Редактирование: Петри Ф. Социальное содержание теории ценности Маркса (раздел)

== Предисловие ==

[# 7] Предлагаемая вниманию читателя в русском переводе книга Франца Петри представляет чрезвычайно интересное явление. И недаром ее появление было отмечено как в иностранной (немецкой), так и в русской экономической литературе. Эта небольшая по объему докторская диссертация молодого ученого представляет собой попытку путем внимательного, глубокого и объективного изучения Маркса вскрыть у него то новое и замечательное, что, по мнению Петри, далеко не в полной мере было замечено всевозможными интерпретаторами и критиками Маркса. Мы сознательно употребили слово «объективное», ибо данная работа, во всяком случае, представляет ''попытку'' такого объективного изучения. Однако одного только желания для этого мало; и в данном случае «мертвый схватил живого». Общефилософская концепция Петри обусловила соответствующий результат, и вместо выявления и углубления хотя бы одной, притом чрезвычайно существенной стороны — именно «социальной стороны» — мы в конце концов получили новую интерпретацию Маркса, и притом такую, в которой теория ценности Маркса предстала перед нами в совершенно искаженном виде — в виде некоего отражения в кривом неокантианском зеркале. Однако серьезность и глубина изучения Маркса делают и при этих условиях книгу Петри весьма интересной. Она если и не решает, то, по крайней мере, ставит ряд проблем, которые требуют своего марксистского разрешения. В других отношениях она доводит до конца то, что у иных интерпретаторов Маркса — даже марксистов — лишь слабо намечено, проявляется в виде некоторого уклона. Этот уклон [# 8] в его наиболее развитом виде и находит себе место в книге Петри; но тем самым становится яснее и все внутреннее значение того или иного, порой даже мало оформившегося, оттенка мыслей. Наряду с этим, как отмечает и Гильфердинг, мы находим в ней и много совершенно верного и правильного; но это верное и правильное, так сказать, вкраплено в неверное и перекошенное — картина, которая представляла бы весьма мало интереса, если бы это не был автор с такими крупными дарованиями, как Петри. Работа Петри, как мы сказали, вызвала уже критическую оценку с марксистской стороны. Ее разбору посвящен один из очерков И. Рубина<ref>«Современные экономисты на Западе». Гиз. 1927.</ref>, ее разбору посвятил подробную рецензию Гильфердинг; мы ее даем в приложении, она к тому же представляет и самостоятельный интерес.

Мы лишены возможности в рамках данного предисловия дать полный и исчерпывающий разбор и критику всех построений Петри; эта задача может быть выполнена в виде особой самостоятельной работы; переводчики данной книги, т.т. Дукор и Ноткин, посвящают Петри такую специальную работу. Здесь мы можем лишь бегло остановиться на главных пунктах всей концепции Петри и вскрыть ее основные ошибки.

Основная ошибка Петри, из которой вытекают и все дальнейшие, уже вскрыта исчерпывающе. Как совершенно правильно указывает Конрад Шмидт<ref>См. рецензию К. Шмидта в Sozialistische Monatshefte. 1916. S. 401.</ref>, к теории ценности Маркса Петри подошел как философ, и притом как философ определенной школы. Его философским учителем и руководителем был Риккерт. Мысль вскрыть социальное содержание теории ценности Маркса прельстила Петри, по нашему мнению, именно потому, что перед ним рисовалась занимательная задача: Маркса — этого гегельянца, диалектика, революционера и материалиста — из столпа революционного коммунизма превратить в один из столбов, который, к вящей славе Риккерта, должен подпирать воздушные построения кантовского идеализма. Фактически, по словам Петри, Маркс был кантианцем и социальной стороной своего учения он был [# 9] обязан именно Канту. Но при этом Петри пришлось все поставить на голову (к слову сказать, он сделал это интересно), ибо он тотчас же наткнулся на затруднение фундаментального порядка. Мы разумеем те противоречия, которые заключены в экономической теории Маркса, укажем хотя бы на противоречия между I и III томами «Капитала». Что эти противоречия у Маркса имеются — это несомненный факт. Но таким же несомненным фактом является и то обстоятельство, что эти противоречия в теории Маркса есть лишь теоретическое выражение действительных противоречий капиталистического общества. Противоречие между I и III томами «Капитала» сводится к противоречию между видимостью и сущностью явлений. Маркс не только развенчал видимость и вскрыл скрывающуюся за ней сущность, но и вывел эту видимость из этой сущности; весь III том «Капитала» есть лишь дальнейшее выведение более конкретных категорий, лежащих на поверхности, из тех категорий, которые лежат в глубине капиталистического способа производства, и которые Маркс исследовал в I томе. Если при этом эти более конкретные категории не похожи на более общие, абстрактные категории, то это не вина Маркса; такова реальность самого капитализма.

Все это вещи очень простые и очень понятные для диалектика. Но для кантианца тут пропасть, которую можно перепрыгнуть, только совершив головокружительный скачок. Петри попытался прыгнуть, но тотчас же теория ценности Маркса у него распалась на две половинки. Единый, выведенный Марксом, «закон ценности» распался на «закон ценности», с одной стороны, и на «идею ценности» или «точку зрения ценности» с другой. Отсюда единую проблему ценности Петри пришлось разорвать на две самостоятельных проблемы — на качественную и количественную проблемы ценности. Внутренняя, заключенная в товаре, двойственность превратилась во внешнюю двойственность двух аспектов, двух углов зрения. С одной стороны, анализ социального содержания, «идеи ценности», «отнесение к ценности», с другой же — количественные пропорции обмена — меновая ценность. А так как эти количественные пропорции выступают в капиталистическом обществе уже опосредствованными [# 10] обращением и уже перестают адекватно выражать трудовые отношения людей, взятые в их социальном содержании, то перед Петри становится уже дилемма: ''или'' «закон ценности», ''или'' «идея ценности». И не случайно, что в первом отношении, в анализе «закона ценности», который им относится к количественной проблеме ценности, Петри переходит на критические позиции по отношению к Марксу. И, вообще, как правильно отмечает в своей рецензии Конрад Шмидт, «закон ценности» удержался у Петри только благодаря тому, что у него в работе далеко не все получило ясное и отчетливое выражение, четкую формулировку. Если бы он имел возможность провести нить своего исследования дальше, — продолжает Шмидт, — то у него неизбежно выпал бы «закон ценности».

И это, несомненно, верно; ибо Петри стал бы перед выбором пути: качественная и количественная проблемы ценности в рамках его общей методологии вместе ужиться не могли; но эта же методология предопределила и его выбор. Социальное содержание, «идея ценности» выдвигаются на первый план. Но вместе с тем данная, чрезвычайно существенная, сторона теории Маркса в такой трактовке у Петри буквально повисает в воздухе.

Здесь мы ограничимся лишь одним примером. Петри проводит знак равенства между ''производственным'' и ''правовым'' отношениями; при этом он говорит о Rechtssubjekt’e, т. е. правовом субъекте. В процессе обмена встречаются и сталкиваются эти правовые субъекты; правовые сделки и акты, возникающие в процессе такого столкновения и согласования их индивидуальных волеизъявлений, — такова, по крайней мере, та видимость, та внешняя форма, под которой и в которой выступают производственные отношения в товарном или капиталистическом обществе перед взорами агентов этого производства. Но эти всевозможные по типу правовые сделки и договоры Петри отличает от правовых норм, складывающихся в систему права. Последние — лишь общие, абстрактные определения, не заключающие в себе, по его словам, никакого принципа положительного регулирования. Лишь многообразная ткань единичных правовых сделок, складывающихся в рамках этих абстрактных норм, составляет действительную материю социальной жизни; но эти [# 11] единичные правовые сделки берутся Петри не со стороны их юридической формы, а со стороны их фактического, экономического или, скажем шире, их социального содержания. Петри при этом говорит о «фактических правовых отношениях». С внешней стороны концепция Петри чрезвычайно напоминает основные черты построений Штаммлера. И у Штаммлера мы встречаемся с той же, упорядочивающей бесформенный хаос хозяйственных процессов, ролью правовых норм, которые только и делают возможным социальное познание. И у него акцентируется эта правовая сторона. Однако между ними мы видим существеннейшее различие, и с точки зрения этого различия в данном отношении Петри стоит гораздо ближе к Марксу, чем к Штаммлеру. Водораздел между Марксом и Петри проходит в другом месте.

В самом деле, если для Петри центр тяжести лежит именно в ''фактическом'' содержании правового отношения, то для Штаммлера первичное — как раз правовая норма. Это различие со всей силой подчеркивается самим Штаммлером в его рецензии на книгу Петри<ref>Jahrbücher für Nationalökonomie, 108. 1917. S. 237.</ref>. По существу это «фактическое правовое отношение» у Петри на первый взгляд кажется идентичным с тем «экономическим содержанием» правовых категорий, с которым читатель неоднократно встречается у Маркса. Вообще, привлечение «правового субъекта» и «правовых актов и сделок» относится к положительным сторонам книжки Петри; плохо только то, что это привлечение не дало у него всех тех значительных и богатых выводов, которые оно могло бы дать; но виной этому — основной кантианский исходный пункт Петри; к нему, впрочем, мы подойдем немного ниже. Добавим еще, что это привлечение правовой стороны получает для русского читателя тем большее значение, что у нас установилась нехорошая привычка всячески элиминировать из экономической теории Маркса всякое не только привлечение, но и упоминание правовых институтов и категорий; как будто бы можно мыслить себе капиталистическое общество без правового института частной собственности, и как будто эти основы капиталистических отношений можно найти на отдельной фабрике, в техническом процессе производства. Между тем [# 12] стоит только перелистать хотя бы I том «Капитала», чтобы найти там постоянные указания Маркса на эту правовую сторону. Почти на первых же страницах Маркс говорит о воле товаровладельцев, воплощенной в вещи, об их волеизъявлениях, останавливается на юридической форме, возникающей в результате такого согласования волеизъявлений; в дальнейшем он дает поистине замечательный анализ диалектического развития права частной собственности, наконец, прямо говорит о четырех основных видах обязательств римского права. В другом месте, в известном предисловии к «Критике политической экономии», он прямо говорит о правовых отношениях, как юридическом выражении производственных отношений.

Повторяем, эта сторона работы Петри представляет несомненный плюс, ибо она указывает на настоятельную необходимость для марксистов исследовать эту чрезвычайно существенную и в то же время любопытную проблему.

Если в этом, так сказать, формальном отношении — в сближении правовых отношений с производственными отношениями Петри и приближается к Марксу и если, более того, он приближается к нему также и в том ''типе'' взаимосвязи, который он устанавливает между ними, утверждая примат за «''фактическими'' правовыми отношениями», а не за юридической нормой права, то тут же, вместе с тем, начинается и принципиальное расхождение между концепцией Петри и Марксом. Действительно, эти «фактические правовые отношения» или, по терминологии Маркса, экономическое содержание правовых категорий выводится Петри, в конечном счете, из кантовского постулата о равенстве человеческих личностей как самоцелей. Затрата труда, по Петри, это есть затрата или растворение в вещи ''самой человеческой личности''. Поэтому и проблема абстрактного труда — эта центральная проблема марксовой теории ценности, т. е. уравнение различных видов конкретного труда, превращение частного труда в общественный, для Петри сводится к простому абстрактному, чисто формальному равенству человеческих личностей. Правда, Петри говорит при этом о процессе труда — это растворение личности и происходит ведь в этом процессе труда, — но ясно, что та роль, которую он отводит процессу труда, является, во всяком случае, второ[# 13]степенной или даже третьестепенной. Больше того, процесс труда превращается им в какой-то случайный момент: случайный не в том смысле, что он может быть, но может и не быть, а в том смысле, что он по существу своему принципиально случаен для категории абстрактного труда, ибо решающим для этой категории является уравнение человеческих личностей как таковых. В этом, между прочим, и заключается «социальное» с точки зрения Петри. Но здесь же перед нами выступает принципиальное различие в понимании «социального» у Маркса и у Петри.

Если у последнего «фактические правовые отношения» — этот действительный объект теоретической экономии — сводятся к простому противопоставлению и в то же время и уравнению просто человеческих личностей, то для Маркса такая человеческая личность является пустой абстракцией или, самое большее, реальностью опа является лишь как особь определенного зоологического вида «homo».

Реальностью как ''личность'', а не как особь вида «homo», она становится только выступая в качестве члена того или иного общества; само же общество есть при этом больший или меньший по своим размерам производящий коллектив. Лишь производство, лишь этот процесс труда создает общество, а тем самым производит и самое личность как часть этого целого; при этом он производит не личность вообще, а всегда личность — члена данного исторически-обусловленного общества, а в классовом обществе и личность — представителя того или иного класса.

Вне процесса труда или процесса материального производства жизни не может быть и социального. И в товарном обществе, по внешности распадающемся на изолированные, самостоятельные, формально друг от друга независимые атомы — «человеческие личности» (или независимые друг от друга «правовые субъекты»), мы встречаемся с тем же самым положением. Разделение труда увязывает эти личности в некое связное общественное целое — производящий коллектив; частная собственность, превращая их в формально самостоятельные субъекты, в отдельные атомы, в то же время выталкивает их на рынок, вынуждает их обмениваться продуктами своего труда, превращает их самих в товаропроизводителей, а их продукты — в товары.

[# 14] «Социальное» здесь и проявляется в категории абстрактного труда. Труд этих автономных производителей выступает в качестве безразличного общественного, абстрактного труда в ''вещной'' форме, не как труд абстрактно-равных личностей, а как труд частиц некоего общественного целого, которые и являются равными в качестве таковых. Но эта сторона дела целиком упускается Петри. В результате социальное у него совершенно отрывается от материального, и интерпретируемые им социальные категории Маркса, оторванные от своего материального базиса и содержания, превращаются в какие-то «социальные» тени и начинают свое движение в царстве теней. Но движение теней есть только тень движения.

Петри ограничивается только интерпретацией теории ценности; если бы он продолжил свою работу и привлек в круг своего исследования еще и другие выводимые Марксом экономические категории, то мы имели бы перед собой прелюбопытное зрелище: все эти категории смешались бы у него друг с другом до полного безразличия, все они превратились бы в одинаковое социальное отношение человеческих личностей, и исчезло бы всякое различие между ними — это с неизбежностью обусловливается основным исходным пунктом Петри. Впрочем сам он мимоходом затрагивает некоторые из этих категорий, например, цену производства и деньги. Правда, цену производства он относит к количественной проблеме ценности, но именно количественная сторона и является для него настоящим камнем преткновения. Посему у него в итоге и получается качественное отожествление цены производства и ценности, количественное же несовпадение ценности и цены производства объявляется им совершенно несущественным моментом. Больше того, он исключает его из круга социального анализа, а следовательно, и ставит вне теоретической экономии, как науки социальной.

Привлечение Марксом этого количественного момента кажется Петри какой-то незаконной отрыжкой натурально-каузального, генетического метода Рикардо, который вступает в противоречие с другой социальной стороной экономических построений Маркса, в которых Маркс выступает в качестве наследника кантовской философии, правда, воспринятой им из вторых рук — от Гегеля. Отсюда, по мнению Петри, тот [# 15] безысходный дуализм и та путаница, в которой безнадежно запутывается сам Петри, ибо руководящий им в основном кантовский принцип дает осечку в самом же начале.

А между тем в одном месте мы находим у него совершенно верную и прямо замечательную постановку вопроса: «Социальные отношения между людьми, — пишет Петри, — создаются самыми различными способами. Маркс рассматривает лишь те из них, которые создаются благодаря факту разделения труда… Так как своей исходной точкой Маркс берет не меновой акт и товар, но те трудовые отношения, в которые вступают люди в процессе хозяйственного воспроизводства, то он заранее исключает из своего анализа все то, что не является продуктом труда. Тем самым из мира благ выделяется тот комплекс благ, который, как «кристаллизация человеческой рабочей силы», как «совокупная ценность», вообще способен стать посредником и носителем общественных отношений. Задача теории и состоит в том, чтобы установить ''распределение'' этой «совокупной ценности», т. е. ''условия распределения и величину доли'' отдельных, характеризуемых именно этим распределением, общественных классов». И дальше Петри пишет: «Таким образом, от «совокупной ценности», которая есть не что иное как «овеществленный общественный труд», ''отщепляется'' часть, которая притекает к рабочему классу в виде заработной платы… Остаток, который в качестве прибавочного труда рабочего класса выступает в виде прибавочной ценности, распределяется в самых различных пропорциях между отдельными общественными классами и в качестве прибыли, процента, предпринимательского барыша и в различных видах ренты принимает самостоятельные формы». Здесь, если отбросить кавычки, все верно. Дальше мы снова встречаем у него ту же мысль: «Мы находим у Маркса последовательное проведение той точки зрения, согласно которой все, что ежегодно предназначается для распределения, без остатка должно быть вменено труду. ''Только человеческий труд создает ту субстанцию, которая распределяется в форме отдельных доходов между различными общественными классами''».

Мысль вполне верная: больше того, Петри воспроизводит здесь одно из самых основных положений экономической [# 16] теории Маркса. Действительно, если категория ценности насквозь социальна, если она выражает определенные производственные отношения и определенную общественную связь, то, с другой стороны, эта связь и эти отношения возникают в общественном процессе труда или в процессе общественного труда. И тут не приходится говорить только о растворении каких-то абстрактных и бестелесных личностей в их продуктах — здесь дело сводится к затрате совокупной общественной рабочей силы. Отдельный же товар становится носителем лишь известной доли, некоторой частички этого совокупного общественного труда. С этой точки зрения он становится воплощением абстрактного труда, носителем меновой ценности. Но эта же затрата общественного труда не только может подлежать количественному измерению, наоборот, она ''требует'' такого измерения, здесь необходимо говорить о ее количественной определенности. Весь дальнейший процесс, как это отмечает и Петри, сводится лишь к тому или иному распределению этой созданной уже ценности, распределению, совершающемуся в процессе реализации товаров.

Однако эта верная мысль в работе Петри так и осталась только одной вскользь брошенной мыслью. Никаких дальнейших выводов Петри отсюда не делает; он и не может их сделать, ибо его связывает его же исходная точка зрения. Никакому количественному измерению не может подлежать отношение этих абстрактных личностей — самоцелей. Количественный масштаб может быть найден в том случае, если эти личности предстанут перед нами в качестве трудовых личностей, и тем самым в качестве членов производящего коллектива (существующего хотя бы в форме товарного общества). Но это для Петри означает возврат к каузально-натуралистическому методу Рикардо, от которого он стремится отгородиться всеми способами. Но тем самым он закрывает себе путь ко всякому дальнейшему движению в области экономической теории, ибо для этого требуется непременная увязка качественной и количественной стороны. У него же вторая подлежит радикальной ликвидации: и дело не в том, что его интересует выявление лишь одной стороны теории Маркса; дело в том, что другие стороны для него вообще не даны. Это неизбежный результат его «культурно-[# 17]научного» отрыва всех экономических категорий от процесса материального производства. Именно поэтому он и попадает в беспомощное положение в своем анализе количественной проблемы ценности. Вместе с тем — и мы это уже отмечали — оторванные от своей количественной стороны экономические категории смешиваются в какое-то качественное безразличие. Поэтому же в своей заключительной главе о деньгах Петри начинает недоумевать, почему Марксу вдруг понадобилось в теории денег говорить о такой материальной вещи, как золото: ведь если решающим является «социальное», то это социальное великолепно может быть привешено, например, и к бумажным деньгам. С его точки зрения, в данной работе, правда, только намеченной, должны исчезнуть всякие грани между различными видами денег. Но сваливание в одну кучу всех видов денег неизбежно должно было бы привести Петри к построениям в духе количественной теории, и оно его неизбежно привело бы, если бы он вздумал подробнее развить па основе своей интерпретации «марксову» теорию денег. Доказательством этому может послужить теория денег Рикардо.

В итоге, если и следует согласиться с Петри в том, что социальная сторона играет чрезвычайно существенную роль в экономической теории Маркса, то с его трактовкой «социального» ни в коем случае согласиться нельзя. Начав с решительного отхода от Штаммлера, Петри в конце концов фактически снова пришел к нему.

Нам осталось сказать еще несколько слов относительно выполнения самого перевода. Как и при всяком переводе, и в данном случае перед переводчиками встала дилемма: или стремиться к литературной форме русского перевода, но тогда пришлось бы в значительной степени пожертвовать точностью перевода; или же дать точный перевод, но тогда пострадает стиль. В виду того, что книга Петри, несомненно, привлечет к себе внимание и будет подвергнута строгой и даже, пожалуй, придирчивой критике со стороны наших экономистов-марксистов, переводчики решили пожертвовать литературностью перевода и дать, по возможности, точный перевод; получившиеся в результате тяжесть и, местами, неуклюжесть перевода усугублялись еще и тяжелым [# 18] языком самого оригинала. При чтении книги читатель не должен упускать из виду указанного обстоятельства.

Во-вторых, как увидит читатель, единый принцип ценности у Маркса Петри расчленяет на две проблемы: качественную и количественную. В связи с этим этот принцип распадается у него на «закон ценности» («Wertgesetz») и «Wertbetrachtung». Последнее означает буквально — рассмотрение с точки зрения ценности или с точки зрения идеи ценности или в своем ценностном значении. Чтобы избежать подобных длинных и неудобных выражений, переводчики переводили его выражением «идея ценности», вкладывая в него только что указанный смысл.

Наконец, встречающиеся у Петри цитаты из работ Маркса сверены с оригинальным текстом; поэтому соответствующие места из имеющихся русских переводов даны в исправленном виде. В связи с этим в тексте всюду сохранены ссылки на немецкие оригиналы.

''В. Н. Позняков''