на средство анализа «внутреннего», т. е. общественного содержания явлений цены, а с другой стороны — взгляд на нее, как на фактор, обусловливающий движение спроса и предложения, своеобразно смешаны у Маркса. При этом каждый из этих моментов искажается другим, в результате же ни тот, ни другой моменты не находят себе полного выражения: «внутренняя», «общественная» связь приобретает лишь несвойственный ей характер самостоятельного причинного ряда, который в качестве «внутреннего», «действительного» не зависит от внешнего движения конкуренции. Правда, поскольку дело касается анализа простого товарного производства, в котором — по Марксу — товары должны обмениваться соответственно количествам заключающегося в них труда, такое смешение пребывает в скрытой форме. Эмпирическое совпадение проблемы цены [# 68] и проблемы распределения скрывает здесь расхождение методов исследования этих двух проблем. Но при исследовании капиталистического способа производства товаров, в котором ценность и цена не совпадают, такое смешение должно превратиться в высшей степени проблематичную экономическую метафизику.

Здесь мы обнаруживаем источник своеобразного представления Маркса, что ценность содержит в себе самой принцип своего движения и распределения, что она, будучи своего рода «автоматическим субъектом»<ref>''Marx'', Kapital, I, S. 117.</ref>, обусловливает путем какого-то мистического сверхиндивидуального, причинного ряда, протекающего вне сознания отдельных агентов производства, такую форму общественных отношений, по отношению к которой явления конкуренции обладают лишь ''мнимой'' независимостью. Распределение совокупной ценности теперь уже становится не специфическим порождением отношений конкуренции: наоборот, a priori данная, как результат «самодвижения» ценности, схема распределения регулирует отношения конкуренции. Общественная причинная обусловленность конкуренции, от которой зависит воля отдельного индивидуума, превращается в надобществснную метафизическую необходимость, от которой зависит конкуренция.

То обстоятельство, что Маркс должен был считать ценообразующее влияние конкуренции лишь «внешней видимостью» и из «внутреннего» причинного ряда движения ценности исключить силы, выступающие в спросе и предложении, — все это было лишь выводом из подобного понимания. Маркс проделывает это устранение конкуренции в высшей степени своеобразным способом: вместо того, чтобы в «естественной цене» видеть результат равновесия сил спроса и предложения, Маркс, наоборот, из этого равновесия, из «покрытия спроса и предложения» заключает, что это их действие взаимно парализуется и что, следовательно, рыночная ценность продуктов не может быть объяснена ими. «Если спрос и предложение покрывают друг друга, ''то они перестают действовать'', и именно потому товары продаются по их рыночной ценности. Если две силы, равные по величине, действуют в противоположных направлениях, то они вза[# 69]имно уничтожаются, вовсе не действуют во-вне, и явления, возникающие при этом условии, должны быть объяснены как-нибудь иначе, а не действием этих двух сил… Действительные внутренние законы капиталистического производства, очевидно, не могут быть объяснены из взаимодействия спроса и предложения… так как законы эти оказываются осуществленными в чистом виде лишь тогда, когда спрос и предложение перестают действовать, т. е. покрывают друг друга (!). Спрос и предложение в действительности никогда не покрывают друг друга или, если и покрывают, то только случайно, следовательно, с научной точки зрения этот случай должен быть приравнен к нулю, должен рассматриваться как несуществующий. Однако в политической экономии предполагается, что они покрывают друг друга. Почему? Это делается для того, чтобы рассматривать явления в их закономерном, отвечающем их понятию виде, т. е. рассматривать их независимо от того, чем они кажутся вследствие колебаний спроса и предложения»<ref>''Marx'', Kapital, III, S. 169.</ref>.

Очевидно, что это сведение конкуренции к простой «внешней видимости» само есть только видимость, ибо данная аргументация, построенная на совершенно шатких заключениях по аналогии, — аргументация, которую, впрочем, Маркс не устает повторять и в других местах, — позволяет прийти как раз к обратным выводам, которые при этом имеют гораздо больше правдоподобия. Ибо положение, что спрос покрывает предложение в смысле равенства ''эффективного'' спроса и ''эффективного'' предложения, есть, собственно говоря, тавтология; такое положение имеет место при всякой цене. Наоборот, если под спросом и предложением понимать совокупность всех ценообразующих условий, то спрос и предложение не покрывают друг друга даже при продаже по рыночной ценности. Наконец, положение, что состояние равновесия должно быть объяснено как-нибудь «иначе, чем действием этих двух сил», само по себе настолько же неправдоподобно, насколько, напротив, для механической аналогии имеет силу как раз противоположное. Бем-Баверк<ref>''Böhm-Bawerk'', Zum Abschluss desMarx-Systems, S. 118.</ref> высказал по этому вопросу все необходимое, и [# 70] ''Гильфердинг'' в своем ответе не мог противопоставить ничего существенного<ref>''Hilferding'', Böhm-Bawerks Marx-Kritik, S. 58–59.</ref>.

Просто удивительно, как Маркс, материалистическая точка зрения которого в действительности лишь была позитивистической реакцией против спекулятивных построений ''Гегеля'', мог отстаивать в теории ценности такую метафизику, выходящую за рамки всякого индуктивного знания. Однако и здесь, как и в других местах у Маркса, созданная им в полемических целях терминология искажает его действительные научные приемы и выводы. Его теория ценности, взятая «в себе», представляет нечто совершенно иное, чем это представлялось его собственному сознанию. Вся эта метафизика, находящая свое выражение в «самодвижении ценности», является лишь преувеличением и крайне странной формулировкой его новой «общественной» точки зрения в анализе конкуренции, точки зрения, которую он стремится противопоставить «фетишистическому пониманию» конкуренции. Весьма далекий от того, чтобы исключить из своего исследования конкуренцию на том основании, что она объясняет «только отклонения рыночных цен от рыночных ценностей», Маркс, напротив, призывает ее на помощь для объяснения каждого конкретного отношения распределения совокупной ценности; результатом конкуренции является не только первоначальное распределение совокупной ценности между капиталистами и наемными рабочими, но и распределение прибавочной ценности; образование средней нормы прибыли также следует объяснить, исходя исключительно из мотивов отдельных капиталистов. «Закон ценности» (Wertgesetz) в системе Маркса в конечном счете целиком уничтожается, ибо и в обмене между капиталом и трудом он господствует только благодаря искусственной конструкции, но зато «идея» (принцип) ценности (Wertbetrachtung) остается последовательно проведенной. Если с достигнутой в III томе точки зрения бросить взгляд на всю систему в целом, то рассеиваются все неясности дуализма «закона ценности» и «идеи ценности». По сути дела, гибель и крушение системы в III томе выступают, наоборот, в качестве ее высшего достижения: своеобразное содержание идей Маркса, — идея ценности и вместе с тем [# 71] «общественный» исходный пункт, — здесь раскрываются во всей их чистоте. Не третий том стоит в противоречии к первому, а первый том противоречит третьему.

Однако мы должны это исследовать ближе.


=== 9. I и III томы «Капитала» ===

'''Действительная роль конкуренции, демонстрированная на теории относительной прибавочной ценности. В III томе не закон ценности (Wertgesetz), а «идея ценности» (Wertbetrachtung).'''

Теорию ценности Маркса можно назвать экономическим пародированием учения Гегеля о саморазвитии абсолютного духа, «Прибавочная ценность относится к предпринимательской прибыли, проценту и земельной ренте, как идея Гегеля к государству и истории»<ref>''Рlenge'', Marx und Hegel, S. 158.</ref>. В самом деле, в своем спекулятивном развитии теория ценности является некоей аналогией тому воззрению Гегеля, которое сам Энгельс подверг критике в «Святом семействе», направленном им совместно с Марксом против Бауэра: «История нt делает ничего, она «не обладает никаким колоссальным богатством», она не ведет никаких битв. Не история, а именно человек, действительный, живой человек, вот кто производит все это, всем обладает и за все борется. Нет никакой «истории», которая — как будто бы она была особой личностью — пользовалась бы человеком, как средством для достижения своих целей; история — не что иное, как деятельность преследующего свои цели человека<ref>''Nachlass'', Bd. II, S. 195.</ref>. Если здесь на место истории и человека поставить ценность и капиталиста, то мы получим отрицание спекулятивного учения о ценности устами самих его основоположников.

Поучительный пример того, что представляет собой это самодвижение ценности, дает теория ''относительной прибавочной ценности Маркса''. Подобно тому как сама ценность представляет в своем превращении формы — то как товар, то как деньги — «движущуюся, самое себя движущую субстанцию», так еще в большей мере капитал выступает как сама по себе возрастающая ценность. Производство прибавочной ценности, собственное самовозрастание, — происходит ли оно путем удлинения рабочего дня [# 72] или путем сокращения необходимого рабочего времени, — является целью капитала, представляется его собственным жизненным призванием; капиталист же есть лишь его покорный слуга, лишь «персонифицированный, одаренный волей н сознанием капитал», в котором «автомат обладает волей и сознанием». Таким образом, производство относительной прибавочной ценности, приводящее, благодаря повышению производительной силы труда, к понижению ценности рабочей силы; и тем самым к уменьшению относительной доли труда, есть лишь результат этого имманентного стремления капитала, этим стремлением объясняется и им обусловливается. Однако Маркс сам указывает, что этот общий результат не является целью и результатом ''в каждом отдельном случае''. То, что в действительности лежит в основе этого процесса, есть стремление отдельных капиталистов путем технических и организационных улучшений увеличить излишек рыночной цены продукта над собственными издержками производства. Он является непредвиденным, неосознаваемым единичным капиталистом, следствием его действия; ''его же понимание доступно лишь взору, ориентирующемуся на идею «ценности»''. «Когда отдельный капиталист путем повышения производительной силы труда удешевляет, например, рубашки, то он, быть может, вовсе и не задается целью pro tanto понизить ценность рабочей силы, а следовательно, необходимое рабочее время; однако лишь постольку, поскольку он в конце концов содействует этому результату, он содействует повышению общей нормы прибавочной ценности. ''Общие и необходимые тенденции капитала следует отличать от их форм проявления''»<ref>''Marx'', Kapital, I, S. 280.</ref>. Мы видим, насколько терминология здесь не адекватна той противоположности, которая в действительности мыслится. Речь идет не о том, чтобы вообще исключить конкуренцию как определенную причину, а лишь о том, что при исследовании конкуренции и ее причинном анализе должно исходить из такой точки зрения, которая ''в ней самой'' не содержится. Как при анализе простого обмена выбор того, что существенно для ''социальной'' точки зрения, был сделан путем сведения поставленных в самые раз[# 73]нообразные взаимные отношения «товаров» к «абстрактной ценности», так и теперь отнесение к процессу создания прибавочной ценности, в котором выражается основное производственное отношение эпохи капиталистического производства, указывает путь для анализа конкуренции. Это лишь дальнейшее развитие той же самой точки зрения. Теперь вопрос сводится к тому, чтобы исследовать, каким образом целесообразные действия капиталистов, психологию которых Маркс, более чем кто-либо другой, выводил из тощего и абстрактного представления о homo oeconomicus, обратно воздействуют на процесс образования прибавочной ценности. В понятии прибавочной ценности уже содержится поэтому a priori данная точка зрения на нее, как на «внутреннюю природу» капитала, которая указывает путь конкретному причинному анализу «внешнего движения капитала». Именно так мы должны понимать следующее выражение Маркса, если отвлечься от его метафизической внешности и ложных аналогий: «Исследование способов, какими внутренние, имманентные законы капиталистического производства проявляются во внешнем движении капитала, ''дают знать о себе в качестве принудительных законов конкуренции'' и доходят поэтому до сознания отдельного капиталиста в виде движущих мотивов; исследование всего этого не составляет здесь нашей задачи. Само собой ясно, что научный анализ конкуренции возможен лишь тогда, когда понята внутренняя природа капитала…, точно так же как видимое движение небесных тел понятно только тому, кто знает действительное, непосредственно не усматриваемое их движение»<ref>Очень близок к нашему пониманию Hilferding (Finanzkapital, S. 201), хотя и у него это понимание получает в конце концов метафизический уклон: «Буржуазная экономия постоянно смешивает общественные функции экономических действий с мотивами действующих и приписывает исполнение этих функций действующим в качестве их мотива, о чем они, конечно, и не догадываются (как будто это не делается часто марксистами! ''Ф. П.''). Поэтому она не замечает специфической проблемы политической экономии; раскрыть эту функциональную связь хозяйственных действий, посредством которой должна осуществляться общественная жизнь как ''результат'' мотивов совершенно иного порядка, и из самой этой необходимой функции понять мотивацию агентов капиталистического производства».</ref>.

Если уже в этих словах мы видим, что Маркс de facto отводит конкуренции совсем иное место, чем то, которое [# 74] она, казалось бы, занимает на основании цитированных ранее суждений, то это еще более резко выступает в III томе при конструировании средней нормы прибыли. Если до сих пор еще можно было сомневаться, имеем ли мы право проводить отграничение и одностороннее подчеркивание идеи ценности, как средства социологического анализа явлений цены, противополагая ее «закону ценности» Рикардо, то здесь, в III томе, при конструировании цены производства эта тенденция выступает наружу в столь чистой и освобожденной от всего прочего форме, что лишь при предположении нашей интерпретации она (цена производства) только и получает какой-либо смысл. В обширной полемике, возникшей по поводу знаменитого противоречия между I и III томами, дискуссия, по нашему мнению, не всегда направлялась по правильному руслу. В то время как противники Маркса не уставали доказывать, что выведенный в I томе закон ценности, согласно которому товары обмениваются в соответствии с содержащимся в них рабочим временем, уничтожается обменом по ценам производства, и что благодаря этому непримиримому противоречию, которое не может быть устранено мнимыми аргументами Маркса, терпит крушение вся его система, сторонники Маркса, наоборот, ограничивались противоположным утверждением, а именно, что закон ценности «с известными модификациями» остается определяющим и для цены производства. Однако возможна еще и средняя позиция. Пусть верно, что имеет место указанное противоречие, однако это еще не затрагивает системы Маркса, ибо следует поставить вопрос: что еще может означать сохранение в III томе идеи (принципа) ценности, если будет отброшен ''закон ценности''?

Положение, что «закон ценности» в III томе полностью уничтожается и что даже при самом широком толковании понятия «модификации» его действие все же не может быть принято, это положение могло быть оспариваемо лишь в том случае, когда при нераздельном смешении «закона ценности» и «идеи ценности» (Wertbetrachtung) в отказе от «закона ценности» видели опасность также и для плодотворных социологических выводов, заложенных в «идее ценности». Если мы присмотримся к тем аргументам, при помощи которых Маркс и его последователи пытаются доказать, что закон ценности [# 75] продолжает действовать и в III томе, то мы увидим, что все они покоятся на удивительном смешении предпосылки и результата. Предпосылка содержится в данном «общественной точкой зрения» исходном положении о фиксированной величине совокупной ценности, ''распределение'' которой в процессе капиталистической конкуренции между отдельными классами и должно быть объяснено путем конструирования цены производства. Как и какими силами это распределение ни осуществлялось бы, то обстоятельство, что общая сумма цен производства, которые складываются согласно ''предпосылке'' из ценностных величин, должна совпадать с общей суммой ценности, брошенной в процесс распределения, является не результатом, подтверждающим господство закона ценности, а лишь повторением предпосылки. Из того же, что цена производства составляется из ценностных величин, столь же мало вытекает, что цена производства «косвенно» определяется законом ценности, так как совокупная ценность якобы указывает определенные границы составным частям цены. Ибо ведь проблема здесь и заключается в ''делении'' совокупной ценности, которое допускает бесконечно большое число комбинаций и которое выводится Марксом отнюдь не из закона ценности, а из определенных отношений конкуренции. Если мы присмотримся к отдельным фазам этого разложения, то первое же основное деление на заработную плату, определяемую прожиточным минимумом (Existenzminimum), и прибавочную ценность покоится на процессе образования цены труда, который Маркс смог подвести под действие «закона ценности» лишь при помощи насильственного построения<ref>Ср. с этим критику Оппенгеймера (Die soziale Frage und der Sozialismus. 1912. S. 114 ff), где показывается, что марксова конструкция прибавочной ценности терпит крушение в силу того, что при договоре найма имеет место не покупка рабочей силы (= способности затрачивать труд), а простой наем; покупка распространяется только на трудовые услуги, измеряемые временем. Эта, пожалуй, формальная критика вполне на своем месте по отношению к логическим мудрствованиям Маркса относительно ценности.</ref>. В действительности же для капиталистических отношений социологически характерным моментом является именно обмен не эквивалентных количеств труда, а в качестве силы, устанавливающей меновые отношения, [# 76] выступает не закон ценности, а конкуренция. Таким образом, после того как из совокупной ценности выделена одна часть, дело сводится к распределению остающейся прибавочной ценности между предпринимателями, капиталистами и земельными собственниками. То обстоятельство, что для прибыли и ренты даны определенные закономерные границы, поскольку сумма составных частей цены должна быть равна совокупной ценности, опять-таки является не подтверждением «закона ценности», а лишь формулировкой предпосылок проблемы. Ибо закон ценности выходит за пределы постулата, лежащего в основе рассмотрения явлений с точки зрения идеи ценности, — постулата, согласно которому все товары должны быть рассматриваемы только как продукты труда; он заявляет притязание высказаться также и относительно ''распределения'' продукта труда. Однако при распределении прибавочной ценности путем образования средней нормы прибыли опять-таки конкуренция, и именно конкуренция в ее специфически капиталистической форме как тенденция к уравнению норм прибыли, определяет «закономерный» результат. А это в еще более строгом смысле противоречит «закону ценности». Таким образом, то, что было обойдено путем натяжек в вопросе об образовании цены труда, здесь допускается открыто<ref>Закон ценности имеет также своим исходным пунктом только нечто, подлежащее количественному измерению. Он выступает при этом как определенное нормальное состояние, фактические же состояния представляются его вариациями.</ref>. Нет нужды продолжать это исследование дальше в отношении ренты или деления прибыли на предпринимательский доход и процент, ибо здесь Маркс отказывается от попытки удержать какую-либо связь с законом ценности. Мы можем уже теперь признать, насколько ошибочен взгляд Маркса и его последователей, что и в III томе продолжает действовать в модифицированном виде; «закон ценности». В основе этого доказательства лежит смешение «закона ценности» и «идеи ценности». Заложенная в последней методологическая предпосылка, являющаяся лишь следствием той «общественной точки зрения», которая стремится освободить установленные конкуренцией цены от их вещной [# 77] оболочки и выявить их социальное содержание путем сведения этих цен к трудовым отношениям, — эта предпосылка здесь снова превращается в реальный процесс, и тем самым создается новый фетишизм. То, что является лишь субъективным условием познания, выступает теперь как реальное явление, присущее объекту. Вместе с тем та критическая точка зрения, которая содержится в учении о товарном фетишизме и которая превращает идею трудовой ценности в такое субъективное условие познания, благодаря которому только и конституируется социальное исследование у Маркса, здесь снова затемняется и подменяется догматической точкой зрения. Однако, если мы отвлечемся от этого субъективного самообмана, то именно в III томе ясно выступает все своеобразие этого социального метода. И если в формальном отношении многое можно было бы добавить по вопросу об установлении зависимости между ценностью и ценой, тем не менее в самой постановке проблемы в III томе и заключается, собственно говоря, все это характерное и новое. Сочетание конкуренции с идеей трудовой ценности, которое большинство критиков Маркса признают — и с полным правом — с точки зрения «закона ценности» непоследовательностью, выступает здесь как последовательная формулировка «количественной проблемы ценности» в том самом виде, как мы представили ее выше. В III томе Маркс стремится дать ответ на вопрос, в каких пропорциях распределяется «совокупная ценность» между различными классами под определяющим влиянием капиталистической конкуренции и какие общественные отношения складываются в силу этого, помимо сознания отдельных индивидуумов, в качестве результанты частных стремлений капиталистов. Он ''исследует процесс ценообразования в условиях капиталистической конкуренции в его социальном содержании''.


=== 10. Общественно-необходимый труд ===

Амальгама идеи ценности с конкуренцией, имеющая место в количественной проблеме ценности, нашла более полное выражение в понятии «общественно-необходимого» труда. Как известно, общественно-необходимый труд дает меру для тех пропорций, в которых в условиях простого товарного хозяй[# 78]ства совершается обмен; он определяется Марксом, как «рабочее время», которое требуется для изготовления какой-либо потребительной ценности при наличных общественно-нормальных условиях производства и при среднем в данном обществе уровне умелости и интенсивности труда». Однако в других местах<ref>Например, Kapital, I, S. 71–72; III ч.2, S. 175–176; Th. M., I, S. 233.</ref> Маркс выходит за рамки этого чисто технического определения, присоединяя то условие, что этим общественно-необходимым трудом, регулирующим меновые отношения товаров, оказывается рабочее время, необходимое для удовлетворения количественно-определенной общественной потребности. Итак, здесь в качестве последнего определяющего фактора выступает потребность, конкуренция. Потребительная ценность уже не является здесь просто предпосылкой ценности; количественно-определенная общественная потребность дает меру затраченного в той или иной отрасли производства труда, вместе с тем она определяет ценность не только всей массы товаров, но и каждого товара в отдельности.

Это расширение понятия общественно-необходимого труда путем принятия в соображение «общественной потребности» как определяющего фактора, должно показаться непоследовательностью тем, кто рассматривает ценность в системе Маркса как объективно-действующую силу. Отсюда, в этом расширении понятия общественно-необходимого труда хотели видеть лишь более точную формулировку того положения, что общей предпосылкой всякой ценности является потребительная ценность вообще<ref>''Т. Gregorovici'', Die Wertlehren von Marx und Lassalle.</ref>. Но эта точка зрения недооценивает роли конкуренции, в то время как другая точка зрения, впадающая в противоположною крайность, переоценивает эту роль, ибо она утверждает, что всякая установившаяся в процессе конкуренции цена тождественна с ценностью. Последняя зависит не от фактически затраченного труда, а, наоборот, от труда, необходимого для удовлетворения обычной общественной потребности; количественное же определение последнего регулируется именно конкуренцией. Рассуждая таким образом, Lande пришел к явно [# 79] ошибочному отрицанию всякой возможности расхождения между ценностью и ценой. Обе эти точки зрения могут быть опровергнуты при помощи одного и того же аргумента, а именно: без более точного определения того, что следует понимать под удовлетворением общественных потребностей, можно говорить о таком удовлетворении при любом уровне цен, поскольку товары вообще продаются. Вследствие этого и при перепроизводстве товар всегда удовлетворяет условию быть «общественной потребительной ценностью вообще». Но раз имеет место удовлетворение общественных потребностей, то, согласно и той и другой точек зрения, товары должны полностью реализовать свою ценность.

Если мы себя спросим, что означает положение, согласно которому количественно-определенная потребность определяет меру затраченного общественно-необходимого труда, а тем самым и ценность, то мы вынуждены будем обратиться к определению условий «удовлетворения общественной потребности». Особые общественные потребности в различных видах (сортах) товаров считаются Марксом «удовлетворенными» в том случае, если совокупная общественная рабочая сила распределена между отдельными отраслями производства в таких пропорциях, что вытекающие из соотношения спроса и предложения цены соответствуют содержащемуся в товарах общественно-необходимому труду в первом техническом смысле. Следовательно, в этом случае привлечение в эту формулу общественной потребности ни в малейшей степени не меняет величину меновой пропорции; но постольку же остается правильным, что и здесь, так же как и раньше, дело идет только о технически необходимом количестве труда. То же, что скрывается под этой неясностью — двойным смыслом общественно-необходимого труда, — сводится к более точному определению тех условий, в которых осуществляется это меновое отношение, а именно к тому, что общественно-необходимый труд ни в коем случае не является активно действующим фактором, но он есть результат, устанавливающийся в колебаниях конкуренции. Таким образом, и здесь мы находим подтверждение нашему пониманию количественной проблемы ценности.


=== 11. Теория ценности Маркса и школа предельной полезности ===

'''«Общественная» точка зрения как решающее различие между ними. В чем эта общественная точка зрения ''не'' состоит. Формальная природа понятия общества у Маркса.'''

[# 80] На основании нашего предыдущего изложения могло бы показаться, будто мы примыкаем к взгляду, что возможно соединение марксовой теории ценности с теорией предельной полезности. Такой взгляд высказывался с различных сторон<ref>Например, Бернштейном, Гаммахером, Струве.</ref>. Однако при этом никогда не выходили за пределы отдельных неопределенных указаний на то, что в своей постановке проблемы Маркс привлек также потребительную ценность и конкуренцию; но ясное понимание взаимного отношения Маркса и теоретиков предельной полезности отсутствовало; при этом в силу неясности, которая господствовала по вопросу о методологическом значении принципа трудовой ценности, эту точку соприкосновения искали на совершенно ложном пути, ибо эти подлежащие соединению противоположности сводили к различию между субъективной и объективной теориями ценности. Поэтому их примирения и искали в направлении, указанном Дитцелем и Маршаллом. В результате весь спор фиксировался на ложном пункте. Не объективность, а «общественность» является специфическим для Маркса исходным пунктом. Отсюда возникает вопрос, в каком отношении Маркс стоит к субъективной теории ценности.

Во всяком случае, то обстоятельство, что «''общественная''» точка зрения является отличительным признаком марксовой теории ценности, подчеркивалось уже неоднократно. Гильфердинг в своей критике Бема именно этим пытается обосновать непроходимую пропасть между Марксом и субъективистами: «…Представитель психологической школы политической экономии не видит этой общественной связи; он не понимает поэтому необходимости такой теории, которая исходила бы из этой связи и ставила бы себе задачей открытие именно общественной обусловленности на[# 81]родно-хозяйственных явлений, теории, которая имела бы вследствие этого своим исходным пунктом общество, а не индивидуума»<ref>''HiIferding'', Böhm-Bawerks Marx-Kritik, S. 51–52.</ref>. Аналогично ставит вопрос и Зомбарт, для которого «общественная» и «объективная точка зрения» нераздельно сливаются. «Это можно резюмировать в одном слове: экономическая система Маркса характеризуется крайним объективизмом. Здесь в лице марксовой системы изливается поток, который берет свое начало от Кэнэ и течет через Рикардо к Родбертусу, а именно строго объективный метод анализа хозяйственной жизни, который имеет в качестве исходной точки зрения хозяйствующее ''общество'' и всегда возвращается к нему, — который стремится открыть общественные связи, являющиеся в конечном счете решающими для отдельного хозяйства и хозяйственных процессов». Здесь все время оперируют с понятием общества и общественной связи; оно и должно показать противоположность между Марксом и индивидуалистической точкой зрения субъективной школы. Но при том смысле, который здесь вкладывается в понятие общественного, указанного противоречия не существует; напротив, оно лежит в совершенно другом направлении; Гильфердинг хотя это и чувствовал, однако, он ясно этого не выразил. Поэтому для правильного понимания позиции Маркса и ее отношения к субъективной теории ценности мы должны прежде всего установить, чего ''нельзя'' считать существенным в общественной исходной точке зрения Маркса.

Понятие общественного играет у Маркса громадную роль, и оно обозначает у него самые различные вещи. Наиболее примитивным является обозначение в качестве общественных просто массовых действий, причем здесь встречаются также и социально-психологические замечания об образовании классов. Более сложным является понимание общественного как среднего, причем Маркс часто ссылается на теорию Кетле о среднем социальном человеке. При этом среднее выступает прежде всего только как представительная числовая величина, вне всякой связи с реальными отношениями, как, например, в понятии общественного, т. е. среднего строения капитала. Но, с другой стороны, представление о среднем, [# 82] как о собственно общественном, расширяется в том смысле, что под средним понимается результанта многообразнейших взаимодействий индивидов, так что возникает представление о надындивидуальной господствующей над отдельными явлениями связи; эта связь осуществляется в законах конкуренции в процессе ценообразования. Так, Маркс характеризует конкуренцию как сферу<ref>Kapital, III ч.2, S. 365.</ref>, «над которой, если рассматривать каждый отдельный случай, господствует случайность, в которой, следовательно, внутренний закон, находящий это осуществление среди этих случайностей и регулирующий их, становится заметным лишь при том условии, если соединить эти случайности в крупные массы, и в которой он остается поэтому незаметным и непонятным для самих отдельных агентов производства». Еще более характерно Маркс высказывается в другом месте<ref>Kapital, III ч.2, S. 417.</ref>: «…распределение общественного труда и его взаимное довершение, обмен веществ между его продуктами, его подчинение ходу общественного механизма и включение в этот последний — все это предоставлено ''случайным взаимно уничтожающимся стремлениям'' единичных капиталистических производителей. Так как эти последние противостоят друг другу лишь как товаровладельцы, причем каждый старается продать свой товар возможно дороже (и даже при регулировании производства руководствуется как будто только произволом), то ''внутренний'' закон пробивает себе дорогу лишь при посредстве их конкуренции, их взаимного давления друг на друга, благодаря которому взаимно уничтожаются все отклонения. Лишь как внутренний закон, ''как слепой закон природы'' по отношению к ''отдельным агентам производства'' выступает закон ценности и осуществляет ''общественное равновесие'' производства среди случайных колебаний».

Однако та решающая особенность, которая характеризует Маркса и отличает его от субъективной теории ценности, заключается отнюдь не в искании «экономических условий, которые не зависят от воли отдельных людей», той общественной связи, которая обусловливает волевые акты от[# 83]дельных людей и делает их зависимыми от нее. Ибо, если, с одной стороны, и субъективной теории ценности не чужды такие надындивидуальные, определяющие волю отдельных индивидуумов закономерности, то, с другой стороны, Маркс целиком разделяет с субъективной теорией ценности «атомистическую» точку зрения, согласно которой анализ эмпирической общественной жизни всегда ведет к отдельному индивидууму как конечному элементу. Уже это сильное подчеркивание конкуренции у Маркса приводит к тому, что и у него исходным пунктом становится «методологический индивидуализм» (Schumpeter); отсюда вытекает, что отличающая его учение общественная точка зрения лежит совсем в другом направлении. Мы уже видели выше, что если Маркс и кокетничает с представлением о сверхэмпирическом, пребывающем вне головы отдельного индивидуума причинном ряде, однако, ''фактически'' конечными движущими силами для него является конкуренция, а тем самым отдельные индивидуумы. В этом смысле для Маркса общество есть сумма отдельных индивидуумов не более и не менее;, чем для субъективной теории ценности.

С другой стороны, субъективная теория ценности не отстает от Маркса и в стремлении открыть объективные, независимые от воли отдельных людей и в этом смысле «общественные» связи. В совершенно общей форме это нашло свое наиболее яркое выражение в формулированном Шумпетером принципе ''взаимной зависимости'' (Interdependenz) цен, т. е. в математически определенной зависимости всех цен, ценностей и количеств товаров в системе свободной конкуренции. Правда, при развитии своего основного учения о ценности теория предельной полезности исходит от изолированного, психологического субъекта, а так как ее первая и важнейшая посылка — закон убывающего наслаждения или благополучия при увеличении количества благ, — находит свое естественно-научное основание в эмпирической психологии, то и кажется, что это чисто естественно-научное асоциальное содержание переходит и на сделанные из него выводы. Не в меньшей мере этот исходный пункт, заимствованный у одной из естественно-научных дисциплин, обусловил также и натуралистическую установку теоретиков предельной полезности, обусловил и их представле[# 84]ние о вечном, лишенном всякого исторического развития, действии их законов ценности. Конечно, эти законы ценности сами суть «психология», но в совершенно ином смысле, чем лежащий в их основе психологический факт. Они суть ''рациональные целевые зависимости'' (rationale Zweck-Zusammenhänge)<ref>''Max Weber'', Über einige Kategorien der verstehenden Soziologie (Logos. Bd. IV, 3).</ref>, которые на основе определенной волевой максимы — стремления к достижению максимума полезности, — развертываются в ряд закономерных, телеологических зависимостей, благодаря введению все новых и все более специфичных промежуточных констелляций. «Основной психологический факт» входит в эти телеологические волевые зависимости лишь как момент ''познавания''. «Вся теория субъективной ценности, — как выражается Бем-Баверк, — есть не что иное, как большая ''казуистика'' о том, когда, от каких условий и от какого количества какого-либо блага зависит наше благополучие». Если из этой характеристики рациональной целевой структуры «законов ценности» и вытекает ее отличие от всякой естественно-научной эмпирической психологии, все же еще остается то различие между субъективной школой и Марксом, которое следующим образом формулируется ''Гильфердингом'': «В качестве исходного пункта своей системы оно (субъективное понимание) избирает вместо экономического, общественного отношения ''индивидуальное'' отношение между людьми и вещами. Оно рассматривает это отношение с психологической точки зрения как естественное, подчиняющееся неизменным законам»<ref>Böhm-Bawerks Marx-Kritik, S. 61.</ref>. Это представление может, пожалуй, действительно найти опору в ходе рассуждений теоретиков предельной полезности, ибо их теория объективной меновой ценности или цены кажется только приложением и точной аналогией тех выводов, которые были получены в результате анализа изолированного хозяйства, в котором противостоят друг другу исключительно человек и мир благ<ref>С этим ср. поучительное противопоставление у Stolzmann’a. Zweck in der Volkswirtschaft, S. 686 ff.</ref>. Здесь закон издержек (Kostengesetz) или образование ценности комплементарных благ могут быть выведены исключительно из [# 85] психики субъекта, совершенно независимо от правового и иного социального порядка, и индивидуум поэтому в известном смысле является суверенным и только подвержен действию случайностей (Faktizitäten) со стороны окружающей природы. Это положение индивидуализма представляется вполне применимым и при перенесении этих зависимостей в теорию цены, где тоже имеет место совершенно аналогичный закон издержек или проблема вменения. А тем самым отвергаются все надындивидуальные, вытекающие из взаимодействия индивидов специфические общественные связи. Это впечатление усиливается еще соответствующе избранной терминологией, которая повсюду стремится подчеркнуть этот параллелизм между явлениями ценности и цены и при этом иногда даже впадает в ошибочные аналогии, гипостазируя само общество в качестве обладающего потребностями индивидуума.

Однако, если присмотреться к делу поближе, то можно заметить, что эта, по-видимому, крайне индивидуалистическая точка зрения является только видимостью и что с переходом от теории ценности к теории цены теория предельной полезности включает в себя все те элементы, которые и в ней самой представляются ни в малейшей степени не менее «общественными», чем в марксистской теории. Ибо взаимнодействие индивидов в процессе ценообразования может иметь место лишь при предположении определенного правового порядка, который тем самым придает законам цены в субъективной теории ценности также относительный, исторически обусловленный характер. Если Бем-Баверк пытается доказать, что прибыль будет иметь место и в социалистическом государстве, то это ему удается лишь благодаря некоторому petitio principii, поскольку он переносит цены, объяснимые на основе предпосылки свободной конкуренции (различие ценности наличных и будущих благ), без всякого изменения в совершенно иначе организованный правовой строй социалистического общества. Но к этому исторически обусловленному характеру полученных даже и на субъективной основе законов цены присоединяется еще более важный момент социальной связи, стоящей над отдельными индивидуумами. Уже процесс простого ценообразования указывает на всякую цену равновесия как на ''предельную цену'', [# 86] которая является продуктом общественной связи и в которую включается отдельный индивид в равной мере как обусловленный, так и обусловливающий член. Еще нагляднее общественная связь проявляется в ''законе издержек'' (Kostengesetz), для обоснования которого Бем-Баверк точно так же, как это делает Маркс и классическая школа, должен был обратиться к гипотезе средней нормы прибыли. Ибо такое распределение первоначальных производительных сил между отдельными отраслями производства, при котором образующаяся в результате спроса и предложения цена приносит всем предпринимателям равную норму прибыли, отнюдь не является, как желал бы нас заставить думать Бем-Баверк, опираясь на ловко подобранную им терминологию, частным случаем применения «великого закона предельной полезности», случаем, когда общественное хозяйство по аналогии с изолированным отдельным хозяйством всецело распоряжается своими запасами благ. Но едва ли допустимо, когда у Бем-Баверка вдруг как deus ex machina появляется «деловой дух предпринимателей», который обусловливает это распределение и который по своему существу выражает ту же предпосылку, что и у Маркса, а именно, «что товары обмениваются не просто как товары, но как продукты капитала, которые — в соответствии со своей величиной… притязают на равную долю в совокупной массе прибавочной ценности»<ref>''Marx'', Kapital, III, S. 155.</ref>. Если мы, наконец, рассмотрим такую специальную теорию, как теория прибыли Бема, то и здесь мы обнаружим, что высота прибыли регулируется не менее объективными, совершенно независящими от «прихотей» владельцев условиями, как это имеет место и у Маркса. Подобно тому как у Маркса в качестве решающего факта движения прибыли выступает в конечном счете техника производства, — хотя, правда, эта связь устанавливается им и иным путем, — точно так же и в теории прибыли Бема мы видим, что в устанавливаемых посредством конкуренции общественных отношениях на высоту прибыли оказывает решающее влияние на ряду с общей величиной фонда средств существования и числом рабочих также и технические условия производства.

[# 87] После всего сказанного нам представляется неправильным отождествление того, что отличает «общественную точку зрения» Маркса, с противоположностью между субъективной и объективной теориями ценности, притом интерпретируемой в том направлении, будто Маркс вскрыл объективные общественные связи там, где субъективная теория ценности видит только произвол и случайность субъективных оценок. Если принять подобный критерий для «общественной обусловленности», то, напротив, между этими двумя пониманиями не существует ''никакой противоположности'': вытекающая из особого типа социального взаимодействия индивидов закономерность в области явлений цены оказывается действительной и для субъективной теории ценности не в меньшей мере, чем для Маркса.

Однако где же тогда лежит тот водораздел, который отделяет теорию ценности Маркса как «общественную» теорию от субъективной теории ценности? Вообще проблема общества принципиально может быть поставлена двояким образом<ref>Ср. ''Spann'', Wirtschaft u. Gesellschaft, S. 141.</ref>; в зависимости от этого можно прийти к совершенно различным постановкам проблемы и в теории ценности, даже при соблюдении социальной точки зрения: своеобразие социального можно видеть или в особом характере причинных зависимостей, в особом критерии, относящемся к содержанию, например, в особом виде взаимодействия между индивидуумами, в силу чего специфические социальные явления отграничиваются от других социальных явлений, но иного типа; или же социальное лежит в своеобразно поставленной ''цели познания'', следовательно, не в свойстве объекта, а в формальном, характеризуемом субъективным подходом, особом методологическом исходном пункте. Мы уже видели, что в первом отношении Маркс не отличается от теоретиков предельной полезности особым, новым по содержанию критерием. Наоборот, мы должны искать это различие во втором направлении. Ибо принципиально иная ''цель познания'' позволила Марксу извлечь из одного и того же «объекта опыта» («Erfahrungsobjekt») принципиально иной «объект познания» («Erkennungsobjekt») и позволила ему выдвинуть в качестве существенных со[# 88]вершенно иные отличительные черты явлений обмена, чем это сделано субъективной теорией ценности.

В ходе нашей работы было уже выявлено, в каком именно направлении лежит иная познавательная цель марксовой теории ценности. Теория предельной полезности сводит действительность явлений обмена только к их простому существованию, и ее задача исчерпывается поэтому простым ''объяснением'' этих явлений, которые во всяком отношении мыслятся как лишенные какого-либо значения с точки зрения ценности (wertfrei); в этом смысле эти явления обмена понимаются как явления, связанные зависимостью естественного порядка. Что касается Маркса, то он стремится воспринять те же самые явления обмена в их культурном значении, поскольку он путем отнесения к сконструированной им социальной ценности стремится выявить в явлениях обмена социально значимое и тем самым понять их в этом их смысле. Мы видели, что выбор этой существенной стороны и определяется у Маркса особой, родственной праву, но все же в известном направлении и отличающейся от него, областью ценности: при этом на первый план выступает то свойство благ, что они продукты человеческого труда, ибо хозяйственные блага, собственно говоря, только тогда становятся «товарами», т. е. культурно-значимыми объектами, если мы рассматриваем их в качестве продуктов труда. Поэтому, поскольку речь идет об объяснении явлений обмена, между Марксом и субъективной теорией ценности при всех различиях в частностях нет принципиального различия. Это видели все те, кто подчеркивал субъективные элементы в теории ценности Маркса и считал возможным примирение этой теории с теорией предельной полезности. Однако — и это есть решающее отличие — причинный анализ у Маркса с самого начала принимает другое направление; извлеченный на основе отношений ценности комплекс фактов, подлежащих объяснению является у него иным, нежели тот, который рассматривает субъективная теория ценности. Противоположность между обеими школами ценности основывается не на том, «как» объясняется, а на том, «что» объясняется.