Редактирование: Рязанов Д. Оуэн и Рикардо (раздел)

== I ==

Роберт Оуэн, великий утопист и провозвестник нового коммунистического строя, и Давид Рикардо, великий экономист и теоретик капиталистического общества — трудно, кажется, представить себе более противоположные фигуры. И все же, несмотря на то, что они так сильно отличаются друг от друга, несмотря на различие их «конечных целей», их общественных идеалов, нетрудно заметить в этих двух современниках целый ряд черт, которые роднят и сближают их меж собой.

Родившись почти одновременно (Оуэн — 14 мая 1771 г., Рикардо — 19 апреля 1772 г.), они оба в одинаковой степени являются детьми промышленной революции XVIII века. Оба они с ранних лет делаются самостоятельными и смело бросаются в водоворот экономической жизни, оба они, как говорят англичане, self made (самодошлые) люди и оба же дали блестящее доказательство своей «практичности». Оуэн составил себе огромное состояние, являясь одним из самых предприимчивых и энергичных пионеров хлопчатобумажной промышленности. Рикардо нажил себе еще более колоссальное состояние смелыми и расчетливыми спекуляциями на бирже, где он один из первых понял «требования нового времени». И тот и другой одинаково начинают свою общественную деятельность «практическими предложениями». Оуэн в интересах новой хлопчатобумажной промышленности, Рикардо — в пользу установления нормального денежного обращения. И оба они в одинаковой степени соединяют самый положительный практицизм с любовью к «теории», и тот, и другой имеют свои любимые «коньки».

Но Рикардо воспитался и провел большую часть своей жизни в биржевом мире, вдали от центров непосредственной эксплуатации, в мире неограниченной свободной конкуренции, и, выступив на арену политической деятельности, он все свое внимание устремляет на разрушение всех пережитков старого строя, в которых он видит главное препятствие для полного развития производительных сил, таящихся в недрах буржуазного общества. Наоборот, Оуэн живет и действует в среде молодой, только что созданной промышленности, почти не знающей никаких средневековых оков, промышленности, в которой тенденции машинного производства совершенно свободно развертывали свое действие, в которой «мертвый инвентарь» вел беспощадную борьбу с «живыми машинами» и опустошительные следствия крупной промышленности сказывались особенно ярко и сильно.

Когда они впервые познакомились, Рикардо уже был автором целого ряда памфлетов по вопросам политической экономии и работал над своим главным трудом, а Оуэн опубликовал свои четыре «Опыта об образовании человеческого характера» и приобрел уже громкую известность, как реформатор в области воспитания, творивший чудеса в Ланарке.

На этой почве и произошло между ними сближение. Вопросы воспитания тогда очень сильно занимали кружок утилитаристов, к которому принадлежал Рикардо. Бентам был одним из акционеров Ланарка. Как рассказывает сам Оуэн в своей автобиографии, он был очень близок и в очень дружеских отношениях с Рикардо, Миллем, Плэсом, хотя коренным образом расходился с ними. В то время, как Оуэн отстаивал необходимость национальной организации воспитания, основанной на всеобщем труде, утилитаристы защищали и в области воспитания принцип свободной и неограниченной конкуренции.

Не менее резко расходились их взгляды и в оценке современного экономического положения. Уже в 1815 г. Оуэн в своих «Замечаниях о влиянии фабричной системы» указал на те вредные последствия, которые вызваны были быстрым превращением Англии в страну крупной промышленности. Чтобы ввести в известные границы жадность фабрикантов, которая заставляет их жертвовать «в угоду любви к накоплению лучшими чувствами человеческой природы», он требует парламентского акта, который установил бы для всех рабочих 12 часовой рабочий день с 1 <math display="inline">\frac{1}{2}</math> —часовым перерывом, запретил бы труд детей моложе 10 лет и сделал бы обязательным для всех них элементарное образование<ref>Отстаивая необходимость фабричного законодательства, Оуэн опирался на свой опыт в Ланарке. По справедливому замечанию новейших историков английского фабричного законодательства он «указывал на порядки на своей фабрике, как на прецедент для всеобщего приложения их”. Hutchins and Harrison, History of factorylegislation, 1903, с. 21.</ref>. Такое требование государственного вмешательства не могло, конечно, встретить сочувствия среди утилитаристов.

Их экономические взгляды нашли свое классическое выражение в «Началах политической экономии» Рикардо, этой «экономической библии утилитаристов», по выражению их историка, Лесли Стефана. «Начала» были написаны в течение 1815 и 1816 г.г., но вышли в свет в марте 1817 г.<ref>См. Letters of Ricardo to Trower, 1899. с. 30.</ref> В первом издании (это можно сказать и о втором в 1819 г.), они еще вполне соответствуют той характеристике, которая дана была Марксом в «Нищете философии».

«Задача экономистов, вроде Адама Смита и Рикардо, являющихся историками этой эпохи, состоит лишь в том, чтобы уяснить, каким образом приобретается богатство при отношениях буржуазного производства, возвести эти отношения в законы и категории, и показать, насколько эти законы и категории выгоднее для производства богатств, чем законы и категории феодального общества. В их глазах нищета является лишь болезнью, сопровождающей всякое рождение, как в природе, так и в промышленности». Рикардо не видит и никакого понятия не имеет еще о том, что капиталистический строй производства имеет двойственный характер, что он порождает новую, только ему свойственную нищету.

Как и Смит, Рикардо едва только упоминает о хлопчатобумажной промышленности. Основной, образцовой отраслью промышленности для него все еще является шерстяная индустрия, в которой даже в конце 18 столетия преобладала мануфактура: механическая обработка шерсти развивалась на основе и использовании опыта механической обработки хлопка. В графстве Глостер, где Рикардо купил себе в 1814 г. поместье и где находился один из крупных центров старой шерстяной промышленности, машинная индустрия начала развиваться только в двадцатых годах XIX столетия.

Неудивительно поэтому, что Рикардо, в первых двух изданиях своего главного труда, совершенно обходит вопрос о влиянии введения машин на положение рабочего класса. Всюду, где он его касается, он придерживается еще взгляда, что применение машин в какой нибудь отрасли производства, поскольку оно сберегает труд, является благом для всех и сопровождается только теми неудобствами, которые, в большинстве случаев, вызываются передвижением капитала и труда из одного занятия в другое. Не только землевладельцы и капиталисты выигрывают, но и рабочие.

<blockquote>«Рабочий класс также, думал я тогда, выиграл бы в одинаковой степени от введения машин, потому что при той же самой денежной заработной плате, рабочие могли бы теперь покупать больше товаров. Я полагал при этом, что заработная плата не понизилась бы, так как капиталист мог бы предъявлять спрос на такое же количество труда и употреблять его, как и прежде, хотя он был бы вынужден приложить его к производству нового или, до некоторой степени, отличного товара… А так как мне казалось, что спрос на труд останется неизменным и что заработная плата не понизится, то я думал, что рабочий класс воспользуется в такой же степени, как и другие классы, выгодами всеобщего удешевления товаров, которое явилось бы следствием применения машин»<ref>Рикардо, «Начала полит. экономии», перевод Рязанова, с. 264-5.</ref>.
</blockquote>
Другое явление, характерное для периода крупной промышленности — почти регулярная периодичность всемирных кризисов — то же не было еще известно Рикардо. Те кризисы, которые английская промышленность переживала от 1793 до 1815 г.г., он мог объяснить в духе своей теории повышением цен на хлеб вследствие неурожаев, обесценением бумажных денег, обесценением колониальных товаров и т.п. в силу сжатия рынка под влиянием континентальной блокады.

Точно также Рикардо мог найти объяснение и для кризиса, разразившегося после 1815 г. не в сущности самого капиталистического способа производства, а в целом ряде явлений случайного и преходящего характера: частью в неурожае, частью в падении цен на хлеб и переходе от войны к миру. Поэтому, он в своих «Началах» упоминает о кризисах лишь постольку, поскольку ему приходится касаться вопроса о «внезапных переменах в ходе торговли».

А между тем, как раз этот кризис и агитация, которую, в связи с ним, развил самым энергичным образом Оуэн, заставила Рикардо вновь пересмотреть вопрос о значении машин и их влиянии на положение рабочего класса.