Редактирование: Леонтьев А. Эпигон хартальной теории денег (раздел)

== I ==

Книга Эльстера по целому ряду обстоятельств представляет известный интерес для денежной теории.

Когда Кнапп выступил около 20 лет тому назад со своей «Государственной теорией денег»<ref>В русской литературе государственная теория денег освещена крайне скудно. Из произведений самих харталистов переведено два небольших очерка Кнаппа, изданных в 1913 г. в Одессе, небольшая брошюра Бендиксена «Деньги» и его же статья «Теоретический металлизм» в сборнике «Основные проблемы теории денег». Критическая литература представлена двумя книжками: «Новые идеи в экономике», сборник № 6, где под редакцией Туган-Барановского собрано несколько статей из немецких журналов, причем подбор довольно случайный: наконец, недавно появившаяся в московском издании книга Д. А. Лоевецкого «Гос. теория денег», представляющая в своей большей части лишь изложение Кнаппа (чаще всего, его же словами); вторая, критическая часть, по мнению самого автора, не свободна от дефектов: условия работы «лишили автора возможности некоторые поставленные им во второй части работы проблемы надлежащим образом разработать». Отдельные замечания и полемика с хартализмом встречаются во многих работах по денежной теории.</ref>, он привлек к себе внимание буржуазного ученого мира. Хотя огромное большинство представителей академической науки резко отвергало государственную теорию, все же они не смогли пройти мимо этого явления. И неудивительно: в науке эпохи упадка буржуазного общества, которая «боязливо избегает рассматривать общественные явления в их совокупности, справедливо чувствуя, что подобное рассмотрение несовместимо с ее существованием, как ''буржуазной'' экономической науки», в этой науке не так уж часто встречаются смелые попытки цельного рассмотрения какой-либо стороны общественных явлений. Между тем, теория Кнаппа является подобной смелой попыткой по отношению к наиболее загадочному, ослепляющему, по выражению Маркса, своим металлическим блеском, явлению денег.

Кнапп рассматривает деньги, как творение правопорядка. Вне правопорядка для него нет и денег. Именно с точки зрения правового устройства он дает подробную классификацию денежных систем и отдельных видов денег. Единица ценности, на которую гласят всегда деньги, является по Кнаппу лишь номинальным обозначением, которое дается государственной властью. Номинализм единицы ценности и приоритет правового момента в явлении денег — основа теории Кнаппа. Он далек от отрицания значения денег в хозяйственной жизни общества, но анализ этой роли он оставляет на долю своих последователей и продолжателей. К хозяйственной роли денег Кнапп относит и вопрос об их ценности; нарушая грубейшим образом традиции литературы по денежной теории, он в первых изданиях своей книги совершенно не останавливается на этой проблеме и лишь в последних изданиях вставляет, под натиском критиков, отдельный параграф на эту тему. А так как критиков Кнаппа интересовала исключительно хозяйственная сторона денежной проблемы, то неудивительно, что они часто говорили на различных с харталистами языках.

Кнапп нигде не формулирует определенно тех общих воззрений теоретико-экономического характера, которые послужили основой и предпосылкой его государственной теории денег. Кроме нескольких довольно туманных замечаний, разбросанных по книге, общая, так сказать, философия хозяйства нигде не выступает у Кнаппа наружу. Это обстоятельство могло ввести в заблуждение даже такого внимательного исследователя, как Гильфердинг, который считает, что у Кнаппа мы имеем дело вовсе не с теорией денег, а с юридической классификацией<ref>Финансовый капитал, изд. 1922 г., стр. XVI</ref>. Между тем, совершенно очевидно, что хартальная теория денег пытается ориентироваться на совершенно иное понимание хозяйственных явлений, чем обычная денежная теория.

Фр. Бендиксен, который первый занялся «хозяйственным дополнением» государственной теории, уже не отказывается от формулировки своих взглядов по общей теории хозяйства; в его статьях там и сям разбросано довольно много рассуждений и замечаний на этот счет. Но только в лице Эльстера мы имеем попытку собрать в определенную ''систему'', привести в порядок и придать стройный, вид тем теоретическим положениям, которые необходимы для действительного экономического обоснования хартальной теории денег; при этом Эльстер идет так далеко, что заметно расходится не только с Кнаппом, но и с Бендиксеном.

За время войны и связанных с ней явлений в области денежного обращения получил довольно значительное распространение номинализм, т. е. учение, рассматривающее деньги лишь как знак, символ, счетную единицу, но отрицающее за деньгами самостоятельную ценность. Из всех видов номинализма наибольшей наукообразностью обладает безусловно хартальный его вариант. Поэтому неудивительно, что та самая «Государственная теория денег», которая раньше объявлялась «неудачной попыткой» обобщения явлений чистого бумажно-денежного обращения и переноса его законов на обращение металлическое<ref>Ad. Wagner. Theoretische Sozialoekonomik, 1909, II Bd. II Abt., S. 112.</ref>, теперь превозносится, как «один из величайших шедевров германского творчества и остроты научной мысли»<ref>Max Weber. Grundriss der Sozialoekonomik, 1921, I Theil, S.105.</ref>.

Подобно тому как наивный номинализм Ивана Посошкова и его средневековых западно-европейских единомышленников являлся средством оправдания порчи монеты и других неприглядных способов обогащения тогдашних монархов, номинализм во время и после войны (в несравненно более искусной и тонкой форме) мог служить подобием теоретического оправдания той инфляционной политики, посредством которой господствующие классы не только перекладывают бесконечные финансовые тяготы на плечи трудящихся, но и производят известное перераспределение богатства среди различных групп имущих классов. С другой стороны, банкротство фетишистического, некритического металлизма, господствовавшего в университетской науке до войны, стало совершенно явным в нынешний период повсеместного господства бумажных валют, которым фетишистический металлизм не может дать сколько-нибудь, удовлетворительного объяснения. В этих условиях номинализм является наиболее удобной базой общетеоретического характера для всех тех исследователей денежной проблемы, которым не по вкусу полный отказ от всякой попытки теоретического осознания проблемы денег, нашедший свое выражение в количественной теории всякого вида и оттенка. Эти два обстоятельства — классовые интересы господствующих клик и полное отсутствие в буржуазной экономической науке сколько-нибудь удовлетворительного ответа на проклятую проблему денег — обеспечивают за номинализмом вообще, хартализмом в частности, известное «место под солнцем» в Олимпе буржуазной учености.

В настоящее время, после смерти О. Гейна<ref>Собственно говоря, Гейн не может считаться харталистом; он скорее является предшественником гос. теории, служа своеобразным мостом от металлизма к хартализму.</ref>, Кнаппа и Бендиксена мы имеем в лице Эльстера единственного оригинального представителя хартализма. И вот, последний пункт, вызывающий особый интерес к этому автору, заключается в том, что в его лице мы, несомненно, имеем дело с ''эпигоном'' хартализма.

Эпигонство бывает двух родов. Часто эпигоны разменивают на мелочи смелые мысли основоположника, приходят к измельчанию, к опошлению великих идей, склонны к эклектизму, к соединению «всего, что угодно, со всем, что бог на душу положит». Но бывает и другой вид эпигонства; к последнему принадлежит Эльстер. Положения своих предшественников, намеченные лишь в робких контурах, он облекает в плоть и кровь: он пытается решительно додумывать до конца основные мысли хартализма; со смелостью отчаяния он формулирует тот абсурд, к которому он на сей стезе приходит. Эпигонство такого рода тем ценно, что показывает воочию банкротство и несостоятельность неверной теории, до того времени замаскированные осторожностью выражений, обходом опасных мест и попросту ловкостью рук ее представителей.