Редактирование: Михайлов Ф. Загадка человеческого «Я» (раздел)

== Предисловие автора ко второму изданию ==

— Как, все еще загадка? — спросит удивленный читатель, узнав, что так называлась эта книга и двенадцать лет тому назад. Неужели же в век научно-технической революции ученые настолько мало продвинулись в познании человеческой души, что до сих пор наше «Я» для них только загадка? Прежде чем ответить на этот вопрос, попробуем вернуться ко времени первого издания и выяснить, почему наше «Я» могло показаться тогда загадочным.

Теперь автор может признаться в «тайном умысле», заставившем его взяться за перо. Началось это в 50-е годы. На страницах научных журналов («Советская психология», «Советская педагогика», «Вопросы философии» и др.), в специальных книгах и брошюрах, на конференциях и симпозиумах с каждым годом все шире и активнее обсуждалась «проблема психического», и в частности сознания. А ставилась эта проблема почти исключительно в плане соотношения психических и физиологических процессов, протекающих в «материальном субстрате» головного мозга человеческого индивида.

Такой аспект проблемы, выбранный в качестве нормативной установки для, казалось бы, наиболее перспективных исследований, объяснялся рядом известных наших авторов так: «В наше время вопрос об отношении сознания к бытию приобрел естественнонаучную форму вопроса об отношении сознания к мозгу».

У нас будет случай вернуться к этой формулировке и выяснить, какие же особенности «нашего времени» заставляли основной вопрос философии решать именно в естественнонаучной форме. А пока хотелось бы обратить внимание читателя на то, что сия формула достаточно жестко определяла содержание теоретических изысканий. Сейчас уже нет необходимости цитировать бесчисленные статьи и книги, авторы которых спорили друг с другом о том, можно ли считать психическое «частью», стороной, моментом физиологического<ref>Теоретическое обоснование этого тезиса смотри в вышеназванной работе М. Б. Туровского. Исследованию противоречий антропогенеза посвящена диссертационная работа Л. К. Арсенкиной «Соотношение биологических и социальных факторов в антропогенезе (Опыт методологического анализа)». М, 1972. Применение принципов логики противоречия к проблеме начала антропогенеза кажется мне весьма продуктивным, поэтому далее используются материалы названной работы.</ref> , или же психическое следует рассматривать как порождение физиологии высшей нервной деятельности, существующее наряду с последней.

Естественнонаучная форма основного вопроса философии — это звучало весьма импозантно. Философия и все ее вопросы некоторым естествоиспытателям казались тогда чем-то производным от настоящего, научного знания, знания о явлениях и процессах, существующих вне человека и его сознания. Философия, казалось им, способна развиваться, лишь обобщая то, что открывает наука в мире объектов. И если психика вообще и сознание человека в частности — объект естественнонаучного изучения, то загадку сознания разгадает позитивная наука, и только таким путем материалистическая философия получит наконец настоящее, окончательное подтверждение своим положениям о первичности материи и вторичности сознания. Раз уж перед естествознанием встала проблема психического, значит, все в порядке. Решение ее не за горами. И сейчас кажется даже удивительным то, что философия вообще упоминалась в заглавии книг, посвященных сознанию как естественнонаучной проблеме. Но много воды утекло с тех пор. Многое изменилось. Много было написано и напечатано хороших книг…

И книги, хорошие, даже отличные философские книги, и статьи нашли своего читателя, создали его, открыли ему мир высокой философской культуры. И этому читателю уже не нужно объяснять, что мстящее ученому в его собственной области сциентистское пренебрежение к философии многолико. Что далеко не всегда оно выражается в классической формуле: «Физика берегись метафизики» — или в словесном отрицании значения философии. Гораздо чаще оно обнаруживается в слепой убежденности в том, что познание — профессиональное дело науки об объектах, а философия — «общая часть» именно этой науки, черпающая свое содержание лишь в продуктах данной, особенной формы духовной деятельности. И стало понятно ему (читателю), что философия принципиально не может быть «общим местом» всех специальных научных знаний — регистратором того общего, что в этих знаниях можно найти, абстрагируясь как раз от их специфики. Философия — не наука об общем. Всеобщее ее удел<ref>Теоретическое обоснование этого тезиса смотри в вышеназванной работе М. Б. Туровского. Исследованию противоречий антропогенеза посвящена диссертационная работа Л. К. Арсенкиной «Соотношение биологических и социальных факторов в антропогенезе (Опыт методологического анализа)». М, 1972. Применение принципов логики противоречия к проблеме начала антропогенеза кажется мне весьма продуктивным, поэтому далее используются материалы названной работы.</ref>.

Но в то время, о котором речь шла выше, таких читателей было мало. И, признаюсь, пугало, что словосочетание, определившее программу споров вокруг психики и сознания, — «отношение психики к мозгу как естественнонаучная форма основного вопроса философии» — может импонировать той дерзкой, ершистой, бескомпромиссной молодости, которая вышла на передовой рубеж научного познания, не получив необходимой философской ориентации.

Так вот, «тайный умысел» автора книги, второе издание которой предлагается сейчас читателю, заключался в том, чтобы резко (казалось, рискованно резко) повернуть внимание читателя к тому факту, что сознание (как и материя) — философская категория, философское содержание которой требует для своей интерпретации прежде всего именно философской культуры.

А это означало: вопрос об отношении сознания к бытию (основной, великий вопрос всякой философии) принципиально не может быть редуцирован в частную проблему корреляции психических и физиологических процессов. Смысл этого вопроса, его интимная суть не в том, что происходит под моей черепной коробкой, когда я рассчитываю траекторию полета к звездам, а в том, что, по словам Энгельса, на языке философии называется вопросом о тождестве мышления и бытия<ref>Теоретическое обоснование этого тезиса смотри в вышеназванной работе М. Б. Туровского. Исследованию противоречий антропогенеза посвящена диссертационная работа Л. К. Арсенкиной «Соотношение биологических и социальных факторов в антропогенезе (Опыт методологического анализа)». М, 1972. Применение принципов логики противоречия к проблеме начала антропогенеза кажется мне весьма продуктивным, поэтому далее используются материалы названной работы.</ref>. Это вопрос вопросов человеческой способности к целеполаганию. Иными словами: может ли моя мысль, моя, если хотите, мечта о звездном пути воплотиться в реальный полет к звездам, стать фактом бытия Вселенной, может ли тем самым мысль слиться, отождествиться с бытием?

Вот ведь в чем вопрос! Он звучит и так: что есть моя мысль, способная нести в себе всю Вселенную? Как и почему можно в мысли представить бытие этой Вселенной, то есть ее существование вне и независимо от мышления? (Ср. с «редуцированным вариантом», который должен прозвучать примерно так: как соотносится психическое переживание реального расположения небесных тел с нейродинамическим кодом этого переживания в коре головного мозга?) И без ориентации в двухтысячелетнем решении этого вопроса частная проблема отношения психики и мозга будет не только решена, но даже и поставлена неверно. Ее формулировка и направление исследования (хочет или не хочет того естествоиспытатель) самым прямым образом зависят от того, как понимает он мышление, психику, бытие… Поэтому книжка и называлась «Загадка человеческого Я». В чем, собственно, загадка, где ее искать? — таков смысл этого названия.

Книга вышла. Но странное, неожиданное для ее автора положение: никто из сторонников естественнонаучного решения основного вопроса философии (по крайней мере в печати) не набросился на нее с негодованием. То ли автор опоздал со своим «вызовом» и то, что хотелось ему доказать, стало ясным и без его усилий, то ли написал он свой «опус» так, что… не поняли его читатели. Наверное, и то, и другое, думалось тогда.

Рецензии, правда, появились в ряде изданий. В целом благожелательные. Потом были переводы за рубежом и в Союзе. Потом… книжка, как это часто бывает, оказалась прочно и заслуженно забытой. Философская книжка, она не вызывала, как это ни обидно для автора, именно содержательно-философской критики. Правда, в некоторых работах, по существу своему не имеющих к философии прямого отношения, она иногда и упоминалась, то с сочувствием, то с осуждением… Совсем недавно с критикой одного из ее положений выступил Д. И. Дубровский<ref>А. Н. Леонтьев. Проблемы развития психики. М., 1972,стр. 159. — Подчеркнуто мной — Ф. М.</ref> и ему, как критику, я был даже благодарен не только за то, что он обратил внимание на две действительно не очень удачные формулировки, но — главное — за то, что напомнил читателям о самом существовании этой книжки. Содержание же книги, на мой взгляд, и сейчас служит ответом критику по существу, поэтому я не видел необходимости в каких-либо дополнительных возражениях.

Однако отклики на полемику между Д. И. Дубровским и возразившим ему Э. В. Ильенковым<ref>Теоретическое обоснование этого тезиса смотри в вышеназванной работе М. Б. Туровского. Исследованию противоречий антропогенеза посвящена диссертационная работа Л. К. Арсенкиной «Соотношение биологических и социальных факторов в антропогенезе (Опыт методологического анализа)». М, 1972. Применение принципов логики противоречия к проблеме начала антропогенеза кажется мне весьма продуктивным, поэтому далее используются материалы названной работы.</ref> оказались неожиданно настолько интенсивными, настолько симптоматичными, что мне пришлось взяться специально за чтение работ, посвященных «естественнонаучному аспекту изучения человека и его сознания». Рукопись, появившаяся в результате этого изучения, ждет опубликования, но одним из побочных следствий явилось неожиданно пришедшее убеждение в том, что главные идеи «Загадки», к сожалению, не устарели, что они вполне могут быть высказаны еще раз и сегодня.

В этом убеждении меня утвердило и знакомство с новейшими работами некоторых западных естествоиспытателей, стремящихся на современном уровне исследования мозговых процессов (с использованием понятий кибернетики и теории информации), представить задачу создания искусственного интеллекта в качестве окончательной разгадки многовековой проблемы человеческого «Я». Интересным здесь мне, кроме всего прочего, показалось то, что логика, лежащая в основе теоретического развития этих попыток, совпадает с той самой логической концепцией знания, познания и интеллекта Бертрана Рассела, о которой речь шла в первом издании этой книжки. Вот почему мне показалось необходимым обратиться к более подробному разбору аргументов английского философа. И, казалось бы, неожиданно, но уж очень, что называется, кстати пришлись оценки Расселом некоторых содержательно логических принципов Гегеля и Бергсона.

Однако дело не только в споре со сторонниками Рассела. Убежден, что аргументы Б. Рассела представляют более общий интерес: они достаточно выпукло обнаруживают то общее основание, на котором произрастают весьма многообразные и разнообразные проявления позитивистской тенденции в решении проблемы сознания и познания. Доказать это — одна из задач нового издания книжки. Для выполнения этой задачи были произведены некоторые изменения в старом тексте и добавления к нему. В остальном же книжка действительно переиздается. Новые мысли в старые формы не втиснешь.

И если «старые мысли» найдут и сегодня своего читателя, если, как говорилось в заключении к первому изданию, «данная работа будет способствовать окончательному развенчанию иллюзий гносеологической робинзонады и того представления о познании, которое здесь для краткости называлось «пирамидой», то автор и сейчас «будет считать свою задачу выполненной».

Ну, а теперь вернемся к первым строчкам настоящего «Предисловия». Итак, снова загадка? Пусть пока не ответом, пусть только его… предчувствием, что ли, станет короткий рассказ об одной встрече на набережной Москвы-реки у самого Крымского моста.

Именно там года два тому назад мне довелось познакомиться с Сережей Сироткиным и Сашей Суворовым. Собственно, мы и шли к ним и к их друзьям: Наташе Корнеевой и Юре Лернеру. Все четверо — студенты психологического факультета МГУ. Они и сейчас живут вместе в маленькой комнате интерната глухонемых детей. В тот день я, наконец, их всех вместе и увидел. А познакомиться мне хотелось давно. И старый, большой их друг Э. В. Ильенков (он и вызвался представить меня ребятам), и А. И. Мещеряков много рассказывали об очень трудной, но интересной, полной творческого напряжения жизни их любимой «четверки». И именно Александру Ивановичу Мещерякову, продолжившему дело И. А. Соколянского, ему и его сотрудникам и «четверка», и многие другие слепоглухонемые дети обязаны… нет, не только тем, что они уже не немые, не только тем, что учатся, работают… Тем, что живут. Так будет точно. И живут настоящей, сложной духовной жизнью.

Об этом на похоронах так рано ушедшего от нас Александра Ивановича сказал один из его воспитанников — Сережа Сироткин: «Мы прощаемся сегодня с человеком, который для нас был более чем отцом. Он ввел нас в мир человеческого общения и тем вернул и сохранил нам самую жизнь».

Итак, на набережной Москвы-реки мы увидели, как очень медленно, словно нащупывая дорогу, шли два молодых человека. «Так это же они!» — воскликнул мой спутник и бросился их догонять. Ускорил шаг и я. И вблизи увидел, что юноши оживленно беседовали друг с другом, а Э. В. Ильенков уже что-то говорил им на немом для меня языке дактилологии, быстро и ловко пожимая пальцами руку одного из юношей (тот еще быстрее и ловче пересказывал все своему товарищу).

Я чувствовал себя слегка растерянно: «Ощущают ли они мое присутствие? Когда мой спутник представит меня? Как войти в их особый мир, не владея его речью?»

И вдруг, явно ища мою, ко мне протянулись руки для пожатия, и голос, непривычно однотонный, после слов дружеского приветствия четко произнес:

— А вы загадки только загадывать умеете или разгадку тоже знаете?

Вот так-так! Мой спутник явно уже представил меня и, видимо, что-то сказал о книжке. Что мог я в этот момент ответить? Не смог, не нашелся тогда. А ведь разгадка стояла передо мной, самая верная разгадка тысячелетней загадки человеческого «Я». Стояла во плоти и крови, живая, веселая, остроумная. Как и всякое настоящее решение проблемы, и эта разгадка звала дальше, в мир все более интересных и все более сложных проблем.

Но генеральное, всеобщее решение вопроса о том, как творится душа человека, реально воплощенное в остром, редком по смелости и успешности научном эксперименте, живые плоды которого вот здесь, стоят, улыбаясь и дружелюбно посмеиваясь над моей растерянностью, это всеобщее решение как раз и заключается в теперь уже практически раскрытом смысле самого слова «творить».

Сотворенное и творящее «Я»… О нем эта книжка.