Редактирование: Рубин И. Учение Маркса о производстве и потреблении (раздел)

== Глава I. Общее учение о производстве и потреблении ==

В настоящей главе мы изложим общее учение Маркса о связи между производством и потреблением, поскольку она имеет место в различных экономических формациях, а не только в капиталистическом обществе. Мы располагаем это изложение в хронологическом порядке, начиная с ранних подготовительных работ Маркса для «Святого семейства» (1844 г.), опубликованных Д. Б. Рязановым в III томе «Архива к. Маркса и Ф. Энгельса». После анализа этой работы мы переходим к «Немецкой идеологии» (зима 1845—1846 гг.), чтобы закончить эту главу «Введением к Критике политической экономии» (1858 г.), где общее учение Маркса о связи между производством и потреблением получило свою наиболее законченную формулировку.


=== 1) Подготовительные работы для «Святого семейства» ===

В третьей книге «Архива» Д. Б. Рязановым опубликованы ранние подготовительные работы для «Святого семейства»<ref>Перепечатаны в третьем томе Собрания сочинений к. Маркса и Ф. Энгельса, изданном в 1929 году.</ref>, написанные Марксом в 1844 г.

В этот период Маркс интересовался еще преимущественно проблемами философии, права и государства. Но в тесном переплетении с ними выступают уже, — в виде отдельных замечаний или более длинных рассуждений, — также вопросы, относящиеся к теоретической экономии. Именно потому, что в ранних работах Маркса экономический материал еще не обособился от материала философского и историко-социологического, анализ его представляет значительные трудности, но вместе с тем и огромный интерес. Наряду с интереснейшими замечаниями о разделении труда, связи разделения труда с частной собственностью и т. д., мы в названной выше работе находим зародыш того учения о связи между производством и потреблением, которое впоследствии было дальше развито Марксом в его «Введении к Критике политической экономии» и других сочинениях.

В 1843—1844 гг. на Маркса оказали значительное влияние философские сочинения Фейербаха. Но, как справедливо отметил Д. Б. Рязанов, «Маркс, усвоив себе антропологизм Фейербаха, в отличие от последнего, сохраняет и дальше развивает все революционные элементы гегелевской диалектики»<ref>Д. Б. Рязанов. От «Рейнской газеты» до «Святого семейства». («Архив к. Маркса и Ф. Энгельса», т. III, стр. 133.)</ref>. Правильность этого замечания подтверждается и разбираемыми ниже рассуждениями Маркса о человеческих потребностях. Они могли быть формулированы Марксом лишь на основе органической переработки тех идей, которые он нашел как у Гегеля, так и у Фейербаха.

Идея единства человеческих потребностей и предметов, необходимых для их удовлетворения, ярко выражена у Гегеля<ref>См. Hegel. Phanomenologie des Geistes, 1921, S. 120—122. Подробнее о том же: Hegel. Encyclopadie der philosophischen Wissenschaften, herausgegeben von Bolland, Leiden 1900: S. 911—915. Нижеследующие цитаты взяты нами из последнего издания (стр. 913).</ref>. Но она носит у него идеалистический характер, так как человек рассматривается как чисто духовное «самосознание», а предмет — как нечто созданное самим духом в акте его «отрешения» от самого себя и потому обладающее лишь кажущейся самостоятельностью по отношению к субъекту. Последний сознает, что внешний предмет есть лишь продукт акта отрешения самосознания, есть «нечто, принадлежащее к его собственной сущности и вместе с тем недостающее ему». Субъект видит во внешнем предмете «свою собственную односторонность» и вместе с тем знает, что предмет «содержит в себе возможность удовлетворения желания, что предмет, следовательно, соответствует желанию, которое именно поэтому и возбуждается им». Отсюда возникает для субъекта необходимость удовлетворить свое желание путем уничтожения (потребления) внешнего предмета и таким образом доказать мнимый характер самостоятельности последнего и его действительную идентичность с самим субъектом. «Посредством удовлетворения желания существующая в себе идентичность субъекта и объекта становится положенною (gesetzt), односторонность субъективности и кажущаяся самостоятельность объекта уничтожаются».

Основную идею этих рассуждений Гегеля Болланд, известный комментатор его сочинений, выразил в следующем кратком примечании: «Удовлетворение желаний на деле доказывает существенное единство противоположенных», т. е. субъекта и объекта. Это единство носит у Гегеля идеалистический характер: объект есть лишь инобытие субъекта, а последний представляет собой чисто духовную сущность самосознания. Несмотря на этот идеалистический характер концепции Гегеля, в ней отмечен ряд интересных моментов, получивших впоследствии дальнейшее развитие у Фейербаха и Маркса. Таковы: испытываемое субъектом чувство односторонности и «нужды» во внешнем предмете; роль последнего как необходимого дополнения к сущности самого субъекта; соответствие внешнего предмета желаниям, удовлетворяемым при его помощи; и, наконец, в качестве общей философской основы всех этих моментов, учение о единстве субъекта и объекта, — истолкованное, правда, в идеалистическом духе.

В материалистическом духе переработал учение о потребностях Фейербах. Мы приведем две характерные для него цитаты, взятые как раз из тех его сочинений, которые в этот период произвели на Маркса наибольшее впечатление. В своих «Предварительных тезисах к реформе философии» (1843 г.) Фейербах писал: «Только существо, имеющее в чем-нибудь нужду, есть необходимое существо. Существование без потребностей есть ненужное существование… Божественно только существо, страдающее от неудовлетворения потребностей. Существо, неспособное испытывать лишения, это — существо без сущности. Но ведь существо, не испытывающее страданий неудовлетворенных потребностей, есть не что иное, как существо без чувственности, без материи»<ref>Фейербах, Сочинения, т. I, изд. Института к. Маркса и Ф. Энгельса, стр. 67.</ref>.

Если у Гегеля человек испытывает нужду во внешнем предмете потому, что последний порожден творческим актом «отрешения» чисто духовной сущности самого человека, его «самосознания», то у Фейербаха нужда во внешнем предмете вытекает именно из чувственной, материальной природы человека. Нематериальный, чисто духовный человек, вопреки мнению Гегеля, ни в каких внешних предметах не нуждался бы.

Еще резче заостряет Фейербах свою мысль против Гегеля в следующем своем сочинении — «Основы философии будущего» (1843 г.): «Только чувственное существо нуждается в вещах вне себя для того, чтобы существовать. Для дыхания я нуждаюсь в воздухе, для питья — в воде, для того, чтобы видеть — в свете, для питания мне нужна растительная и животная пища, но для мышления, по крайней мере непосредственно, мне не нужно ничего… Существо, которое дышит, неизбежно относится к какой-то сущности вне себя, имеет вне себя свой необходимый предмет, при помощи и посредством которого оно есть то, что есть»<ref>Фейербах. Сочинения, т. I, изд. Института к. Маркса и Ф. Энгельса, стр. 80.</ref>.

В 1844 г., когда Маркс писал свои подготовительные работы для «Святого семейства», он, опираясь на философию Фейербаха, вел решительную борьбу против идеалистических взглядов Гегеля. Отсюда понятно, что и в своих рассуждениях о потребностях и потреблении он в этой ранней работе прежде всего делает, по примеру Фейербаха, сильный упор на чувственную природу человека. Он пишет: «Человек является непосредственно природным существом. В качестве природного существа, притом живого природного существа, он отчасти наделен естественными силами, жизненными силами, является деятельным природным существом; эти силы существуют в нем в виде задатков и способностей, в виде инстинктов; отчасти же, в качестве естественного, телесного, чувственного, предметного существа, он, подобно животным и растениям, является страдающим, обусловленным и ограниченным существом, т. е. предметы его инстинктов существуют вне него как независимые от него предметы; но эти предметы суть предметы, служащие для удовлетворения его потребностей; это необходимые, существенные для утверждения и осуществления его существенных сил предметы… Быть предметным, естественным, чувственным, это — все равно, что иметь вне себя предмет, природу, чувство или быть самому предметом, природой, чувством для некоторого третьего существа. Голод есть естественная потребность; поэтому для его удовлетворения и утоления ему необходима природа вне его, предмет вне его. Голод, это — предметная потребность одного тела в другом, находящемся вне его, необходимом для его дополнения и проявления его жизни предмете… Существо, не имеющее вне себя своей природы, не есть естественное существо, оно непричастно к сущности природы. Существо, не имеющее никакого предмета вне себя, не есть предметное существо»<ref>Маркс. Подготовительные работы для «Святого семейства». Собрание сочинений к. Маркса, и Ф. Энгельса, т. III. стр. 642—643. В дальнейшем цитируется это же издание.</ref>.

Читатель легко заметит сходство этих слов Маркса с приведенными выше цитатами из сочинений Фейербаха. Подобно Фейербаху, Маркс делает исходным пунктом своих рассуждений чувственный характер человека, объясняющий неразрывную связь его с природой. «Чувственность (см. Фейербах) должна быть основой всякой науки», — пишет Маркс (стр. 629), и на этой основе он воздвигает свое учение о потребностях. Именно из чувственной природы человека Маркс, по примеру Фейербаха, выводит теснейшую связь человеческих потребностей и предметов, служащих для их удовлетворения. Как природное существо, человек нуждается в предметах природы, находящихся вне его; но, с другой стороны, эти предметы служат именно для удовлетворения потребностей человека, для дополнения и проявления его жизни.

Если бы Маркс ограничился выяснением чувственно-пассивной природы человека, он не вышел бы из круга идей, намеченного Фейербахом. Но, как указал Д. В. Рязанов в цитированных выше словах, Маркс даже в период своего увлечения Фейербахом «сохраняет и дальше развивает все революционные элементы гегелевской диалектики». И подтверждение этому мы находим также в учении Маркса о потребностях и потреблении. Уже в разбираемой нами ранней работе Маркса человек выступает не только как пассивное существо, испытывающее потребность во внешних предметах, но и как активно действующее, исторически изменяющееся и общественное существо.

Уже в цитированных выше словах Маркс с самого же начала характеризует природу человека с ее двойственной, активно-пассивной стороны. Человек не только пассивное существо, страдающее от неудовлетворения своих потребностей, но и активное существо, наделенное «естественными силами», которые проявляются в его деятельности. Если у Гегеля активная сторона человека сводилась к абстрактному, чисто духовному акту деятельности «самосознания», то Маркс ставит на ее место «содержательную, живую, чувственную конкретную деятельность самоопредмечивания» (стр. 650), т. е. трудовую деятельность. Но в своей трудовой деятельности человек выступает уже не только как природное, но и как общественное существо: «Деятельность труда и дух, как по своему содержанию, так и по способу возникновения, общественны: это — общественная деятельность и общественный дух» (стр. 623). Из общественной природы человека вытекает его исторически изменяющаяся природа: «Вся история есть не что иное, как образование человека человеческим трудом» (стр. 632).

Как видим, Маркс, хотя и взял исходным пунктом своих рассуждений «естественного» человека Фейербаха, не остановился на нем. От естественного человека он перешел к общественному, активно действующему и исторически изменяющемуся человеку. Именно в применении к общественному человеку он развил дальше свои ценные мысли о связи между производством и потреблением.

В обществе проявляется с наибольшей силой уже намеченная выше связь между потребностями людей и предметами, которые служат для их удовлетворения. В обществе все предметы выступают уже не в том виде, в каком они даны непосредственно самой природой, они уже не являются природными предметами, они созданы самим человеком. Они представляют собой проявление его жизненных сил, овеществленное проявление самой природы человека. «Поскольку повсюду для человека в обществе предметная действительность становится действительностью человеческих сущностных сил, становится человеческой действительностью, а значит и действительностью собственных его существенных сил, постольку для него все предметы становятся опредмечиванием его самого, утверждающими и осуществляющими его индивидуальность предметами» (стр. 627). Сами предметы выступают как очеловеченные, т. е. как результат человеческой деятельности, как проявление человеческих сил.

Но деятельность человека изменяет не только внешние предметы, на которые она непосредственно направлена, она изменяет и самые чувства человека, его потребности. «Только музыка пробуждает музыкальные чувства человека» (стр. 627). «Чувства общественного человека иные, чем у необщественного; только благодаря (предметно) объективно развернутому богатству человеческой сущности получается богатство субъективной человеческой чувственности, получается музыкальное ухо, глаз, умеющий понимать красоту формы, — словом, отчасти впервые порождаются, отчасти развиваются человеческие, способные наслаждаться чувства, чувства, которые утверждаются как человеческие существенные силы» (стр. 627). Только наличие объективно развернутого богатства человеческой сущности, т. е. разнообразного мира предметов, порожденных человеческой деятельностью, делает возможным развитие и утончение человеческих потребностей, человеческих чувств. Таким образом происходит одновременно процесс очеловечения как мира предметов, окружающих человека, так и чувств (потребностей) самого человека, и этот процесс является результатом активной деятельности человека, которая, в свою очередь, служит проявлением жизненных сил, заложенных в человеческой природе.

По-видимому, ход мыслей Маркса таков: активная природа человека проявляет себя в активной деятельности, а следовательно, и в предметах, созданных при ее помощи. Эти предметы, созданные для удовлетворения человеческих потребностей, в свою очередь воздействуют на человека, обогащая его чувства и потребности. Именно потому, что активная деятельность человека преобразует одновременно и предметы внешнего мира, и потребности самого человека, получается полное соответствие между человеческими потребностями и предметами, служащими для их удовлетворения. Потребности и предметы это — не два ряда явлений, чуждых друг другу и внешне воздействующих друг на друга. Мы наблюдаем взаимное проникновение этих рядов явлений, так как предметы созданы человеческой деятельностью именно для удовлетворения потребностей, а последние в свою очередь могут развиваться и обогащаться только под воздействием окружающего и созданного человеком мира предметов. Уже здесь Марксом ярко намечена мысль о диалектической связи и взаимопроникновении потребностей человека и предметов, служащих для их удовлетворения. Уже в этой ранней работе он преодолел широко распространенный взгляд, что потребности и предметы связаны между собой лишь внешней связью. Уже здесь он преодолел заблуждение буржуазных экономистов, которые в своих рассуждениях исходят из наличия человеческих потребностей, которые они рассматривают как нечто наперед данное вне связи с процессом производства и порожденным им миром предметов, а затем уже рассматривают предметы как внешние средства для удовлетворения этих данных потребностей. Достаточно указать, что все учение австрийской школы о потребностях основано именно на таком чисто механическом представлении о связи между потребностями и предметами. Нечего говорить, что такое же представление лежало в основе утилитаристической теории Бентама и следовавших за ним в этом вопросе экономистов рикардианской школы. Маркс презрительно отзывался уже в разбираемой нами работе об этой утилитаристической и гедонистической психологии, которая рассматривает явления «под углом зрения внешнего отношения полезности», для которой все «богатство человеческого творчества выражается лишь в таких словах, как «потребность, общая потребность» (стр. 628—629). Дальнейшую и более подробную критику этой утилитаристической психологии Маркс дал в своей работе против Штирнера, впервые опубликованной Д. Б. Рязановым в IV томе «Архива к. Маркса и Ф. Энгельса» (стр. 275—279).

Понимание диалектической связи между потребностями и внешними предметами открывало перед Марксом широкие возможности правильного истолкования законов развития человеческих потребностей. Действительно, уже в цитируемой нами работе мы находим зародыши мысли о том, что весь процесс развития человеческих чувств и потребностей является результатом развития самой человеческой деятельности. «Образование пяти чувств, это — продукт всей всемирной истории. Чувства, находящиеся в плену грубой практической потребности, обладают только ограниченным смыслом. Для изголодавшегося человека не существует человеческой формы пищи, а существует только ее абстрактное бытие как пищи: она могла бы с таким же успехом иметь самую грубую форму, и невозможно сказать, чем отличается этот способ удовлетворения потребности в пище от животного способа удовлетворения ее» (Маркс и Энгельс, Собр. сочин., т. III, стр. 627—628). Здесь Марксом намечена та мысль, что даже, поскольку речь идет о потребности в пище, коренящейся в физической природе человека, сама эта потребность изменяется и приобретает различные формы в ходе исторического развития, т. е. является продуктом истории. (Дальнейшее развитие той же мысли, опять-таки на примере голода, Маркс дал в своем «Введении к Критике политической экономии», о чем смотри ниже.)

Дальше Маркс дает еще более точную формулу развития потребностей. Так как потребности развиваются и обогащаются только вместе с обогащением мира предметов, окружающих человека, а мир предметов создан человеческим трудом, или промышленностью, то последнее объяснение процесса изменения человеческих потребностей мы должны искать в процессе развития промышленности. В истории промышленности должны мы найти объяснение процесса развития и усложнения человеческих чувств и потребностей. «История промышленности и возникшее предметное бытие промышленности есть раскрытая книга человеческих сущностных сил, чувственно предлежащая перед нами человеческая психология» (стр. 628). Промышленность есть «экзотерическая форма раскрытия человеческих сущностных сил» (стр. 629).

Изложенные нами рассуждения Маркса в его подготовительных работах для «Святого семейства» уже содержат в себе зародыши плодотворных мыслей о связи между производством и потреблением. Потребности не противопоставляются механически внешним предметам, а рассматриваются в неразрывной связи с последними. Самый процесс развития человеческих потребностей рассматривается как процесс исторический, протекающий в зависимости от развития промышленности, т. е. активной человеческой деятельности, человеческого труда. Тем не менее, в изложенных рассуждениях Маркса проявляются еще некоторые недостатки, объясняемые, быть может, влиянием фейербаховской философии. Маркс начинает свои рассуждения со ссылки на сущностные силы человека, которые находят, свое проявление в деятельности, порождающей разнообразный мир предметов. Процесс одновременного и параллельного обогащения мира предметов и человеческих потребностей рассматривается как проявление сущностных сил человека, как раскрытие задатков, существовавших — хотя бы и в неразвитой форме — в природе человека. Кроме того, хотя Маркс уже подчеркивает значение активной, практической деятельности, все же в качестве причины вызывающей изменение человеческих потребностей, у него выступает не столько сама активная деятельность человека в процессе производства, сколько восприятие предметов, порожденных этой деятельностью.

До сих пор мы изложили мысли Маркса об общих законах развития потребностей. Можно предполагать, что условия для описанного обогащения человеческих чувств и потребностей, могут, по мнению Маркса, существовать полностью только в социалистическом обществе. Нарисованная картина «естественного» развития человеческих чувств и потребностей под влиянием возрастающего разнообразия и обогащения мира предметов мыслилась Марксом как идеал, который найдет свое полное осуществление в социалистическом обществе (прямое указание на этот счет мы находим на страницах 626 и 654). В качестве антитезы этой картине роста человеческих потребностей Маркс нарисовал нам то положение дел, которое имеет место в буржуазном хозяйстве.

Обратимся к анализу потребностей и потребления в буржуазном хозяйстве. Маркс не делает еще различия между простым товарным хозяйством и капиталистическим, но мы в его рассуждениях постараемся отделить те черты, которые присущи всякому товарному хозяйству, от особенностей, характерных именно для капиталистического хозяйства. Маркс дает следующую характеристику буржуазного общества: «Общество, каким оно является для политико-эконома, это — гражданское общество, где каждый индивид представляет собой сумму потребностей и существует только для другого человека, как другой существует только для него, поскольку они оказываются друг для друга средствами» (стр. 665). Эту часто встречающуюся, у Маркса характеристику буржуазного общества он развивает более подробно в «Святом семействе»: «Так как потребность одного индивидуума не имеет для другого эгоистического индивидуума, обладающего средством для удовлетворения этой потребности, никакого самого по себе понятного смысла, т. е. не находится ни в какой непосредственной связи с самим удовлетворением, то каждый индивидуум должен создать эту связь, становясь, в то же время сводником между чужой потребностью и предметами этой потребности»<ref>Маркс, Собрание сочинений, т. III, стр. 149.</ref>.

Легко убедиться, что здесь Маркс имеет в виду особенность, характерную для всякого товарного хозяйства: каждый индивид может удовлетворить свои потребности лишь посредством, удовлетворения чужих потребностей. Эта особенность процесса удовлетворения человеческих потребностей в товарном хозяйстве была отмечена еще Адамом Смитом, который писал во II главе своего «Богатства народов»: «Человек почти всегда нуждается в помощи своих ближних, но напрасно он стал бы надеяться на их доброе к себе расположение. Гораздо вернее достигает он своей цели, если обращается к их эгоизму и умеет убедить их, что в их собственных интересах сделать для него то, чего он просит у них». Вероятно, под влиянием Смита взаимозависимость членов «гражданского общества» в удовлетворении их потребностей отметил и Гегель<ref>«Философия права», § 192.</ref>.

Ту же мысль Маркс выразил в приведенных нами выше словах, характеризующих основную особенность процесса удовлетворения потребностей в товарном хозяйстве. Впоследствии Маркс в «Критике политической экономии» развил эту мысль о том, что в товарном хозяйстве удовлетворение потребностей производителя возможно только через посредство обмена. Из этой мысли он извлек целый ряд важнейших и интересных выводов о противоречии между потребительной и меновой стоимостью. Но в разбираемой нами ранней работе Маркс еще не занимается анализом простого товарного хозяйства. Он отметил взаимозависимость товаропроизводителей в удовлетворении их потребностей лишь для того, чтобы сейчас же перейти к капиталистическому хозяйству и вскрыть все присущие ему неисправимые пороки. К этому он переходит в отрывке, напечатанном Д. В. Рязановым в тех же подготовительных работах под заглавием «Потребности, производство и разделение труда».

Маркс начинает этот отрывок со следующего рассуждения. Раз товаропроизводитель может удовлетворить свои потребности, лишь предварительно удовлетворив потребности другого индивида, то он заинтересован в том, чтобы искусственно вызывать у последнего разного рода потребности. «Всякий человек спекулирует на том, чтобы создать новую потребность для другого человека, чтобы толкнуть его на новую жертву, чтобы поставить его в новую зависимость и склонить его к новому способу наслаждения, а значит, и экономического разорения. Всякий стремится поставить другого человека в зависимость от чужой существенной силы, чтобы найти в этом удовлетворение своей собственной своекорыстной потребности»<ref>Маркс, Собрание сочинений, т. III, стр. 654.</ref>. Результатом этого является искусственное возбуждение утонченных, неестественных и мнимых вожделений, фантазий, причуд и прихотей. «Ни один евнух не льстит более низким образом своему деспоту и не старается возбудить более гнусными способами его притупившиеся чувства, чтобы снискать себе его милость, чем это делает евнух промышленности, производитель, гоняясь за серебряными монетами, желая выманить из кармана горячо любимого ближнего денежки». «Он приспособляется к извращеннейшим его фантазиям, берет на себя роль сводника между ним и его потребностью, вызывает в нем патологические желания, подстерегает всякую слабость его, чтобы затем потребовать награду за удовлетворение ее» (стр. 655). Отсюда рост утонченных потребностей, прихоти богачей, погоня за предметами роскоши, расточительное потребление.

Легко показать, что Маркс здесь незаметно делает переход от простого товарного хозяйства к капиталистическому. Из того факта, что каждый товаропроизводитель может удовлетворить свои потребности только посредством обмена, он делает вывод о необходимости для продавцов искусственного возбуждения у покупателей потребности в предметах роскоши. Но само собой очевидно, что последняя может иметь место только в классовом обществе, где имущие классы присваивают себе бóльшую массу прибавочного труда. Почва для расточительной роскоши создается именно эксплуатацией одного класса другим, а не является результатом искусственного возбуждения продавцами потребностей у покупателей, как доказывал еще в этой ранней работе Маркс.

Большой интерес к проблеме роскоши и расточительности, который в своих ранних работах проявляли Маркс и Энгельс, объясняется прежде всего влиянием на них произведений утопических социалистов, которые в роскоши и расточительности праздных богачей видели один из главных пороков капиталистического общества. Отчасти интерес Маркса к проблеме роскоши объясняется также тем, что этот вопрос служил предметом горячих споров между двумя группами экономистов классической школы. Экономисты, являвшиеся представителями землевладельческого дворянства (Мальтус, Лодердэль и др.), доказывали, что расточительный образ жизни землевладельцев, потребляющих значительное количество предметов роскоши, создает рынок для капиталистической промышленности. Экономисты, являвшиеся представителями промышленной буржуазии (Рикардо, Сэй и др.), в противоположность первым, доказывали весь вред непроизводительного потребления праздных землевладельцев и рекомендовали бережливость, которая содействует накоплению новых капиталов и расширению производства. В разбираемой нами ранней работе Маркс подробно останавливается на этом споре между сторонниками роскоши и сторонниками бережливости и доказывает ложность позиции обеих сторон. Первые экономисты ошибаются, выдавая расточительность непосредственно за средство обогащения, но и другая сторона «лицемерно не хочет признать, что именно прихоть и капризы определяют производство. Она забывает «утонченные потребности», она забывает, что без потребления не было бы производства, она забывает, что производство становится благодаря конкуренции только более разносторонним и более направленным на предметы роскоши; она забывает, что согласно ей, потребление определяет стоимость вещи, а мода определяет потребление» (стр. 658).

Мы видим, что Маркс находится здесь еще под влиянием аргументации, развитой в спорах о роскоши, с одной стороны, утопическими социалистами, а с другой — Мальтусом и его сторонниками. Маркс придает еще решающее значение утонченным потребностям богачей, их прихотям и капризам, преувеличивая значение их для процесса капиталистического производства в целом. Он ссылается даже на мнение экономистов, что «потребление определяет стоимость вещи», вероятно имея в виду соответствующее учение Сэя. Такое же мнение о влиянии прихотей богачей на стоимость продуктов было высказано Энгельсом в его ранней статье «Очерки критики политической экономии», в которой он писал, что «полезность зависит от случая, от моды, от прихоти богатых»<ref>Маркс и Энгельс, Собрание сочинений, т.II, стр. 302.</ref>.

Если мы оставим в стороне преувеличенное значение, которое Маркс придает непроизводительному потреблению богачей, мы должны отметить одну очень ценную черту в этих его ранних рассуждениях. Он с самого начала ставит всю проблему потребления на классовую точку зрения: он характеризует потребление отдельных классов, составляющих капиталистическое общество, и тщательно отмечает основные черты, присущие каждому из них. Описанный расточительный образ жизни Маркс рассматривает как характерную черту землевладельческого класса; что же касается промышленной буржуазии, то она, напротив, обнаруживает трезвый, прозаический образ мыслей. Правда, промышленник, как мы уже видели выше, искусственно возбуждает потребности покупателей и тем самым, содействует потреблению предметов роскоши. Но в дальнейшем ходе своего развития промышленная буржуазия активно выступает против роскоши и расточительности землевладельцев (стр. 663). «Разумеется, и промышленный капиталист потребляет и наслаждается. Он вовсе не возвращается к неестественной простоте потребностей, но его потребление и наслаждение, это — нечто только побочное, дело отдыха, подчиненное производству; при этом оно рассчитанное, т. е. тоже экономическое, наслаждение, ибо капиталист относит свое наслаждение к издержкам капитала, и оно, значит, должно стоить ему лишь столько, что потраченное им может быть восстановлено с лихвой путем воспроизводства капитала. Таким образом, наслаждение подчиняется капиталу, наслаждающийся индивид подчиняется капитализирующему индивиду, между тем как прежде имело место обратное» (стр. 564). Здесь Марксом опять ярко отмечен классовый характер потребления, различные специфические черты, присущие потреблению промышленных капиталистов и отличающие его от потребления землевладельцев<ref>Это же противопоставление потребления промышленных капиталистов и землевладельцев Маркс повторяет в «Капитале», т. I, стр. 468. См. цитированную выше статью Д. Б. Рязанова, стр. 141.</ref>.

Однако, если различный характер потребления разных классов ярко выступает уже там, где речь идет о землевладельцах и промышленных капиталистах, то еще резче проявляется классовый характер потребления, когда речь идет о противоположности между имущими классами и рабочими. Капиталистическое общество одновременно «на одной стороне порождает утонченность потребностей и средств, служащих для их удовлетворения, а на другой стороне — оскотинение и совершенно грубое, абстрактное упрощение потребностей» (стр. 655). Маркс в ярких красках, по примеру других социалистов, рисует тот низкий уровень и то упрощение потребностей, до которого рабочий доведен в капиталистическом обществе. В применении к рабочему не только перестает действовать тот процесс постепенного обогащения потребностей человека, который был обрисован Марксом выше в применении к обществу, лишенному классовых различий: в капиталистическом хозяйстве не удовлетворяются даже чисто физические, или естественные, потребности, которые рабочий ощущает в силу своей физической природы. «Даже потребность в чистом, вольном воздухе перестает быть у рабочего потребностью… Свет, воздух и т. д., простейшая, присущая даже животным чистота перестают быть потребностью для человека. Грязь, этот признак падения и деградации человека, нечистоты (это надо понимать буквально) цивилизации становятся элементом его жизни. Полная неестественная запущенность, гниющая природа становится элементом его жизни. Ни одно из его чувств не существует более не только в человеческом виде, но и в нечеловеческом и поэтому даже не в животном виде» (стр. 656—656). Если раньше мы проследили процесс постепенного обогащения и очеловечения чувств и потребностей, то теперь мы наблюдаем обратный процесс деградации человеческих потребностей до уровня животных потребностей и даже ниже этого уровня. Маркс иллюстрирует этот процесс опять на примере питания. «Человек лишается не только человеческих потребностей, но он утрачивает животные потребности. Ирландец знает лишь потребность еды, и притом только картофельной еды, и, вдобавок, только худшего сорта картофеля» (стр. 656).

Но потребление рабочих рассматривается Марксом не только как яркая антитеза потреблению расточительных богачей, он подчеркивает не только их резкую противоположность, но и неразрывную связь между ними. И здесь сказывается плодотворность диалектического метода, которым Маркс оперировал во всех своих работах. Расточительное потребление богачей и скудное потребление рабочих составляют две стороны одного и того же капиталистического хозяйства, они друг друга дополняют и взаимно обусловливают. «Умножение потребностей и средств для их удовлетворения порождает отсутствие потребностей и соответствующих средств» (стр. 657). Промышленная буржуазия извлекает выгоду как из расточительности землевладельцев, так и из грубых потребностей рабочих. «Грубая потребность рабочих, это — гораздо более выгодный источник барыша, чем утонченная потребность богача. Подвальные помещения в Лондоне приносят своим хозяевам больше, чем дворцы, т. е. они являются для них бóльшим богатством, и, значит, выражаясь на языке политической экономии, они являются бóльшим общественным богатством. Промышленность, спекулируя на утонченности потребностей, точно так же спекулирует на грубости их, на искусственно вызванной грубости» (стр. 659). Уже здесь Маркс отмечает, что для капиталистического производства огромное значение имеет не только потребление предметов роскоши имущими классами, но и массовое потребление простых продуктов рабочими. Однако, как мы видели выше, роль роскоши молодым Марксом, как и другими ранними социалистами, все еще преувеличивается. Впоследствии, в «Нищете философии», Маркс выдвинул на первый план значение предметов массового потребления.

Как видим, подготовительные работы для «Святого семейства» содержат ряд интересных рассуждений Маркса как о законах развития человеческих потребностей вообще, так, в частности, о характере потребления в капиталистическом хозяйстве. Что касается первой части, то Маркс подчеркивает исторически изменчивый характер потребностей человека и неразрывную связь процесса развития потребностей с самим процессом развития активной деятельности человека, выражающейся в процессе производства. Во второй части, в своих рассуждениях о капиталистическом хозяйстве, Маркс ярко рисует классовый характер потребления и отмечает специфические черты, присущие потреблению землевладельцев, промышленных капиталистов и рабочих. В этом отношении Маркс уже в своих ранних заметках стоит выше многих современных буржуазных экономистов, которые умудряются рассуждать о «потребителях», не проводя прежде всего резкой границы между потребителями-рабочими и потребителями-капиталистами. Однако приведенные рассуждения Маркса о потреблении различных классов не связаны еще с анализом капиталистического процесса производства в его целом; это — отдельные замечания скорее социологического и публицистического характера, чем экономического. Вторым недостатком этих рассуждений о капиталистическом хозяйстве является то, что они не связаны с предыдущими рассуждениями о закономерности развития человеческих потребностей вообще. Второй отрывок, в котором Маркс рисует потребление в капиталистическом обществе, представляет собой, скорее, не продолжение и развитие мыслей, изложенных в первом отрывке, а их антитезу. В первом отрывке речь идет об обогащении человеческих потребностей, во втором — об их огрубении. В первом отрывке речь идет об очеловечении чувств и потребностей, во втором случае они лишаются своего человеческого характера (при этом не только для голодающего рабочего, но и для расточительных богачей, как отмечает Маркс на страницах 665 и 663. В первом отрывке речь идет о «естественном» процессе обогащения человеческих потребностей в обществе, лишенном классовых различий, во втором отрывке изображается «противоестественный» характер потребления как рабочих, так и богачей в капиталистическом обществе.


=== 2) Немецкая идеология ===

Дальнейший ход развития мыслей Маркса шел по тем же двум направлениям, которые мы отметили уже в подготовительных работах к «Святому семейству». С одной стороны, Маркс должен был подробнее и точнее формулировать свои взгляды на общие законы развития человеческих потребностей; с другой стороны, проблему потребления в капиталистическом хозяйстве он должен был связать с анализом процесса капиталистического производства в его целом. Первую задачу Маркс выполнил в «Немецкой идеологии» и в своем «Введении к Критике политической экономии». Над выполнением второй задачи он работал в «Нищете философии» и в «Капитале». Для ясности изложения мы в дальнейшем разделим обе эти проблемы и, прежде всего, остановимся на учении Маркса о закономерности развития человеческих потребностей, поскольку эта закономерность имеет силу для любой формации общества. Как раз этому вопросу посвящен ряд интересных замечаний Маркса в «Немецкой идеологии», написанной зимой 1845—1846 гг. и напечатанной Д. Б. Рязановым в I томе «Архива к. Маркса и Ф. Энгельса». В данном вопросе, как и в других, Маркс сделал в «Немецкой идеологии» значительный шаг вперед по сравнению с подготовительными работами к «Святому семейству». Это вполне понятно, так как именно в «Немецкой идеологии» Маркс и Энгельс дали первый широкий набросок своей теории исторического материализма. Вопрос о развитии человеческих потребностей составляет часть теории исторического материализма, и потому вполне естественно, что в «Немецкой идеологии» Маркс и Энгельс дали более точную формулировку своих мыслей о развитии потребностей и потребления.

Если в подготовительных работах к «Святому семейству» Маркс исходил из человека как природного существа, то и в «Немецкой идеологии» он принимает за исходный пункт существование индивидов, отличающихся определенной физической природой. «Первым, требующим констатирования, фактом является телесная организация этих индивидов и данная этим связь их с остальной природой» (стр. 214. Цитируем здесь и в дальнейшем по указанному первому тому «Архива», изд. 1924 г.). В силу своей физической природы люди имеют определенные потребности в пище, жилище и т. п. «Люди, должны быть в состоянии жить, чтобы иметь возможность делать историю<ref>К этим словам Маркс сделал внизу примечание: «История. Гегель. Геологические, гидрогеографические и другие условия человеческой жизни. Потребность. Труд» (стр. 219, выделение наше. — ''И. Р.''). И здесь мы видим следы влияния, которое на Маркса оказало учение Гегеля о потребностях.</ref>. Но для жизни прежде всего нужны еда и питье, жилище, одежда и еще кое-что. Таким образом, первым историческим делом является производство средств, необходимых для удовлетворения этих потребностей, производство самой материальной жизни» (стр. 219). Здесь Маркс ярко подчеркивает решающую роль производства для всей человеческой жизни, в то время как в подготовительных работах к «Святому семейству» он чаще пользовался более туманным термином «человеческая деятельность». Это подчеркивание роли процесса производства сразу же дало Марксу возможность правильно поставить вопрос о закономерности развития потребностей. Связь между развитием производства и ростом потребностей Маркс рисует следующим образом на странице 219, имеющей большое значение для нашей темы. Вначале Маркс<ref>Возможно, что цитируемые слова были написаны Энгельсом. Этот вопрос мы оставляем здесь в стороне.</ref> написал следующие слова: «Приобретенная легкость удовлетворения первых потребностей сейчас же порождает новые потребности»; но эти слова были Марксом зачеркнуты и заменены следующими: «Удовлетворенная первая потребность, действие удовлетворения и приобретенное уже орудие удовлетворения ведут к новым потребностям, и это порождение новых потребностей является первым историческим делом» (стр. 219).

На первый взгляд может показаться, что нет большого различия между первоначально зачеркнутой редакцией фразы и ее окончательной редакцией; на самом деле разница между ними значительная. В первоначально набросанной фразе Маркс (или Энгельс) еще не порвал окончательно с широко распространенным ходячим представлением о так называемой безграничности человеческих потребностей. Согласно этому представлению, до сих пор широко распространенному в буржуазной политической экономии, потребности человека сами по себе безграничны, и лишь от наличия внешних средств зависит, какая именно часть этих потребностей будет фактически удовлетворена. Совокупность потребностей принимается за нечто первично данное и само по себе совершенно независимое от наличия средств для их удовлетворения. Внешние предметы выступают лишь в роли средств для удовлетворения заранее данных потребностей. Ввиду безграничного характера потребностей удовлетворение одной части их немедленно вызывает на сцену действие других потребностей, следующих за ними по степени интенсивности. Механическое противопоставление неограниченных потребностей и ограниченного мира внешних средств их удовлетворения, отрыв потребностей от процесса производства — таковы отличительные черты этой концепции<ref>В какой мере эта концепция еще поныне разделяется буржуазными экономистами, можно показать на многочисленных примерах. Приведем слова Готтль-Оттлилиенфельда: «В конечном счете в наших потребностях проявляется наша ''воля'' (Wollen); воле же принципиально не поставлены границы. Воле противостоит наша ''сила'' (Können), которая измеряется как раз степенью нашей власти над средствами удовлетворения (потребностей); но всякая сила принципиально ограничена, так как в противном случае она была бы всемогуществом. Ограниченная сила и неограниченная воля. Это неизбежно ведет к конфликту» ''(''Gottl-Ottlilienfeld'','' Wirtschaft und Technik. Grundriss der Sozialoekonomik. II. Abt., 1914, S. 208). Слова Готтля ярко показывают, что в основе учения о безграничности человеческих потребностей лежит идеалистическая концепция безграничного человеческого духа.</ref>. Уже рассуждения Маркса о диалектической связи между потребностями и внешними предметами, изложенные им в подготовительных работах к «Святому семейству», исключали для него возможность верить в фикцию безграничного мира потребностей, существующих независимо от развития самого процесса производства. И действительно, в новой редакции фразы Маркс дал совершенно другую концепцию развития потребностей: речь идет уже не о проявлении потребностей, которые сами по себе существовали (хотя и не могли фактически быть удовлетворяемы) совершенно независимо от данного процесса производства; речь идет о том, что самый процесс производства вызывает новые потребности. Происходит процесс «порождения новых потребностей», и этот процесс является результатом развития процесса производительной деятельности человека. В частности, Маркс уже отмечает здесь огромную роль, которую играет появление новых орудий производства. Развитие орудий производства играет революционизирующую роль не только в процессе производительной деятельности человека, но и в процессе развития самих человеческих потребностей.

В «Немецкой идеологии» диалектическая связь производства и потребностей выяснена уже более правильно, чем в подготовительных работах к «Святому семейству». Если в более раннем сочинении Маркса уже подчеркнуто значение активной деятельности человека, то в более позднем сочинении это понятие заменено более определенным понятием производства материальной жизни. Если в первом сочинении Маркс уже говорил о воздействии человека на природу, то теперь посредствующим звеном между человеком и природой является орудие труда, и подчеркивается огромное значение орудия труда как в процессе развития производительной деятельности человека, так и в процессе развития человеческих потребностей. Наконец, если в более раннем сочинении Маркса, наряду с правильным пониманием исторического характера процесса изменения потребностей, встречаются ссылки на заложенные в природе человека задатки, то теперь проблема изменения самой человеческой природы ставится уже с большей силой и определенностью.

Несмотря на правильную постановку в «Немецкой идеологии» проблемы связи между производством и потреблением, эта проблема требовала еще своей дальнейшей разработки. Только в своей окончательной формулировке теории исторического материализма и, в частности, в своей экономической теории, изложенной в трех томах «Капитала», Маркс дал ряд более конкретных указаний на законы развития потребностей. В «Немецкой идеологии» вопрос еще не был достаточно разработан; поэтому вполне понятно, что, наряду с общей правильной формулой зависимости развития потребностей от развития производительной деятельности человека, мы встречаем также повторение ходячих и распространенных взглядов о зависимости изменения потребностей от роста народонаселения. В одном месте Маркс говорит, что «умножившиеся потребности порождают новые общественные отношения, а размножившееся население порождает новые потребности» (стр. 220). В другом месте читаем, что в основе увеличения производительности труда и роста потребностей лежит рост населения (стр. 221). Для объяснения расцвета ткачества в эпоху раннего капитализма Маркс ссылается на спрос на ткань для одежды, возрастающий вместе с ростом населения (стр. 237). Наряду с ростом населения, в качестве фактора, определяющего, уровень потребностей, упоминается Марксом также и состояние культуры. Он говорит о более грубых или развитых потребностях, обусловленных данной ступенью культуры (стр. 236).

«Немецкая идеология» представляет собой сочинение одновременно социологическое и историческое; с одной стороны, Маркс и Энгельс намечают здесь общие основы теории исторического материализма, с другой стороны — на основе этой теории они пытаются набросать картину экономического и социально-политического развития Европы от средних веков до эпохи капитализма. Понятно поэтому, что, наряду с изложенными общими рассуждениями о связи между производством и потреблением, мы находим ряд отдельных метких замечаний об особенностях процесса потребления в капиталистическом хозяйстве. Мы находим интересное замечание, что в капиталистическом обществе, основанном на разделении труда, дана уже возможность того, что «наслаждение и труд, производство и потребление достаются различным индивидам». В дальнейшем, как мы увидим, Маркс часто возвращается к этой мысли об обособлении потребления от производства в товарном и особенно в капиталистическом хозяйстве. Далее Маркс отмечает, что появление и рост городов означает «концентрацию потребностей» (стр. 234), — факт, действительно характеризующий процесс потребления в капиталистическом обществе. Мы находим также указание, что потребность в предметах роскоши возрастает под влиянием увеличивающегося накопления капитала и расширения торговли (стр. 237). Здесь мы имеем уже более реалистическое и исторически правильное объяснение возрастающей потребности в предметах роскоши, чем в подготовительных работах к «Святому семейству».


=== 3) «Введение к Критике политической экономии» ===

В наиболее полном виде учение Маркса о взаимоотношении между производством и потреблением изложено им в «Введении к Критике политической экономии». Здесь Маркс специально обсуждает вопрос о взаимоотношении между различными моментами процесса воспроизводства в целом, т. е. между производством в тесном смысле слова, потреблением, распределением и обменом. Специально вопросу о взаимоотношении между производством и потреблением Маркс посвящает несколько интереснейших страниц, составляющих небольшой раздел. Как увидим, в этом разделе речь идет об особенностях процесса потребления не только в капиталистическом хозяйстве, а обсуждается более общий вопрос о связи между производством и потреблением вообще. Маркс указывает, что связь эта бывает троякого рода. Эти три вида связи между производством и потреблением мы можем кратко обозначить как их 1) непосредственное тождество, 2) внешнюю противоположность и 3) взаимное проникновение.

Прежде всего мы замечаем непосредственное тождество между производством и потреблением. Каждый акт производства вместе с тем непосредственно является и актом потребления как самой рабочей силы, так и средств производства (сырья, машин и пр.). С другой стороны, каждый акт потребления представляет собой воспроизводство рабочей силы человека, т. е. акт производства рабочей силы. Мы можем оба акта (производство и потребление) рассматривать как производство. Первый акт представляет собой производство вещей, второй акт — производство рабочей силы человека. Но с таким же правом мы можем оба акта рассматривать как потребление. В первом акте потребляются рабочая сила и средства производства, во втором акте — средства потребления, необходимые для воспроизводства рабочей силы. «Производство, таким образом, является непосредственно потреблением, потребление — непосредственно производством. Каждое непосредственно заключает в себе свою противоположность»<ref>''Маркc'', К критике политической экономии. Институт к. Маркса и Ф. Энгельса, Госиздат, М.-Л. 1929 стр. 24. Далее цитируем по тому же изданию.</ref>.

Однако отмеченное нами непосредственное тождество производства с потреблением ни в малейшей мере не исключает их противоположности, ибо нельзя закрывать глаза на то, что в одном случае мы имеем производство предметов, необходимых для удовлетворения человеческих потребностей, в другом же случае мы имеем производство рабочей силы, т. е. потребление тех самых предметов, которые были ранее изготовлены. В первой стадии рабочая сила человека в процессе производительной деятельности создает вещи, во второй стадии вещи, потребляемые человеком, воспроизводят его рабочую силу. Каждый из этих актов исключает другой акт. В акте производства не имеет места то потребление средств существования, которое необходимо для восстановления израсходованной рабочей силы; с другой стороны, в акте потребления вещи отнюдь не производятся, а затрачиваются и уничтожаются. Следовательно, наряду с непосредственным тождеством производства и потребления существует также их непосредственная противоположность, противоположность между производством в тесном смысле слова и потреблением в тесном смысле слова, как между двумя взаимно исключающими друг друга актами. «Непосредственное единство, в котором производство совпадает с потреблением и потребление с производством, не уничтожает их непосредственную раздвоенность» (стр. 24).

Противоположность актов производства и потребления не означает полного отсутствия связи между ними. Они связаны между собой, но лишь как два чуждых друг другу и внешних акта. Между ними происходит «посредствующее» движение; каждый из этих актов является посредствующим по отношению к другому, т. е. служит для него внешним средством. Действительно, потребление не может существовать без производства, ибо в этом случае отсутствовал бы предмет или объект, который мог бы быть потреблен. Но, с другой стороны, без потребления самый акт производства был бы бесцельным. Правда, предмет мог бы быть произведен, но, если он не поступает в потребление, он является простым предметом природы, а не продуктом; продуктом он является только потому, что служит целям потребления.

Итак, мы обнаружили связь между производством и потреблением; «каждое из них является средством для другого и совершается с его помощью, в чем и выражается их взаимная зависимость» (стр. 27). Однако эта зависимость носит внешний характер; она связывает два чуждых друг другу и внешних друг для друга явления. «Это — движение, в котором они вступают в отношения друг к другу, являясь как необходимое условие одно для другого, но оставаясь еще внешними по отношению друг к другу» (стр. 27).

До сих пор мы рассматривали сперва непосредственное тождество производства и потребления, а затем их непосредственную противоположность. Но если мы глубже рассмотрим связь между ними, мы откроем, что оба они в сущности представляют собой лишь два акта одного и того же процесса воспроизводства. Каждый акт необходимо переходит в другой и в то же время заключает в себе последний (но не непосредственно заключает в себе, как это было в первом случае, а заключает в себе как момент противоположный). Если мы будем рассматривать акт производства не как изолированный акт, а как закономерно и правильно повторяющийся процесс, то мы убедимся, что первый его момент, — производство в тесном смысле, — необходимо должен перейти во второй момент — потребление в тесном смысле. Производство не может начаться снова, пока продукт не будет потреблен и не будет восстановлена рабочая сила, затраченная в процессе производства. Только потребление, восстанавливая рабочую силу, создает возможность повторения процесса производства; вместе с тем оно же создает и необходимость такого повторения, так как с уничтожением продукта становится невозможным дальнейшее потребление и требуется новый процесс производства. Производство необходимо вызывает потребление, которое, в свою очередь, делает необходимым возвращение к производству. Потребление, делая необходимым последующий акт производства, вместе с тем гарантирует повторение акта потребления. «Каждое из них, совершаясь, создает другое, создает себя как другое» (стр. 27. Каутский поставил здесь вопросительный знак, но нет сомнения, что Маркс имел в виду употребить именно данную терминологию). В этой необходимости возвращения обнаруживается, что производство в тесном смысле и потребление в тесном смысле представляют собой лишь два подчиненных момента единого процесса воспроизводства.

Необходимый переход одного момента в другой дополняется их взаимным проникновением. Каждый из моментов заключает в себе другой, но здесь речь идет уже не о непосредственном тождестве их, как это было в первом случае, а имеет место опосредствованное тождество. Каждый из обоих моментов, не переставая отличаться от другого, в то же время содержит в себе последний. Потребление проникает в производство, производство проникает в потребление.

Проникновение потребления в производство заключается в том, что уже в самом акте производства принимается во внимание последующее потребление, и предмет производится специально для целей потребления. Прежде еще, чем предмет произведен, он уже существует идеально в уме производителя «как внутренний образ, как потребность, как импульс и как цель» (стр. 26.) «Потребление порождает производство, создавая потребность в новом производстве, т. е. вызывая идеальный, внутренний, побуждающий мотив производства, который является его предпосылкой. Потребление создает импульс к производству, оно создает также и предмет, который в качестве цели определяющим образом влияет на производство» (стр. 25). Производство заранее направлено к определенной цели, к созданию определенного предмета, служащего для потребления. Эта особенность человеческого труда отмечена Марксом и в «Капитале»: «Паук совершает операции, напоминающие операции ткача, и пчела постройкой своих восковых ячеек посрамляет некоторых людей-архитекторов. Но и самый плохой архитектор от наилучшей пчелы с самого начала отличается тем, что, прежде чем строить ячейку из воска, он уже построил ее в своей голове. В конце процесса труда получается результат, который уже перед началом этого процесса имелся идеально, т. е. в представлении работника»<ref>«Капитал», т. I, 1929, стр. 120.</ref>.

Если потребление проникает в производство и влияет на него, то и обратно — производство проникает в потребление и определяет его характер. Самый способ потребления определяется способом производства. «Производство создает для потребления не только предмет, — оно дает потреблению его определенность, его характер, его законченность» (стр. 26). Самый характер потребления изменяется в зависимости от изменения процесса производства и характера тех продуктов, которые являются его результатом. «Предмет не есть предмет вообще, а определенный предмет, который должен быть потреблен определенным способом, опять-таки предуказанным производством. Голод есть голод, однако голод, который удовлетворяется вареным мясом, поедаемым с помощью ножа и вилки, это — иной голод, чем тот, который заставляет проглатывать сырое мясо с помощью рук, ногтей и зубов. Не только предмет потребления, но также и способ потребления порождается поэтому производством, не только объективно, но также и субъективно. Производство, таким образом, создает потребителя» (стр. 26). Здесь мы встречаем тот же пример голода, к которому Маркс прибегал уже в своих вступительных работах к «Святому семейству». И там он отличал человеческую форму голода от животного способа удовлетворения потребности в пище; здесь он еще яснее подчеркивает исторически изменчивый характер даже тех потребностей, которые коренятся непосредственно в физической природе человека. Под влиянием изменения процесса производства изменяется характер потребности в пище и способ ее удовлетворения. Поскольку речь идет не о потреблении вообще, а об ''определенном'' способе потребления (например, вареного мяса с помощью ножа и вилки), то этот определенный способ потребления уже является результатом определенного состояния производства и, следовательно, заключает в себе последнее как свое условие.

Производство вызывает не только определенный характер потребности и потребления, оно вызывает и совершенно новые потребности. Экономисты привыкли оперировать широким и неопределенным понятием потребности в пище, одежде и т. д. На деле же речь идет не только о потребности в пище вообще, но и о потребности в конкретных предметах, которыми члены данного общества и данного класса обычно удовлетворяют свою потребность в пище. Но потребность в определенных предметах не есть нечто заранее данное, а вызывается восприятием самих этих предметов. Уже во вступительных работах к «Святому семейству» Маркс говорил, что самое развитие человеческой деятельности вызывает развитие человеческих чувств, что только музыка пробуждает музыкальные чувства человека; эти мысли он развивает далее в разбираемом нами произведении. Сама потребность исходит от предмета. «Потребность, которую оно [потребление] в нем ощущает, создается его восприятием. Предмет искусства, — а также всякий другой продукт, — создает публику, понимающую искусство и способную наслаждаться красотой. Производство производит поэтому не только предмет для субъекта, но также и субъект для предмета. Производство поэтому создает потребление: 1) производя для него материал, 2) определяя способ потребления, 3) тем, что возбуждает в потребителе потребность, предметом которой является созданный им продукт. Оно порождает поэтому предмет потребления, способ потребления и импульс потребления» (стр. 26).

Легко заметить, что изложенные рассуждения Маркса о производстве и потреблении расположены по схеме, напоминающей диалектическую триаду. Сперва Маркс рассматривает непосредственное единство или тождество производства и потребления, затем он переходит к их противоположности, чтобы на третьей стадии рассуждений доказать единство этих противоположностей или взаимопроникновение производства и потребления. На второй стадии рассуждения производство и потребление рассматриваются как внешние друг для друга явления, каждое из которых служит внешним средством для другого. На третьей же стадии производство и потребление рассматриваются уже с точки зрения закона единства и взаимопроникновения противоположностей.

Ошибочно думать, что эта схема употребляется здесь Марксом из любви к гегелевским схемам. Маркс пользуется гегелевскими схемами лишь тогда, когда они представляют собой отражение реальной действительности. И нельзя отрицать, что в реальной действительности связь между производством и потреблением встречается во всех трех формах, в которых она рассматривается Марксом: и как непосредственное тождество производства и потребления, и как их внешнее взаимодействие, и как их внутреннее единство и взаимопроникновение.

Еще интереснее то обстоятельство, что Маркс в своей изложенной нами триаде старался не только отразить реальную действительность, но и показать, что мысль экономистов, погруженная в анализ капиталистической действительности, останавливалась то на одном, то на другом члене этой триады. Он указывает, что непосредственное тождество производства и потребления привлекало к себе внимание экономистов, которые рассматривали его в своих исследованиях о производительном труде и производительном потреблении (стр. 26—27). Далее, внешнее взаимодействие также привлекало к себе, по словам Маркса, внимание экономистов: «Без производства нет потребления, без потребления нет производства, — это положение фигурирует в экономии в различных формах» (стр. 27). Наконец, Маркс отмечает, что и третий тип связи между производством и потреблением, а именно взаимопроникновение их, также не оставалось вне поля зрения экономистов: «Эта последняя, указанная под цифрой 3 идентичность многократно разъясняется в политической экономии в отношении спроса и предложения, предметов и потребностей, потребностей естественных и созданных обществом» (стр. 27—28). Но в то время как до Маркса экономисты ограничивались отдельными замечаниями о связи между производством и потреблением и обычно представляли ее себе в одностороннем виде, мы у Маркса на нескольких страницах «Введения к Критике политической экономии» находим синтетическое понимание связи производства и потребления как моментов единого процесса воспроизводства.

Исходя из изложенных рассуждений, Маркс исследует не только единство производства и потребления, но и их различия и противоположность. «Результат, к которому мы пришли, заключается не в том, что производство, распределение, обмен и потребление — одно и то же, но что все они образуют собой части целого, различия внутри единства. Производство превалирует как над самим собой в противоположности всех определений производства, так и над всеми другими моментами. С него каждый раз начинается снова процесс» (стр. 35). Единство производства и потребления не исключает того, что движущим моментом всего процесса воспроизводства является именно производство, а не потребление. «Что обмен и потребление не имеют господствующего значения, — это ясно само собой» (стр. 35). «Производство является действительным исходным пунктом, а потому и господствующим моментом. Потребление, в качестве нужды или потребности, само является внутренним моментом производительной деятельности; однако последняя есть исходный пункт реализации, а поэтому и ее господствующий момент — факт, в котором весь процесс снова повторяется сначала. Индивид производит предмет и через его потребление возвращается опять к самому себе, но к себе как производящему и воспроизводящему себя самого индивиду. Потребление, таким образом, является моментом производства» (стр. 28). Это учение о примате производства над потреблением является необходимым выводом из всего изложенного выше учения Маркса о потреблении. Потребление представляет собой пассивное восприятие предметов, созданных человеческой деятельностью, последняя же представляет собой активный творческий момент и именно в силу своего активного характера является движущим моментом всей общественной жизни. Не только удовлетворение потребностей поставлено в зависимость от производства, но и сама потребность, как мы видели выше, вызывается определенным деятельным проявлением сил человека и восприятием тех внешних предметов, которые созданы этой творческой деятельностью. Поэтому вся общественная жизнь рассматривается Марксом как единый процесс активной человеческой деятельности, как процесс воспроизводства человеческой жизни, в котором потребление является одним из посредствующих моментов.

Мы подробно изложили рассуждения Маркса во «Введении к Критике политической экономии». В этой работе Маркс подвел итоги своему учению о связи между производством и потреблением, поскольку она имеет место в любой формации хозяйства. Большинство изложенных здесь рассуждении Маркса применимо одинаково и к капиталистическому, и к феодальному хозяйству, и даже к хозяйству единичного субъекта. «Если рассматривать производство и потребление как деятельность единого ли субъекта или отдельных индивидов, во всяком случае они выступают как моменты процесса, в котором производство является действительным исходным пунктом, а потому и господствующим моментом» (стр. 28). Маркс тут же указывает, что изложенные законы связи между производством и потреблением приобретают значительно более сложный вид, поскольку речь идет уже не об отдельном индивиде, а обо всем обществе. «Но в обществе отношение производителя к продукту, поскольку он уже изготовлен, чисто внешнее, и возвращение продукта к субъекту зависит от отношения последнего к другим индивидам. Он не вступает в непосредственное владение продуктом. Точно так же, если он производит в обществе, то непосредственное присвоение продукта не составляет его цели. Между производителем и продуктом встает распределение, которое при помощи общественных законов определяет долю производителя в мире продуктов; оно становится, следовательно, между производством и потреблением» (стр. 28). Если в любой общественной формации связь между производством и потреблением усложняется благодаря тому, что между ними становится распределение, то особенно сложный вид она приобретает в капиталистическом обществе. Здесь понимание этой связи становится невозможным без анализа обмена и распределения, без анализа всей классовой структуры капиталистического общества.