Редактирование: Дейч С. Как не следует «защищать» Маркса (раздел)

== 1 ==

В первом номере журнала «Проблемы экономики» помещена статья С. Бессонова под громким заголовком «Против выхолащивания марксизма». Рядясь в тогу защитника марксизма, С. Бессонов объявляет священную войну автору «Очерков по теории стоимости Маркса», И. Рубину. Последний обвиняется во всех решительно смертных грехах, его теория беспощадно объявляется немарксистской.

Сознавая, очевидно, что вести борьбу с действительным Рубиным, опорочить его действительную систему взглядов не так легко, С. Бессонов облегчает свою задачу тем, что создает себе мнимого противника. Как мы это покажем, С. Бессонов не останавливается ни перед какими приемами грубейшего извращения и искажения, приписывая своему противнику такие взгляды, которые находятся в явном противоречии со всей системой взглядов, со всеми ясными высказываниями последнего.

Стоит, однако, установить действительные взгляды И. Рубина, как все искусственные построения С. Бессонова рассеиваются как дым.

Считаем нелишним привести несколько примеров для того, чтобы продемонстрировать перед общественным мнением своеобразные литературные «приемы» некоторых авторов.

С. Бессонов открывает фронт прежде всего против рубинского определения предмета политической экономии. Он приводит следующее положение Рубина.

«Как теория исторического материализма, так и экономическая теория Маркса вращается вокруг одного и того же основного вопроса об отношении между производительными силами и производственными отношениями людей. Предмет изучения у них один и тот же: изменение производственных отношений в зависимости от развития производительных сил. Приспособление производственных отношений людей к развитию производительных сил, — процесс, протекающий в форме постепенно нарастающих между ними противоречий и вызываемых ими социальных катаклизмов, составляет основную тему теории исторического материализма. Применяя тот же методологический прием к товарно-капиталистическому обществу, получаем экономическую теорию Маркса. Она изучает производственные отношения людей в капиталистическом обществе, процесс их изменения в зависимости от изменения производительных сил и нарастание противоречий между ними, выражающееся, между прочим, в кризисах». («Очерки», изд. 3-е, стр. 10—11).

По выражению самого Бессонова здесь «с неподдающейся сомнению ясностью и точностью» «сформулировано бесспорное марксистское положение».

Недовольство т. Бессонова вызывает, однако, следующее высказывание Рубина:

<blockquote>«Конечная цель науки заключается в том, чтобы понять капиталистическое хозяйство как единство или известную систему производительных сил и производственных отношений людей. Но чтобы прийти к этой конечной цели, наука должна предварительно при помощи абстракции выделить в едином капиталистическом хозяйстве две различных стороны: техническую и социально-экономическую, материально-технический процесс производства и его общественную форму, материальные производительные силы и общественные производственные отношения людей. Каждая из этих двух: сторон единого процесса хозяйства делается предметом особой науки. Наука об ''общественной технике'', находящаяся еще в зародышевом состоянии, должна сделать предметом своего изучения производительные силы общества в их взаимодействии с производственными отношениями людей. С другой стороны, теоретическая политическая экономия имеет предметом своего изучения свойственные капиталистическому хозяйству производственные отношения людей в их взаимодействии с производительными силами общества» (стр. 10).
</blockquote>
Наконец больше всего не нравится т. Бессонову следующая формулировка:

<blockquote>«Хотя политическая экономия изучает производственные отношения людей, но она всегда предполагает неразрывную связь их с материально-техническим процессом производства и имеет предпосылкой своего исследования определенное состояние и процесс развития материальных производительных сил» (стр. 10).
</blockquote>
Если бы тов. Бессонов руководствовался ''исключительно научным стремлением'' определить предмет политической экономии и восстановить действительные взгляды Маркса на этот предмет, ему следовало бы, во-первых, заняться ''серьезной и обстоятельной критикой'' тех положений, с которыми он не согласен. Он должен был, во-вторых, ''доказать'', что приведенные определения Рубина противоречат друг другу. Наконец, что самое главное, ему следовало бы дать свое ''собственное положительное'' определение предмета политической экономии.

Не берясь за выполнение такой сложной задачи, тов. Бессонов предпочитает заниматься гораздо более легким и приятным делом. Он пытается доказать, что Рубин якобы преднамеренно задался целью исказить истинные взгляды Маркса и подменить их своими собственными, ошибочными. К мысли о необходимости двух наук для изучения двух различных сторон в капиталистическом хозяйстве, к утверждению о том, что производительные силы являются предпосылкой в политической экономии, Рубин будто бы перешел при помощи специального «разъяснения», «одной лишь расстановкой слов» и т. д.

<blockquote>«На протяжении двух страниц, — говорит Бессонов, — политическая экономия, ''благодаря ловкости автора'' оказалась рационально освобожденной от грубого соседства с материальными производительными силами. ''Сначала'' политическая экономия изучала процесс изменения производственных отношений под воздействием производительных сил и нарастание противоречий между ними. ''Затем'' произошло расщепление единой науки (?) на две, и политическая экономия стала изучать производственные, отношения в их взаимодействии с производительными силами. ''Наконец'', благодаря ''подмене'' слова «взаимодействие» словом «предпосылка», политическая экономия превратилась в науку о чистых производственных отношениях, для каковой науки материальные производительные силы есть лишь предпосылка, далекий и смутный исходный пункт» (стр. 130).
</blockquote>
Далее Бессонов с самым серьезным видом размазывает историю насчет «ловкости автора» и «подмены» на протяжении трех страниц (128—130). Он язвительно ссылается при этом на «филигранность» работы Рубина.

Вся версия насчет «подмены» («сначала», «затем», «наконец»)… имела бы смысл, как читатель легко поймет, лишь в том случае, если бы приведенные Бессоновым цитаты следовали у Рубина в том порядке, в каком они расположены у критика. Мы видим изумленное лицо читателя, который думает: разве может быть иначе? Увы! — мы можем лишь рекомендовать при чтении статей Бессонова следовать мудрому совету Кузьмы Пруткова, преподанному, правда, по несколько другому поводу: «Не верь глазам своим!».

Читатель, не «верящий глазам своим» при чтении данного произведения, обратится к соответствующим страницам рубинских «Очерков». Что же он там увидит?

— «Невероятно, но факт», как говорится в одном скверном анекдоте. В «Очерках» ''сначала'' говорится о необходимости разделения труда между политической экономией и общественной технологией, о производительных силах, как предпосылке, — и лишь ''затем'' следует то определение предмета политической экономии, которое признал вполне правильным, марксистским определением и сам Бессонов. Как видим, перед нами логически вполне последовательное и выдержанное изложение основной точки зрения автора на предмет политической экономии.

Выходит, что тов. Бессонов вместо серьезной критики на протяжении трех страниц издевается над читателем, расписывая и размазывая небылицы о «разъяснении», «ловкости рук», «подмене» и т. д.

Подобной же небылицей является утверждение Бессонова о том, что Рубин заменяет производственные отношения «экономическими формами вещей» и делает их исключительным предметом политической экономии. «Итак, — заявляет т. Бессонов, — сначала производительные силы оказались за бортом политической экономии. Сейчас мы переходим к тому, чтобы и сами производственные отношения заменить ''целиком «экономическими формами вещей»'' (разрядка Бессонова) и превратить политическую экономию из революционной науки о противоречиях между производительными силами и производственными отношениями в безвредную и очень милую по своей утонченности науку о различных более или менее сложных «определенностях форм вещей» (стр. 131).

На чем же основано столь тяжкое обвинение? С. Бессонов приводит следующую цитату: «Марксова система изучает ряд усложняющихся „экономических форм” вещей или „определенностей формы”, соответствующих ряду усложняющихся производственных отношений людей» («Очерки», стр. 48.)

Эта цитата взята из раздела «Очерков» ''о товарном фетишизме''. И. Рубин развивает здесь общепринятое марксистское положение об овеществлении производственных отношений. И. Рубин говорит, как это ясно каждому прочитавшему данный раздел, что политическая экономия изучает экономические формы вещей именно как выражение производственных отношений людей.

А ''в кривом зеркале'' С. Бессонова получается, что Рубин ''заменяет целиком'' производственные отношения экономическими формами вещей.

При этаких обстоятельствах возникает вполне обоснованный и законный вопрос. На что, в сущности говоря, рассчитывал автор, выступая в теоретический поход с этакой, с разрешения сказать, амуницией? Какова должна быть уверенность в теоретической безнаказанности, чтобы позволить себе применять этакие, с позволения сказать, «методы полемики»! И, наконец, почему эти перлы, поднимающие дискуссию на чрезвычайно «высокий теоретический уровень», находят себе прибежище в журнале, который, судя по замыслу и содержанию остальных статей, должен носить серьезный научный характер?

Что касается существа вопроса относительно овеществления производственных отношений, то мы бы порекомендовали тов. Бессонову направить свои стрелы по другому адресу, где он найдет не менее благоприятную почву для критики.

Пусть С. Бессонов обратится к книжке своего соратника А. Кона: «Лекция по методологии политической экономии», там он найдет следующее определение политической экономии:

<blockquote>«Теоретической политической экономией называется наука, изучающая производственные отношения капиталистического общества путем изучения тех ''вещественных категорий'', через посредство которых эти производственные отношения проявляются, или короче — теоретической политической экономией называется наука, ''изучающая производственные отношения общества в их вещественной оболочке''» (стр. 21).
</blockquote>
С. Бессонов совершенно не в состоянии беспристрастно и добросовестно передавать взгляд своего противника. Вся его статья изобилует разительными примерами в этом отношении. Для полноты картины приведем лишь следующее. Рубин обвиняется в том, что он открещивается от кардинальной проблемы зависимости производственных отношений от производительных сил. Чрезвычайно любопытно, ''как'' это доказывается. Заканчивая раздел о товарном фетишизме, Рубин делает следующее примечание: «Вообще связь между вещами и общественными отношениями людей в высшей степени сложна и многообразна. Так, например, касаясь только явлений, имеющих близкое отношение к нашей теме, мы можем заметить: 1) в экономической сфере различных общественных формаций причинную зависимость производственных отношений людей от распределения между ними вещей (зависимость производственных отношений от состояния и развития производительных сил), 2) в экономической сфере товарно-капиталистического хозяйства — реализацию производственных отношений людей через посредство вещей (товарный фетишизм в точном смысле слова) и 3) в различных сферах различных общественных формаций — символизацию отношений людей в вещах (общая символизация общественных отношений людей). Мы изучаем ''здесь'' только второе явление, — товарный фетишизм в точном смысле слова и считаем необходимым резко отличать его как от первого явления (смешение их заметно в книге Н. Бухарина «Исторический материализм» 1922, стр. 161—162), так и от последнего (смешением их страдает учение о фетишизме А. Богданова) «Очерки», стр. 40.

Приводя это примечание, С. Бессонов пишет: «Итак, из безбрежной сферы отношений между вещами и общественными отношениями Рубина интересует в этой главе (как и во всех других) только форма их взаимной сращенности — товарный фетишизм, в собственном смысле слова».

Для всякого непредубежденного человека ясно, что Рубин, говоря «здесь», подчеркивает, что он имеет в виду данную главу, Бессонов тоже пишет: «в этой главе», но в скобках ''присочиняет'': «как и во всех других». Далее, Рубин говорит, что необходимо резко отличить товарный фетишизм в собственном смысле слова от других форм связи вещей и общественных отношений людей. В изложении Бессонова эта мысль передается так, что Рубин резко открещивается от такой кардинальной проблемы, как зависимость производственных отношений от производительных сил. — «Эта проблема, как мы видели (где вы это видели, т. Бессонов? — ''С. Д.''), относится, по мнению Рубина, не к политической экономии, а к «общественной технике» (стр. 131). Как видим, Бессонов опять пойман с поличным. Он, однако, находит еще в себе смелость с пафосом заявить:

«Не находит ли читатель, что вместе с проблемой «зависимости производственных отношений от производительных сил» из марксистской политической экономии выхолащивается все ее революционное содержание».

Читатель должен посочувствовать т. Бессонову. От «хорошей жизни» не стал бы человек прибегать к таким необычным приемам критики. Слишком уж трудна, видать, задача «уничтожающей» критики действительных взглядов противника. Приходится лишь при помощи грубейших искажений создавать хотя бы видимость критики.