Редактирование: Розенберг С. Теория распределения Туган-Барановского и Струве (раздел)

== Теория распределения по Туган-Барановскому ==

Социальная теория распределения Туган-Барановского уходит своими корнями в немецкую экономическую литературу. Эд. Бернштейн говорит: «Распределение общественного богатства во все времена было вопросом силы и организации. Чем устойчивее отношение сил, чем неподвижнее организация общества, тем суровее принципы распределения и, вместе с тем, того или иного закона заработной платы»<ref>Е. Bernstein. «Zur Geshichte und Theorie des Socialismus». 1901. S. 107.</ref>. Другим предшественником Тугана можно считать Штольцмана, который заявляет: «Unsere Theorie charakterisiert sich ihrem entschenden Wesen nach als Lehre der socialen Abfindungsantheile»<ref>R. Stоlzmann. «Die Sociale Kategorie in der Volkswirschaftlehre». 1896, S. 400.</ref>.

Распределение, как самостоятельная проблема вне теории ценности охватывает доходы трех общественных классов — капиталистов, землевладельцев и рабочих. Эти три вида общественного дохода находятся в тесной связи друг с другом в процессе своего возникновения и составляют, говоря языком логики, логические кореллаты. Заработная плата предполагает прибыль, а прибыль предполагает заработную плату; точно также земельная рента предполагается условиями капиталистического производства»<ref>Туган-Барановский. «Социальная теория распр.». 1913 г., стр. 11.</ref>. Но из чего вытекает необходимость связи между доходами общественных классов? Из связи, устанавливающейся между этими классами в процессе капиталистического производства. «Эти доходы условиями капиталистического производства сплетены в один неразрывный узел, и понимание законов образования одного из этих доходов невозможно без понимания законов образования двух других. В объяснении этой связи и заключается специфическая проблема распределения политической экономии — проблема sui generis, не сводимая к другой»<ref>Там же, стр. 12.</ref>. Доходы мелких производителей — крестьян и ремесленников — не связаны внутренне с процессом капиталистического производства и поэтому для них нет места в учении о распределении. Исходя из этих соображений, Туган-Барановский определяет проблему распределения, как «проблему об отношениях зависимости между доходами тех общественных классов, которые связаны между собою условиями капиталистического производства и обмена»<ref>Туган, там же, стр. 12.</ref>. Но можно ли методологически рассматривать явления распределения, как самостоятельные, не связанные со сферой капиталистического производства и обмена? «Явления распределения, — заявляет Туган, — не суть особые и самостоятельные экономические факты, а тот же процесс капиталистического производства и обмена, рассматриваемый с определенной точки зрения… Говоря о явлениях производства и обмена, мы имеем в виду самый процесс, говоря о явлениях распределения — окончательный результат процесса по отношению к интересам его участников<ref>Там же, стр. 12—13.</ref>. Но спрашивается, если явления распределения те же явления производства и обмена, то какие же методологические основания имеются для выделения первых в самостоятельную проблему? Почему нельзя анализировать явления распределения на основе закона ценности? Но дело в том, что, несмотря на сходство явлений обмена с явлениями распределения, между ними имеется существенное различие. В явлениях обмена находят свое выражение индивидуально-психические оценки контрагентов, из которых выводится понятие ценности. Ценность его выражение отношения данного индивида к оцениваемому предмету, и только. Ценность индивидуалистична в то время, как распределение представляет собою социальное явление, предполагающее взаимозависимость общественных классов. «Если мы желаем понять связь многочисленных, действующих вместе факторов, мы, очевидно, не можем отвлекаться от этой связи». Ценность — логическая категория хозяйства и присуща, поэтому, любому хозяйству, так как хозяйствование немыслимо без оценок. «Уже из самого существа ценности, — заявляет Туган, — следует, что категория эта имеет непосредственное отношение к способности предметов удовлетворять нашим потребностям, иначе говоря, — к полезности предметов»<ref>Туган-Барановский. «Основы полит. экономии», 1915 г., стр. 45.</ref>. Распределение же — историческая категория, возможная только в обществе с определенной социальной структурой. Таким образом, — заключает Туган, — методологически неправильно включать теорию распределения в теорию ценности. «Ведь связь различных видов дохода ни в коем случае не основана на индивидуальных оценках»<ref>Туган-Барановский. «Социальная теория распр.» стр. 13.</ref>. Тот или иной вид дохода не зависит от индивидуальной воли. Определенная форма участия для каждого индивида в распределении определяется принадлежностью его к определенному классу. А это социальное положение, опять-таки, не зависит от индивидуальной воли. Теория ценности — цены исходит из предпосылки социального равенства участников менового акта — покупателя и продавца. Другое дело — явления распределения. Участники в процессе распределения не только не равны в социальном отношении, но в самом этом неравенстве и заключается сущность распределения, как социального явления. Когда капиталист-продавец находит цену товара низкой, он может прекратить производство этого товара и превратиться в покупателя. Если же цена рабочей силы становится очень низкой, рабочий не может прекратить продажу ее. «Поэтому, несмотря на то, что заработная плата принимает форму цены, нельзя видеть в заработной плате феномен цены. Она есть явление цены, но, кроме того, еще что-то иное. Именно то, что стоит вне процесса образования цен, составляет сущность соответствующего явления». Индивидуалистические теории распределения игнорируют в процессе распределения именно то, что составляет его сущность — социальное неравенство его участников. Исходя из этих методологических соображений, Туган приходит к выводу, что «следует отвергать всякую индивидуалистическую теорию распределения, т. е. теорию, которая рассматривает феномен распределения, как основанный на индивидуальных оценках»<ref>Там же, стр. 18.</ref>. С точки зрения Тугана, одинаково неправильны взгляды на проблему распределения, как школы предельной полезности, так и школы Маркса, поскольку обе рассматривают распределение, как специальный случай образования цен. Хотя Маркс признает значение социального фактора для проблемы распределения, но он не различает форму ценности явлений распределения от их социального содержания. И именно это непонимание обусловливает, по мнению Тугана, целый ряд ошибок, как в теории прибыли, так и в теории заработной платы Маркса.

Маркс не может, по мнению Тугана, конструировать теорию заработной платы на основе теории ценности. Маркс определяет уровень заработной платы уровнем средств существования рабочего. Уровень средств существования Маркс, по мнению Тугана, понимал то в смысле физиологическом, то в смысле социально-культурном. Но оба эти варианта объявляются Туганом лишенными научного значения. Физиологическое понимание уровня средств существования противоречит фактам. Согласно физиологического понимания уровень заработной платы во всех странах должен быть одинаковым, так как физиологический минимум во всех странах почти одинаков. А в действительности уровень заработной платы в различных странах неодинаков. Но и второе истолкование уровня средств существования не устанавливает факторов, влияющих на высоту заработной платы. Оно сводится к тавтологии, утверждая, что «условия существования рабочих, их реальная заработная плата определяется их уровнем жизни — другими словами — их условиями существования… В сущности, теория эта представляет собою совершенное извращение истинных причинных соотношений»<ref>Там же, стр. 23.</ref>. Согласно этой версии, английский рабочий получает более высокую заработную плату, чем русский, потому что культурный уровень жизни английского рабочего выше, чем у русского рабочего. «Но не ясно ли, что истинное причинное соотношение — как раз обратное. Не потому английский рабочий получает высокую плату, что он ест бифштекс, а потому он ест бифштекс, что он получает высокую плату»<ref>Там же, стр. 23.</ref>. Низкий культурный уровень жизни русского рабочего определяется низкой заработной платой, а не наоборот. Таким образом, получается порочный круг: заработная плата определяется уровнем жизни, а уровень жизни, в свою очередь, заработной платой. «В конце концов, торжествует Туган, мы должны признать полную несостоятельность теории заработной платы Маркса»<ref>Там же, стр. 26.</ref>.

Несостоятельность Марксовой теории заработной платы обусловлена — по Тугану — негодной основой, на которой она зиждется. Теория ценности не может служить основанием проблемы распределения вообще и заработной платы в частности, потому что основной предпосылкой ценности является социальное равенство вступающих в меновой акт контрагентов, в то время, как для меновой сделки, возникающей между капиталистом и рабочим, определяющим моментом является их социальное неравенство. Капиталист — производитель холста — находится в одинаковом социальном положении с капиталистом производителем сюртука, но не таковы взаимоотношения капиталиста и рабочего. Следовательно, недостаток теории заработной платы Маркса заключается в том, что она рассматривается, как «специальный случай общей теории ценности». А как обстоит дело с теорией прибыли Маркса? «И его теория прибыли, — заявляет Туган, — пострадала от того же недостатка, хотя и в меньшей степени, чем теория заработной платы»<ref>Там же, стр. 26.</ref>. Исходным пунктом теории прибыли Маркса, является единичное капиталистическое предприятие. И поэтому, проблема прибыли является для Маркса проблемой ценности: ведь в пределах одного предприятия элементы издержек материально несравнимы с продуктом. Но прибыль представляет собою категорию ценности только потому, что исходный пункт исследования Маркса индивидуалистичен. «Если же мы станем на точку зрения общественного хозяйства, как одного целого, исчезнет необходимость рассматривать капиталистическую прибыль, как феномен ценности. Правда, в отдельной фабрике элемент расхода, как материальные вещи, по своей природе, совершенно отличны от продукта: уголь, машины, предметы потребления рабочего на бумагопрядильной фабрике, представляют собой материалы совершенно отличные от пряжи. Но если мы станем рассматривать все общество, это различие исчезнет. Общество, как целое, расходует и производит, в общем, одни и те же материальные вещи. Оно расходует железо, уголь, дерево, предметы потребления и производит то же самое железо, уголь, дерево, предметы потребления»<ref>Там же, стр. 26—27.</ref>.

Таким образом, Туган приходит к выводу, что постановка проблемы распределения, как у Маркса, так и у австрийской школы, несостоятельна, т. к. обе школы рассматривают феномен распределения, как феномен ценности.

Краеугольным камнем «истинно-научной социальной теории распределения» является, как мы уже видели выше, положение о социальном неравенстве общественных классов, делящих между собой общественный продукт, с одной стороны, методологическая предпосылка самостоятельности проблемы распределения и независимость от проблемы ценности, с другой.

Процесс распределения социального продукта между различными общественными классами, которые внутренне связаны в процессе капиталистического хозяйства, не представляет собой простого менового процесса, но сложный результат борьбы социальных классов за увеличение принадлежащей им доли общественного продукта, борьбы, в которой силы борющихся сторон в высшей степени неравны»<ref>«Соц. теория», стр. 46.</ref>.

Основная задача теории распределения сводится к выяснению соотношений между доходами капиталистов и рабочего класса — заработной платы и прибыли. Земельная рента, хотя и социального происхождения, но в совокупности общественных доходов играет своеобразную роль. «Не социальная борьба классов, но совершенно иного рода законы определяют высоту земельной ренты»<ref>Там же, стр. 29.</ref>. Высота, земельной ренты зависит от естественного различия плодородия различных участков земли и от расстояния их от рынка, а эти условия не зависят от соотношения социальных сил. Правда, социальная борьба, например, борьба за хлебные пошлины может влиять на высоту земельной ренты, но лишь косвенным путем, поскольку хлебные пошлины содействуют более интенсивной обработке земли в данной стране. Землевладельцы, поэтому, могут удержать свою долю в общественном продукте без социальной борьбы. «Итак, — говорит Туган-Барановский, — мы имеем полное право отвлекаться от земельной ренты при изучении процесса социального распределения»<ref>Там же, стр. 31.</ref>.

Проблема заработной платы отличается от проблемы прибыли по своему методологическому характеру. Происхождение заработной платы и основания, по которым определенная часть общественного продукта попадает в руки рабочего класса, ясны и очевидны: без участия труда невозможен производственный процесс. Центр тяжести проблемы заработной платы лежит в выяснении факторов, определяющих высоту заработной платы. В теории прибыли основной вопрос состоит в выяснении происхождения прибыли, как нетрудового дохода. Вопрос же о факторах, обусловливающих размеры прибыли, больших разногласий не вызывает. Заработная плата есть не что иное, как форма ценности рабочей силы. Но форма заработной платы не может объяснить ее высоты. С точки зрения социальной теории распределения рабочая сила является специфическим товаром, коренным образом отличающимся от циркулирующих на рынке товаров. Поэтому высота цены рабочей силы не может быть определена обычными приемами. Чем же отличается рабочая сила от прочих товаров? Все товары суть продукты хозяйственной деятельности, хозяйственные объекты. «Рабочая сила, — это сам человек, т. е. не объект, а субъект хозяйства»<ref>Там же, стр. 34.</ref>. Рабочая сила неотделима от личности рабочего. Все товары могут быть свободно воспроизводимы в любом количестве. Размеры производства того или иного товара могут расширяться или сокращаться в зависимости от рыночной конъюнктуры. Не так обстоит дело с рабочей силой. Она может производиться в соответствии с потребностями производственного процесса. Производство рабочей силы не поддается регулированию со стороны капиталиста. «Как бы ни был принижен рабочий, все же он — не рабочий скот капиталиста: он свободен за пределами рынка и у себя дома живет не для того, чтобы создавать рабочую силу капиталисту, а для себя, для удовлетворения своих потребностей»<ref>Там же, стр. 35.</ref>. Капиталист вынужден ждать, когда нужные ему рабочие руки появятся в процессе размножения населения. Если темп производства требует большего количества рабочих рук, чем то, которое имеется на рынке, капиталисты не могут создать новые рабочие руки. «Итак, — заявляет Туган, — нелепо говорить о производстве рабочей силы. Рабочую силу никто не производит. Она сама появляется, как результат жизни рабочего в сложном процессе, слагающемся под действием различных общественных факторов»<ref>Там же, стр. 37.</ref>. Второе отличие товара — «рабочая сила» от прочих товаров заключается в социальном неравенстве покупателя и продавца этого товара. Покупатели и продавцы других товаров могут принадлежать к одному и тому же общественному классу. При продаже рабочей силы принадлежность покупателя и продавца к различным классам является необходимой предпосылкой. Покупатель — капиталист, продавец — рабочий. Следовательно, рабочая сила — товар специфический, принципиально отличающийся от всех остальных. «Вот почему и ценность этого товара, заработная плата, принципиально отличается от всех остальных ценностей»<ref>Там же, стр. 38—39.</ref>. Высота ценности рабочей силы не может быть объяснена законом издержек воспроизводства, так как рабочая сила не производится. Закон спроса и предложения также не применимы (по Тугану) к рабочей силе, так как спрос на рабочую силу не зависит от цены ее. Изменение высоты заработной платы не изменяет спрос на рабочую силу потому, что «рабочая сила представляет средство производства не заменимое, вообще, другими средствами производства»<ref>Там же, стр. 44.</ref>.

Кроме того, «ежедневные факты подтверждают, что заработная плата может быть различной при одном и том же соотношении спроса и предложения, и наоборот»<ref>Там же, стр. 46.</ref>.

Какие же факторы обусловливают высоту заработной платы, по Тугану? Производительность общественного труда и социальная борьба. Величина общественного продукта, подлежащего распределению, очевидно, зависит от производительности труда, но размер доли каждого общественного класса в этом общественном продукте определяется силою и удельным весом того или иного класса. «Таким образом, с точки зрения социальной теории распределения, высота заработной платы в данном обществе определяется двумя факторами — производительностью общественного труда, определяющей, как велик общественный продукт, подлежащий разделу между общественными классами и социальной силой рабочего класса, от которой зависит доля общественного продукта, поступающего в распоряжение рабочего»<ref>Там же.</ref>. Следовательно, высота заработной платы определяется двумя независимыми друг от друга факторами. Чем выше производительность труда, тем выше, при прочих равных условиях, должна быть реальная заработная плата. Именно от этого фактора — по Тугану — зависит неодинаковый уровень заработной платы в различных странах. Заработная плата в Америке выше заработной платы Европы, потому что производительность труда в последней ниже, чем в Америке. Высота заработной платы в свою очередь влияет на производительность труда, но зависимость эта довольно ограничена. И действительно, если бы повышенная заработная плата компенсировалась полностью повышением производительности труда, то капиталистам незачем было бы бороться против повышения заработной платы. «Капиталисты были бы совершенными дураками, противясь повышению заработной платы, если бы от такого повышения нисколько не страдал их капитал. Производительность общественного труда определяет высший предел заработной платы. Но ясно, что заработная плата не может достигнуть этого предела, ибо достижение его было бы равносильно уничтожению прибыли»<ref>Туган-Барановский. «Основы полит. экономии», 1918 г., стр. 394.</ref>. Низший предел заработной платы определяется физиологически необходимым минимумом средств существования. Таким образом, уровень заработной платы может колебаться между этими двумя пределами». На каком же именно уровне обычно устанавливается заработная плата, это определяется борьбой рабочих с предпринимателями, социальной силой рабочего класса»<ref>Там же.</ref>. Чем лучше организован рабочий класс, чем больше развиты профессиональные союзы, тем большее давление может он оказать на капиталистов, и, следовательно, тем больше будет его доля в общественном доходе. И не только степень организованности рабочего класса, но и все условия, увеличивающие независимость его от капиталистов, увеличивают его силу в борьбе с последними за долю в общественном доходе. Фабричное законодательство, меры, принимаемые государством для обеспечения участия рабочего во время болезни и старости, возможность для рабочего добывать себе средства к существованию другими путями, кроме продажи своей рабочей силы — все это облегчает рабочему борьбу за повышение заработной платы. Одной из причин, позволявших рабочему классу Америки удержать заработную плату на высоком уровне, является, по мнению Туган-Барановского — наличность в Америке свободной государственной земли, сдаваемой в аренду за незначительную плату. Итак, чем сильнее рабочий класс, тем слабее класс капиталистов. «Наоборот, все то, что усиливает социальную мощь капиталистического класса, относительно ослабляет рабочего и имеет тенденцию понижать его долю в общественном доходе»<ref>Там же, стр. 395.</ref>. Картели и тресты увеличили степень экономической сопротивляемости класса капиталистов. Это экономическое превосходство, однако, уравновешивается до некоторой степени неэкономическими факторами, усиливающими позицию рабочего класса. К неэкономическим факторам должны быть отнесены общественное мнение, поддержка рабочих государственной властью из опасения политического движения рабочих и т. д.

Относительная сила рабочего класса зависит также от того, в каком фазисе капиталистического цикла находится промышленность. В период подъема, когда прибыль высока, рабочие находятся в более выгодной позиции, так как капиталисты боятся стачки, несущей им огромные убытки, и идут, поэтому, легко на уступки. Напротив, при промышленном застое капиталисты не боятся стачки, так как рыночная конъюнктура требует сокращения производства; поэтому в этих условиях рабочему классу труднее бороться за повышение заработной платы.

Очень сложное влияние оказывает на заработную плату развитие техники. С одной стороны, технический прогресс увеличивает продукт, подлежащий распределению между капиталистами и рабочими, способствует организации рабочего класса. Кроме того, вследствие роста основного капитала забастовки приносят капиталистам большие убытки, и они поэтому стараются их избегать. Все эти обстоятельства способствуют повышению заработной платы. Но, с другой стороны, с техническим прогрессом машина начинает вытеснять рабочих, что ослабляет силу последних в борьбе с капиталистами. Отсюда можно было бы сделать вывод, что производительность труда не всегда ведет к увеличению заработной платы. Однако, Туган-Барановский заключает: «В общем итоге поднятие техники производства обычно повышает реальную заработную плату, но не в таком размере, в каком повысилась производительность труда»<ref>Там же, стр. 396.</ref>.

Итак, высота заработной платы с точки зрения социальной теории распределения определяется: 1) производительностью общественного труда и 2) соотношением сил рабочих и капиталистов. Перейдем теперь и к теории прибыли Туган-Барановского.

Для того, чтобы разрешить проблему прибыли, необходимо — по мнению Тугана — разрешить три более частных вопроса: 1) объяснить социально-экономическую природу прибыли, 2) дать оценку прибыли с точки зрения нормативно-этической и 3) выяснить факторы, определяющие высоту прибыли. Каково же происхождение прибыли? «Прибыль, — отвечает Туган-Барановский, — есть нетрудовой доход, вытекающий из обладания хозяйственными предметами, созданными трудом человека. Прибыль составляет нечто постороннее самому процессу производства, факт социального происхождения, связанный с определенным распределением в обществе имущества»<ref>«Основы полит. эконом.», изд. 1918 г., стр. 447.</ref>. «Прибыль, следовательно, есть явление социальное, в котором получают свое выражение отношения господства и зависимости в современном классовом обществе»<ref>Там же, стр. 464.</ref>. Итак, на первый вопрос теории прибыли социальная теория отвечает: прибыль есть нетрудовой доход. Тем самым и дается оценка прибыли с точки зрения нормативной. Прибыль, как результат эксплуатации, «не может не осуждаться нашим нравственным сознанием. Поскольку современное правосознание протестует против эксплуатации человека человеком, постольку она должна протестовать и против нетрудовых доходов»<ref>Там же, стр. 465.</ref>.

Но какими объективными факторами регулируется высота прибыли? Мы уже видели, что, по Тугану, прибыль есть доход, соотносительный заработной плате. Следовательно, высота прибыли должна обусловливаться теми же факторами, как и высота заработной платы. «Но так как заработная плата и прибыль суть два слагаемых одной и той же суммы, то ясно, что, определивши одно из слагаемых, мы определили и другое. Установив реальные факторы, определяющие высоту заработной платы, мы установили и факторы прибыли»<ref>Туган-Барановский. Ст. «Социальн. теория распределения», «Русская Мысль», 1910 г., т. I—II, стр. 106.</ref>. Прибыль, как и заработная плата, определяется по своей абсолютной величине производительностью труда и соотношением сил рабочих и капиталистов. Туган, указывая на слабые стороны теории производительности, соглашается, однако, с ней в том, что введение новых улучшенных орудий труда повышает прибыль. Чем выше, следовательно, производительность труда, тем выше при прочих равных условиях будет прибыль. Отсюда видно, что увеличение прибыли вовсе не должно предполагать соответствующее уменьшение заработной платы, как думал Рикардо. По мнению Тугана, Рикардо неправ, утверждая, что высота прибыли определяется только высотой заработной платы и больше ничем, и что, следовательно, прибыль может увеличиться только тогда, когда понижается заработная плата<ref>«Уровень прибыли, — говорит Рикардо, — возрастает единственно вследствие понижения заработной платы». Соч. Рикардо, стр. 64. «Уровень прибыли никогда не возрастает вследствие лучшего разделения труда, механических изобретений, устройства дорог и каналов или вследствие каких бы то ни было способов сокращения труда, как в производстве, так и в перевозке товаров». Там же, стр. 75.</ref>. Повышение прибыли вовсе не связано с уменьшением заработной платы. При введении усовершенствованных машин повышение производительности труда увеличивает общественный продукт, подлежащий разделу между рабочими и капиталистами. А это дает возможность увеличить одновременно и прибыль и заработную плату. Прибыль увеличится не вследствие сокращения заработной платы, а вследствие повышения производительности общественного труда. Одновременное увеличение прибыли и заработной платы возможно не только по их абсолютным размерам, но и как относительные величины, как доли общественного продукта. «Доля капиталистов в общественном продукте может возрасти при повышении производительности общественного труда, и в то же время может возрасти и доля в общественном продукте рабочего класса, как ни кажется это странным»<ref>Туган-Барановский. «Основы полит. экономии», 1918 г., стр. 467.</ref>.

Кажущаяся невозможность одновременного повышения долей капиталистов и рабочих возникает — по мнению Тугана — потому, что современная политическая экономия считает, что весь общественный продукт состоит из предметов потребления. Для того, чтобы понять законы распределения общественного продукта, необходимо — по Тугану — усвоить следующую истину: «В общественном продукте нужно строго различать две части. Одна часть распределяется между общественными классами и составляет доход этих классов. Другая же часть идет на восстановление израсходованных в процессе производства средств производства и не составляет ничьего дохода, не переходит ни в чье потребление»<ref>Там же, стр. 467.</ref>. С ростом производительности труда уменьшается количество труда, затрачиваемого на воспроизводство средств производства, следовательно, увеличивается соответственно сумма общественного дохода. Благодаря этому возрастанию общественного дохода, возможно одновременное увеличение заработной платы и прибыли за счет сокращения расходов на восстановление средств производства. Этот процесс роста общественного дохода вследствие сокращения расходов на восстановление средств производства Туган-Барановский изображает графически следующим образом:

[[File:./Розенберг%20С.%20-%20Теория%20распределения%20Туган-Барановского%20и%20Струве.assets/1.jpg]]

На основании приведенных выше соображений Туган-Барановский приходит к выводу, что «прибыль может изменяться как параллельно, так и в обратном отношении сравнительно с заработной платой.

Возможны следующие комбинации прибыли и заработной платы, как долей продукта: высокая заработная плата и низкая прибыль, высокая заработная плата и высокая прибыль, «низкая заработная плата и. высокая прибыль, низкая заработная плата и низкая прибыль»<ref>Там же, стр. 468—469.</ref>. Эти комбинации — по мнению Тугана, — наблюдаются в действительности: в Америке — высокая прибыль и высокая заработная плата; в России — высокая прибыль и низкая заработная плата. Таким образом, Туган создает своей теорией прибыли синтез двух противоположных теорий прибыли: теории производительности и теории Рикардо. В теории производительности зерном истины является утверждение, что прибыль может увеличиваться не только за счет сокращения заработной платы. А в теории Рикардо верно то, что при неизменной производительности труда повышение прибыли неизбежно должно вызвать сокращение заработной платы и наоборот. «Истинная же теория прибыли (т. е. социальная теория прибыли Туган-Барановского. ''С. Р.'') должна признать влияние на прибыль обоих моментов — как чисто экономического (высоты производительности общественного труда), так и социального (распределения продукта между различными общественными классами)»<ref>Там же, стр. 469.</ref>. Но прибыль выражается не абсолютно, а относительно, в процентах к капиталу, затрачиваемому капиталистом. Размеры же затрачиваемого капитала зависят от скорости его оборотов. Чем быстрее оборачивается капитал, тем меньше капитал, вложенный в предприятие, тем, следовательно, выше процент прибыли. «Таким образом, скорость оборотов общественного капитала является третьим фактором, влияющим на общественный процент прибыли, который определяется, следовательно, тремя факторами: производительностью общественного труда, соотношением социальной силы капиталистов и рабочих и скоростью оборотов общественного капитала»<ref>Там же, стр. 470.</ref>. Капиталистическое развитие обнаруживает тенденцию роста основного капитала за счет оборотного, а это ведет к понижению процента прибыли. Но с другой стороны, рост основного капитала вызывает повышение производительности труда, что обусловливает повышение процента прибыли. Таким образом, процесс капиталистического развития заключает в себе две противоположные тенденции, как к повышению, так и к понижению процента прибыли. Но определить, какая из этих тенденций является решающей — по мнению Тугана — трудно. «Все зависит от конкретной обстановки капиталистического развития. Во всяком случае, не существует общего закона тенденции процента прибыли к падению, который предполагался Марксом»<ref>Там же, стр. 471.</ref>.

Туган, однако, не может отрицать того, что в действительности наблюдается в понижении нормы прибыли, что должно противоречить вышеприведенному его тезису. Но Туган объясняет падение нормы прибыли следующим образом. В странах, где капитализм не получил еще всеобщего распространения, прибыль капиталиста может увеличиваться вследствие эксплуатации не только рабочих, но и той части населения, которая является покупателем продуктов капиталистического производства. Этим, по мнению Тугана, объясняется высокая норма прибыли в России. Но когда капиталистический способ производства становится господствующим, этот дополнительный источник прибыли исчезает. Вот почему в молодых капиталистических странах наблюдается понижение нормы прибыли. Но отсюда нельзя сделать вывод, что эта тенденция присуща вполне развитому капиталистическому обществу производства. «На самом же деле, падение процента прибыли намечается лишь при переходе страны к развитому капитализму и может совершенно прекратиться или даже заменяться противоположным движением процента при дальнейшем развитии капиталистической системы хозяйства»<ref>Там же, стр. 472.</ref>.

Ознакомившись более или менее подробно с социальной теорией распределения Туган-Барановского, перейдем к критическому разбору основных ее положений.

Начнем с методологических предпосылок Тугана. Мы уже видели выше, что новый метод Тугана заключается в том, что он рассматривает явления вне всякой связи с теорией ценности. Проблема распределения является проблемой sui generis, не нуждавшейся для своего построения ни в какой теории ценности. Явления распределения рассматриваются исключительно с точки зрения соотношения сил общественных классов капиталистического общества. Для решения вопроса о том, как распределять общественный доход, надо исходить не из индивидуального хозяйства, а из понятия «общественного хозяйства», как единого целого. Но спрашивается, что связывает разрозненные индивидуальные хозяйства в единый хозяйственный орган, «в единое целое?» Туган-Барановский ответил бы, что цементом, связующим частные хозяйства в общественное хозяйство, является обмен. Но явления обмена должны чем-то регулироваться. Туган, конечно, отвергает теорию ценности Маркса, т. к. последняя является смешением в одно целое учения «об исключительной производительности труда с учением об исключительной способности труда создавать ценность. Вместо теории абсолютной трудовой стоимости Маркс дал теорию абсолютной трудовой ценности»<ref>Туган-Барановский. «Основы полит. экономии», 1918 г., стр. 63.</ref>. Но если Туган отвергает теорию ценности Маркса, то он выдвигает собственную «оригинальную» и истинно научную теорию ценности в качестве регулятора процесса обмена. Эта научная теория ценности Тугана родилась из незаконного сочетания Маркса с австрийской школой. Правда, трудно примирить противоречивые теории. Но Туган видит в этом, «примиренчестве» свою научную миссию. И после некоторых усилий он приходит к выводу, что теория австрийская и Марксова взаимно дополняют друг друга. Одна дала исчерпывающий анализ субъективных моментов оценки, а другая подчеркивает объективные факторы ценности, так что, «говоря математическим языком, предельная полезность должна быть функцией трудовой стоимости»<ref>Там же, стр. 50.</ref>. «Истинная теория ценности должна от субъективных элементов хозяйства возвыситься до объективных элементов — исходя из субъективной предельной полезности, перейти к труду, как объективному фактору ценности. Усвоивши все это, мы без труда разрешим спор между сторонниками теории предельной полезности и старой теории ценности»<ref>Там же, стр. 57.</ref>. Туган строго различает абсолютную трудовую стоимость от относительной. Абсолютная трудовая стоимость есть выражение труда, затраченного на производство предмета. Относительная же стоимость есть «всякая ценность, рассматриваемая не как цель, а как средство для приобретения другой ценности. Вот в кратких чертах сущность теории стоимости Тугана. Мы не можем рассматривать здесь эту теорию. Но путаница и эклектическое построение ее видно хотя бы из того, что ее «создатель» устанавливает прямую пропорциональность полезности продуктов их трудовым стоимостям. Ведь трудовую стоимость, поскольку речь идет о капиталистическом хозяйстве (Туган заявляет, что политическая экономия изучает экономические явления «свободного менового хозяйства») надо понимать как общественную категорию. А категория предельной полезности применима только к индивидуальному хозяйству. Туган устанавливает зависимость между двумя величинами, «которые принципиально не могут иметь между собою ничего общего, т. к. они лежат в совершенно различных плоскостях»<ref>Бухарин, статья «Теоретическое примиренчество полит. экономии рантье», стр. 195.</ref>. Итак, обмен регулируется относительной трудовой стоимостью. Но явления распределения — по Тугану — не являются особыми экономическими фактами; они суть те же явления ценности, рассматриваемые с определенной точки зрения. Следовательно, социальная теория распределения, методологическая оригинальность которой сводится к изгнанию понятия ценности в качестве фундамента ее, покоится, с молчаливого согласия ее творца, на своеобразной теории ценности. На это противоречие обратил внимание Струве. «Утверждение автора, что его теория распределения совершенно независима от какой-либо теории ценности, совершенно неверно. В основе его теории распределения лежит своеобразная теория прибавочной ценности»<ref>Струве, ст. «Экономическая система. Туган-Барановского» в журн. «Русская мысль», 1910 г., стр. 123.</ref>.

Всякая теория, тем более «истинно-научная» теория распределения должна анализировать и объяснять все явления распределения из одного принципа. Таково требование методологии. Посмотрим, выдерживает ли это методологическое требование теория распределения Тугана?

Проблема распределения сводится — по Тугану — к изучению отношений зависимости между доходами трех основных классов капиталистического общества — капиталистов, землевладельцев и рабочих, т. к. эти три вида дохода связаны между собою капиталистическим производством и обусловливают друг друга. Следовательно, социальная теория распределения должна объяснять высоту земельной ренты — дохода класса землевладельцев теми же факторами, которыми определяется высота прибыли и заработной платы. Однако, в процессе изложения своей теории Туган заявляет, что «не социальная борьба классов, но совершенно иного рода законы определяют высоту земельной ренты… итак, мы имеем полное право отвлекаться от земельной ренты при изучении процесса социального распределения»<ref>Туган-Барановский. «Соц. теория распред.», стр. 29—31.</ref>. Это изъятие земельной ренты из общей проблемы распределения нарушает единство всего построения Тугана. Но предъявлять Туган-Барановскому требования методологического характера не приходится. Он, как сказано выше, — миротворец. Основная его задача сводится к тому, чтобы доказать, что противоречия между трудом и капиталом вовсе не являются непримиримыми. И Туган, как бывший марксист, хорошо знает, что до тех пор, пока учение Маркса о ценности и прибавочной ценности останется не опровергнутым — непримиримая противоположность интересов капиталистов и рабочих будет также неопровержимым фактом. Поэтому Туган начинает свой поход против экономической теории Маркса с ее основы — теории ценности.

Социальная теория распределения является продолжением «примиренческой» деятельности Тугана. «Теория прибавочной стоимости, — говорит Туган, — может быть опровергнута только тогда, когда будет доказано, что распределение общественного дохода между различными общественными классами не вытекает из понятия прибавочной стоимости и что всеобщая норма прибыли, как в своем статическом состоянии, так и в своих изменениях, совершенно независима от состава общественного капитала»<ref>Туган-Барановский. «Теорет. основы марксизма», 1918 г., стр. 143.</ref>. Социальная роль социальной теории распределения заключается, на мой взгляд, в том, чтобы показать, что увеличение прибыли капиталиста не вызывает соответствующего уменьшения заработной платы, что, наоборот, возможно одновременное увеличение и прибыли и заработной платы. Но для того, чтобы это доказать, Туган-Барановский должен был создать новую эклектическую теорию распределения из сочетания теории производительности с некоторыми элементами теории Маркса. В социальной теории распределения господствующим элементом является учение о производительности общественного труда. «Именно этот фактор (производительность общественного труда. ''С. Р''.), — заявляет Туган, — ''является наиболее могущественным'' при установлении среднего уровня заработной платы в разных странах»<ref>Он же. «Основы», 1918 г., стр. 393.</ref> (курсив мой. ''С. Р.'').

Но повышенная заработная плата в свою очередь вызывает повышение производительности труда. Правда, Туган-Барановский признает, что зависимость производительности труда от заработной платы наблюдается лишь в известных пределах. Но это не мешает ему подчеркнуть, что благодаря этой хотя бы ограниченной взаимозависимости заработной платы и производительности труда создается общность интересов капиталистов и рабочих. «Повышение заработной платы, улучшая условия существования рабочего, увеличивает его трудоспособность и успешность его труда. ''На этой почве возникает известная солидарность интересов рабочих и капиталистов''»<ref>Там же, стр. 394.</ref> (курсив мой. ''С. Р.''). Туган отводит много места критике теории прибыли Рикардо, утверждавшего, что производительность труда не оказывает влияния на прибыль. И понятно: на остове такой теории прибыли примирение рабочих с капиталистами невозможно. «Благодаря этому, — говорит Туган, — учение Рикардо о прибыли (хотя сам он отнюдь не был сторонником идеи классовой борьбы) с особенной резкостью выдвигало неустранимую противоположность интересов рабочих и капиталистов. Для солидарности интересов тех и других в этой концепции места совершенно не ''оставалось''»<ref>Туган-Барановский. «Основы», стр. 467.</ref>.

Следовательно, Туган считает недостаточно научной такую теорию распределения, которая не оставляет места для гармонии интересов враждебных классов. Зато концепция Тугана отводит почетное место гармонии интересов. Из опасения, что он будет не совсем понятен, Туган решил доказать возможность одновременного увеличения дохода и капиталиста и рабочего наглядным способом. Надо полагать, что начерченные круги Тугана предназначались для рабочих. Итак, теория распределения Тугана, несмотря на подчеркивание момента социальной борьбы, заключают в себе в значительной степени идею оправдания капитализма.

Но перейдем к основным положениям Тугана. Мы уже знаем, что оригинальность социальной теории заключается в абстрагировании от теории ценности. Понятие ценности не может быть положено в основу теории распределения потому, что понятие ценности исходит из социального равенства товаропроизводителей, в то время как для проблемы распределения характерным является именно социальное неравенство. Туган не понимает социальной природы категорий Маркса. Туган не хочет понять, что экономические категории — товар, деньги, капитал, заработная плата и т. д. — выражают собою общественные отношения товарно-капиталистического общества. Развитие и изменение характера этих производственных отношений влечет за собою эволюцию категорий, их выражающих. На известной ступени развития общественного производства, а именно с развитием товарного хозяйства, труд приобретает свойство быть выразителем общественных отношений разрозненных товаропроизводителей. Труд вообще приобретает двойственную природу: конкретный труд — создающий продукт, потребительную стоимость, и абстрактный, создающий стоимость. Общественные отношения при товарном производстве находят свое выражение в обмене вещей — товаров, а этот обмен регулируется ценностью. Таким образом, ценность не есть категория индивидуального хозяйства, как думает Туган. Ценность — категория социальная, из которой развиваются все остальные категории при изменении социально-производственных отношений.

Так, стоимость превращается в деньги, деньги в капитал и т. д. Но для превращения денег в капитал требовался огромный социально-исторический переворот, названный Марксом первоначальным накоплением капитала. «Капитал возникает лишь там, где владелец средств производства и средств существования находит на рынке свободного рабочего в роли продавца своей рабочей силы, и уже одна эта историческая предпосылка заключает в себе целый мир особого исторического развития»<ref>Маркс. «Капитал», том I, стр. 145.</ref>. Но почему принимают отношения капиталиста и рабочего форму ценности? Ведь ценность выражает основное производственное отношение товарного хозяйства — равенство товаропроизводителей, а в основе капиталистических отношений лежит, ведь, социально-экономическое неравенство капиталиста и рабочего. Но дело в том, что отношения капиталиста и рабочего принимают форму отношений между равными товаропроизводителями. «Капиталист и рабочие, — говорит И. Рубин, — связаны между собой производственным отношением, вещным выражением которого служит капитал. Но они связываются и вступают в соглашение как равноправные товаропроизводители; и выражением этого производственного отношения, точнее, этой стороны связывающего их производственного отношения, служит категория стоимости»<ref>Рубин И. «Очерки по теории стоимости Маркса», 1923 г., стр. 47.</ref>. Итак, категория ценности выражает не только социальные отношения простого товарного общества, но и социальные отношения капиталистического общества. Но Туган не понимает, что в акте обмена находят свое выражение эти социальные отношения. Он не понимает, что для общества, состоящего из автономных хозяйств — для товарно-капиталистического общества не существуют социальные отношения сами по себе. Общественные отношения товарно-капиталистического общества приобретают форму отношений вещей. И поэтому единственно возможной формой их проявления является движение цен товаров на рынке. Мы уже видели выше, что с превращением рабочей силы в товар, простое товарное производство превращается в капиталистическое. И если рабочий участвует в производстве, как продавец товара, то он должен получить свою долю в общественном доходе в форме цены за этот товар. «Характерной особенностью капиталистической эпохи является тот факт, что рабочая сила для самого рабочего принимает форму принадлежащего ему товара, а потому труд принимает форму наемного труда. С другой стороны, лишь начиная с этого момента, товарная форма становится всеобщей формой для всех продуктов труда»<ref>Маркс. «Капитал», т. I, 1920 г., стр. 145.</ref>.

Туган не понимает, что самый факт продажи рабочей силы является выражением социально-экономического превосходства капиталиста над рабочим. Основная методологическая ошибка Тугана заключается в том, что он игнорирует специфические особенности товарно-капиталистического производства. Он не понимает, что отличительной чертой товарно-капиталистического производства является производство ценности. Не продукт, а ценность, не прибавочный продукт, а прибавочная ценность являются основными стимулами капиталистического производства. И поэтому в капиталистическом обществе речь идет не о распределении продуктов, а лишь о распределении ценностей. «Современная борьба за участие в общественном продукте обладает специфическим свойством: это борьба за экономические ценности. Абстрагирование от ценности было бы, поэтому, абстрагированием от подлинно типичной черты современной формы хозяйства»<ref>Бухарин. «Политическая экономия без ценности» — в сборн. «Основн. пробл. полит. экономии», 1922 г., стр. 405—406.</ref>. И именно это смешение продукта с ценностью является основой всей теории распределения Тугана. Непонимание специфических особенностей капиталистического производства привело к тому, что социальная теория распределения не смогла объяснить явления распределения капиталистического общества. И на самом деле — от производительности труда зависят размеры общественного продукта при любой структуре общества. Поскольку речь идет об общественном доходе в натуральной форме, о доходе, выраженном в продуктах, производительность труда одинаково влияет на совокупный продукт в первобытно-коммунистической общине, феодальном и капиталистическом обществе. Следовательно, первый тезис Тугана бессилен объяснить явления распределения капиталистического общества. И второй тезис Тугана о соотношении общественных сил оказывается непригодным для объяснения специфических особенностей капиталистического процесса распределения. Во всяком классовом обществе идет борьба за участие в общественном продукте. И понятно, что результаты борьбы находятся в зависимости от силы каждого класса. Но, может быть, Туган и ставил себе цель объяснить явления распределения вообще, а не только в капиталистическом обществе? Но Туган заявляет нам, что учение о распределении охватывает «группу доходов тех трех основных классов капиталистического общества, которые предполагаются самым существом капиталистического процесса производства — доходов — наемных рабочих (заработная плата) капиталистов (прибыль) и землевладельцев (земельная рента)»<ref>Туган-Барановский. «Основы», 1918 г., стр. 370.</ref>. Совершенно прав Бухарин, заявляющий, что теория Тугана заключает в себе «ряд утверждений общесоциологического характера, которые пригодились бы для самых разнообразных экономических форм. Таким образом, теория Туган-Барановского оказывается в действительности в комическом положении, в положении социальной теории, которая не объясняет, однако, никаких определенных социальных отношений»<ref>Бухарин, цитиров. ст., стр. 407.</ref>.

Мы уже знаем, что Туган признает теорию заработной платы Маркса неудовлетворительной. С точки зрения трудовой теории ценности Маркса нельзя объяснить явления заработной платы. «Почему, если труд создает ценность, рабочий получает не весь создаваемый им продукт, а только его часть. Для объяснения этого необходимо выйти за пределы общей теории ценности и ввести и социальные элементы, которым трудовая теория ценности принципиально так же чужда, как и теория предельной полезности»<ref>Туган-Барановский. «Основы», стр. 376.</ref>. Но Маркс, как мы уже видели выше, отнюдь не исключает социальные моменты при изучении экономических явлений. Говоря о ценности рабочей силы, Маркс подчеркивает специфические особенности товара рабочей силы. «В противоположность другим товарам, определение стоимости рабочей силы включает в себя исторический и моральный моменты»<ref>Маркс. «Капитал», т. I, стр. 146.</ref>. В самом меновом акте, при обмене рабочей силы на капитал, проявляются социальные отношения рабочих и капиталистов. «Что происходит в обмене между капиталом и наемным трудом? В обмен на свой труд рабочий получает средства существования, а капиталист в обмен на свои средства существования получает труд, производительную деятельность рабочего, творческую силу, благодаря которой рабочий не только возмещает то, что он потребил, но и придает накопленному труду большую стоимость, чем он имел раньше»<ref>Маркс. «Наемный труд и капитал», изд. «Красная Новь», 1924 г., стр. 45.</ref>. В своей брошюре «Заработная плата, цена и прибыль» Маркс показывает нам, как классовая борьба пролетариата за повышение заработной платы находит свое выражение в форме купли и продажи. «Борьба за повышение заработной платы, — говорит Маркс, — является только вследствие предшествовавших перемен, она есть неизбежный плод предшествовавших изменений в массе производимых продуктов, в производительной силе труда, в ценности труда и денег, в напряженности труда рабочего, соответствующих колебаний рыночных цен, обусловленных колебаниями спроса и предложения и различными фазами промышленного круговорота — словом, она есть противодействие рабочих действиям капитала»<ref>Маркс. «Заработная плата, цена и прибыль», 1918 г., стр. 41.</ref>. По мнению Тугана теория заработной платы не может быть построена на основе теории ценности еще потому, что рабочая сила — не товар и поэтому закон ценности к рабочей силе не применим. Туган-Барановский предпринимает экскурсию в область этики и доказывает, что человек не объект, а субъект хозяйства. Но капиталистическое производство не руководствуется соображениями этического порядка. Достаточно ознакомиться с восьмой главой первого тома «Капитала», в которой Маркс приводит богатый отчетный материал фабричных инспекторов в Англии для того, чтобы убедиться, что в капиталистическом обществе рабочий не самоцель, а лишь средство производства, не субъект, а объект хозяйства. Рабочий в капиталистическом обществе является живой машиной и, следовательно, живет не для себя, а для процесса производства. «Итак, с общественной точки зрения класс рабочих — даже вне непосредственного процесса труда — является такой же принадлежностью капитала, как и мертвый рабочий инструмент»<ref>Маркс. «Капитал», т. I, стр. 465.</ref>.

Нередко капиталисты принимают на работу рабочих определенного возраста до 35—40 лет потому, что рабочий выше этого возраста является уже плохо работающей машиной<ref>В Америке отказ в приеме на работу рабочих свыше 40 л. делается открыто; нередко у фабричных ворот висит объявление: «We dont employ people over 40» (мы не принимаем людей старше 40 л.), — Ерманский. «Научная организация труда и система Тейлора», изд. 1923 г., стр. 63.</ref>. В Америке весьма распространенным явлением представляется то, что на работу не принимают рабочих с седыми волосами, и это заставляет рабочих красить волосы, а у кого не хватает средств на краску, заменяет последнюю сапожной ваксой. Многие рабочие в Америке вынуждены употреблять мышьяк для того, чтобы быть в состоянии работать с требуемой напряженностью<ref>Там же.</ref>. Думаю, что американские рабочие красят волосы сапожной ваксой и впрыскивают себе мышьяк не как субъекты, а как объекты хозяйства, как живые машины в системе капиталистического производства. По этим соображениям мы можем заключить, что рабочая сила является товаром в полном смысле этого слова. Неправ Туган, утверждая, что рабочая сила не производится и поэтому к ней неприменим закон издержек производства. Процесс капиталистического производства является своеобразным процессом производства и воспроизводства наемных рабочих. «Своеобразие этого процесса производства заключается в том, что здесь не затрачивается никакого нового живого труда, а переносится прошлый труд, овеществленный в продуктах потребления рабочих<ref>Бухарин. ст. «Соц. теория распределения», стр. 411.</ref>. Но Туган, как мы видели выше, объявляет недействительным по отношению к рабочей силе и закон спроса и предложения, потому что рабочая сила есть «средство производства, незаменимое вообще другими средствами производства<ref>Туган-Барановский. «Соц. теория распред.», стр. 44.</ref>. Только в некоторых случаях капиталисты, по мнению Тугана, могут заменить рабочих машинами, но, как общее правило, капиталисты не в силах бороться с повышением заработной платы. Туган здесь упускает из виду основную тенденцию капиталистического развития — заменять рабочих машинами. И это вытеснение рабочих с развитием техники происходит не в «некоторых случаях», как думает Туган, а является оборотной стороной прогресса капитализма. Ибо движение капиталистического способа производства вперед означает неудержимое революционизирование техники, что ведет к образованию так называемой промышленной резервной армии. Это неоспоримый факт капиталистической действительности. Но для «научной» теории распределения факты, как видно, не обязательны.

Стремление Тугана дискредитировать теорию заработной платы, построенную на теории ценности, так велико, что он готов ради этого вступить в противоречие с основами своей собственной теории. На самом деле, утверждая, что капиталисты почти бессильны в борьбе против повышения заработной платы, Туган абстрагируется от момента социального превосходства капиталистов над рабочими. А ведь этот момент составляет стержень всей концепции Тугана.

Туган находит в теории заработной платы Маркса порочный круг: заработная плата определяется уровнем средств существования, а последний в свою очередь зависит от уровня заработной платы. Но этот порочный круг очень легко исчезает, если повнимательнее читать Маркса. «Кроме этого чисто физического элемента, — говорит Маркс, — ценность труда определяется в каждой стране ''традиционными условиями жизни''. Они заключаются не в одной лишь исключительно физической жизни, но также в удовлетворении известных потребностей, ''вытекающих из общественных условий, при которых люди живут и при которых они выросли''»<ref>Маркс. «Заработная плата, цена и прибыль», 1918 г., стр. 42.</ref>. (Курсив мой — ''С. Р.''). Таким образом, Маркс рассматривает категорию ценности рабочей силы исторически. В конечном итоге ценность рабочей силы в каждой стране зависит от тех привычек и социальных условий, в которых вырос и сформировался класс наемных рабочих. Английский рабочий получает более высокую заработную плату не потому, что он ест бифштекс в 20 веке, а потому, что культурный уровень страны и «жизненные притязания» слоев населения, из которых рекрутировался рабочий класс в Англии в 18 веке, были значительно выше, чем в момент возникновения рабочего класса в России.

Но перейдем к теории заработной платы Тугана-Барановского. Высота заработной платы определяется, согласно социальной теории распределения, как установлено выше, двумя факторами: а) производительностью общественного труда и б) долей рабочего класса в общественном продукте. Бесспорно, что производительность труда влияет на размеры общественного продукта, — чем выше производительность труда, тем больше общественный продукт, подлежащий разделу, тем большую долю может получить трудящийся, например, раб в рабовладельческом хозяйстве. Но не так обстоит дело в капиталистическом обществе, где производятся не продукты, а ценности. Развитие производительности труда в капиталистическом обществе ведет не к повышению, а к понижению заработной платы. Рост техники делает излишним простой труд и уменьшает значение обученной рабочей силы, а это понижает ее ценность, следовательно, и заработную плату. Введение машин вовлекает в производство детей и женщин, вследствие чего усиливается конкуренция. «Чем больше возрастает производительный капитал, тем больше расширяется разделение труда и применение машин, тем больше усиливается конкуренция между рабочими, тем больше сокращается их заработная плата»<ref>Маркс. «Наемный труд и капитал», стр. 66.</ref>. Но, спрашивается, каким образом можно установить долю рабочего класса в общественном продукте? Ведь общественный продукт состоит из качественно-различных продуктов, несравнимых между собою с точки зрения натуралистической, на которой стоит Туган. О доле рабочего класса в совокупном продукте может быть речь лишь тогда, когда мы вое это многообразие продуктов сведем к чему-то общему, а именно, стоимостям. Без понятия стоимости нельзя установить долю рабочего класса в общественном доходе, состоящем из различных продуктов (хлеб, железо, холст и т. д.). Таким образом, игнорирование понятия о ценности приводит и к банкротству второго основного фактора — доли рабочего класса — при определении высоты заработной платы.

В теории прибыли Тугана смешение продукта с ценностью выступает ярче, чем в его теории заработной платы. Исходным пунктом Тугана в построении теории прибыли является прибавочный продукт, а не прибавочная ценность. «Первичной основой прибыли и вообще нетрудовых доходов является именно прибавочный продукт, а отнюдь не прибавочная ценность, ибо самая возможность существования экономической ценности предполагает наличность продукта, который имеет эту ценность»<ref>Туган-Барановский. «Основы», стр. 454.</ref>. Отсюда лишний раз видно, что Туган не понимает специфического характера нетрудовых доходов капиталистического общества в отличие от нетрудовых доходов в других общественных формациях. Для капиталистического производства характерно не производство продукта, а производство ценности; основным двигателем капиталистического производства является накопление ценностей. А без понятия ценности невозможно понять эту основную пружину капиталистического производства. Но характерным для Тугана является его уверение, что именно его теория прибыли более выдержана с точки зрения марксизма, чем теория прибыли самого Маркса. «Вообще, — говорит Туган, — выдвигая в своей общей теории исторического процесса на первый план развитие производительных сил, Маркс стоял на почве же натуралистической точки зрения производительности, которая защищается в тексте и мною. Поэтому я считаю свою конструкцию более согласованной с духом исторической философии марксизма, чем теорию прибавочной ценности самого Маркса»<ref>Там же, стр. 455. Одно из двух: или Туган-Барановский действительно ничего не понял в марксизме, или придется согласиться с Дмитриевым (см. «Русская Мысль», 1909 г., 11 кн., стр. 123), что Туган голословно зачисляет своих единомышленников или последователей.</ref>. Туган-Барановский заявляет: «Вообще, для меня совершенно непостижимо, каким образом можно не понимать, что в основе прибыли лежит производство прибавочного продукта. Ведь капиталист получает в конце концов продукт, а не только ценность. Бифштекс, который подается к столу капиталиста, есть не только ценность, но и вполне материальная вещь, как и машина… и борьба между общественными классами ведется именно за вещественные бифштексы, а вовсе не за невещественную ценность»<ref>Туган-Барановский. «Соц. теория распределения», «Русская Мысль», 1910 г., т. I—II, стр. 109.</ref>. Итак, Туган-Барановский изгоняет решительно понятие ценности из теории прибыли. И, несмотря на это, смелый новатор сам вводит это понятие контрабандой, беря его на прокат у жестоко критикуемых им школ. Свое изложение теории прибыли Туган заключает следующим заявлением: «Итак, вот какими факторами определяется прибыль, как определенная сумма ценностей, получаемых капиталистом»<ref>Туган-Барановский. «Основы», стр. 469.</ref>.

Но откуда, спрашивается, вдруг взялась эта сумма ценностей? Ведь оба фактора, определяющие высоту прибыли, не имеют никакого отношения к ценности. Это остается загадкой. Каким образом возникает прибыль, как прирост ценности? Туган показывает это при помощи математической формулы. До введения усовершенствованной машины количество пряжи равно <math display="inline">А</math>. После введения машины количество пряжи увеличивается на <math display="inline">а</math>. Вся пряжа равна <math display="inline">А+а</math>; нововведенная машина, как средство производства и продукт производства, равна <math display="inline">в</math>. Совокупный общественный продукт получает следующее выражение: <math display="inline">А+а+в</math>. Общественный продукт увеличился на <math display="inline">а+в</math>, а увеличение расходов равно <math display="inline">в</math>. «Но сумма всегда более одного из слагаемых, следовательно, и ценность увеличения общественного продукта, вызванного введением новых средств производства, не может не превышать ценности этих средств производства»<ref>Там же, стр. 451.</ref>. И далее: «Очевидно, что прядильная машина плюс добавочное количество пряжи, производимое при помощи этой машины, представляет собою по своей ценности нечто большее, чем сама эта машина — ибо добавочное количество пряжи во всяком случае имеет некоторую ценность»<ref>Там же, стр. 452.</ref>. Здесь прямо бросается в глаза неправильность математической операции Тугана над материально различными продуктами. На самом деле, — говорит Дмитриев, — нельзя производить математических действий над «суммой, одно слагаемое которой количество машин, а другое — число аршин полотна (или другой пряжи)»<ref>Дмитриев, ст. «Новый русский трактат по теории политической экономии». «Русская Мысль», 1909 г., кн. II, стр. 123.</ref>. И именно поэтому Туган спешит призвать себе на помощь ненавистное ему понятие ценности, которое он вводит как deus ex machinae, по удачному выражению Бухарина. Но поскольку речь идет о ценностях, то надо еще доказать, что <math display="inline">а+в</math> больше <math display="inline">в</math>. Ведь рассматриваются два различных момента производства с различными условиями производства, и поэтому количество пряжи, произведенное при усовершенствованной технике, может быть по ценности равно ценности пряжи, произведенной в первый раз, может быть меньше ее. Туган опровергает это возражение. «Конечно, — говорит он, — если бы сравнивать ценность машин и машин плюс пряжа за разные моменты времени и предположить при этом, что ценность машин за рассматриваемое время изменилась, то ценность машин могла бы оказаться и более высокой, чем ценность суммы машин и пряжи. Но такое предположение методологически недопустимо. В тексте исследуется нормальный случай воспроизводства общественного продукта при новых технических условиях, а отнюдь не случай колебания товарных цен»<ref>Туган-Барановский, ст. «Соц. теор. распред.», «Русская Мысль», 1910 г., т. I—II, стр. 112, примечание.</ref>. Но это утверждение противоречит точке зрения самого Тугана-Барановского; ведь колебания цен вызываются именно новыми техническими условиями. Струве замечает совершенно правильно, что с точки зрения теории ценности самого Тугана-Барановского невозможно отвлечение от колебания цен и что такое словосочетание вообще бессмысленно. «И это словосочетание (т. е. случайные колебания цен. — ''С. Р.''), говорит Струве, — прямо бессмысленно с точки зрения той самой теории ценности, которую в своих «Основах» развивает Туган-Барановский. Оно — если тут допустима сравнительная степень — вдвойне бессмысленно при предположении новых технических условий, которые увеличивают количество продукта, ибо количество продукта по основному смыслу учения о предельной полезности существенно для оценки, и вытекающие из него колебания цен не могут быть никоим образом случайными»<ref>Струве, ст. в «Русской Мысли», 1910 г., т. I и II, стр. 124.</ref>. Но Туган-Барановский не сдается. Он находит ответ и на это возражение и заявляет, что умножение продуктов происходит только при переходе от старых технических условий к новым. «Но затем… никакого дальнейшего умножения продуктов при сравнении одного оборота с другим оборотом я предполагать не должен. Я и беру один из последующих оборотов общественного капитала при неизменном из года в год количестве общественного продукта и анализирую элементы общественного прихода и расхода. В статье прихода имеется <math display="inline">а+в</math>, в статье расхода лишь <math display="inline">в</math>. Из какой бы теории ценности ни исходить, из теории предельной полезности, точно так же, как и из трудовой теории, мы должны признать ценность единицы продукта в данном случае неизменной<ref>Туган-Барановский. «Основы», 1918 г. стр. 751, примечание.</ref>.

Но Туган забывает в пылу гнева, направленного против Струве, не понимающего «столь простых вещей», что ему приходится сравнивать различные обороты общественного капитала, из которых один до введения усовершенствованных машин, для того, чтобы получить в статье прихода <math display="inline">а+в</math>. Откуда получается в статье прихода <math display="inline">а+в</math>? Посредством вычитания <math display="inline">А</math> из <math display="inline">А+а+в</math>. Но такая арифметическая операция не может быть признана законной, так как <math display="inline">А</math> в уменьшенном меньше, чем <math display="inline">А</math> в вычитаемом. После введения усовершенствованных машин ценность пряжи уменьшается. А это неоспоримо и с точки зрения теории ценности самого Туган-Барановского: увеличение количества продукта обусловливает уменьшение ценности каждой единицы данного продукта. ''Следовательно, без понятия ценности объяснить явление прибыли не удается''.

Во всей теории распределения и, в особенности, в теории прибыли Тугана выручает методологическая путаница: отожествление продукта с ценностью. Он принимает за аксиому, что приращение продукта всегда означает приращение ценности. Это смешение продукта с ценностью лишает Туган-Барановского возможности понять истинную природу прибыли, как специфически, исторически обусловленного вида нетрудового дохода капиталистического способа производства. Прибыль — по Тугану — не является категорией капиталистического хозяйства. Всякий нетрудовой доход, обусловливаемый неравномерным распределением средств производства, рассматривается Туганом как прибыль. ''Он так и говорит: «Прибыль есть нетрудовой доход, вытекающий из обладания хозяйственными предметами, созданными трудом человека''. Прибыль составляет… факт социального происхождения, ''связанный с определенным распределением в обществе имущества''»<ref>Там же, стр. 447.</ref> — (курсив мой — ''С. Р.''). Под это определение прибыли подходит и доход рабовладельца. На самом деле, разве доход рабовладельца не вытекает «из обладания хозяйственными предметами, созданными трудом человека?» Доход феодала тоже может быть занесен, согласно определения Тугана, в рубрику прибыли. Доход феодала вытекает из присвоения прибавочного продукта подневольного населения и связан с определенным распределением в обществе имущества, а именно с феодальной собственностью на землю.

Это смешение прибыли с нетрудовым доходом вообще логически вытекает из непонимания того основного положения, что капиталистическое производство есть производство ценности и прибавочной ценности, а не продукта и прибавочного продукта. Туган-Барановский абстрагирует в теории прибыли от понятия ценности. Абстрагирование это «возможно и необходимо потому, что прибыль как характерная и нормальная категория капиталистического строя возникает не на рынке, не в сфере обмена, а за пределами рынка, в сфере отношений производства»<ref>Туган, ст. «Соц. теор. распр.», «Русская Мысль», 1910 г., стр. 107.</ref>. Итак, прибыль есть «характерная и нормальная категория капиталистического строя». Но это не мешает Тугану забыть это определение через несколько строк в той же статье. И капиталистическая прибыль может проявляться в формах, совершенно не связанных с товарной ценой. «Возьмем, например, — говорит Туган, — натуральный заем. Крестьянин берет ссуду в 10 пудов ржи и сдает заимодавцу 11 пудов. Лишний пуд составляет прибыль заимодавца… Нужно ли для понимания ее (т. е. прибыли — ''С. Р.'') исходить из определенной теории ценности?» И ответ гласит: «Очевидно, нет»<ref>Там же.</ref>. Коротко, ясно и просто. Туган, вооруженный своим изумительным методом, базирующимся на путанице понятий продукта и ценности, заставляет капиталистическую прибыль появляться в условиях феодально-натурального хозяйства. И Туган понимает, что этот пример взят из области некапиталистического производства. Поэтому он спешит привести другой пример из сферы капиталистических производственных отношений. «Возьмем, например, случай натуральной оплаты труда… Ферма производит 1.000 пуд. пшеницы, из которых 500 фермер отдает рабочим, остальные 500 оставляет себе. На чем основана его прибыль? На том, что рабочий получает лишь часть вырабатываемого продукта. При чем же тут теория ценности?»<ref>Там же, стр. 108.</ref>. Таким образом, капиталистическая прибыль, по мнению Тугана, сводится к определенному количеству прибавочного продукта. Туган понимает, что такое понимание прибыли противоречит приведенному выше его определению прибыли, как «характерной, нормальной категории капиталистического строя». Он поэтому оправдывается и говорит: «Но мне могут оказать, что я предполагаю во всех этих случаях натуральное хозяйство, между тем как капиталистическое хозяйство есть хозяйство меновое. Это совершенно верно. Но верно и то, что в основе менового хозяйства лежит все же не обмен, а производство»<ref>Там же.</ref>. Вот здесь буржуазный экономист Туган-Барановский весь как на ладони. Он не понимает, что капиталистическое производство есть исторически данная формация, для которой характерно не производство вообще, а лишь производство, обусловленное обменом, следовательно, производство ценностей.

Итак, мы можем прийти к следующему выводу: хотя Туган говорит о прибыли, как о нормальной и характерной, категории капиталистического производства, тем не менее его «истинно научная» теория прибыли не дает никакого обвинения капиталистических отношений, вообще, и прибыли в особенности. Теория прибыли Туган-Барановского с одинаковым успехом может быть применена как к феодальному, рабовладельческому, так и капиталистическому хозяйству. Следовательно, она ничего не объясняет и должна быть признана неудачной и бессодержательной.

При определении прибыли Туган впадает в противоречие с самим собой. В «Основах» он заявляет, что «прибыль составляет нечто постороннее самому процессу производства». Прибыль, следовательно, создается вне сферы производства. А в своей статье в «Русской Мысли», желая доказать возможность и необходимость абстрагирования теории прибыли от теории ценности, он подчеркивает, что прибыль создается не в сфере обмена, а лишь в сфере отношений производства. Итак, прибыль создается то в сфере производства, то вне ее, в зависимости от того, что нужно доказать творцу истинно научной теории прибыли.

Желая доказать, что явления распределения не покрываются явлениями обмена, что они составляют самостоятельную проблему, Туган разъясняет, что прибыль, как все явления распределения, есть «конечный результат» явлений производства и обмена. Но когда нужно доказать, что теория прибыли может обойтись без теории ценности, Туган забывает то, что он говорил прежде, и горячо утверждает противоположное: прибыль возникает теперь не в конце, а в начале этого процесса. «Это жонглирование понятиями, — замечает язвительно Бухарин, — иногда весьма удобно, но оно отнюдь не свидетельствует о теоретической ценности нового «учения о прибыли»<ref>Бухарин, ст. «Полит. эконом. без ценности» в сб. «Основн. пробл. полит. эконом.», стр. 418.</ref>.

Желание Тугана построить теорию прибыли без закона ценности так сильно, что ради «бесценностной» теории прибыли он готов жертвовать многим, даже… своими собственными определениями и содержательностью самой теории.

Мы видели выше, что Туган графически изображает возможность одновременного повышения прибыли и заработной платы. При этом он исходит из предположения, что с развитием производительности труда уменьшается количество труда, затрачиваемого на производство средств производства. Но это неверно: процесс роста производительности труда, наоборот, характеризуется увеличением количества труда, затрагиваемого на производство средств производства. Рост капиталистического производства идет не столько за счет предметов потребления, сколько за счет средств производства. «Но процесс роста производительности труда, — говорит Бухарин, — проявляется как раз в относительном уменьшении величины живого труда благодаря тому, что на производство средств производства затрачивается относительно больше, а на непосредственное производство предметов потребления относительно меньше труда, становится возможным достигнуть огромного увеличения количества последних»<ref>Там же, стр. 425.</ref>. Такова тенденция капиталистического способа производства. Но если так (а это так), если общественный доход не может быть увеличен за счет сокращения средств производства, то рушится попытка Тугана примирить классовые противоречия капиталистического общества, и придется признать, что не существует возможности «одновременного возрастания и прибыли и заработной платы, как долей общественного продукта».

В заключение надо сказать, что «оригинальная» теория распределения Туган-Барановского отличается отсутствием всякой оригинальности. Все правильные и истинно научные элементы ее (неразрывная связь явлений обмена и производства с явлениями распределения, социальный момент) заимствованы у Маркса, а все остальное должно быть отвергнуто.

Туган-Барановский не свел концов с концами потому, что вздумал совершить переворот в политической экономии — построить истинно-научную теорию без научного фундамента — ценности.

В своей статье «Социальная теория распределения» («Русская Мысль») Туган-Барановский пророчествовал, что через 15 лет его теория победит и получит всеобщее признание. По его мнению, требуется, не меньше 15 лет для усвоения такой глубокой и научной теории. Но, увы! Прошло уже почти 15 лет, и пророчество автора не исполнилось. Социальная теория распределения должна быть отвергнута, ибо отправная ее точка неверна. Для капиталистического способа производства характерна борьба между общественными классами не «за вещественные бифштексы», а наоборот — борьба за распределение создаваемых ценностей.