Редактирование: Поздняков В. Марксовы схемы воспроизводства и производство золота (раздел)

== I ==

Как известно, Роза Люксембург начинает строить свою теорию, исходя из критики схем воспроизводства Маркса. Попутно она останавливается на одном пункте, который также должен, по ее мнению, демонстрировать недостаток марксовой схемы: речь идет о денежном материале, производство которого Маркс в своих схемах относит к 1-му подразделению; она предпринимает затем обстоятельный анализ этой частной проблемы, но не доводит его до конца, обрывая его на полуслове. Вся эта критика со стороны Розы Люксембург, очевидно, должна была еще раз продемонстрировать искусственность и нежизненность марксовых схем и притом в весьма существенном, с ее точки зрения, пункте — в вопросе о производстве золота. Ибо ведь, как известно, самый уязвимый пункт в теории реализации Маркса и заключается, по мнению Р. Люксембург, в том, что в чистом капиталистическом обществе отсутствуют покупатели товаров, воплощающих накопляемую часть прибавочной ценности, т. е. в конце концов отсутствуют в их карманах деньги, т. е. золото. Реализация для Р. Люксембург и тождественна с обменом товара на золото и только, а накопление капитала идентично с накоплением денег, т. е. золота.

Критика Р. Люксембург в этом частном вопросе о золоте, в схемах воспроизводства идет по такой линии: Маркс, как известно, относил производство золота, как денежного материала или денег<ref>Ибо Маркс в этом абстрактном анализе проблемы воспроизводства абстрагировался и от монетной формы. Золото в своем натуральном виде циркулирует как средство обращения.</ref>, к 1-му подразделению.,

Р. Люксембург считает — и совершенно правильно — это ошибочным. В этом отношении, пишет она, «мы уклоняемся от Маркса»<ref>''Р. Люксембург'', Накопление капитала, ГИЗ, 3-е изд., стр. 84.</ref>. «Один взгляд на схему воспроизводства показывает, к каким неудобствам должно повести смешение средств обмена со средствами производства»<ref>Там же, стр. 85.</ref>. И Р. Люксембург дает свою тройную схему:

<ol style="list-style-type: upper-roman;">
<li><pre>$4000 с + 1000 v + 1000 m = 6000$ средств производства.</pre></li>
<li><pre>$2000 с + 500 v + 500 m = 3000$ средств потребления.</pre></li>
<li><pre>$20 с  + 5 v     +  5 m = 30$ денежных средств.</pre></li></ol>

<blockquote>«Если мы, — продолжает она, — согласно Марксу, рассмотрим третий ряд, как ''составную часть первого'', то обнаружится следующее затруднение»<ref>Курсив мой. Там же.</ref>. Это затруднение состоит в том, что в таком случае реализация оказывается невозможной. «Следовательно, если мы примем этот продукт — <math display="inline">30 д</math> — за ''составную часть продукта первого подразделения'' <math display="inline">6000 сп</math>, то мы получим общественный дефицит в средствах производства стоимостью в 30, — дефицит, который сделает невозможным воспроизводство в прежнем масштабе либо в подразделении <math display="inline">I</math>, либо в подразделении <math display="inline">II</math>»<ref>Там же.</ref>.
</blockquote>
В своей критике<ref>См. мою статью «Деньги в схемах воспроизводства Маркса», Труды ИКП т. I, ГИЗ, 1923 г.</ref> этих теоретических построений Р. Люксембург я отмечал ошибку самой Р. Люксембург в построении схем. «Ошибочность анализа Р. Люксембург (в данном вопросе), — писал я, — заключается в том, что она чисто-механически присоединила к двойной схеме Маркса третий ряд, не попытавшись ''даже связать все подразделения'' общественного воспроизводства в органическое целое»<ref>См. только что указ. статью, стр. 174.</ref>. Здесь я могу лишь добавить, что сама она ухитрилась при построении этой тройной схемы совершить грубейшую ошибку. Она ведь пыталась на примере этой схемы интерпретировать взгляды Маркса, т. е. она хотела «исправить» Маркса. Мы видели уже, что третий ряд она рассматривала только как «составную часть первого подразделения», по крайне мере, так дело обстояло, по ее собственному признанию, в схемах Маркса; однако, это не получило у ней в схемах никакого отражения; ведь ясно, что она при этих условиях должна была ''выделить'' третий ряд из первого, а затем уже доказывать невозможность реализации при этих условиях. Достаточно проделать такую операцию, чтобы убедиться, что хотя она ''математически'' и явится вполне возможной, но что она экономически в то же время приводит к абсурду.

В той же своей статье я, кроме того, отмечал, что все же «Р. Люксембург… была на правильном пути, конструируя самостоятельное подразделение производства денежного материала, ибо отнесение золота к элементам постоянного капитала неизбежно логически опрокидывает всю теорию стоимости Маркса»<ref>Там же.</ref>. И тут же я говорю: «мы показали, что его схема (т. е. схема Маркса) простого воспроизводства implicite содержит в себе и третий ряд, и ''что этот третий ряд есть лишь часть второго подразделения''»<ref>Подчеркиваю теперь, стр. 174.</ref>. Именно здесь и лежит принципиальное расхождение моей трактовки с трактовкой этого вопроса Р. Люксембург (и ее последователем т. Гиммельфарбом): вопрос идет о том, куда приходится относить производство денежного материала, т. е. золота как денег, и именно как средств обращения. «Правда, — говорит Р. Люксембург, — производство золота отнимает от всего общественного продукта как конкретные средства производства, которые оно применяет, так и конкретные средства потребления для его капиталистов и рабочих в количестве, соответствующем его переменному капиталу и прибавочной стоимости, но его ''собственный продукт так же мало может функционировать в качестве средств производства в каком-нибудь производстве''<ref>О том же Р. Люксембург говорит и на след, странице: «И так как часть продукта I состоит теперь из денег, которые ''не могут быть потреблены как средства производства'', то II, несмотря на воздержание, фактически не может обновить свой постоянный капитал в полном объеме… Обнаружился бы дефицит в постоянном капитале» (Курсив мой. «Накопление капитала», стр. 87—88) Это совершенно правильное положение Р. Люксембург забывает, когда переходит к построению своей теории реализации.</ref>, как входить в качестве средств существования в человеческое потребление»<ref>«Накопление капитала», стр. 86.</ref>.

Что золото не может служить средством существования — это святая истина. Но это не имеет никакого отношения к схемам Маркса. Р. Люксембург подменяет здесь «средства потребления» у Маркса другим, далеко не тождественным понятием — средствами существования. Восковая свечка, возжигаемая какой-либо богобоязненной старушкой перед ликом «Успленья-матушки», конечно, не является средством чьего-либо существования; однако восковые свечи в капиталистическом обществе производятся на капиталистически организованных предприятиях, а, стало быть, должны попасть и в абстрактную схему воспроизводства. И думается мне, что их придется отнести ко <math display="inline">II</math> подразделению. Все дело как раз и заключается в том, что для Р. Люксембург потребление вообще (за исключением производительного потребления) сводится ''только и исключительно'' к индивидуальному потреблению. В этом и заключается источник всех ошибок Р. Люксембург. Если второе подразделение схем представляет производство средств ''индивидуального'' потребления, то очевидно, что туда никаким образом не может поместиться золото, как деньги. Поэтому для Р. Люксембург только и остается сконструировать свое третье самостоятельное подразделение. Но в этом и ее ошибка.

Что же касается ее критики отнесения производства золота, как денежного материала к <math display="inline">I</math> подразделению, то здесь она безусловно права; ведь на самом деле золото как деньги не может служить средством производства. Первая строка схем представляет общественный постоянный капитал; она показывает воспроизводство потребленной в течение цикла части этого капитала<ref>А при расширенном воспроизводстве также и производство дополнительного постоянного капитала.</ref>. Но что такое постоянный капитал? — Это есть лишь исторически-обусловленная форма средств труда и сырья. «Те самые составные части капитала, которые, с точки зрения процесса труда, различаются как объективные и субъективные факторы, как средства производства и рабочая сила, различаются, с точки зрения процесса возрастания ценности, как капитал постоянный и капитал переменный»<ref>Капитал, пер. под ред. П. Струве, изд. 3-е,1907 г., стр. 132.</ref>.

Отнеся золото как деньги к <math display="inline">I</math> подразделению, мы тем самым, следовательно, отнесем его к числу средств труда, необходимых при процессе труда вообще, т. е. при процессе труда во всякой общественной форме. Грубо выражаясь, мы тем самым скажем, что наличие золотой монеты у колбасного фабриканта является таким ''техническим'' условием, без которого он не сможет произвести данную потребительную ценность, т. е. колбасу. И не случайно поэтому рукопись Маркса как раз обрывается в том месте, где он переходит к реализации <math display="inline">I с</math>; ибо здесь этот момент выступает со всей своей резкостью.

Но правильность ''этой'' критики Р. Люксембург отнюдь не обязывает нас принимать также и все те неправильные выводы, которые делает Р. Люксембург. В своей ученической работе «Деньги в схемах воспроизводства Маркса», написанной мной почти семь лет тому назад, я и подверг критике эти выводы, а главное, попытался показать, каким образом следует разрешить эту второстепенную, частную проблему на основе экономической теории Маркса. Что при этом я разошелся с некоторыми фразами Маркса — беды большой нет; зато моя попытка, как мне кажется, находилась в полной гармонии как с рядом других положений, высказанных Марксом, так — и это самое главное — она находилась в гармонии со всей системой и, если можно так выразиться, со всем духом теории Маркса<ref>Укажу, что такую же точку зрения на данный вопрос развивают т. ''Бухарин'': Империализм и накопление капитала, а также т. ''М. Н. Яковлев'': Теория реализации Р. Люксембург (изд. «Прибой», 1925 г.). Обе работы появились почти одновременно с появлением в печати моей статьи.</ref>.

Но нашлись критики. В № 5 за 1928 г. журнала «Под Знаменем Марксизма» на защиту буквы Маркса выступил т. С. Гиммельфарб<ref>«К вопросу о месте денежного материала в схемах воспроизводства Маркса».</ref>. Что при этом он разошелся с системой и методом Маркса — факт несомненный и, пожалуй, неизбежный; только что высказанное положение я постараюсь в дальнейшем подкрепить доказательствами.

Но, как бы то ни было, статья т. Гиммельфарба выдвигает ряд существенных вопросов и проблем; дискуссия по ним сможет оказаться далеко не бесполезной. К тому же, хотя от основных положений своей старой статьи я не имею никаких оснований отказываться, однако многое может быть уточнено, развито, дополнено, а главное здесь можно будет затронуть и те сопредельные вопросы, которые уже по самому характеру темы моей старой статьи были заранее исключены из круга рассмотрения.

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Итак, обращусь к критике т. Гиммельфарба и посвящу сперва несколько слов своей скромной персоне:

<blockquote>«Из экономической системы Маркса нельзя выбросить ни один кирпич, нельзя опорочить ни одно положение, не рискуя или же сознательно не ставя себе задачу взять под сомнение увязанность и прочность всего здания. ''Развить Маркса можно, лишь целиком опираясь и исходя из марксовых положений''. “Развивать” Маркса, опорачивая отдельные положения Маркса, можно только в том случае, если ''сознательно'' ставят себе цель ''ревизовать'' его, или же, в лучшем случае, ''несознательно готовят почву для ревизии''. Вся история борьбы марксистов против всяких сортов ревизионистов целиком подтверждает правильность вышеуказанного утверждения. Ниже мы попытаемся ликвидировать одну легенду, с легкой руки Розы Люксембург распространившуюся по всему свету, а у нас в СССР, — в лице т. Познякова, — получившую законченное «теоретическое оформление»<ref>См. указ, статью т. Гиммельфарба, стр. 199.</ref>.
</blockquote>
Смысл этого грозного вступления ясен: т. Позняков, очевидно, и принадлежит к сей породе «развивателей» Маркса, т. е. к числу злостных или, в лучшем случае, неумышленных ревизионистов, да к тому же выступающих с «теоретическим оформлением» своего ревизионизма. Как говорится, «из песни слова не выкинешь», и я было уже примирился с этим печальным положением «ревизиониста», но тут же меня взяло сомнение: ведь я оказываюсь — по словам самого же т. Гиммельфарба — в весьма почетной компании, которой можно гордиться. Одновременно со мной в число злостных или неумышленных ревизионистов всей системы Маркса попала и Роза Люксембург, с той, пожалуй, разницей, что если я ревизионист в масштабе СССР, то она ревизует Маркса в мировом масштабе. Вот уже поистине «для красного словца не пожалею и родного отца»!

В дальнейшем т. Гиммельфарб так прямо и пишет: «Предпринятая Розой ревизия Маркса в этом пункте (в вопросе о воспроизводстве золота)…»<ref>Указ. статья, стр. 205.</ref>. И у тов. Гиммельфарба наготове уже целая теория о корнях такого ревизионизма: «Не говоря уже о том, что рассуждения Розы Люксембург не верны по существу, Роза, а вместе с ней и т. Позняков, просто не поняли XII раздел 20-й главы II тома «Капитала»<ref>Там же.</ref>. Итак, причина уже перестает носить такой свирепый характер. Дело, оказывается, не в желании «ревизнуть», а просто в том, что и Р. Люксембург и т. Позняков «не поняли». Что понял и как понял сам т. Гиммельфарб, об этом речь пойдет ниже. Но, во всяком случае, раз дело идет о «непонимании» или, правильнее, о различном понимании, то тут возможна дискуссия. Догмата о марксистской непогрешимости т. Гиммельфарба я не признаю, — об этом я заявляю во избежание всяческих недоразумений с самого же начала; впрочем, навряд ли и сам т. Гиммельфарб претендует на роль папы от марксизма. А посему, повторяю, тут можно спорить.

Хотя… хотя, кажется, и спорить-то не о чем. Ведь несколькими страницами ниже сам же т. Гиммельфарб пишет: «Если рассматривать деньги лишь в качестве средств обращения, то тогда и т. Роза Люксембург, и т. Позняков, и солидаризировавшийся с ними тов. Дволайцкий (поздравляю, кстати, т. Дволайцкого со званием «ревизиониста». ''В. П.'') ''целиком правы'' против Маркса, тогда Маркс ошибся…»<ref>Там же, стр. 210.</ref>.

Однако раскрываю столь инкриминируемую мне статью: начиная с первых же строк я все время подчеркиваю, что анализирую деньги именно в качестве средства обращения; ведь в процессе воспроизводства, «рассматриваемого с точки зрения его внешнего проявления в обращении»<ref>См. мою статью «Деньги в схемах воспроизводства Маркса», стр. 157.</ref>, мы встречаемся с ними в их реальном или, лучше, в их вещном бытии только в этой функции, так как только относительно денег как средства обращения (и как сокровища, ''поскольку'' оно служит резервом обращения) и можно вообще ставить вопрос об их количественной определенности. Напомню только формулу Маркса о необходимом количестве денег, данную в I томе «Капитала». Иначе пусть т. Гиммельфарб попробует вывести формулу необходимого количества денег как всеобщего эквивалента или меры ценности<ref>«Цена или денежная форма товаров, как и их форма ценности вообще, есть форма, отличная от их видимой, реальной, телесной формы, есть, следовательно, только идеальная или мысленная, представляемая форма». «Так как выражение ценности товаров в золоте является идеальным, то для этой операции может быть употребляемо также лишь ''идеальное'' или ''мысленно представляемое золото''»… «Каждый товаровладелец знает,… что ему не нужно ''ни одной крупинки реального золота'', чтобы миллионные товарные ценности оценить в золоте. В своей функции меры ценности деньги поэтому служат в качестве ''лишь мысленно представляемых или идеальных'' денег» (''К. Маркс'', Капитал, т. I, стр. 46. Разрядка моя).</ref>.

Правда, тут т. Гиммельфарб выдвигает то возражение, что разбираемая мною проблема, собственно говоря, не является проблемой, а что самую главную проблему я и не заметил, и что, добавлю, наличие этой главной проблемы и заставляет помещать деньги в <math display="inline">I</math> подразделение. Но здесь мы упираемся в вопросы методологии.

Однако теперь можно все же заметить, что такая постановка вообще и логически нелепа. Если действительно деньги как средство обращения должны попасть во <math display="inline">II</math> подразделение, а деньги в их функции всеобщего эквивалента и меры ценности в <math display="inline">I</math> подразделение, то мы тем самым попадаем в безвыходное положение. Куда же в таком случае прикажете отнести деньги? Ведь категорию «деньги» во всей их вещной реальности никак нельзя растащить по отдельным функциям; она представляет единство всех функций. Не может быть всеобщего эквивалента, который в то же время не функционировал бы также «непосредственно своим телом или через заместителей»<ref>Капитал, т. I, стр. 71.</ref> в качестве средства обращения; а представить себе средство обращения, оторванное от функции всеобщего эквивалента — это и значит создать себе «самую дикую теорию»<ref>Там же, стр. 46.</ref>.

Возвращаюсь опять к своему ревизионизму: мы видим, что эта теория моего ревизионизма у тов. Гиммельфарба сама далеко не лишена противоречий. Но, по крайней мере, до сих пор я шествовал рука об руку с Р. Люксембург. Однако на стр. 206 оказывается уже нечто иное: «Считаем необходимым отметить, что и Роза и Позняков бросают Марксу одно и то же обвинение, но ставят перед собой совершенно различные задачи: Розе необходимо отметить ошибку Маркса, чтобы с тем бо́льшим успехом доказать невозможность накопления в капиталистическом кругу, Позняков же отмечает «частную ошибку», желая еще больше укрепить всю теорию Маркса. Позняков исходит из основного теоретического положения Маркса, что возможны реализация и накопление внутри капиталистически круга.

Позвольте, что же в конце концов получается? Тов. Позняков начал с выбрасывания кирпичей, т. е. с злостной или неумышленной ревизии, дальше он перестал «понимать» Маркса, а тут вдруг он снова приобретает эту способность и «исходит из ''основного теоретического положения Маркса''».

Разгадка всей этой странной истории проста: тов. Гиммельфарб увидел «ревизию» там, где эта ревизия совсем не обретается. Те же противоречия, в которых тов. Гиммельфарб запутался в столь простой проблеме моего «ревизионизма», проистекают оттуда же, откуда проистекают и другие его противоречия, в частности противоречия между теорией тов. Гиммельфарба и взглядами по тем же вопросам Маркса. К этому вопросу я сейчас и перейду, тем более, что дискуссия в этой плоскости дает возможность еще раз выяснить некоторые основные проблемы теории Маркса.

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Тов. Гиммельфарб решил не следовать за злополучным тов. Позняковым. Если тот ограничивается выбрасыванием «отдельных кирпичиков», то тов. Гиммельфарб решил сразу бить по фундаменту: он, прежде всего, дает свою методологическую установку. Поэтому и мы обратимся к «проблеме народно-хозяйственного баланса как исходному пункту исследования», — так озаглавлен 1-й раздел статьи тов. Гиммельфарба, носящий, как мы только что сказали, сугубо методологический характер. Итак, «какую бы общественную форму производства мы ни попытались изучить с точки зрения ее воспроизводства, — ''исходным и конечным пунктом анализа должен быть народно-хозяйственный баланс'' данной общественной системы»<ref>Указ, статья, стр. 199.</ref>. Данная проблема в условиях капиталистического общества, по Гиммельфарбу, и «сводится к тому, как на основе анархического, через рынок, приспособления хозяйствующих субъектов к общественному целому объективно формируется капиталистический народно-хозяйственный баланс. Эту теоретическую проблему решает К. Маркс во всех трех томах своего «Капитала», — так пытается учить нас «марксизму» тов. Гиммельфарб. Каюсь, в простоте душевной до сих пор я полагал, что проблема, интересующая Маркса в «Капитале», заключается в другом — в отыскании или вскрытии закона движения капиталистического общества, т. е. в открытии закона его развития, а тем самым и закона его уничтожения. Маркс, — до сих пор думал я, — критически преодолел всевозможные утопические построения своих предшественников, этих ранних критиков капитализма — утопических социалистов. Они пытались «уничтожить» капитализм той или иной хитро придуманной социалистической схемой общества. Безумию капиталистического общества они противопоставляли свой социалистический разум; но капитализм мало желал считаться с «разумом». Более того, именно в силу этого обстоятельства с ними произошло любопытное qui pro quo. В построении своих социалистических идеалов они исходили при этом из типичного «буржуазного разума». Свой социализм они хотели построить на краеугольном камне товарного, т. е. буржуазного, общества; они желали «конституировать» ценность, тогда как эта ценность неизбежно и по своим собственным имманентным законам «конституировала» капитализм. Тем самым их «разум» превращался в красивую; увлекательную, но пустую абстрактную мечту.

Свести эту мечту с заоблачных высей благих пожеланий на грешную землю действительности и стало задачей Маркса. Зачем взывать к благородству и возвышенным чувствам благотворителей — королей и миллионеров, само развитие капитализма неизбежно подготовляет свой собственный крах. Вскрыть диалектику движения капиталистического общества — это и значит прийти к исторической необходимости той «экспроприации экспроприаторов», к которой пришел Маркс в результате анализа капитала и его движения. Но для того, чтобы вскрыть это движение, выявить его законы, для этого нужно проникнуть в сущность данного способа производства, отнюдь не ограничиваясь той внешней видимостью, в которой, однако, только и выступает эта сущность. Познать эту видимость, эту рыночную капиталистическую сутолоку, где господствуют обыденные представления агентов буржуазного производства, познать ее как необходимую и неизбежную форму проявления этой сущности — такова вторая задача Маркса, неразрывно связанная с первой и вытекающая из нее, которая также составляет тот предмет исследования, которым Маркс занимался на протяжении всех трех томов своего труда. Так, по крайней мере, до настоящего времени я представлял себе дело и представляю и теперь, что бы ни говорил тов. Гиммельфарб. Однако это, очевидно, тоже приходится теперь относить за счет моей «ведением или неведением» учиняемой ревизии. Ибо приходит тов. Гиммельфарб со своим балансом и одним махом превращает Маркса буквально в какую-то жалкую и смешную фигуру.

На самом деле, посмотрите, что у него получается? Маркс изо всех сил тщится — и с точки зрения тов. Гиммельфарба это ему удается — ''теоретически'' разрешить проблему народно-хозяйственного баланса для капиталистического общества; он составляет схемы, которые «имеют вполне реальное бытие, отображая капиталистическую действительность»<ref>Указ. статья, стр. 200.</ref>, хотя тут же, несколькими строками выше, сам же тов. Гиммельфарб объявил сию проблему баланса в капиталистическом обществе ''невозможной практически'': «Развитие капитализма ведет к беспрерывному накоплению противоречий, к ''абсолютной невозможности практически''<ref>Последнее слово подчеркнуто нами.</ref> разрешить проблему народно-хозяйственного баланса. Однако невозможность практического решения проблемы ни в коем случае не препятствует теоретическому ее решению, т. е. не мешает установлению объективно вполне достоверных имманентных процессов, совершающихся в недрах капиталистического общества»<ref>Там же.</ref>.

Тут только попутно отметим, что развитие своего методологического исходного пункта также ведет тов. Гиммельфарба к «беспрерывному накоплению противоречий». Одно из двух: или баланс ''практически абсолютно'' невозможен — тогда незачем его и изучать теоретически, ибо такое изучение в таком случае вполне уподобится другому не менее полезному изучению проблемы о том, где помещается пуп земли, т. е. мы попросту зря затратим время. Или теоретическое изучение даст нам свои полезные результаты, но это может иметь место только в том случае, если оно будет теоретически отражать нечто существующее в реальности; но нельзя говорить о его «абсолютной практической невозможности».

Впрочем,… дальше тов. Гиммельфарб говорит об этой практической возможности, т. е. о капиталистической действительности, в виде «векового» движения или о «тенденции и характере всего экономического движения системы»<ref>Там же, стр. 200.</ref>.

Итак, «трудность изучения и решения проблемы движения капиталистической хозяйственной системы лежит не в плоскости простой “расшифровки” схем К. Маркса, а в анархичности общественного производства. Проблема сводится к тому, как на основе анархического через рынок, приспособления хозяйствующих субъектов к общественному целому формируется капиталистический народно-хозяйственный баланс»<ref>Там же.</ref>. Другими словами, у нас получается следующая весьма поучительная картина. Бедный капитализм все-таки движется, но в этом своем движении в силу своей анархичности все время попадает в ухабы всяческих диспропорциональностей, т. е. никак не может обрести своего тихого, мирного и беспечального «вечного» бытия или «векового движения». Иными словами, никак не может сбалансироваться. И вот, приходит Маркс: его схемы «по нашему мнению (т. е. по мнению тов. Гиммельфарба. ''В. П.''), ''целиком'' разрешают (ют? ''В. П.'') интересующую нас проблему»<ref>Указ. статья, стр. 200.</ref>, т. е. все ту же проблему баланса. И в этом, как думает наш наивный критик, вся великая заслуга Маркса!

Маркс в своем одиннадцатом тезисе о Фейербахе пишет: «Философы лишь ''объясняли'' мир так или иначе; но дело заключается в том, ''изменить'' его». Но сказанное характерно не только для философской стороны концепции Маркса; его экономическая система точно так же не является каким-то бесплодным умничанием, теоретизированием ради теоретизирования; как говорит сам Маркс, его задачей в этой области вскрыть закон движения капиталистического общества, познать капиталистическую видимость и ее закономерность, воссоздав для этого эту конкретную действительность путем мышления, но для того, … чтобы путем практического действия и ''изменить'' эту действительность. И философия, и социология, и экономика Маркса насквозь ''практичны'', они зовут к практике, к действию. К какой же практике они должны звать, если согласиться с трактовкой тов. Гиммельфарба? — Как хотите, но никакого «отрицания» тут не получается; наоборот, Маркс выступает в виде какого-то капиталистического замгосплана и… балансирует то, что практически капитализму «абсолютно» не удается сбалансировать, и от чего он терпит такие муки. Одним словом, практическим постулатом и будет как раз это «вековое» движение капиталистической анархической системы.

А теперь мы подошли к главному вопросу и можем спросить, что же «балансирует» Маркс? В чем же заключается эта вечная, по мнению тов. Гиммельфарба, свойственная всем эпохам и формациям проблема народно-хозяйственного баланса?

Однако и тут, прежде чем перейти к этому основному вопросу, нам придется уклониться в сторону и мимоходом отметить одно обстоятельство с тем, чтобы к нему больше не возвращаться. Маркс, по словам нашего критика, своими схемами выполняет «исключительной важности задачу схематического отображения общественного движения между ''общественными <math display="inline">c</math>, <math display="inline">v</math>, и <math display="inline">m</math>''»<ref>Указанная статья, стр. 201.</ref>, ибо «все категории» капиталистического общества «проявляются в стоимостных формах <math display="inline">c + v + m</math> с общественной точки зрения и ''с точки зрения отдельного капиталистического хозяйствующего субъекта''»<ref>Там же, курсив наш.</ref>.

Итак, категория <math display="inline">m</math> есть такая категория, которой оперирует каждый индивидуальный капиталист, по крайней мере, каждый «сознательный капиталист». «Для отдельного капиталиста совершенно безразлично, продаются или нет товары по их стоимостям; следовательно, ''для него совершенно безразличен самый процесс определения стоимости''» — таково мнение Маркса по этому вопросу<ref>Капитал, т. II, ч. 2, стр. 334 (изд. 1928 г.).</ref>. Если <math display="inline">c</math>, <math display="inline">v</math> и <math display="inline">m</math> являются представлениями агентов буржуазного производства, как в этом хочет убедить нас т. Гиммельфарб, то ведь тогда оказывается, что Маркс как раз и занимается тем, что «доктринерски истолковывает, систематизирует и оправдывает» эти представления<ref>«Вульгарная экономия в действительности не делает ничего иного, как только доктринерски истолковывает, систематизирует и оправдывает представления агентов буржуазного производства, захваченных отношениями этого производства» (''К. Маркс'', Капитал, т. III, ч. 2, стр. 288).</ref>. Будьте же последовательны, т. Гиммельфарб, сопричисляйте же Маркса к лику «вульгарных экономистов». Вот уже поистине из «экономической системы Маркса нельзя выбросить ни один кирпич, нельзя опорочить ни одно положение»!

Однако перейдем к главному: что же это, в конце концов, за баланс, который играет столь важную роль, являясь исходным методологическим пунктом, по меньшей мере, проблемы воспроизводства, а если верить т. Гиммельфарбу, то и всей экономической системы Маркса?

Тут мы покинем т. Гиммельфарба и обратимся к самому Марксу.

Исходный методологический пункт вполне ярко и отчетливо устанавливается самим же Марксом в самом начале отдела о воспроизводстве. «Непосредственный процесс производства капитала представляет процесс труда и процесс увеличения стоимости (Der unmittelbare Produktionsprocess des Kapitals ist sein Arbeits und Verwerthungsprocess), т. е. процесс, результатом которого является товарный продукт, а определяющим мотивом — производство прибавочной стоимости»<ref>Капитал, т. II, стр. 249 (изд. 1928 г.).</ref>. Отметим здесь еще следующее. В первых двух отделах того же II тома мы узнали, что этот процесс отличается характерной, своеобразной чертой — в то же время он есть процесс движения, еще точнее он — самодвижение, при чем капитал на своем жизненном пути пробегает через две фазы — производство и обращение. Этим именно и характеризуется капитал, как самовозрастающая ценность. Но, строго говоря, капитал во второй фазе своего движения перестает быть капиталом, ибо в процессе обращения, в противоположность процессу производства он не самовозрастает. Но, тем не менее, он не перестает в то же время и быть капиталом: его движение через эту фазу необходимо, чтобы он вообще самовозрастал. Правда, иной точки зрения придерживается т. Гиммельфарб, как мы это увидим впоследствии, но в данном случае он резко и радикально расходится с Марксом. Но благодаря наличию процесса обращения и возникают все мистифицирующие представления агентов буржуазного производства<ref>Об этом см., напр., Капитал, т. III, ч. 2, стр. 296—298 (изд. 1928 г.).</ref>.

Однако обратимся снова к первой цитате из Маркса: как мы видели, в ней Маркс констатирует двойственную природу капиталистического производства. И нужно сказать, что этот двойственный характер Маркс не перестает подчеркивать на всем протяжении своих экономических работ. Так, в I томе «Капитала», закончив анализ процесса труда как такового, Маркс пишет: «Мы видим, что различие между трудом, поскольку он создает потребительную ценность, и тем же самым трудом, поскольку он создает ценность, различие, которое мы установили ранее путем анализа товара, теперь предстает перед нами как различие между разными сторонами процесса производства. ''Как единство процесса труда и процесса образования ценности, процесс производства является процессом производства товаров; как единство процесса труда и процесса возрастания капитала, он является капиталистическим процессом производства, капиталистической'' формой товарного производства»<ref>Капитал, т. I, стр. 124 (изд. 1907 г.); курсив наш.</ref>. Маркс здесь, между прочим, отсылает к установленному уже раньше различию, но это различие сводится к различению двойственного характера труда, той «двойственней природы заключающегося в товаре труда», которая, как пишет Маркс, «впервые критически указана мною»<ref>Капитал, т. I, стр. 6 (изд. 1928 г.).</ref>. И Маркс добавляет: «так как этот пункт является решающим и вокруг него вращается все понимание политической экономии<ref>Под «политической экономией» Маркс разумеет буржуазную классическую политическую экономию, критику которой он предпринимает в «Капитале».</ref>, то его следует здесь рассмотреть ближе»<ref>''К. Marx'', Kapital. В. I, 10 Aufl., S. 8.</ref>. О том же Марк говорит и в своей переписке с Энгельсом. В своем письме от 24 августа 1867 г. он пишет Энгельсу: «Самое лучшее в моей книге («Капитале»): 1) в первой же главе подчеркнутая особенность двойственного характер труда, смотря по тому, выражается ли он в потребительной или меновой стоимости (''на этой теории о двойственном характере труда покоится все понимание фактов'')»<ref>''К. Маркс и Ф. Энгельс''. Письма, М. 1922 г., стр. 144.</ref>. В другом письме, написанном 8 января 1868 г., он снова возвращается к этому вопросу: так, он отмечает по адресу Дюринга: «странно то, что он не заметил три важнейших и совершенно новых элемента книги: …2) что все без исключения не замечали простой вещи, а именно, что если у товара двоякий характер если он, с одной стороны, потребительная стоимость, а с другой стороны, стоимость меновая, то и труд, воплощенный в товаре, должен иметь двоякий характер… ''В сущности тут и заключается вся тайна критического понимания''»<ref>Там же, стр. 145.</ref>.

Думаю, что нет необходимости множить еще цитаты; читатель, наверное, и сам уже догадался, в чем тут дело. Закончив анализ движения индивидуального капитала под углом зрения его содержания — развития производительных сил и его социальной формы — отношений класса капиталистов и класса рабочих, — при чем сам индивидуальный капитал выступал при этом у Маркса в виде типа, — при чем при этом анализе Маркс отвлекался от этого противоречия, или, вернее, предполагал, что оно всегда без всяких затруднений разрешается благополучно, Маркс переходит к анализу движения всего общественного капитала, и тут это благополучие перестает быть благополучием. Вместо простого, голого предположения перед нами встает проблема. Эта проблема и сводится к «балансу» — если позволено применить столь излюбленный тов. Гиммельфарбом термин, — между этими двумя сторонами капиталистического процесса производства — между процессом труда, как таковым, и процессом производства ценности и прибавочной ценности, или между производством потребительных ценностей и производством меновых ценностей или иначе между движением материально-технических вещей и движением формы ценности, т. е. ее реализацией.

Эти соображения Маркс и выдвигает на первый план, приступая к анализу процесса ''общественного'' воспроизводства. «В I книге был подвергнут анализу капиталистический процесс производства и как единичный процесс, независимо от его повторения» и как процесс воспроизводства: производство прибавочной стоимости и производство самого капитала. Изменения ''формы и вещества''<ref>Курсив наш.</ref>, которые капитал проделывает в сфере обращения, были взяты нами в виде предпосылки, на которой мы не останавливались далее. Таким образом, мы предполагали, что, с одной стороны, капиталист продает продукт по его стоимости и что, с другой стороны, он находит в сфере обращения материальные средства производства, необходимые для того, чтобы возобновить процесс или чтобы непрерывно продолжать его»<ref>Капитал, т. II, стр. 250 (изд. 1927 г.).</ref>. Но этого оказывается совершенно недостаточно для анализа общественного воспроизводства. Если верно, что каждый индивидуальный капиталист в капиталистическом обществе всегда может купить то, что ему нужно, если только у него в руках имеются необходимые для этого деньги, то вопрос существенно меняется, если мы берем всю совокупность этих капиталистов; тут встает вопрос, могут ли они найти на рынке требующиеся для них товары (средства производства и рабочую силу, а тем самым встает вопрос о наличии средств существования, необходимых для воспроизводства этого специфического товара — рабочей силы), иными словами, произведены ли данные товары в продолжение предыдущего цикла. «Обратное превращение одной части стоимости продукта в капитал, вступление другой части в сферу индивидуального потребления класса капиталистов и класса рабочих, представляет внутреннее движение в той самой стоимости продукта, которая является результатом всего капитала; и это движение есть возмещение не только стоимости, но и вещества, а потому оно в одинаковой мере обуславливается как соотношением составных частей стоимости общественного продукта, так и их потребительной стоимостью, их материальной формой»<ref>Капитал, т. II, стр. 283 (изд. 1927 г.).</ref>.

Коротко говоря, проблема воспроизводства сводится к следующему: каким образом ''внутри капиталистической формы производства и посредством этой капиталистической формы'' производится то, что нужно, и притом в надлежащих количествах. Или же, проблему можно формулировать так: каким образом «балансируется» процесс производства, как таковой, т. е. процесс производства потребительных ценностей, и капиталистическая форма этого производства, т. е. то обстоятельство, что все производство ведется капиталистами исключительно ради получения прибыли, т. е. присвоения прибавочной ценности, так как превращения прибавочной ценности в прибыль на этом этапе исследования еще не дано. Эту проблему и решает Маркс в своем учении о простом и расширенном воспроизводстве; характер проблемы определяет вместе с тем и исходный методологический пункт: им является все то же противоречие, заложенное в труде или его двойственный характер. Понятно, что при решении этой проблемы, в целях упрощения анализа, Маркс не только мог, но и ''должен был'' абстрагироваться от всех моментов, которые ''не существенны'' для данной проблемы, хотя в других отношениях они могут иметь громаднейшую важность.

Этим и объясняется то, странное на первый взгляд, обстоятельство, что Маркс в анализе проблемы воспроизводства, по-видимому, становится на плоского и вульгарного Сэя. Так как деньги в пределах данной проблемы, появляются только лишь в качестве посредствующего звена, т. е. как простое средство обращения, и разве еще в качестве сокровища, как резервуара для средств обращения, то методологически не только допустимо, но и необходимо было абстрагироваться от всех прочих функций денег; и не только от функций, но и от сущности денег. Как всеобщий эквивалент, они попадают в поле зрения лишь постольку, поскольку они, в качестве такового, выполняют функцию средства обращения.

Продукт обменивается на продукт! — вот методологический принцип, который на первый взгляд положен Марксом в основу своего анализа проблемы воспроизводства. Но ведь это и есть основное положение Сэя!

Правда, даже и в этих пределах между Сэем и Марксом можно провести два существенные, принципиальные отличия: во-первых, для Маркса продукт есть продукт в условиях товарного или капиталистического производства — он является товаром, т.е. двойственной вещью, единством потребительной и меновой стоимости. К этом противоречию внутри данного единства и сводится в сущности вся проблема: продукт должен peaлизоваться как потребительная ценность, но для этого требуется его реализация в качестве меновой ценности. Но его реализация как меновой ценности возможна только, если будет реализована и его потребительная ценность. Для Сэя же все дело сводилось к простому, голому понятию продукта вообще; но при этом исчезала и проблема. А, во-вторых, для Маркса это было определенным методологическим приемом, известной абстракцией, совершаемой для ''определенной цели'', для Сэя же это было точной фотографией капиталистической действительности.

В силу все той же методологической установки Маркс при анализе воспроизводства отвлекается еще и от ряда многих других вещей: от распадения прибавочной ценности на прибыль, процент и ренту, от роли кредита, всюду предполагается реализация по ценности, т. е. он абстрагируется от колебаний цен и т. д., и т. д. Правда, как это часто встречало у Маркса во втором и третьем томах, которые не были подвергнуты им окончательной обработке, а остались в виде ряда отдельных рукописей, приведенных в порядок и редактированных Энгельсом, — Маркс при анализе ряда проблем делает экскурсы в те области, которые подлежат исследованию в дальнейшем, дает наметки проблем, связанных с трактуемым вопросом, но, «собственно говоря, выходящих за рамки предпринятого исследования. К таким экскурсам и принадлежит § о «воспроизводстве денежного материала» или денег, ибо, вопреки мнению тов. Гиммельфарба, Маркс здесь этот Geldmaterial (денежный материал) ясно противопоставляет золоту как и «blossen Material zu Luxusartikel, Vergoldung etc.» (простому материалу для предметов роскоши, для золочения и т. д.), которые «не заслуживали бы здесь особого упоминания»<ref>''К. Marx'', Kapital, П, 1922, стр. 445 и след.</ref>, ибо они явились бы лишь простым товаром и в соответствии со своей функциональной ролью попали бы в первое или во второе подразделение. То, что в этом разделе о воспроизводстве денежного материала принадлежит собственно к проблеме воспроизводства, — так это три момента: 1) создание достаточного количества денег, как средства обращения, и поддержание этого количества на надлежащем уровне; 2) тот способ, каким вступает в обращение вновь произведенное золото, и 3) отнесение производства золота, как денежного материала к первому подразделению.

Р. Люксембург и подвергала критике схемы Маркса как раз по поводу этого последнего пункта. Она утверждала, что при данных предположенных условиях воспроизводство в этих абстрактных схемах оказывается невозможным. В своей статье, как я указывал уже выше, я и стремился показать несостоятельность не столько этой критики, сколько тех выводов, которые делает отсюда Р. Люксембург, а, кроме того, постарался показать, каким образом следует решить эту частную проблему внутри общей проблемы воспроизводства, а потому взятую в тех же методологических условиях, в каких решает ее Маркс. Тов. Гиммельфарб сам должен был согласиться с правомерностью и правильностью как постановки этой проблемы, так и ее решения. Но при этом мне пришлось отвергнуть отнесение производства денежного материала к первому подразделению (конечно, при данных исходных предпосылках), как находящегося в полном противоречии со всей экономической системой Маркса. Тов. Гиммельфарбу угодно было не согласиться со мной — это его полное право; он выступил на защиту отнесения золота к первому подразделению, но он при этом ''так'' защитил эту букву Маркса — на мой взгляд по существу и не ошибочную, но трактуемую ошибочно (а я только с такой трактовкой и имел дело), что Марксу решительно не поздоровилось.

Я изложил здесь свое понимание методологии и сущности решения Марксом проблемы воспроизводства, — возможно, что и оно будет квалифицировано т. Гиммельфарбом «как попытка ревизовать Маркса в одном из пунктов его экономического учения».

Чтобы заранее отвести это обвинение, обращусь лучше к методологии самого т. Гиммельфарба.