Редактирование: Кон А. Б. Борилин как критик (раздел)

== 1. Об идеалистическом понимании производственных отношений ==

Тов. Б. Борилин обвиняет нас в том, что мы будто бы отвергаем традиционное марксистское определение политической экономии как теоретической науки о производственных отношениях капитализма и настаиваем на расширении предмета политической экономии путем привлечения материально-технического процесса производства. Это обвинение уже выставлялось однажды т. Б. Борилиным против меня на диспуте по докладу т. К. Бутаева в Институте красной профессуры. В качестве ответа на это обвинение ему был вручен исчерпывающий перечень определений политической экономии, дававшихся мною в разные периоды моей литературной деятельности, В этот перечень вошли ''все, без исключения'', мои работы, так или иначе затрагивавшие вопрос о предмете политической экономии, Тов. Б. Борилину было предложено указать хоть одну из моих работ, вошедших в этот перечень, или найти хоть одну работу, не вошедшую в него, в которой отвергалось бы приведенное выше определение политической экономии или, даже больше того, где бы это определение не защищалось. ''Он этого сделать не смог''. Так как, несмотря из это, «по забывчивости» или «по рассеянности» Б. Борилин вновь повторяет свое обвинение, я позволю себе воспроизвести указанный ряд цитат из моих работ в примечании к этой статье<ref>1922 г. «Тезисы и планы по политической экономии». «Экономические науки ставят своей задачей изучение ''производственных отношений''». «Политическая экономия изучает только ''производственные отношения менового общества''».

1923 г. «Теория промышленного капитализма», изд, 1-е, «''Производственные отношения'' каждой данной ступени общественного развития в их совокупности и в их изменении и составляют объект исследования экономических наук». «Теоретическая наука, изучающая ''производственные отношения менового общества'' в их взаимозависимости, носит название теоретической экономии».

«Опыт программы по политической экономии». «''Производственные отношения менового общества'' как предмет политической экономии».

1924 г. «Программа по политической экономии». «''Производственные отношения менового общества'' как предмет политической экономии».

1924 г. «Дискуссия с т. Мотылевым о программе политической экономии в комвузе». «Предметом теоретической политический экономии может быть только такая ''общественная формация'', где хозяйственная жизнь управляется стихийным путем, где существует анархия производства, где единственной связью между производителями является обмен».

1925 г. «Теория промышленного капитализма», изд, 2-е. «Теоретическая наука изучающая ''производственные отношения менового общества'' в их взаимозависимости, носит название теоретической политический экономии».

1927 г. «О «Новой экономике» Преображенского». «Я спрашиваю, с каких пор мы стали считать, что обмен веществ между человеком и природой, отношения между человечеством и природой управляются экономическими закономерностями?’ Я утверждаю, что мы обычно понимали под экономикой не взаимоотношения между человечеством и природой — так толкуют предмет экономической науки самые буржуазные из всех буржуазных экономистов, — мы обычно понимали над экономикой нечто иное — ''производственные отношения между людьми'', а не закономерности, которые связывают человечество с природой».

«Лекции по методологии». «Политической экономией называется теоретическая наука, изучающая ''производственные отношения капиталистического общества''».

1928 г. «Курс политической экономии», изд. 1-е. «Ее (политической экономии) предметом является не хозяйство вообще, а ''производственные отношения'' людей». «Политической экономией называется теоретическая наука, изучающая производственные отношения капиталистического общества».

«Курс», Изд. 2-е. «Теоретическая политическая экономия представляет собой науку, изучающую производство в его буржуазной форме или, что то же, ''систему производственных отношений капиталистического общества''».

1929 г. Выступление по докладу т. К. Бутаева в Институте красной профессуры. «Я должен категорически утверждать, что всюду я определял политическую экономию как науку ''о производственных отношениях капиталистического общества''».

«Выступление по докладу И. Рубина в Институте красной профессуры». «Я никогда не возражал против определения политической экономии как науки, изучающей производственные отношения капиталистического общества в их возникновении, развитии и гибели. Я никогда не возражал против такого определения. Расхождения наши заключаются не в том, что будто бы Рубин определяет политическую экономию как науку о производственных отношениях, а Кон и Бессонов предлагают сюда привести „на равных правах” и технику. Не в этом, товарищи, расхождение. И тот, кто захочет так изобразить дело, тот подменяет предмет принципиального спора. Расхождение заключается в том, ''как понимать производственные отношения''».</ref>.

Воспроизводя этот список, я еще раз обращаюсь к т. Б. Борилину с горячей просьбой указать среди перечисленных цитат хотя бы одну, где предметом политической экономии объявлялись бы не производственные отношения товарно-капиталистического общества, или указать какую-нибудь мою работу сверх перечисленных, где бы приведенным выше определениям ''противопоставлялось'' какое-нибудь другое определение. Читатель легко убедится, что т. Б. Борилин этого не сделает.

Дело в том, что по своей «неосведомленности» и «рассеянности» он приписал мне взгляды, с которыми я всегда энергично боролся 1). Тов. Б. Борилин несомненно попытается выйти из своего неудобного положения «окольным путем». Кон, «искренне» признается он, действительно никогда не оспаривал определения политической экономии как науки о производственных отношениях капитализма и не предлагал включать в предмет политической экономии материально-технический процесс производства, но зато это сделал «ближайший друг и союзник» Кона — Бессонов. Прежде всего заметим, что если бы даже т. Бессонов действительно отстаивал подобные взгляды, то все же нет никакого резона приписывать эти взгляды ''мне'', ибо Бессонов и Кон, как в этом легко может убедиться каждый, это ''два'' человека, а отнюдь не один. Однако предлагал ли действительно т. Бессонов включать в предмет политической экономии материально-''технический'' процесс производства? Тов. Б. Борилин, к сожалению, имеет нехорошую манеру передавать мысли противника ''своими'' словами, забывая, очевидно, что «Москва словам не верит», — он не приводит ни одной цитаты из работ т. Бессонова, которая подтверждала бы его утверждения. Почему он это «забыл» сделать? Ответ ясен — потому, что т. Бессонов никогда ничего подобного не говорил. Тов. Бессоновым была выставлена однажды формула, что отношения людей, т. е. отношения человеческого ''коллектива'' к природе, принадлежат к сфере производительных сил, составляя в то же время основу и «другую» сторону отношений людей между собою. Представляя, таким образом, единство противоположностей, обе стороны материального процесса производства равноправно входят в предмет политической экономии, потому что они равноправно входят в ее объект — материальное производство. Нельзя поэтому столь легкомысленно забывать момент взаимодействия производственных отношений и производительных сил, как это позволяет себе Рубин, когда, упомянув для приличия о взаимодействии, немедленно превращает производительные силы в «предпосылку», к которой в последующем можно не возвращаться ни в одном из примеров того диалектического движения, о котором идет речь в тезисах»<ref>''С. А. Бессонов'', «Тезисы к диспуту в Институте красной профессуры».</ref>. Однако 1) производительные силы — это категория ''и социальная'', а не только ''техническая'', так что никакого внесения материально-''технического'' процесса производства в предмет политической экономии т. Бессонов этой формулой не предлагал; 2) эта формула была признана нами всеми и самим т. Бессоновым в том числе — неверной, о чем он и объявил во всеуслышание в своем заключительном слове на последнем диспуте в Институте красной профессуры<ref>В качестве аргумента в пользу своего обвинения и сам Б. Борилин и его «друзья» часто указывали на то, что т. Бессонов в книге «Развитие машин» упрекал послемарксову литературу в невнимании к потребительной стоимости. Они почему-то «забывают», однако, указать, что этот упрек т. Бессонова был направлен не по адресу марксистской ''политической экономии'', а по адресу послемарксовой ''литературы'' вообще.</ref>; 3) эта формула еще до т. Бессонова выставлялась т. А. Леонтьевым, который, как известно, является не моим союзником, а соратником т. Б. Борилина<ref>Анализ современного советского хозяйства, пишет А. Леонтьев, должен идти по ''двум основным линиям''; следует анализировать: 1) ''производственный процесс в его исторической динамике, т. е. рост производительных сил'', и 2) эволюцию производственных отношений элементов нашей переходной от капитализма к социализму структуры («Советская экономика», 1926, стр. 72). Для того чтобы у читателя не осталось сомнения в том, что это относится ко всякой, а не только к советской экономике, А. Леонтьев несколькими страницами ниже прибавляет: «Как мы уже указывали, точка зрения ''одного лишь'' голого материально-технического процесса имеет лишь весьма узкое и чисто условное значение, она явно ''недостаточна'' для объяснения динамики всего народного хозяйства в целом. Для успешного анализа этой динамики необходимо ''еще'' подвергнуть рассмотрению систему производственных отношений, экономическую структуру, которая служит формой материального производственного процесса в данный исторический период. Это условие необходимо, ибо производственный процесс един; его техническая и экономическая стороны в живой действительности слиты воедино» (там же, стр. 83. Курсив наш). Итак, экономическим наукам нужно изучать «не только» рост производительных сил и «не только» материально-технический процесс производства, «но и» производственные отношения. Чем это лучше формулы о «равноправии», против которой ''справедливо'' восстает т. Б. Борилин? При этом, если т. Бессонов от своей ошибки отказался, т. А. Леонтьев этого ''не'' сделал. С кем же в союзе Б. Борилин? С Рубиным ''или'' с Леонтьевым? Ведь точки зрения этих двух авторов хотя одинаково неверны, тем не менее ''диаметрально противоположны''. Вот тут-то уже действительно нужно выбирать цвета, как любит (подражая немцам) говорить тот же А. Леонтьев.</ref>. Читатель видит, что у т. Б. Борилина не остается, таким образом, оснований для того чтобы обвинять т. Бессонова (а тем более «друзей и союзников») в стремлении расширить предмет политической экономии привлечением ''технического'' процесса производства.

Легенда о технике служит Б. Борилину лишь для того, чтобы скрыть от читателя сущность ''действительных'' разногласий по вопросу о предмете политической экономии, а попутно пугнуть читателя механистической букой<ref>Говоря о «механистической буке», мы, как понимает читатель, не хотим, конечно, тем самым преуменьшать опасность механистических тенденции во всех отраслях знания и в частности — в политической экономии. Механизм выступает в роли «буки» лишь тогда, когда обвинения в механизме выдвигаются против товарищей, не питающих никакой склонности к этому ''антимарксистскому'' течению, и имеют своим назначением 1) заменить недостающие аргументы и 2) терроризировать читателя.</ref>. Впрочем мы так же, как и читатель, конечно, нисколько не сомневаемся в том, что и в данном случае со стороны т. Б. Борилина не было «злого умысла».

Однако, если обе стороны согласны с определением политическое экономии как науки о производственных отношениях капитализма, о чем же спор? Почему ломаются копья? Спор ведется о том, ''как понимать'' производственные отношения: понимать ли производственные отношения ''метафизически и идеалистически'' — как пустые, бессодержательные формы, или же — ''диалектически и материалистически'' — как формы, исполненные реального и материального содержания?

Тов. Б. Борилин совершенно прав, утверждая, что рубинцам «следует дополнительно проработать, уточнить и исправить»<ref>Журнал «Революция и культура», 1929, № 9—10, стр. 7. В дальнейшем цитируя эту статью т. Б. Борилина, мы будем указывать лишь страницы указанного номера журнала, не приводя повторно названия.</ref> их представления о соотношении содержания и формы. Казалось бы, однако, что из этого признания т. Б. Борилина вытекает только один вывод: если ты ''не проработал'' учения о содержании и форме, ''не имеешь'' точного представления о соотношении их, если взгляды твои по этому вопросу нуждаются в ''исправлении'', то займись скорей заполнением пробелов своего мировоззрения. Трудно, однако, сделать из приведенного признания противоположный вывод: так как я не понимаю вопроса о соотношении формы и содержания, я должен выступить по этому вопросу в печати и показать «всему миру», что я в этом деле не разбираюсь. Между тем Б. Борилин делает для себя именно этот вывод. Он отважно бросается в бурные волны дискуссии о предмете политической экономии, очевидно, не подозревая, что гвоздем этой дискуссии, осью ее, как раз и является вопрос о соотношении содержания и формы производственных отношений.

Рубин и его ученики (от них же первый т. Б. Борилин) отожествляют ''материальный'' процесс производства с процессом производства, как ''техническим'' процессом. Материальный процесс производства не фигурирует в работах Рубина иначе, как под названием «материально-''технического''». С другой стороны, исключительно под этим же названием выступает у Рубина и производство, рассматриваемое в качестве технического процесса. Рубин употребляет свой «гибкий» термин «материально-технический» производства и в тех случаях, когда идет речь о производстве, как ''техническом'' процессе, и в тех случаях, когда вообще имеется в виду ''материальное'' производство. Из бесконечной массы примеров возьмем только пару: «Политическая экономия, — пишет Рубин, — изучает производственные отношения людей, т. е. социальные формы процесса производства, в отличие от его материально-технической стороны»<ref>''Рубин'', Очерки по теории стоимости Маркса, изд. 3-е, стр. 51.</ref>. Как ясно из всего текста, здесь под «материально-технической» стороной понимается ''техническая'' сторона процесса производства. Но вот другая цитата: «Маркс же ставил себе целью раскрыть законы возникновения и развития социальных форм, принимаемых материально-техническим процессом производства данной ступени развития производительных сил»<ref>Там же, стр. 54.</ref>. Здесь «материально-технический» процесс производства выступает уже ''в качестве содержания определенных общественных форм''. Следовательно, речь должна была бы идти здесь уже не о производстве, рассматриваемым только в качестве ''технического'' процесса, а о материальном производстве, как процессе ''общественном''. Тем не менее Рубин продолжает называть и в этом случае материальное производство «материально-''техническим''» и, следовательно, относит ''и такое'' материальное производство к числу тех явлений, которые не подлежат изучению экономических наук, передаются в ведение технологии и исключаются из предмета политической экономии. Рубин отожествляет ''материальный'' процесс производства с производством, рассматриваемым в качестве только ''технического'' процесса. Материальное производство для него — ''только'' технический процесс, а не процесс, являющийся одновременно и техническим и общественным. Вместе с тем противопоставление общественной формы «материально-техническому» процессу производства перестает быть только противопоставлением социального ''техническому'', но превращается в противопоставление социального ''материальному''. ''Согласно Рубину то, что материально, то не социально, а то, что социально — не материально''<ref>См., например, рассуждения Рубина о том, что если абстрактный труд — категория социальная, то она не содержит ни одного атома материи. Там же, стр. 149—150.</ref>. Такое голое противопоставление социального материальному вообще неизбежно ведет к ''нематериалистическому пониманию производственных отношений'', которые и Маркс и Ленин называли ''материальными'' производственными отношениями<ref>См., например, ''Ленин'', Собр. соч., изд. 2-е, т. I, стр. 61.</ref>.

Нет ничего ошибочнее отожествления ''материального'' производства с производством, рассматриваемым в качестве ''только технического'' процесса. «Производство, — говорит Маркс, — есть присвоение индивидом благ природы внутри определенной общественной формы и посредством ее»<ref>''Маркс'', Введение к критике, сборник «Основные проблемы политической экономии», изд. 1925 г., стр. 9.</ref>. Процесс материального производства является одновременно и техническим и общественным процессом. Техническим — поскольку он связывает человека с природной средой; общественным — поскольку борьба человека с природой всегда предполагает и требует в качестве своего условия связи между людьми, обмена труда между ними. Он мог бы быть ''только'' техническим процессом лишь при том условии, если бы была мыслима борьба с природой индивидуального, взятого изолированно от общества человека. Производство такого «робинзона» было бы ''только'' процессом воздействия человека на природную среду, т. е. ''только'' техническим процессом. «Однако производство обособленных личностей вне общества … такая же бессмыслица, как развитие языка вне ''совместно'' живущих и друг с другом говорящих индивидов»<ref>Там же, стр. 6.</ref>. «Если речь идет о производстве, то всегда о производстве на определенной общественной ступени развития — о производстве индивидов, живущих в обществе»<ref>Там же.</ref>. «Действующим лицом в более или менее обширной совокупности отраслей производства всегда является некоторый социальный организм, общественный субъект»<ref>Там же, стр. 8. Мы рекомендуем т. Е. Ланде, выступившему против нас в № 5 «Под знаменем марксизма» со статьею «Механистический метод и обоснование теории стоимости», в которой он приходит в ужас, обнаруживая, что я считаю ''фактическим'' субъектом товарного производства общество, а не индивида, обратить внимание на эту цитату и вообще ознакомиться со «Введением к критике».</ref>. Поскольку же производство мыслимо лишь как производство, фактическим субъектом которого является не индивид, а общество, материальный процесс производства перестает быть ''только'' техническим процессом, ''только'' процессом воздействия человека на природу, но становится ''вместе с тем'' и процессом, реально связывающим (в определенной форме) людей друг с другом, — ''общественным'' процессом.

Именно потому, что процесс материального производства является не только техническим, но и общественным процессом, он на всякой ступени развития ''предполагает и несет в себе'' определенную общественную форму, которая ''порождается'' им, ''в рамках которой он протекает и вне которой он немыслим''. Именно потому, что процесс материального производства является не только процессом воздействия человека на природу, но и процессом, реально связывающем людей, форма этой связи, качественная определенность ее ''предполагается'' самим процессом материального производства, ''включена'' в него, ''вырастает'' из него, ибо вне качественной определенности связи между людьми немыслима и сама эта связь. Если бы материальное производство было, как думают Рубин и рубинцы, только техническим процессом, общественная форма производства не только бы не предполагалась им, не вырастала бы из него, но прямо ''исключалась'' бы им. Если бы материальный процесс производства не являлся сам реальной связью между людьми и не включал в себя реальных связей между ними, неоткуда было бы взяться ''особой форме'' этих связей, ''качественной определенности'' их.

Рубинцы полагают, что содержанием общественной формы является производство как ''только'' технический («материально-технический») процесс. «Материально-технический процесс производства и ''облекающие его'' производственные отношения»<ref>''Рубин'', Очерки, 3-е изд., стр. 23.</ref>, «материально-технический процесс производства и ''его'' общественная форма»<ref>Там же, стр. 10.</ref> — таковы бесчисленные высказывания Рубина. Рубинцы не понимают, что сам по себе факт существования той или другой определенной общественной формы производства свидетельствует о том, что и сам процесс материального производства, рассматриваемый в качестве содержания этой формы, является ''общественным'' процессом; они не видят, что в качественной определенности данной общественной формы проявляется общественный характер самого производства В рубинской метафизической схеме содержание отрезано от формы китайской стеной. Здесь нет перехода содержания в форму и перехода от содержания к форме. Здесь нет также взаимопроникновения формы и содержания. Рубинцы не понимают, что форма должна быть не «прикреплена» к содержанию (выражаясь сугубо «диалектическим» термином Рубина<ref>См. «Абстрактный труд и стоимость», стр. 87.</ref>, а ''выведена'' из содержания. Они не понимают также, что вывести общественную форму из производства, рассматриваемого только в качестве ''технического'' процесса, невозможно.

Двойственный характер производства (как технического и общественного процесса) находит себе в капиталистическом обществе и двоякое объективное проявление. В самом факте создания определенных потребительных стоимостей находит себе объективное проявление то обстоятельство, что процесс производства является процессом воздействия человека на природу, находит себе объективное проявление технический характер производства — производство как ''технический'' процесс<ref>Это не исключает, конечно, того несомненного факта, что во всей совокупности произведенных в обществе потребительных стоимостей проявляется система общественного разделения труда, а следовательно и факт работы одних членов общества для других.</ref>. В наличии же определенной общественной формы объективно проявляется общественный характер материального производства: через посредство качественно определенной общественной формы материальное производство объективно проявляет себя как ''общественный'' процесс. (Это, конечно, ни в какой мере не значит, что значение общественной формы исчерпывается тем, что в ней и через нее проявляется общественный характер производства. Общественная форма придает процессу производства его качественную определенность, оформляет его и активно влияет на характер и темп развития производительных сил.) Одно и то же материальное производство может поэтому рассматриваться с двух совершенно различных точек зрения. Рассматривая материальное производство ''с точки зрения эффективности воздействия человека на природу'', мы рассматриваем его как ''технический'' процесс. И применяемые в процессе производства средства и способы производства и сами люди, и, наконец, даже сотрудничество между людьми интересуют нас в ''этом случае'' лишь с точки зрения эффективности воздействия человека на природу. Рассматривая же производство ''с точки зрения определенной общественной формы'', в рамках которой ''протекает'' процесс производства, которая ''порождается'' им и качественно ''определяет'' его, мы изучаем процесс материального производства как ''общественный'' процесс. И применяемые в процессе производства средства и способы производства, и продукты труда, и формы сотрудничества между людьми, и сами люди рассматриваются ''теперь'' с точки зрения определенных общественных связей как факторы этих связей и как носители их.

Первая точка зрения есть точка зрения технических наук. Вторая точка зрения есть точка зрения наук экономических. Технология и экономические науки изучают ''одно и то же'' материальное производство; однако ''угол зрения'', ''аспект'' этих двух наук на единый объект совершенно различны. Грань между техническими и экономическими науками, стирать которую было бы преступлением, заключается в том, что первые изучают материальный процесс производства как ''технический'' процесс, вторые же изучают материальное производство как общественный и общественно оформленный процесс<ref>Некий А. Манукян в своей статье «Некоторые ошибки механистов в политической экономии» (см. сборник «Против механистических тенденций в политической экономии») поучает нас, что «всякое различие точек зрения, не детерминированное различиями внутри объекта, разными сторонами самого объекта, есть либо чистейший субъективизм, либо путь к эклектике» (стр. 160—161). Этот «удар» пришелся не по коню, а по оглобле. Из всего сказанного выше ясно, что только потому, что материальное производство в ''действительности'' двойственно и противоречиво, только потому, что оно ''в действительности'' находит себе двойственное проявление, оно и может рассматриваться с двух точек зрения. Не можем попутно не указать, что сей «литератор» позволяет себе цитировать не только ''неопубликованную'' стенограмму моего выступления по докладу Рубина, но и ''невыправленную стенограмму'' моего выступления по докладу т. К. Бутаева. Таковы нравы!

А. Леонтьев пробует использовать мое мнение о том, что нельзя попросту разрывать единый объект на две «стороны», как то делают Амонн, Рубин et tutti quanti для того, чтобы обвинить меня в нежелании отличать предмет политической экономии от предмета технологии. В то время как я говорю о необходимости за различиями не терять представления о единстве, А. Леонтьев приписывает мне отрицание самих различий. Впрочем, что требовать от А. Леонтьева, который с похвальной откровенностью заявляет, что целиком приемлет солнцевское разграничение объекта исследования и объекта познания. «По раскрытии этой тайны (двоякого характера труда. — ''А. К.''), — пишет А. Леонтьев, — ''объект исследования'' Маркса — капиталистическое общество — предстал как ''объект познания''» и в сноске к этой сентенции прибавляет: «''употребляем здесь терминологию Солнцева'' (Введение в политическую экономию), ''принимая вкладываемый им смысл''» («Проблемы марксовой теории капитализма», стр. 20). Сей «знаток иностранной литературы», очевидно, не подозревает, что и сама «терминология» и «вкладываемый в нее смысл» позаимствованы Солнцевым от Амонна — идеалиста-неокантианца.</ref>.

Различия между материальным производством, как ''техническим'' процессом, и тем же материальным производством, как процессом ''общественным'', Рубин и его ученики никогда не понимали. Поэтому они никогда не понимали и не поймут также, что означают лова Маркса, которыми он открывает изложение своего «Введения»: Предмет исследования — ''это прежде всего материальное производство''. Индивиды, производящие в обществе, а следовательно, общественно-обусловленное производство индивидов, — вот, очевидно, отправной пункт»<ref>«Введение к критике», цит. изд., стр. 5.</ref>. В этом вопросе хваленые «диалектики» орудуют методом ''простого отожествления'' (отожествления материального производства с производством, как техническим процессом). Зато, когда Рубин и рубинцы подходят к вопросу о взаимоотношении материального производства и его ''определенной'' общественной формы, они компенсируют себя методом ''голого различения''.

«Капиталистический процесс производства есть исторически определенная форма ''общественного'' (а не «материально-технического». — ''А. К.'') процесса производства», говорил Маркс<ref>Капитал, т. III, ч. 2, изд. 1929, стр. 289. Курсив наш.</ref>. Он считал содержанием качественно-определенной общественной формы производство как ''общественный'', а не как технический процесс. Рубин же и его выученики считают, как мы уже видели, содержанием общественной формы «материально-''технический''» процесс производства. Эта их ошибка ставит их перед большим затруднением при определении границ предмета политической экономии. Диалектика, как известно, рассматривает всякую форму как ''содержательную'' форму, а всякое содержание как оформленное содержание. «Форма существенна. Сущность формирована так или иначе в зависимости и от сущности…» «материя должна быть оформлена, а форма должна материализоваться»<ref>IX Ленинский сборник, стр. 135.</ref>. Однако Рубин и рубинцы, считая содержанием общественной формы материальное производство не как ''общественный'' процесс, а как «материально-''технический''» процесс, не могут включать в предмет политической экономии ''содержание'' производственных отношений, ибо это означало бы протаскивание в политическую экономию процесса производства, как ''технического'' процесса, и стирание граней между политической экономией и технологией. В результате они вынуждены брать в качестве предмета политической экономии формы, ''лишенные какого бы то ни было материального содержания''. Говоря о производственных отношениях, Рубин фактически понимает под этим термином ''бессодержательные'' формы, и в этом гвоздь вопроса, в этом гвоздь спора<ref>В своем недавнем ответе т. Бессонову Рубин, наконец, «спохватился» и решил исправить свою ошибку: «…Материально-''технический'' процесс производства, пишет он, — признается нами за явление социальное и историческое». «Все утверждения Бессонова, что я рассматриваю материально-технический процесс производства (и производительные силы) как явление „натуралистическое” и „внеисторическое”, ни на чем не основаны» («Проблемы экономики» № 3). Итак, мы узнаем, что термином «материально-''технический''» Рубин обозначает ''социальное'' явление.

Не останавливаясь на вопросе о том, почему нашему теоретику понадобилось именовать черное белым («социальное» — «материально-''техническим''») и ограничиваясь напоминанием, что «от счастливой жизни не полетишь», обратимся к более важному вопросу. Рубин утверждает, что «политическая экономия изучает ''не'' материально-техническую сторону капиталистического процесса производства, а его социальную форму» (Очерки, 3-е изд., стр. 11). «Политическая экономия изучает производственные отношения людей, т. е. социальные формы процесса производства, в отличие от его материально-технической стороны» (там же, стр. 51). До тех пор, пока Рубин понимал «материально-технический» процесс производства, «материально-техническую сторону» процесса производства «натуралистически» и «внеисторически», — все подобные его высказывания можно было еды толковать как ''вполне законное противопоставление социального техническому''. Но как понимать все подобные «места», если мы узнаем теперь, что Рубин понимает «материально-''технический''» процесс производства как ''общественный'' процесс материального производства? Их нельзя понять иначе, как голое противопоставление ''социального материальному'' вообще, как выкидывание за борт политической экономии не только техники, рассматриваемой «натуралистически» (что совершенно необходимо), ''но и всего, что есть материального в производственных отношениях'' — их материального содержания. Вот это действительно называется «поправиться из кулька в рогожку».

Если до сих пор (пока мы считали, что под «материально-техническим» процессом производства Рубин понимает производство, рассматриваемое как ''технический'' процесс) мы никак не могли согласиться с мнением т. Бессонова, что «нигде и ни при каких обстоятельствах Маркс не противоставлял и не мог противоставлять материально-''технического'' процесса производства его общественной форме», то теперь, когда нам Рубиным компетентно разъяснено, что «материально-технический процесс производства признается за явление социальное», следует признать что т. Бессонов прав: Маркс действительно никогда не пользовался методом голого противопоставления социального материальному.</ref>.

Мы никогда не обвиняли Рубина, а тем более всей послемарксовой политической экономией «в игнорировании материально-технического процесса производства», как то утверждает Б. Борилин. Политическая экономия не занимается и не должна заниматься производством как ''техническим'' процессом. Это предмет технологии. Мы обвиняли и обвиняем Рубина и рубинцев в ''выхолащивании материального содержания производственных отношений, в нематериалистическом понимании их''. «Производственные отношения, — пишет т. Б. Борилин, — представляют собой величайшую реальность, хотя не содержат ни атома вещественной материи, и в этом смысле материальны» (стр. 17). Однако, заметим мы Б. Борилину, право, религия, искусство тоже представляют собой «величайшую реальность», значит и они материальны? Поистине чрезвычайно интересно было бы увидеть, как с подобными представлениями о материальности производственных отношений т. Б. Борилин отмежует ''производственные'' отношения от других (надстроечных или, по выражению Ленина, «идеологических») социальных отношений. Или, может быть, Б. Борилин считает, что в таком отмежевании нет надобности? Может быть, он согласен с одним из афоризмов т. А. Леонтьева, что «нет социальных отношений, есть социально-экономические»?<ref>«Проблемы маркс. теории капитализма», стр. 18.</ref> Конечно, если Б. Борилин понимает под производственным отношением только ''качественную определенность'' общественного производства на каждой ступени его развития, взятую самое по себе, то с ним нужно согласиться — эта качественная определенность сама по себе не содержит, конечно, ни атома материи, ни «вещественной», ни какой бы то ни было другой. Однако с каких это пор мы, марксисты, стали рассматривать качественные определенности форм вне того содержания, которое они оформляют? Или таковы новейшие достижения рубинской «диалектики»? Мы не поздравляем Б. Борилина с такими «достижениями» — настоящая диалектика не знает бессодержательных форм. Бессодержательные формы — не от Маркса и не от Гегеля, а от Канта<ref>Иного мнения придерживается А. Леонтьев. «Материальное производство, трудовой процесс — это содержание, — пишет он, — а общественные отношения, трудовые отношения между людьми в обществе — это форма процесса. Отношение формы к содержанию в марксовой системе — ''это отношение временного преходящего типа явлений к явлениям относительно постоянного, относительно неизменного порядка в смысле качества''. И действительно, трудовой процесс между обществом и природой есть процесс, с качественной стороны относительно неизменный, в то время как экономическая структура, общественная оболочка этого процесса есть величина переменная, испытывающая ''качественное'' перерождение по мере ''количественной'' эволюции материально-производственного процесса». («Советская экономика», 1926, стр. 12, тоже «Очерки переходной экономики», стр. 19. Курсив наш.) Итак, качественно меняющаяся форма при неизменном качественном содержании! Здесь форма не вырастает из содержания, а механически одевается на него (кем?). Содержание не определяется формой и не зависит от нее. И вот этот-то «философ» упрекает меня в том, что я по-кантовски, а не по-гегелевски понимаю соотношение формы и содержания (см. статью т. А. Леонтьева в«Большевике» № 9—10).</ref>. Если же рассматривать производственные отношения как ''содержательные'' формы, то нужно признать, что содержанием их является ''общественный процесс материального производства'', производственные силы в действии и движении. И в качестве форм, имеющих материальное содержание, они и рассматриваются нами как материальные. Игнорируя материальное содержание производственных отношений, нельзя понять, в каком смысле и почему производственные отношения являются материальными<ref>Если Рубин и Борилин выхолащивают материальное содержание производственных отношений и идеалистически трактуют их как бессодержательные формы, то А. Леонтьев, наоборот, понимает производственные отношения в духе механического материализма. «Система производственных отношений людей, — пишет автор, — это прежде всего ''система функциональных связей элементов материального производственного процесса''». («Советская экономика», 1926, стр. 83) Еще раз спрашивается, что объединяет этих людей, кроме чувства вполне понятной симпатии к автору этих строк?</ref>.

«Материя должна быть оформлена. Форма должна материализоваться», говорил Ленин. Но где же у рубинцев «оформленная материя», если они рассматривают материальное производство даже в качестве содержания определенной общественной формы как ''технический'' процесс? Где у рубинцев «материализованная форма», если они рассматривают общественную форму вне оформляемой ею материи — материального производства? Здесь обнаруживается со всей очевидностью как неумение увязать форму общественных явлений с их содержанием, неумение пользоваться методом диалектики приводит Рубина к ''нематериалистической интерпретации Маркса''. Непоследовательный диалектик не может быть и последовательным материалистом<ref>Из всего сказанного читатель поймет детскую наивность рассуждений т. Б. Борилина о том, будто наше положение о недопустимости голого противопоставления социального материальному исключает необходимость и возможность противопоставления производительных сил производственным отношениям. Все эти рассуждения построены: 1) на представлении, что производительные силы не социальны, а производственные отношения нематериальны; 2) на непонимании существенного различия между методом противопоставления двух сторон единства (внутри единства) и методом голого противопоставления (вне единства). Своими ламентациями о том, будто наша концепция исключает социалистическую революцию, кризисы и т. д., т. Б. Борилин лишний раз выдает свое нематериалистическое понимание производственных отношений и свою полную неспособность справиться с законом единства противоположностей, на котором спотыкается не только он, но и все ''метафизики''.</ref>.

Тов. Б. Борилину необходимо осознать ту нелепую роль, которую он, против своей воли, играет. Искренне стремясь «огнем энергичной марксистской критики» защищать баррикады марксизма, но не разобравшись толком, где противник, Б. Борилин оказался прикрытием для ''доподлинного ревизионизма'', протаскивающего и марксизм метафизический и идеалистический метод неокантианцев…

Наше понимание вопроса и прямо и косвенно подтверждается, и следующими соображениями. Известно, что Ленин считал предметом политической экономии производственные отношения. «Ее (политической экономии. — ''A. К.'') предмет — это вовсе не производство материальных ценностей (т. е. не производство потребительных ценностей, не производство как технический процесс. — ''А. К.''), как часто говорят (это предмет технологии), а общественные отношения людей по производству»<ref>''Ленин'', Собр. соч., изд. 2-е, т. II, стр. 64.</ref>. Маркс же считал предметом своего исследования материальное производство в его определенной общественной форме. «Предмет исследования — это прежде всего материальное производство». «Буржуазное производство является фактически нашей темой»<ref>''Маркс'', Введение, цит. сборник, стр. 5 и 7.</ref>. Если стать на точку зрения Рубина, отожествляющего материальное производство с «производством материальных ценностей», т. е. с производством как техническим процессом, то между Лениным и Марксом существует ''непримиримое противоречие'', причем прав Ленин ''вопреки'' Марксу<ref>Недаром мы до сих пор не получили от Рубина ответа на неоднократные просьбы объяснить эти высказывания Маркса.</ref>. Если же стать на нашу точку зрения, — ''никакого противоречия между Лениным и Марксом нет'', ибо Ленин понимает производственные отношения как содержательные формы («будем смотреть на ''производство'' как на общественные отношения по производству», говорит он<ref>''Ленин'', Собр. соч., т. II, стр. 64.</ref>, а Маркс понимает материальное производство как общественно-оформленное производство).