Редактирование: Мушперт Я. О предмете «Капитала» (раздел)

== I ==

''Ленин'' говорит, что «слишком короткие определения хотя и удобны, ибо подытоживают главное,— все же недостаточны, раз из них надо особо выводить весьма существенные черты того явления, которое надо определить». Поэтому ''Ленин'' требовал развернутого определения изучаемого предмета, которое бы включало в себя «всесторонние связи явления в его полном развитии». Классическим образцом такого определения является ленинское определение империализма. Это не только определение, но одновременно и сжатое изложение сущности империализма.

«Определить предмет науки — это значит изложить данную науку» — говорил еще ''Гегель''. Это совершенно правильно. Марксистское определение всякой науки должно охватить в себе самую суть предмета, его закон движения. Поэтому вполне естественно, что определение предмета политэкономии мы не сводим к какой-то короткой формуле, а излагаем развернуто.

Это совершенно необходимо для того, чтобы предмет политэкономии предстал перед нами во всей его полноте, развитии и противоречиях.

Однако, прежде чем перейти к предмету политэкономии в узком смысле слова, изложенному в «''Капитале''» Маркса, нелишне остановиться на вопросе: как мы, марксисты-ленинцы, должны подходить к выделению предмета той или иной науки? Является ли для нас предмет науки искусственно созданным или же этот предмет закономерно обусловлен в самой реальной действительности? Иначе говоря, выделяем ли мы предмет той или иной науки ''искусственно'', согласно принципам нашего мышления, или же предмет всякой науки коренится в самой реальной объективной действительности и наше марксистское выделение и определение предмета должно отражать эту действительность? Короче говоря, должна ли классификация наук отражать закономерность и последовательность самой реальной действительности?

Для нас, марксистов-ленинцев, как будто не должно быть двух мнений по этому вопросу. Совершенно ясно, что марксист может ответить на поставленный вопрос только в последнем смысле: критерий для выделения и определения предмета той или иной науки, а также их взаимную связь марксизм-ленинизм берет из самой реальной действительности. Он его находит в своеобразии, в особенностях самих форм движения реальной действительности. Каждая наука имеет своим предметом изучения определенную форму движения реальной действительности, определенный объект, отличающийся от остальных особыми законами движения. Следовательно особенность той или другой науки определяется особенностями самого объекта, особенностями данной формы движения действительности.

Однако не все с этим согласны и не все так понимают, определяют предмет науки в нашей марксистской среде. Есть люди, которые считают себя марксистами, однако к определению предмета науки подходят явно не марксистски.

Приведем некоторые примеры. Вот например т. ''Бухарин'', про которого Ленин говорил, что он превосходно образованный марксист. Конечно мы знаем и другую характеристику Ленина, что он — эклектик и что он скатывается к идеализму. Эти противоположные характеристики Ленина отражают в точности противоречивую природу т. Бухарина как теоретика. Знание ''текстов'' Маркса у него переплетается с механицизмом, идеализмом, с эклектикой, с ревизионизмом в ряде решающих вопросов марксистской теории. Душой марксизма — диалектикой — он не овладел, и это неизбежно приводит к тому, что он — «теоретик не вполне марксистский», «недоучившийся теоретик» (''Сталин'').

Что пишет т. Бухарин по вопросу о предмете науки?

<blockquote>«…Жизненный процесс человеческого общества есть ''единый'' поток. В действительности есть только одна история, а не различные истории хозяйства, истории права, истории морали и т. д. ''Только научная абстракция рассекает единую жизнь на части'', ''искусственно выделяя'' ''различные ряды явлений, группируя их по известным признакам''»<ref>''Н. Бухарин'', Политэкономия рантье, стр. 13, изд. 1928 г. Разрядка в цитатах везде, где это особо не оговорено, моя. — ''Я. М.'' Авт.</ref>.
</blockquote>
Итак, есть единый поток жизни, единая история. Это конечно правильно. Но т. Бухарин в противовес Марксу — Ленину к этому единому потоку жизни и истории подходит абстрактно, умозрительно, метафизически. Он видит только единство, но не замечает различий и противоречий. Но, потеряв различия и противоречия в самой реальной действительности, ему ничего не остается, как ''искусственно рассекать'' эту действительность и выделять в ней, как он говорит, «различные ряды явлений» и из них конструировать предмет той или иной науки. Таким образом критерий для выделения предмета той или другой науки, по т. Бухарину, не лежит в самой реальной действительности. Мы ''искусственно'' создаем этот предмет своим рассечением единой жизни и истории. Мы приносим туда свои принципы, мы «''искусственно''» ''выделяем'' предмет для науки. Вот точка зрения т. Бухарина.

Он далеко не одинок в такой постановке вопроса.

Тов. А. ''Кон'' стоит по существу на такой же точке зрения. Вот что он говорит по этому вопросу:

<blockquote>«Технология и экономические науки изучают ''одно'' ''и то же'' — материальное производство: однако ''угол зрения'', ''аспект'' этих двух наук на единый объект совершенно ''различен''. ''Грань'' между политической экономией и технологией… ''заключается'' ''в различных точках зрения'' на материальное производство»<ref>«Проблемы экономики», № 6 за 1929 г., стр. 94.</ref>.
</blockquote>
Он же пишет в другом месте:

<blockquote>«Мы можем рассматривать единый процесс общественного производства с точки зрения движения общественной формы или с точки зрения развития технической его стороны. ''В различии точек зрения'' ''на единый объект и лежит грань между экономической наукой'' и той наукой «общественной технологии», которую хочет сконструировать Рубин»<ref>Там же, № 4–5 за 1929 г., стр. 216.</ref>.
</blockquote>
Нетрудно заметить, насколько здесь близок т. Кон к взглядам т. Бухарина. В различии нашей точки зрения лежит разница, а не в самой объективной, реальной действительности. В самом деле: мы можем подходить к единому объекту, к единой действительности с разных точек зрения. В зависимости от того, как мы к ней подойдем, и получится основание для деления наук, получится предмет той или другой науки. Опять-таки различие наук определяется не различием самого объекта, а лишь нашей точкой зрения, т. е. особенностью субъекта. Различие субъекта, а не объекта здесь решает дело. Та же самая точка зрения, что и у т. Бухарина. Метод выделения предмета науки один и тот же.

Правилен ли такой подход к вопросу? Нет, не правилен.

Такие взгляды являются полным искажением марксизма-ленинизма. Они прямым путем ведут к идеализму. Именно идеализм утверждает, что мы приносим в реальную действительность свои принципы, вернее говоря, из своих принципов создаем и творим эту действительность и ее закономерность развития.

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Приведем несколько точек зрения по этому вопросу из идеалистического антимарксистского лагеря.

Вот поистине «классическое» в этом смысле заявление так сказать «штатного философа» современного социал-фашизма — ''Макса Адлера''. В своей книге «Маркс как мыслитель» он пишет:

<blockquote>«''Мир есть постоянное творение нашего собственного мышления''. Мир не был сотворен однажды мистическим сверхчеловеческим актом творения. ''Мир вечно создается заново в каждом новом движении мысли''».
</blockquote>
Итак, наше мышление создает и воссоздает реальный, окружающий нас мир. Совершенно ясно, что, «создавая» этот мир, мы вносим туда свои принципы и свой критерий его «рассечения». Желая изучить этот мир в различных науках, мы «искусственно» согласно нашему разумению и искусству должны его «рассекать» и «распределять» по разным наукам. Об этом прямо и ясно говорит кантианец-идеалист — меньшевик М. Адлер.

В точности такой же взгляд на предмет науки мы можем найти у партийного брата М. Адлера — ''Отто Бауера''. В своей известной статье,— кстати сказать, идеалистической и механистической от первой до последней буквы,— «''История'' «''Капитала''», напечатанной в «Нейе Цейт» в 1908 г., О. Бауэр пишет:

<blockquote>«Если историческое направление (буржуазной политэкономии. — ''Я. М.'') отвергает последние выводы марксовой абстракции на том основании, что они не суть копии эмпирических явлений, то мы можем ответить ему словами Канта, что и здесь ''не предмет производит понятие, а понятие производит предмет'', как предмет нашего знания».
</blockquote>
Единодушие, как говорится, трогательное, и в этом, разумеется, нет ничего удивительного. Важно лишь заметить, что уже в 1908 г., в лучшие годы своей молодости, «левый» Отто Бауэр полным голосом говорил прозой ''Канта против'' Маркса, хотя и под вывеской защиты и популяризации Маркса.

Послушаем еще одного кантианца — профессора ''Солнцева'', книги которого выпускались нашими советскими издательствами. В предисловии к его книге «Введение в политэкономию», которая вышла в ленинградском издании «Прибой», редакция пишет, что Солнцев… «близок к марксизму». Рассмотрим эту «близость к марксизму» проф. Солнцева.

Вот что он говорит по интересующему нас вопросу:

<blockquote>«Всякая наука определяется прежде всего двумя моментами: 1) строго логическим построением своих частей и 2) наличием собственного «объекта»<ref>''Солнцев'', Введение в политэкономию, стр. 9.</ref>.
</blockquote>
Уже в самом этом подходе, как солнце в капле воды, отражаются идеалистический метод и мировоззрение проф. Солнцева. Во-первых: «строго логическое построение частей». Что эти части отражают, откуда они взялись в науке проф. Солнцева — неизвестно. И только, во-вторых: «наличие собственного объекта». ''Логика здесь предшествует делу'' и объективной действительности. Но это есть чистейший идеализм.

Но может быть все-таки объект науки находится, по проф. Солнцеву, в реальной действительности?

Ничего подобного!

<blockquote>«''Объект всякой теоретической науки не имеется в грубой конкретной действительности''»<ref>Там же, стр. 22.</ref>.
</blockquote>
Кажется, ясно.

Солнцев пишет дальше таким образом:

<blockquote>«В вопросе об объекте науки необходимо различать объект непосредственно изучаемой конкретной действительности (объект исследования) и объект познания»<ref>Там же, стр. 21.</ref>.
</blockquote>
«Объект исследования» и «объект познания», по Солнцеву, в полном согласии с кантианцами, противоположны друг другу и ничего общего между собой не имеют.

Вот решающий тезис самого проф. Солнцева на этот счет:

<blockquote>«Непосредственно данному объекту опыта ''противопоставляется'' объект познания. Мыслительный объект и объект опыта ''принципиально различны''».
</blockquote>
Откуда все это у Солнцева? Он сам совершенно откровенно говорит об источнике всей этой своей философии:

<blockquote>«Новейшая логика различает в понятии объекта науки два различных понятия — объект исследования и объект познания. ''Особенно ясную разработку этого вопроса мы находим у Аммона''»<ref>''Солнцев'', Введение в политэкономию, стр. 16.</ref>.
</blockquote>
Кто такой Аммон? Буржуазный экономист, кантианец. Меньшевик Рубин хотел прославить его у нас в качестве человека ученого, который призван дополнить Маркса, марксистскую экономическую систему своим «социологическим» методом. И вот этого откровенного кантианца, откровенного врага марксизма Солнцев, в полном единодушии с меньшевиком Рубиным, однако выдает за экономиста, который дал «ясную разработку объекта исследования» и «объекта познания». Это откровенное кантианство и враждебное выступление против марксизма однако проводились проф. Солнцевым под маской и прикрытием советского издательства Его взгляды к сожалению и до сих пор по-настоящему не разгромлены.

Еще последняя выдержка из Солнцева, необходимая в данной связи:

<blockquote>«В мире непосредственного опыта… в этом непосредственном данном и бесконечно разнообразном (т. е. в реальной действительности, нас окружающей. — ''Я. М.'') наше мышление старается, установить порядок. Наше мышление устанавливает порядок, оно сравнивает, различает, связывает и разделяет различные комплексы опыта с субъективной своей собственной точки зрения»<ref>Там же, стр. 16.</ref>.
</blockquote>
Вот здесь идеалист-кантианец Солнцев перед нами в его, так сказать, «натуральном виде». Достаточно просто сравнить этот тезис Солнцева с вышеприведенными взглядами М. Адлера и О. Бауэра, чтобы стало ясно каждому, что это одна и та же точка зрения, одна и та же школа кантианцев. Мы уже говорили, что Солнцев даже не стесняется говорить, от кого он берет эту свою квалификацию науки.

Приведем еще один пример из той же школы Макса Адлера и Отто Бауэра. Речь идет о «профессоре» социал-интервенции — меньшевике ''Рубине''.

Как Рубин подходил к определению предмета науки?

Возьмем его доклад в Институте красной профессуры, т. е. самое последнее «теоретическое творение» Рубина того периода, когда он под натиском марксистской критики должен был максимально приспособляться, казаться «марксистско подобным», когда он делал всевозможные уступки в формулировках, маскировался. Вся эта мастерски проделанная мимикрия разумеется не могла скрыть враждебной марксизму системы взглядов меньшевика. Уже в самом подходе к определению предмета науки Рубин выступает как чистейшей воды идеалист-кантианец, как бешеный враг марксизма.

<blockquote>«Различные науки изучают ''различные стороны'' единой реальной действительности. Различные общественные науки изучают ''различные стороны'' жизни ''общества''»<ref>«ПЗМ» № 4 за 1929 г., докл. И. Рубина, стр. 82.</ref>.
</blockquote>
Итак, различные науки изучают «различные стороны» реальной действительности, Кажется, «почти по-марксистски» — не правда. ли?

Однако уже самый подход к вопросу обнаруживает кантианца и врага марксизма. Согласно сказанному Рубиным, общество, равно как и вся реальная действительность, аналитически разрывается, рассекается на ряд «сторон». «Различные стороны» — как получает и выделяет наука эти различные стороны? Имеются ли эти «различные стороны» с различной закономерностью в самой объективной действительности, или ''только мы их'' выделяем и своим выделением ''создаем'', согласно нашему интересу и точке зрения? Рубин, как верный ученик Макса Адлера, Бауэра и Аммона, отвечает на вопрос в последнем смысле. Поэтому в его определении предмета общественных наук, в частности политэкономии, полностью противоположный и враждебный Марксу подход к вопросу вскрывается сразу же.

«Различные общественные науки изучают ''различные стороны'' жизни общества». Согласно этому принципу, Рубин выделяет «материально-технический» процесс производства или, что то же самое по Рубину, «материальные производительные силы», или, что то же самое по Рубину, «технику как одну сторону» и его «социальную не материальную форму», как «другую сторону». Одна из этих «сторон» только социальна, но не материальна, другая только материальна, но уже не социальна а натурально-техническая. Обе эти «стороны» сталкиваются и противопоставляются Рубиным, так же как «объект опыта» и «объект познания» у проф. Солнцева и у Аммона. Между ними, по Рубину, нет ничего общего.

Эти «две стороны» становятся предметом различных наук. ''Согласно этому политическая экономия, по Рубину, есть не более как наука об «одной стороне» общества, его «социальной стороне», так сказать.'' Производственные отношения, по Рубину, «сторона общества». Согласно Марксу, производственные отношения есть экономический базис общества, его существенная определенность, его экономическая структура, есть то, что определяет остальные (общественные и идеологические) отношения в обществе. А по Рубину, это не более как одна из многочисленных равноправных «сторон». Мы видим таким образом, что в самом подходе к выделению предмета науки, в частности политэкономии, Рубин ничего общего с Марксом не имеет. Уже в исходной позиции, при первой же попытке определить предмет наук и их классифицировать, перед нами — идеалист, враг марксизма. Это, разумеется, вполне естественно, ибо смешно ожидать от озверелого меньшевика-интервента марксистского подхода к вопросу.

Дальше Рубин говорит таким образом:

<blockquote>«Политическая экономия ''для объяснения'' производственных отношений людей в их изменении ''должна апеллировать'' к развитию материальных производительных сил… ''Мы привлекаем'' ''их в наше исследование лишь постольку, поскольку это нам необходимо'' для объяснения закономерности изменения производственных отношений людей»<ref>«ПЗМ» № 4 за 1929 г., докл. И. Рубина, стр. 83.</ref>.
</blockquote>
Эта фраза поистине замечательна своей идеалистической чистотой и откровенностью, что у этого «филигранного» меньшевика редко встречается. «''Мы'' привлекаем»… «постольку, поскольку ''нам'' это необходимо»… «''мы'' апеллируем»… «для ''нашего'' объяснения» и т. д. и т. п.

''Никакой объективно существующей связи и закономерности'' между производительными силами и производственными отношениями уже нет. Все дело только в том, что «''нам''» нужно, чего «''мы''» хотим, как «''мы''» апеллируем.

Во время экономической дискуссии один из товарищей очень правильно и остроумно заметил: «Ну, хорошо, вот найдется талантливый ученый, который без всякой «апелляции» «объяснит» производственные отношения, если исходить из рубинской установки, что Марксом они еще не объяснены. Как тогда с ними быть? Если этот же ученый «объяснит» все производственные отношения без всякого «привлечения» производительных сил, то что же, они сохраняют какую-нибудь объективную закономерность в реальной действительности или же таковой не окажется?» ''По Рубину'', разумеется, ''никакой''. Реально существующее единство и противоречия производительных сил и производительных отношений в такой теории будут разорваны и уничтожены. Этого конечно и нужно социал-фашисту Рубину, ибо тем самым отпадает вывод о неизбежности пролетарской революции.

Мы разобрали ряд высказываний Адлера, Бауэра, Рубина, Солнцева. Что у них у всех общего?

Общее то, что критерий для определения науки не берется из действительности, он привносится туда нашим мышлением, нашей «точкой зрения», нашим субъективным произволом. Нечего доказывать, что это до конца договоренный идеализм. К сожалению нужно сказать, что некоторые товарищи и в нашей марксистской, партийной среде не разделались с этими идеалистическими кантианскими установками.

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Как должны подходить к этому вопросу мы, марксисты-ленинцы?

Мы исходим из того коренного положения, что критерием для выделения предмета той или иной науки должны быть особенности самого этого предмета, особенности его развития. Критерий мы берем из самой реальной действительности.

''Маркс'' в одной из своих ранних работ по этому вопросу пишет следующее:

<blockquote>«…''Нужно присматриваться к самому объекту в его развитии. Здесь нельзя вносить произвольных подразделений. Разум самой вещи должен здесь развертываться как нечто в себе противоречивое и найти в себе свое единство''»<ref>''Маркс'' и ''Энгельс'', Сочинения, т. 1, стр. 433.</ref>.
</blockquote>
Мы цитируем письмо Маркса к его отцу от 1837 г. Маркс сам в этом письме говорит, что он только что преодолел всего Гегеля, и гегелевский слог чувствуется в его письме. Но здесь по существу мы уже имеем несомненно материалистическую постановку вопроса. Нельзя вносить произвольных подразделений. Закономерность движения самого объекта в его развитии — вот что должно для нас решать вопрос о том, как выделять предмет науки. Недаром ''Меринг'' в примечании к этому письму писал, что в этом письме уже чувствуется будущий Маркс — автор «Коммунистического манифеста» и «Капитала». Как мы видим, Маркс подходит к вопросу совершенно по-иному. Критерием должна служить сама действительность, нельзя вносить произвольных делений — таково требование Маркса.

Приведем еще другое программное положение марксизма по этому вопросу, высказанное ''Энгельсом''.

В «Диалектике природы» ''Энгельс'' пишет:

<blockquote>«''Классификация наук, из которых каждая анализирует отдельную форму движения или ряд связанных между собой и переходящих друг в друга форм движения'', является также классификацией, иерархией согласно присущему им порядку самих этих форм движения, и в этом именно и заключается ее значение… ''Подобно тому как одна форма развивается из другой, так и отражения этих форм, различные науки, должны с необходимостью вытекать одна из другой''»<ref>«Архив», т. II, стр. 31–33.</ref>.
</blockquote>
Итак, каждая наука, согласно Марксу и Энгельсу, имеет своим предметом изучения определенную форму движения самой реальной действительности с особой закономерностью развития. Классификация наук должна отражать этот ряд переходящих друг в друга форм движения самой действительности. ''Энгельс'' дальше говорит, что искусственное выделение предмета и искусственная классификация наук также неправильны, как неправильны и идеалистичны искусственные гегелевские переходы в его идеалистической диалектике. Таким образом мы видим, что здесь Энгельс по существу высказывает ту же точку зрения, что и Маркс в своем раннем письме к отцу.

Наконец мы имеем замечания ''Ленина'' на полях книги т. Бухарина «Экономика переходного периода», где Ленин неоднократно отмечает, что Бухарин впадает в субъективизм, в солипсизм, в идеализм именно потому, что он «играет точками зрения», «логикой». Вот некоторые из этих замечаний.

В одном из них Ленин пишет:

<blockquote>«Не те слова. Ошибка «богдановской» терминологии выступает наружу. Субъективизм, солипсизм. ''Не в том дело, кто «рассматривает», кому «интересно», а в том, что есть независимо от человеческого сознания''».
</blockquote>
Мы видим, что ''Ленин'' продолжает и развивает дальше позицию Маркса и Энгельса. В другом месте по поводу фразы Бухарина: «Метод приобретает иной тон» — ''Ленин'' замечает: «Бухарин усвоил ''дурной'' тон. ''Тут не «тон» и не «логика», а материальное»''.

Еще в другом месте: «''Не в «предпосылке» дело, это идеальное, а в материальном''».

В самом начале книги, в примечаниях к предисловию, там, где Бухарин выражается очень изящно: «Излишне распространяться о том, что путеводной нитью для автора был метод Маркса, метод, познавательная ценность которого только теперь встала во весь свой гигантский рост», — ''Ленин'' замечает:

<blockquote>«''Только «познавательная ценность''»?? — а не ''объективный'' мир отражающая? «''стыдливый''»… агностицизм!»<ref>Лен. сб. XI, стр. 385, 386, 348.</ref>.
</blockquote>
Уже в самом подходе к оценке и пониманию метода Маркса мы видим ''принципиальную'' разницу, можно сказать, пропасть, между Бухариным и Лениным. Для Бухарина важна познавательная ценность метода Маркса. Откуда однако взялась эта «познавательная ценность» метода Маркса? Может быть из «ловкой диалектической конструкции» этого метода, как думают ревизионисты? Да нет же. Именно потому, что диалектический метод Маркса — Энгельса, единственно правильно отражает реальную объективную действительность, диалектику самой действительности, закономерность ее движения,— именно поэтому познавательная ценность метода Маркса бесконечно глубока. Бухарин этого не понимает. В понимании и оценке метода Маркса между Лениным и Бухариным пропасть!

Пора подвести итог сказанному.

Критерий для выделения и определения предмета науки мы, марксисты-ленинцы, берем из самой действительности. Так учили нас Маркс, Энгельс, Ленин. Мы не можем произвольно, согласно «нашей точке зрения», выделять, как нам хочется, предмет той или иной науки. Он обусловлен закономерностью движения действительности, и из самой действительности, следуя особенностям ее развития, мы должны брать основы для определения предмета науки и классификации наук. Только так подходя к определению предмета науки, в том числе и политэкономии, мы следуем Марксу, Энгельсу и Ленину.

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Не умаляется ли однако таким пониманием предмета науки роль теоретического мышления, не сводится ли в таком случае роль мышления и самой науки к ''пассивному рефлексу'' развития самой действительности?

Такое опасение либо основано на простом недоразумении, либо в корне неправильно. ''Маркс'' говорит:

<blockquote>«Для меня, наоборот (это говорится в противоположность идеалисту Гегелю. — ''Я. М.'') ''идеальное'' есть не что иное, как ''переведенное'' ''и переработанное в'' ''человеческой голове материальное''» (разрядка моя. — ''Я. М.''). Для идеалиста Гегеля процесс мысли был самостоятельным субъектом, как выражается Маркс, который творил, ''создавал'' самое действительность. Сама действительность для идеалиста Гегеля была не чем иным, как внешним проявлением идеи. ''Маркс'' поэтому в предисловии к «Капиталу» заявляет, что его, Маркса, «диалектический метод не только в корне отличен от гегелевского, но представляет его ''прямую противоположность''».
</blockquote>
Если у Гегеля, у идеализма вообще, идея творила, создавала действительность, то для Маркса идея есть отражение этой реальной действительности.

Но какое отражение? Может быть пассивное, фотографическое, внешне-описательное воспроизведение этой действительности?

Нет. Маркс говорит: «переведенное и ''переработанное'' в человеческой голове материальное».

Наше марксистско-ленинское изучение действительности поэтому есть ''активное'' ее познание с целью изменить эту действительность.

Знаменитый тезис Маркса, выдвинутый в противовес созерцательному, пассивному материализму Фейербаха, что философия до сих пор лишь объясняли мир, а подлинная задача науки состоит в том, чтобы изменить его, является программным для всей марксистско-ленинской науки.

Познание мира для его изменения — такова задача! «''Мир не удовлетворяет человека, и человек своим действием решает изменить его''» — замечает ''Ленин'' в одном месте при чтении Гегеля.

Задача марксистской науки состоит в том, чтобы не просто описать действительность, сфотографировать, так сказать, все богатство ее многообразных явлений. Задача марксистской науки состоит в том, чтобы посредством теоретического анализа действительности открыть закон этих явлений, закон движения этой действительности. Эту задачу наука не в состоянии выполнить, если она ограничится простым описанием поверхностных явлений действительности, простым внешним описанием своего предмета изучения. Эту задачу может решить только теоретический анализ существенных связей явлений, когда научный анализ ставит себе целью открыть закон развития своего предмета изучения. В этом действительная задача теоретического изучения предмета, и эта задача может быть решена не простым описанием, не простым воспроизведением действительности — для этого требуется ''переработка'' того материала, который доставляет нам действительность. Эта переработка однако не происходит произвольно, согласно нашим принципам и разумению, не происходит «искусственно», не происходит с произвольно выбираемых «точек зрения». Она может происходить только на основе законов, которым учит нас сама действительность.

Характеризуя метод материалистической диалектики Маркса, в противовес ползучему эмпиризму, с одной стороны, и абстрактной, спекулятивной форме диалектики Гегеля, с другой, ''Энгельс'' пишет:

<blockquote>«Логический метод исследования является поэтому единственно подходящим. Последний однако есть тот же исторический метод, только освобожденный от его исторической формы и от нарушающих стройность изложения исторических случайностей. Логический ход мыслей должен начать с того, с чего начинает и история, и его дальнейшее развитие будет представлять собой не что иное, как ''отражение'' в абстрактной и теоретически последовательной форме ''исторического процесса — исправленное отражение, но исправленное соответственно законам, которым нас учит сама историческая действительность''» (разрядка моя. — ''Я. М.'').
</blockquote>
Разве не ясно, что «''исправленное'' отражение» исторического процесса, но исправленное ''соответственно законам самой действительности'', не имеет ничего общего с «''искусственным'' рассечением» этой действительности, как утверждает т. Бухарин, с ''произвольными «точками зрения»'' и т. д. Точно так же совершенно ясно, что этот, с предельной ясностью и четкостью сформулированный взгляд материалистической диалектики, согласно которому содержание науки есть не что иное, как исправленное ''отражение'' законов развития самой исторической ''действительности'', согласно которому предмет науки есть не что иное, как одна из ''форм движения самой действительности'', — что этот взгляд полностью и до конца опрокидывает вышеприведенные кантианско-идеалистические построения Адлера, Бауэра, Рубина, Солнцева и др., утверждавших, что только своим мышлением мы ''создаем и творим'' эту действительность, что предмет науки следовательно не коренится в самой действительности, а ''создается'' только нашим мышлением.

Весьма характерно и разумеется отнюдь не случайно, что те же меньшевистские «теоретики» — Адлер, Бауэр, Рубин и др., а также кантианец Солнцев, утверждающие, что предмет науки не существует в действительности, а создается нами, создается мышлением, — что эти же меньшевистские теоретики утверждают, что цель научного анализа и исследования… «описать ''явления''» действительности. Тем самым они еще раз подтверждают свои позиции вульгарного буржуазного ползучего эмпиризма.

Так например меньшевик Рубин в десятках мест вслед за Аммоном, Штольцманом, Петри и др. буржуазными экономистами повторяет, что «предмет марксовой экономической теории — ''явления'' капиталистического хозяйства»<ref>''И. Рубин'', Современные экономисты Запада.</ref>. Проф. ''Солнцев'' неизменно утверждает, что Маркс изучает группы «''явлений''», «''связи явлений''», «''ряды явлений''»<ref>''С. Солнцев'', Введение в политическую экономию.</ref> и т. д. То же самое неизменно говорится у М. Адлера, Реннера, Гильфердинга, Браунталя и т. п.

В устах социал-фашистских кантианских «теоретиков» эти заявления вовсе не случайны и имеют особый смысл. Задачи теоретической науки — политической экономии — ими совершенно сознательно ограничиваются ''простым описанием поверхности капиталистического хозяйства'', в первую очередь ''«поверхностных явлений обмена»'' (''Маркс''), и этим полностью характеризуется вульгарно-буржуазная сущность методологических установок «теоретиков» социал-фашизма.

Наша марксистско-ленинская наука ищет и вскрывает ''закон'' явлений, их сущность, существенные связи этих явлений. Она не может ограничить свою задачу простым описанием явлений, что характерно для современной буржуазной политэкономии, включая сюда и социал - фашистскую, как ее разновидность.

''Маркс'' говорит, что «''если бы сущность вещей и форма проявления непосредственно совпадали, то всякая наука была бы излишней''». Именно потому, что в явлении нам не раскрывается сущность непосредственно и сразу, требуется наука и теоретический анализ. ''Маркс'' беспощадно высмеивал вульгарных экономистов своего времени за то, что они ограничиваются поверхностью явлений в противовес закону явлений, сущности явлений.

<blockquote>«''Вульгарная экономия,'' — пишет Маркс, — ''которая действительно так ничему и не научилась… везде хватается за внешнюю видимость в противоположность закону явлений''»<ref>''К. Маркс'', Капитал, т. I.</ref>.
</blockquote>
Маркс громил вульгарных экономистов за то, что они хватаются за внешность явления, за видимость, в противоположность закону, его сущности.

Социал-фашистские «теоретики», открыто выступая против Маркса, развивая бешеное наступление на его учение по всему фронту, в интересах защиты, сохранения и спасения капитализма, не могут не стать на изведанную вульгарно-буржуазную позицию и в этом вопросе.

Следует отметить в связи с этим, что т. ''Бухарин'' защищает совершенно немарксистское деление наук.

<blockquote>«Наука, — пишет он, — вообще говоря, может ставить себе две цели. ''Или она занимается описанием'' того, что было или есть в определенное время в определенном месте, ''или же она старается вывести законы явлений''. В первом случае наука носит идиографический, во втором — номографический характер»<ref>''Н. Бухарин'', Политэкономия рантье, стр. 14.</ref>.
</blockquote>
Признать правильным деление наук на «чисто описательные» и «чисто теоретические» может только человек, признающий кантианский принцип «объекта исследования» и «объекта познания», т. е. объект опыта в противовес объекту «чистой мысли». Короче говоря, все это может признать не марксист, а кантианец. Излишне говорить, что такое понимание классификации наук т. Бухариным находится в резком противоречии с марксистско-ленинским представлением о предмете и задачах науки.

Мы, определяя предмет науки и приступая к его изучению, ищем закон явления самой действительности, как постоянное и устойчивое в явлениях и эти явления определяющее. Мы ищем закон движения данного предмета изучения, то, что определяет и направляет его движение.

''Маркс'' в предисловии к «Капиталу» в противовес всей буржуазной вульгарной науке заявляет, что он ставит себе целью открыть «''экономический закон движения буржуазного общества''», что он изучает именно закон движения капиталистического производства. Это программное положение Маркса сразу же наглядно обнаруживает перед нами как предмет, так и метод марксовой политэкономии. Таким же должен быть наш подход в противоположность вульгарным экономистам буржуазии и их современной разновидности — социал-фашистам.