Редактирование: Каутский К. Карл Маркс и его историческое значение (раздел)

== Предисловие автора к русскому изданию ==

Предлагаемая брошюра предназначалась в первую очередь для немецких рабочих. Если бы, при ее составлении, я имел в виду русских рабочих, то я, вероятно, несколько иначе написал бы заключение. Я указал бы на то значение, которое Маркс имеет для нас, как пример непоколебимости и уверенности в победе даже после самых страшных поражений и в период самого гнетущего политического застоя. А этот пример для российского пролетариата имеет гораздо больше значения, чем для германского, так как современное положение пролетариата в России очень сходно с тем положением, в котором очутился политик Маркс в пору высшего расцвета своих сил и энергии.

Но я оттенил бы сильнее не только непоколебимость и уверенность в победе, которые одушевляли Маркса, я подчеркнул бы резче его способность приспособления, которая позволяла ему ориентироваться в самых различных положениях и овладевать ими. Это не была ''способность приспособления'' какого-нибудь оппортуниста или «реального политика», который жертвует интересами будущего в пользу интересов минуты, общими интересами всего движения ради частичного успеха. Нет, это была способность приспособления ''диалектика'', который никогда не теряет из вида цели движения и всегда направляет свой путь к ней, но который в то же время знает, что движение совершается в форме противоречий и противоположностей. Это была также способность ''материалиста'', для которого идеи не являются властителями действительности, который исходит из убеждения, что в них господствует необходимость и что с этой необходимостью можно справиться, только поняв ее, что мы пользуемся только одной свободой — свободой познать необходимость и действовать согласно с результатами этого познания.

Как диалектик и материалист, Маркс постоянно изучал ход развития действительных отношений, чтобы приспособить к ним свою тактику, но он при этом всегда заботился, чтобы тактика настоящего момента находилась в согласии с общим направлением и конечной целью этого хода развития.

И никто, в течение 1848 г., не призывал так энергично к борьбе и радикальным мерам, как Маркс в своей «Новой Рейнской Газете», где у него на этой почве произошел раскол с остальной демократией. Но в 1850 г. он первый понял новое положение и отказался от всяких иллюзий в своей «Новой Рейнской Газете», причем он опять попал в конфликт со всей демократией.

Но приспособиться к условиям, которые созданы поражением, для Маркса вовсе не значило отбросить в сторону оружие и сложить в отчаянии на груди ненужные руки. Он только менял поле своей деятельности. Это было для него не разоружением, а, наоборот, подготовкой к новой борьбе. И чем больше реакция отнимала у Маркса возможность пропаганды и организации, тем больше вынужден был он работать над самим собою, чтобы еще лучше подготовиться к новой, предстоящей борьбе. И этой работе мы обязаны «Капиталом».

Судьбу Маркса разделили и другие бесчисленные борцы, в особенности пролетарии. События 1848 г. не прошли для них бесследно. Они разбудили германских рабочих и вызвали в них работу мысли. Реакция предоставляла каждого из них собственным силам, она отнимала у них возможность совместной работы с товарищами, каждый из них должен был на собственный риск и страх искать ответов на интересовавшие его вопросы. Но едва только политический гнет немного ослабевал, каждый из них видел, что одновременно и параллельно с ним работали многие другие товарищи. И опять соединяли свои ряды борцы, еще более решительные и сознательные, чем прежде. Только таким путем можем мы объяснить, почему в начале шестидесятых годов рабочее движение во всей Европе начинает так быстро и сильно развиваться.

И с этой точки зрения мы должны смотреть на положение дел в России. Мы переживаем теперь не эпоху ''упадка''. как бы она ни была печальна, а период ''подготовления''. То зреют семена, посеянные ''октябрем'': первый луч солнца, первое мягкое движение ''марта'' вызовет их снова из темных недр земли, и они распустятся пышным цветом.

Тогда, употребляя экономическую терминологию Маркса, пред нами развернется величественная картина «воспроизводства в расширенном масштабе». И точно так же, как «Капитал» стоит выше «Коммунистического Манифеста», как «Интернационал» был шире «Союза Коммунистов», так и новое пролетарское массовое движение в России будет носить совершенно другой, более стойкий и выдержанный характер, чем первое. Несмотря на всю грандиозность последнего, воспроизводство того движения превзойдет его и по своей плодотворности, и по своей прочности.

Я не хочу этим сказать, что между первым и вторым выступлением российского пролетариата, как политического фактора, будет такая же большая разница, как между Союзом Коммунистов и Интернационалом. Этого нельзя ждать уже потому, что период времени между обоими движениями в России будет теперь несравненно короче, чем в Западной Европе между поражением 1848 г. и возрождением движения. Тогда реакция господствовала в течение целого десятилетия от 1849 до 1859 г. Зато и положение дел было тогда гораздо более неблагоприятно, чем теперь.

Июньская бойня 1848 г. была первым актом поражения Европы. За Францией последовал чартизм в Англии, Германии, Австрии, Италии, Венгрии. Период реакции был временем всеобщего застоя во всем мире. Влияние общей политической депрессии усиливалось вследствие экономического процветания. Народное движение не может успокоиться в своей борьбе, пока, по крайней мере, значительная часть населения не добивается таких условий, которыми она довольна. А это случилось в Западной Европе после 1849 г. Пролетариат, революционная интеллигенция и мелкая буржуазия были побеждены, но крестьяне получили удовлетворение, класс капиталистов приобрел господствующее положение, крупная промышленность быстро развивалась, и процветание промышленности в конце концов примирило с новыми условиями даже часть пролетариата и, в особенности, мелкую буржуазию.

Напротив, в России мы не видим теперь ни одного класса, ни одной значительной части населения, которая готова была бы помириться с новым порядком вещей, как с окончательным. Все — реакционеры не в меньшей степени, чем борцы за свободу — рассматривают его, как переходный.

Не следует забывать также, что в то время, как от 1849 до 1859 г. весь мир находился в состоянии застоя, теперь, наоборот, за исключением России, весь мир находится в состоянии самого живого движения. В ''Англии'' социализм сразу стал силой, которая определяет всю политику государства. В ''Соединенных Штатах'' миллионы профессионально-организованных рабочих собираются конституироваться в самостоятельную рабочую партию. В ''Австрии'' пролетариат завоевал всеобщее и равное избирательное право, и социал-демократия превратилась в самую могучую партию в государстве. В ''Пруссии'', наконец, пролетариат начал энергичную борьбу с существующим избирательным правом, против которого, в течение шестидесяти лет, не осмеливалась выступить, ни одна либеральная партия.

Но в особенности громадное значение имеет то обстоятельство, что теперь пришел в движение и Восток, консерватизм которого казался несокрушимым. Капитализм и там приводит все в движение, вносит всюду элементы брожения. В Египте поднимает свою голову национальная партия, Персия превратилась в арену постоянных волнений, и в Индии англичане уже вынуждены подавлять силой стремление к самостоятельности.

Всюду кипит жизнь, всюду мы видим движение, всюду происходит борьба.

Все это не может не оказывать своего влияния на Россию в скоро положит в ней конец политическому застою. Международные связи теперь сильнее, чем когда-либо. Если австрийцы завоевали избирательное право, если Пруссия вступила в эпоху оживленной борьбы за избирательное право, то мы этим обязаны прежде всего российскому пролетариату, успехи которого возбуждали и воспламеняли нашу энергию. Но точно так же и всякая крупная победа пролетариата или демократии на Западе не может не оказать воздействия и на Россию.

Никто не может предсказать, как долго будет длиться современный политический застой. Он, быть может, кончится очень скоро. Но тем важнее, чтобы этот период замирания активности масс был использован самым энергичным образом. Необходима живая работа принципиального воспитания и организации, работа просвещения и культуры. Когда пройдет зима, когда появится новая весна народов, тогда этот посев взойдет еще быстрее, даст еще более богатую жатву.

''К. Каутский.''

Берлин, 7-го марта 1908 г.