Редактирование: Ильенков Э. Психологические этюды (раздел)

== Психология и всестороннее развитие человека ==

До сих пор очень живучими остаются представления о психологии как о науке, занимающейся «внутренней жизнью» (внутренней жизнедеятельностью) человеческого индивида — безразлично, под каким титулом она фигурирует — под титулом «души» или «мозга», «высшей нервной деятельности». Или же — «сознания» как такового.

Сюда же примыкает понятие «духовной деятельности» или «духовного труда» («производства») в его противоположности «материальной деятельности», «материальному (физическому) труду», в связи с чем старая декартовская иллюзия воспроизводится уже в терминах «марксистского» миропонимания и увековечивается уже от имени марксизма.

Между тем именно классики марксизма настаивали на том, что пресловутая противоположность «души и тела» (идеального и материального) имеет всецело историческое происхождение и ''практически'' снимается только с исчезновением ''разделения труда'' (которое Маркс вслед за утопистами-социалистами выразительно именует в «Капитале» — а вовсе не в ранних рукописях — «рассечением человека»<ref>Маркс цитирует Д. Уркарта: «Рассечение человека называется казнью… Рассечение труда есть убийство народа» (Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения, т. 23, с. 376). Дэвид Уркарт — британский дипломат, затем консервативный политик и публицист. Маркс называл его «совершенейшим маньяком», однако печатал в его газетах свои статьи.</ref>), — а теоретически снята в диалектико-материалистическом понимании ''человека'', как организма, у коего есть не только «голова», но и «руки», и органы членораздельной речи.

«Психология», как наука о процессах, происходящих только «в голове», и игнорирующая работу «рук» (чтобы затем изобразить их работу как вторичное образование, как чисто «исполнительскую» функцию, как работу «опредмечивания духа»), имеет в своей основе это самое «рассечение человека», в результате которого «голова» (в любом ее толковании) оказывается «органом № 1», т. е. ведущим все остальное развитие органом, ''определяющим'' все направление прогресса. В начале (уже у древних греков) поэтому специфически-человеческой деятельностью и стал казаться только «духовный» труд — труд управления, труд планирования, — т. е. только деятельность людей, командующих ''чужими руками''. Раб же рассматривался как «говорящее орудие», предполагающее ''чужую'' (командующую и планирующую работу рук) ''голову''.

«Говорение» тут выступало как «средний член» между головой и руками. И оно действительно выступает как таковой средний член, замыкающий ''голову одного с руками другого'', и разница между идеализмом и материализмом состоит в том, чтó считать ''первым'' и ведущим органом — голову или же руки…

Схема Энгельса, четко прописанная в «Роли труда», однозначна: ведущий орган — ''рука'', затем связанная с нею ''речь'', и уж затем «голова».

Тут прямая антитеза, по странности не замечаемая многими философами и психологами от марксизма, — и именно антитеза гегелевскому идеализму, суть коего в обратной схеме: сначала события, протекающие «в голове», непосредственно выражающиеся ''в речи'', а уж затем — работа ''руки'', которая трактуется уже тут как «''орудие орудий''», т. е. как чисто исполнительный орган.

А работа головы — как планирующе-командующий фактор, как «душа», определяемая тем же Аристотелем (и Гегель повторяет его формулу) как ''форма форм'', — как «образ образов», как «гештальт всех гештальтов», как «чистая универсальность», — как бесконечное множество всех возможных форм, как парадоксальный «каталог всех каталогов», включающий в свой реестр «сам себя».

(Этот взгляд имеет и физиологический вариант. И. П. Павлов: «голова» в конце концов исследует ''сама себя''; этот вариант повторяется ныне всеми кибернетиками и кажется «материализмом».)

Впрочем, понимание «головы» (мозга) как ''органа психической деятельности'' («души») принадлежит именно Декарту. Мозг именно у него стал рассматриваться как ''живое орудие'' (как «орган») ''души'', т. е. принципиально отличного от него самого «начала», «субъекта», «Я», а остальное тело — как чистая машина, как ''исполнитель''. Отсюда и неразрешимая «психофизи(ологи)ческая проблема»: как ''соединяются'' две изначально противопоставленные друг другу половинки — «сознание и мозг», «мозг и сознание». Между тем как уже у Спинозы вопрос поставлен ''наоборот'': как «разъединяется» в самом себе «мыслящее тело», и в чем природа этого «раздваивания», этого процесса, в результате которого ''одно и то же'' предстает перед самим собою как ''два принципиально разных'' предмета — как «бестелесная душа» и «бездушное тело», — т. е. как две ''одинаково ложных абстракции''.

Операция оказывается столь же неразрешимой, сколь и ее прямой физический аналог — попытка пришить обратно к телу голову гильотинированного человека. Оживить Луи XVI или Робеспьера не смог бы не только доктор Гильотен, но даже и сам …

Спиноза поэтому и сказал: не надо отрезать голову от тела, — тогда вам не придется решать неразрешимую задачу. Надо с самого начала рассматривать «голову» как ''часть'', как ''орган'' живого целого, ''человека'' как частички природного целого, а не как «орган души».

Тем не менее и Гегель начинает рассматривать человека начиная с «головы» и с того, что ''в ней'' происходит. А «язык», как орган ''головы'', оказывается у него ближайшим органом «опредмечивания».

Руки же, связанные с «внешней работой», появляются как ''третий'' орган, — в то время как именно он — ''первый'', а мозг — «третий».

Правда, Гегель тут колеблется, и потому не решается отдать предпочтение ни «языку», ни «рукам». Но «голове» по отношению к рукам он явно придает значение того органа, через который в тело привходит «дух». То же у Фихте: «руки» ''освобождаются'' от всех «материальных функций» и «повисают вдоль тела без дела», «чтобы лишь дожидаться повелений разумной воли».

«Иенская реальфилософия» начинается (как и «Феноменология духа») явно с рассмотрения работы «головы». Гегель рассматривает ее работу, работу «головы», как бы (т. е. в абстракции) ''отсеченной'' от остального тела, — и ''просыпающийся'' «в голове» ''дух'' делает себя своим собственным предметом ''как слово'', с помощью языка.

У Гегеля «рука» вступает, собственно, в дело (появляется в ходе его «дедукции») лишь там, где ''говорящая голова'' уже сделала свое дело, и руке остается «воплотить» продукт чистой деятельности говорящей головы — в таком естественно-природном материале, как камень или железо, дерево или бронза, — чисто исполнительская функция.

Именно тут Энгельс сию схему и переворачивает. Работа руки задает схемы, которые в «голове» реализуются как схемы работы мозга (и языка): «интериоризация». Тогда как в любом идеалистическом построении речь начинается с «экстериоризации», с опредмечивания идеальной схемы во внешнем материале, с «овеществления» чистой мысли.

<p style="text-align:center">* * *</p>

Человек (= человеческая личность) при рождении, конечно, находится на нулевой отметке своего человеческого развития. Но это, однако, и не tabula rasa в смысле Локка или Гельвеция, ибо этот образ заключает в себе представление о чем-то всецело пассивном, рецептивном, и потому вызывает нарекания и даже раздражение. И если прибегать к образу, то человека правильнее всего уподобить реке, как то прекрасно сделал Р. Роллан в «Жан-Кристофе», — субстанции бесформенной, неоформленной, текучей, могущей принимать любую форму, но с самого начала движущейся, стремящейся, и собственным движением создающей свое собственное русло, вбирающей в себя сотни и тысячи притоков и «самовозрастающей»<ref>«Душе присуща самовозрастающая мера (logos)» (Гераклит, DK 115, пер. А. В. Лебедева)</ref> за их счет до тех пор, пока не раскроет свое устье в простор мирового океана.

Где-то в лесу, под камнями, пробился к свету родник, источник, ключ, побежал, извиваясь, ручеек. Куда? Зачем? Вперед, вниз по склону, повинуясь одному-единственному закону — закону всемирного тяготения. Уткнулся в преграду, в препятствие — обогнул. Не хватило сил обежать — остановился, образуя лужицу, озерцо, болотце. Накопил силенок — прорвал плотину, побежал дальше, встретился с таким же ручейком, слился с ним, и понесся поток удвоенной силы. Вперед, всё вперед, до конца пути.

И какому бы тонкому химическому анализу вы ни подвергли воду источника, вам никогда не предсказать на основе его результатов траекторию начинающейся с него реки. В воде — в «субстанции» потока — эта биография, траектория не предначертана, не записана заранее, «априори», как выразился бы философ старой школы. И именно поэтому «записана» любая, предусмотрена «траектория вообще», и только.

Так и с человеческой определенностью родившейся человеческой индивидуальности, будущей личности. В ней, как таковой, в ее «субстанции», в ее теле, ее будущая жизненная траектория предустановлена так же мало, и ее рисунок, если он и «запрограммирован» где-нибудь, то отнюдь не внутри нее. Такова уж пресловутая «природа человека», «сущность человека», его «субстанция» — то самое «общее», что сохраняется во всех своих бесконечных видоизменениях, во всех своих «модусах», но никогда не может быть наблюдаемо, — и тут уж начинается отличие от воды: «как таковая», как наряду и рядом со своими собственными видоизменене… [Продолжение отсутствует]

<p style="text-align:center">* * *</p>

«Интериоризация». Этот термин достаточно хорошо обозначает противоположность представлению о «внешней деятельности» как об «обнаружении», как о «внешнем проявлении» некоего отличного от него начала, т. е. «психического» вообще.

Поэтому-то гегелевская схема и начинает с акта ''обнаружения'' (опредмечивания, овеществления) изначально затаившегося в человеке «внутреннего», которое и «выражает себя» в таких-то и таких-то артикуляциях, в таких-то и таких-то действиях-операциях руки, а само по себе остается невидимым, хотя и «существующим» до этих движений, совершающихся в органах тела — в руке, языке и мозге.

Вот это-то духовное «начало», использующее органы человеческого тела как органы своего «воплощения», своего телесного пресуществления, и ''есть'' суть идеализма как такового. Оно-то именуется тут «Духом».

<p style="text-align:center">* * *</p>

Голова: совокупность нейродинамических структур, ничего более она с точки зрения физиологии и не представляет. «Функции», которые она выполняет, двояки: процессы внутри тела, и процессы внутри той ниши, где тело живет и действует. Психика — сумма функций второго рода, и ничего более.

<p style="text-align:center">* * *</p>

Парадоксы вообще неразрешимы, когда рефлектируют по поводу сложившегося цикла (а любой конкретный процесс — цикл). Яйцо или курица? Стоимость или капитал?

Парадокс исчезает сразу же, как только вопрос ставится как вопрос о возникновении такого цикла. Конечно, яйцо. Конечно, стоимость. Ибо яйца несли и рептилии, из коих произошли все птицы, в том числе и куры. Ибо стоимость была везде, где был обмен продуктами. То же и с деятельностью — психикой. Конечно, в начале — деятельность (жизне-). Конечно же, жизнедеятельность амебы лишена всякой психики. Конечно же, жизнедеятельность насекомого заключает в себе лишь едва уловимые намеки на «психику» (поведение в непредусмотренных условиях).

И конечно же, у собаки «психики» в составе ее жизнедеятельности больше, чем у крысы, а у обезьяны — чем у собаки.

Острее всего «парадокс» и выступает в человеке. Развитый человек, взятый как данное, конечно же — циклическая конкретность. А вот младенец — нет. Ни одной встроенной схемы психики тут нет, и все эти схемы образуются в ходе действия, вначале — вынужденного, затем — «произвольного». Хотя бы прямохождение, не говоря уж о более сложных видах «деятельности», требующей психики (в данном случае — ''воли''), то бишь соответствующих нейродинамических органов. А умеющий ходить уже в усилии воли ''для этого'' не нуждается. Она передана автоматике и стала такой же естественной («рефлекторной»), как и акт заглатывания попавшей в рот пищи…

Отсюда — все так называемое «подсознание»; это — автоматизированное сознательно-волевое усилие. У человека в его составе ничего иного нет.

<p style="text-align:center">* * *</p>

Вся человеческая психика — индивидуализированная культура, та часть ее, которая по случаю досталась данному индивиду. Отсюда и связь всей проблемы с проблемой разделения труда (рассечения человека). Тут, а не в батищевской болтовне<ref>Батищев Генрих Степанович (1932 – 1990), советский философ, начинал как ученик и последователь Ильенкова; во второй половине 60‑х перешел на позиции «гуманистически» ориентированной философской антропологии.</ref>, «гуманитаризация» психологии, как науки о развитии личности, а не профессионала.

<p style="text-align:center">* * *</p>

Дело не в том, чтобы болтать о «священности» индивида, а в том, что действительно сделать каждого индивида всесторонне развитой личностью и, тем самым, объективно (для всех, а не только для него самого) ''высшей ценностью''. Чтобы каждый был ''для общества'' — для других, для всех — таким же «ценным», каким до сих пор являлись лишь немногие избранные — такие, как Моцарт и Эйнштейн, как Кант и Пушкин.

<p style="text-align:center">* * *</p>

А «психика» есть ''процесс'', существующий лишь в момент его протекания, его актуального — а не потенциального — движения.

Что упущено: не подчеркнуто, что «психика» есть ''процесс'', осуществляемый особым образом организованным телом, — а не некоторая фиксированная организация, — и существует именно в момент протекания этого процесса.

Поэтому только — пока ее представляют себе (точнее, стараются представить и не могут) как «вещь», как застывшую структуру, — так и оказываются перед тупиком картезианского дуализма. Тогда выбирай: либо «душа» = мозгу, либо она = идеальной схеме того мира, с которым имеет дело человек, или особое, отличное от мозга «управляющее» им активное начало, вселяющееся в него «извне».

<p style="text-align:center">* * *</p>

Может ли существовать деятельность без психики? — Это, де, одно из недиалектических решений парадокса, состоящего в том, что «деятельность предполагает психику, а психика предполагает деятельность». Поэтому — что от чего зависит, что первое, что второе?

Мой ответ был: деятельность возможна без психики, добавив, что ребенок совершает действия (т. е. уже включен в деятельность), но ''сам'' психикой еще не обладает, психическую деятельность осуществляет мать (педагог).

Мало — надо было больше про то, что любой парадокс разрешается разрывом такого «порочного» цикла (люди ''сначала'' должны есть, пить одеваться, а потом уж рефлектировать).

<p style="text-align:center">* * *</p>

Весь парадокс-то и возникает от того, что наступил разрыв между работой «головы» и работой «рук», наступило перевертывание, благодаря которому не ''внешняя'' деятельность руки, а «''внутренняя''» деятельность головы (мозга) стала казаться ведущей и определяющей все остальное, и дело стало выглядеть так, будто руки только «экстериоризируют» продукты работы головы.

<p style="text-align:center">* * *</p>

«Что сначала — „внешняя деятельность“ или „внутренняя деятельность“»? Категорически — ''внешняя''. Ибо отсюда и новая альтернатива: то ли схемы внешней деятельности есть продукты «экстериоризации» деятельности «внутренней», то ли наоборот?

Гегель тут был хитрее, когда говорил, что в работе руки «внутреннее» не «проявляется, а существует», и ушел хитрым ходом от необходимости сделать вывод в пользу материализма; простым ходом — он ''рядом'', а затем и ''над'' работой руки поставил все же деятельность ''головы'' с принадлежащим этой голове «языком».

Таким образом вербальная деятельность — ничем не отличаясь от работы руки, непосредственно оформляющей глину-камень, поскольку с помощью языка «голова» производит артикулированные колебания воздуха, через их посредство изменяя «состояния другой головы», — и становится ''ведущей'', а «рука» — лишь ''исполнительным органом''.

Процесс «изменения» другого субъекта оказывается первичным по отношению к процессу изменения субъектом внешней материи и потом подчиняется прежде всего схемам «внутрисубъектной» действительности — она-то и получает титул «''объективного духа''». Это лишь псевдоним коллективного духа двух субъектов, общающихся друг с другом и составляющих «как бы одно тело».

А «схемы объективного духа» — это лишь осознанные схемы организации коллективного тела человечества, задаваемые прежде всего экономической (материальной, внешней) организацией системы общественных отношений, кои, как таковые, независимы ни от какого духа и тем самым — ни от какой «психики».

«Objektive Gedankenformen<ref>Выражение из первой главы «Капитала» Маркса (см. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения, т. 23, с. 86).</ref>» — объективные мыслительные формы, формы мышления = формы внешней действительности, как ее прообраза.

<p style="text-align:center">* * *</p>

Ни на секунду нельзя упускать из виду, что «психическая деятельность» по своей основной функции обеспечивает ''внешнюю'' (а не «внутреннюю») деятельность организма. Не пищеварение, а хотя бы акт поиска пищи.

<p style="text-align:center">* * *</p>

Вопрос Брушлинского<ref>Брушлинский Андрей Владимирович (1933 – 2002), психолог, ученик С. Л. Рубинштейна, впоследствии — директор Института психологии РАН, член нескольких Академий наук.</ref> следует переформулировать так: возможна ли организованная ''внешняя'' деятельность без организованной «внутренней деятельности»? Тогда ответ материалиста однозначен — да. Вообще надо высмеять манеру некоторых психологов уходить в план таких категорий, как эти, — в план чисто логических определений.