Редактирование: Бутаев И. О методологии изучения мирового хозяйства (раздел)

== 10. Необходима марксистская критика буржуазией науки о мировом хозяйстве ==

Психологическое воздействие, идущее от буржуазных экономистов и толкающее марксистов к «самостийности» в области касающейся мирового хозяйства, идет по трем каналам:

''Первый канал''. Историческая школа с ее классификаторами развития хозяйства и с ее «наукой о народном хозяйстве»

''Второй канал''. Современные экономисты-теоретики мирового хозяйства, начиная с Нейман-Спалларта и кончая Сарториус-фон- Вальтерсгаузеном и Гармсом.

''Третий канал''. Теоретики формы движения мирового хозяйства, — «теоретики» конъюнктуры с их новым «учением о конъюнктуре». Эта порода теоретиков особенно распространена после войны. Война оказалась как бы дождем, способствовавшим появлению массами этих ученых грибов.

Шум, созданный вокруг вопросов мирового хозяйства буржуазными экономистами, подбивает на выступление по вопросам мирового хозяйства и марксистов. И в самом деле. Мировая капиталистическая конкретность сделалась настолько реальным фактом, что не заниматься этим вопросом марксистам положительно нельзя. Маркс завещал довершить не разрешенные им проблемы конкретного воспроизводства. Если в эпоху промышленного капитализма эта конкретность стучалась в дверь не так сильно, то теперь в эпоху империализма и особенно в период краха капитализма мирохозяйственная конкретность настоятельно требует своего объяснения. По-разному воспринимают буржуазные ученые лихорадочные темпы и причудливые зигзаги капиталистической динамики последних лет.

Ученые типа исторической школы не торопятся. Многие из них еще спорят о том, наступила ли эпоха мирового хозяйства (Бюхер, Зомбарт), большинство пришло к признанию мирового хозяйства как факта (Шмоллер, П. Маслов и др.). Что же касается теоретического анализа, то капитализм ведь для них вечен, когда-нибудь будет собран историко-статистический материал для суждения о том, что такое мировое хозяйство!

Теоретики мирового хозяйства современного типа, начиная с Нейман-Спалларта и кончая Гармсом, анализируют мировое хозяйство, исходя из поверхностных представлений и видимостей. Вульгарная экономия в лице этих ученых еще раз возвращается к жизни. Там, где бешеная конкуренция между монополистическими союзами и государствами приводит к войнам и взаимному истреблению, там, где классовая борьба приводит к открытию эры пролетарских революций, — там эти сладкопевцы капитализма видят один ''рост мирохозяйственной организованности и гармонии''. Всякие противоречия для них исчезли.

Маркс говорит, что чем больше развиваются противоречия» и чем больше экономия достигает своего завершения, «тем более противостоит ей ''самостоятельно'' ее собственный вульгарный элемент» (Теории приб. ст-сти, т. III, стр. 389, «Прибой», 1924 г.).

Вульгарные экономисты становятся проповедниками гармонии и апологетами по профессии (слова Маркса, высказанные в отношении Бастиа).

Сравним два упомянутых течения в экономической науке:

<blockquote>«… Бастиа не представляет еще последней ступени — говорит Маркс. — Он еще выделяется отсутствием учености и совершенно поверхностным знакомством с наукой, которую он раскрашивает в интересах господствующего класса. У него апологетика является еще страстной и представляет его настоящую работу, так как содержание экономии он берет у других, как оно ему подходит. Последняя форма — это ''профессорская форма'', которая приступает к делу «исторически» и с мудрой умеренностью собирает везде «лучшее»; дело не в противоречиях, а в полноте… Так как подобного рода труды появляются также лишь тогда, когда политическая экономия, как наука, уже заключила свой путь, то они являются в то же время ''могилой'' этой науки» (''Маркс'', Теории» приб. ст-ти, т. Ill, стр. 390).
</blockquote>
Такого рода могильщиками политэкономии являются представители исторической школы, начиная от Рошера и кончая современными ее последователями.

Наконец, мы должны указать на теоретиков конъюнктуры. Эти люди стоят ближе всего к противоречивой поверхности капиталистической действительности. Они должны следить за экономической погодой, вовремя предупреждать своих господ о наступающей грозе и т. д., и т. п. У этих ученых тоже есть свои специальные задачи — «выпрямлять» кривую капиталистической действительности так, чтобы капиталисты не теряли сон и аппетит. Отсюда стремление к растворению кризиса в конъюнктуре и к изгнанию вообще слова «кризис» из словоупотребления. Нет кризиса, а есть ''переход'' от подъема к депрессии. Такова самая последняя разновидность капиталистической апологетики. Таким образом, мы имеем в трех течениях «научной» мысли, занимающихся изучением мирового хозяйства, три разновидности апологетики.

Все эти течения располагают соответствующими институтами и изданиями, как академическими, так и периодическими. Особенно громко проявляют свою деятельность конъюнктурные институты и издательства по конъюнктуре. Нет ни одной мало-мальски передовой страны, которая не имела бы специального института и специального органа по конъюнктуре. Шум, производимый десятками изданий, действительно подавляет. Историческая школа «увлекает» «логикой» классификации хозяйства, теоретики мирового хозяйства — толстыми томами своих произведений и солидностью своих периодических органов («Weltwirtschaftliches Arhiv»).

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

А мы, марксисты, чем можем похвалиться?

И мы создаем: 1) ''свои'' классификации хозяйства, 2) ''свою'' науку о мировом хозяйстве, 3) ''свое'' учение о конъюнктуре.

И вот т. М. Спектатор берется сразу за две задачи: за классификацию хозяйства и за науку о мировом хозяйстве, тов. А. Угаров за одну лишь науку о мировом хозяйстве и тов. А. Мендельсон за учение о конъюнктуре.

Спектатор увлечен классификацией этапов развития хозяйства настолько, что даже приписывает Марксу такие вещи, о которых Маркс не помышлял и вовсе.

<blockquote>«Маркс не держится, — говорит Спектатор, — обычного деления на «рабовладельческое», «феодальное» и т. д. хозяйство» (Введение в изуч. и хоз-ва, стр. 17—18).
</blockquote>
Он забывает, что Маркс не держится обычного деления, но что и в предисловии, и в «Введении к критике…» Маркс определенно и ясно говорит о четырех способах производства: азиатском, античном (рабовладельческом), феодальном, капиталистическом.

Зато тов. Спектатор держится «обычного» деления которого придерживаются буржуазные экономисты всех мастей.

Он пишет:

<blockquote>«Итак, мы устанавливаем следующие ступени развития: 1. ''Полная социальная свобода'' при первобытном коммунизме; коммуна или мир, как экономическая единица. 2. ''Закрепощение труда'' (рабовладельцем, феодалом и господствующим племенем); вотчина как географическо-экономическая единица. 3. ''Господство феодала над деревней и городом… районное хозяйство'' (закрепощение труда феодалом уже было в п. 2. — ''И. Б.''). 4. ''Господство торгового капитала (…городское хозяйство …)''. 5. ''Промышленный капитализм (…национальное хозяйство)''. 6. ''Монополистический капитализм'' (…''мировое хозяйство'', как географические рамки его господства)».
</blockquote>
Это озаглавлено: «''Марксистская схема ступеней развития''». Мы знаем марксистскую схему ступеней развития: 1) коммунистическая община, 2) антагонистические общества: а) азиатское, б) античное, в) феодальное, г) капиталистическое. Этим кончается предыстория человечества. С коммунистическим обществом начинается его подлинная история. То же, что дается Спектатором, есть только некоторое видоизменение буржуазной классификации: ''«вотчина», «районное хозяйство», «городское хозяйство», «национальное хозяйство», «мировое хозяйство»''. И это называется марксистское определение мирового хозяйства! Спектатор оказался «спровоцированным» буржуазной классификацией<ref>На удочку этой «провокации» попала и Роза Люксембург. Мы приводим здесь взгляды Бюхера и Зомбарта на мировое хозяйство, воюя с которыми Р. Люксембург «поскользнулась» сама. «Ошибочно заключать…, — говорит Бюхер, — что период народного хозяйства приближается к концу и уступает место периоду ''мирового хозяйства''». …Существование рядом промышленных и сырьевых стран, которые находятся во взаимной зависимости друг от друга, — это «международное разделение труда не может быть рассматриваемо как признак того, что человечество находится на пути к новой ступени развития, которая под названием мирового хозяйства могла бы быть противопоставлена прежним ступеням»…». «…Так называемое мировое хозяйство не обнаружило пока еще никаких явлений, в существенных признаках отличаясь от явлений народного хозяйства, и можно сильно сомневаться в появлении таковых в ближайшем будущем» (Бюхер, Возникн. народн. хозяйства, изд. 5, стр. 106—107).

«Я готов, скорее, утверждать, — говорит Зомбарт, — что в настоящее время культурные народы связаны торговыми отношениями между собою не больше, а меньше (в отношении к их совокупному хозяйству). Отдельное народное хозяйство в настоящее время не более, но скорее менее втянуто в мировую торговлю, чем сто или пятьдесят лет тому назад» (Die Deutshe Volkswirtschaft im 19 Jahrhundert, русск. перев., изд. 2, 1904 г.).

«Этот фейерверк глупостей…, — говорит Р. Л., — подчеркивает упорное нежелание господина цехового ученого признать, что ''мировое хозяйство является новой фазой в развитии человеческого общества''» (Введ. в полит. эк., 1925 г., стр. 22). Так ставя вопрос, Р. Л. сама запуталась в вопросе, будто бы мировое хозяйство ''фаза'' в развитии человеческого общества. Ни народное хозяйство, ни мировое хозяйство не составляют фазы в развитии человеческого общества. Фазой является ''капитализм. «Народное» и мировое хозяйство представляют лишь его конкретные определения в мировом или государственно-территориапьном масштабе''.</ref>.

О том, как современные теоретики мирового хозяйства сбили тов. Спектатора и Угарова на конструирование «самостоятельной» науки, мы уже говорили.

Остается еще сказать о том, как многоголосая буржуазная «наука о конъюнктуре» сбивает тов. Мендельсона тоже на «самостоятельные» подвиги<ref>См. «Проблема конъюнктуры», — «В. К. А.» № 26, и отд. брошюра в Изд. Ком. Ак. 1928 г., с дискуссией. Основные мысли, излагаемые здесь в связи с тов. Мендельсоном, были высказаны мною в прениях на его докладе в Ком. Академии.</ref>.

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

С некоторых пор в некоторых учебных заведениях преподаются курсы: «Воспроизводство и конъюнктура», «Учение о конъюнктуре» и т. д.

Любопытно, что в марксистском лексиконе слово «конъюнктура» начинает вытеснять слово «кризисы». Если раньше говорили «учение о рынках и кризисах», то теперь некоторые экономисты предпочитают говорить «учение о конъюнктуре». Незаметно, но постепенно заменяется слово «кризисы» словом «конъюнктура». Меняется «форма выражения» — меняется и представление о содержании. Чем объяснить подобное явление у экономистов-марксистов? Ведь у Маркса в системе капиталистического воспроизводства теория кризисов занимает центральное место, и у Маркса имеется достаточное количество указаний также на то, что такое конъюнктура. «Конъюнктура» служит у Маркса выражением внешних изменений мирового или «народного» хозяйства. ''Она есть наблюдаемые по определенному статистическому методу изменения мирового или «народного» хозяйства'', следовательно, конкретного капитализма. ''Она есть киносъемка динамики хозяйства''. Конструирование статистических показателей изменений состояний хозяйства связывается с основными элементами хозяйства, определяющими движение всей системы. Это суть количественные показатели, конструируемые в определенной системе.

Объяснение сделанной подобным образом киносъемки может быть на основе тех законов капиталистического воспроизводства и той теории, которую дает нам Марксова система. ''Конъюнктура и ее наблюдение начинаются там, где кончается Марксова теоретическая система конкретного воспроизводства''. Конъюнктура бесстрастно регистрирует то, что с вулканической неизбежностью порождают внутренние противоречия капитализма, взрыв и разрешение которых достается на долю кризисов. Кризис есть неизбежный внутренний регулятор капиталистического воспроизводства.

Конъюнктура исходит из внешнего бесстрастного регистрирования каждодневных изменений капитализма. Если попытаться изобразить — какое место занимает конъюнктура на канве циклов промышленности, то она будет представлять из себя регистрацию конкретных состояний — путем определенным образом разработанного статистического метода — между изломами кривой цикла. Мы можем иметь конъюнктуру застоя, конъюнктуру оживления, подъема. Но объяснение 10-летнего периода развития капитализма мы можем дать уже на основе теории кризисов, пользуясь конъюнктурными киносъемками, депрессии, оживления, подъема, краха.

Таково взаимное расположение цикла и конъюнктуры. У т. Мендельсона же<ref>См. вышеназванные статью и брошюру.</ref> конъюнктура есть процесс воспроизводства in concreto на таком отрезке времени, который может равняться любому количеству месяцев, лет, любому количеству циклов. Это любой продолжительности участок воспроизводства in concreto. Но нет ли тут при такой постановке конъюнктуры пренебрежения к тому, что внутренние законы капитализма вынуждают капитализм к определенной циклической фигуре движения? Не топится ли цикличность в безразличном описании народно-хозяйственного процесса воспроизводства in concreto и не растворяется ли кризис в «теории конъюнктуры» или, вернее сказать, не приносится ли четкая теория кризисов в жертву сомнительной теории конъюнктуры, по существу представляющей из себя нечто слишком растяжимое, вовлекающее в себя и теорию кризисов, и теорию конкретного воспроизводства, спускающуюся одновременно до уровня описания «народного» хозяйства представителями исторической школы?

Конъюнктуру, как отражение состояний конкретного капитализма, можно конструировать не как теоретическую науку, а лишь как статистический метод наблюдения изменений конкретного мирового или «народного» хозяйства и предвидения изменений в состоянии хозяйства.

Чем же объясняется то обстоятельство, что тов. Мендельсон тем не менее говорит о теории конъюнктуры, как о теоретической науке? Тем, что он добрую долю теории воспроизводства и кризисов ''прирезает'' в пользу конъюнктуры в качестве ее поприща. Ибо, не сделав этого, конъюнктуру, как теорию, не из чего было бы конструировать. Поэтому ''всю теорию воспроизводства конкретного капитала'' — именно того капитала, в котором осуществляются во всей полноте все противоречия капитализма, переходя в нем из возможности через необходимость в действительность, — ''тов. Мендельсон передает на надобности конструирования «теории» конъюнктуры''. Тов. Мендельсон забывает, что воспроизводство in concreto есть реальное осуществление внутренних законов капитализма со всеми связями и опосредствованиями. Следовательно, вырывать конкретное воспроизводство из Марксовой системы воспроизводства нельзя.

На долю конъюнктуры остается таким образом наблюдение изменений конкретного капитализма на оси циклической его «фигуры» движения.

Теория воспроизводства и теория кризисов объясняют все постоянно действующие факторы в динамике капитализма, объясняют неизбежность циклической формы. На долю конъюнктуры остается служебная роль — давать ''количественный'' и статистический материал для означенной теории, чтобы судить о том, какую фазу в цикличности переживает капиталистическое хозяйство в данный момент. На долю теории тут ничего не остается, ибо она целиком дается Марксовой теорией воспроизводства абстрактного и конкретного капитализма.

Система Марксовой политической экономии исходит в своем анализе из конкретного капитализма, и на той ступени анализа, которая имеется в «Капитале», мы имеем внутренние закономерности этого конкретного капиталистического хозяйства, внутренний строй экономических отношений в этом капиталистическом хозяйстве. На основе этих внутренних законов необходимо воспроизводить движение всей конкретности капиталистического хозяйства. Правильный анализ должен заключаться в том, чтобы исходить из ''необходимости'' развития противоречий капиталистического производства и прийти к представлению того, как ареной этих противоречий становится конкретно все мировое или отдельное «народное» хозяйство.

А между тем у тов. Мендельсона вопрос по существу не так ставится. Если бы вопрос был поставлен так, то мы имели бы предельно-историческую конкретность капиталистического воспроизводства ''в мировом или «народном» хозяйстве'', ибо противоречия развития капиталистического производства в конкретной предельности получают свое выражение либо в мировом, либо в «народном» хозяйстве.

В предельной конкретности мировое хозяйство рассматривается в связи со всеми другими способами производства, стоящими на другой, чем капитализм, ступени развития, и в связи с национальными подразделениями капитализма.

Вот, по какой линии нужно было бы продолжить анализ Маркса и интерпретацию того внутреннего экономического строя капитализма, который дается в абстрактной системе Маркса.

Таким образом для конструирования самостоятельной теории конъюнктуры ничего теоретического не остается, если не разрывать Марксовой теории единства воспроизводства абстрактного и конкретного капитализма.

В чем же кроется причина того, что тов. Мендельсон стал на ошибочную точку зрения? Мы уже указали на «провоцирующую» роль шума, который «создали» буржуазные экономисты вокруг двух «наук»: 1) «науки о мировом хозяйстве» и 2) «учения о конъюнктуре».

Почему буржуазные ученые уделяют столько внимания мировому хозяйству и конъюнктуре? Потому, что, вопреки национально-экономической точке зрения, скажем, немецких ученых, мировое хозяйство — конкретный факт и от него не отвернешься, его надо объяснить, а буржуазная теоретическая экономия не дает ключа к познанию капиталистической действительности, а там, где нет качества, там сознание забивается количеством, шумом и трескотней. Хозяйственная жизнь после войны находится в таком лихорадочном состоянии, что необходимо постоянно следить за его «пульсом», постоянно измерять ее «температуру». Мало того, нужно к объяснению пульса и температуры привлекать материалы из области «наследственности» — органических пороков капитализма и т. д. и т. п. Поэтому при отсутствии научной теории воспроизводства и кризисов необходимо выдумывать «науку», долженствующую объяснять явления.

Эти специфические задачи, стоящие перед буржуазной наукой о конъюнктуре, сделали то, что в конъюнктуре потоплены и промышленные циклы и кризисы.

Марксизм идет к объяснению динамических процессов капитализма от производства и его противоречий. Современные же вульгарные политэкономы исходят от поверхности явлений и проникают в сущность «не глубже кожи». Марксисты, спровоцированные на &lt;самостоятельные» теории мирового хозяйстве и его конъюнктуры, оказываются логикой вещей также оторванными в объяснении явлении производствами развития его противоречий.

Так, например, у тов. Мендельсона смазывается то основное, что во всей воспроизводственной системе является решающим моментом, именно ''вопрос о кризисах''. А между тем ударение необходимо было делать именно на кризисе в противовес буржуазным экономистам. У тов. Мендельсона не только этого нет, но даже, наоборот, он пошел на уступки буржуазной экономической мысли. Тов. Мендельсон предлагает создать две параллельные теории — теорию цикла и теорию кризиса. Ясно, что с точки зрения марксизма эта постановка совершенно неправильна, потому что выделить из теории цикла кризисы — это значит попрать цикличность и вынуть сердцевину цикла, ибо если изъять из цикла кризис, то выпадает то, что формует цикл как цикл. Цикл ведь начинается кризисом и кризисом же кончается — насильственным взрывом тех противоречий, которые во время подъема в движении цикла накапливаются.

Марксова теория воспроизводства и кризисов действительного капитала должна быть доведена до охвата воспроизводства реального капитализма, будет ли то мировое или «народное» хозяйство. Нужна правильно разрешить проблему перехода от анализа абстрактного капитализма к конкретному. Нужно правильно сочетать внутренний строй капитализма с тем, как реально прокладывают себе дорогу внутренние законы капитализма. И когда все теоретические моменты будут воспроизведены на оси основных законов воспроизводства и циклической его формы, мы перейдем в область конкретного наблюдения изменений мирового или «народного» хозяйства в конкретных показателях, расположенных на внутренне-обусловленных изгибах циклической «фигуры» капитализма.

Тогда мы будем иметь разграничение теоретической науки и родственной статистике конъюнктуры, которая дает для теоретического анализа конкретную систему показателей состояний мирового или народного хозяйства.