Редактирование: Дашковский И. Международный обмен и закон стоимости (раздел)

== Закон стоимости в национальном и мировом хозяйстве ==

Основное<ref>От редакции. Редакция не разделяет некоторых положений статьи тов. Дашковского.</ref> положение классической теории гласит, если участниками интернационального менового оборота являются страны, находящиеся на разных ступенях развития производительных сил (у классиков речь, собственно, идет только о различии естественных условий), то обмен неизбежно принимает форму неравенства: большее количество труда менее производительной страны обменивается на меньшее количество труда более производительной страны. Пропорции обмена определяются не издержками производства, а уравнением взаимного спроса. Другими словами, обмен происходит ''не на эквивалентных началах'' и не определяется законом стоимости. Точка зрения классиков пользуется очень большим распространением и в современной марксистской литературе, в частности под формулу неэквивалентного обмена теперь принято подводить почти всякий обмен неравных количеств труда. Классическую теорию отчасти поддерживал, как увидим дальше, и Маркс. Отнюдь не собираясь опровергать действительных фактов неэквивалентного обмена между странами, — эти факты настолько бьют в глаза, что отрицать их было бы смешно, — мы полагаем, однако, что здесь происходит смешение понятий.

1) То, что принято считать неэквивалентным обменом, на самом деле является обычным обменом эквивалентов и не нарушает законов стоимости; 2) действительно неэквивалентный обмен вытекает не из тех обстоятельств, которые обычно принято считать причинами такого обмена, не из различий в уровне производительности разных стран, а из специфических условий современной эпохи, связанных, главным образом, с миграцией капиталов и рабочей силы.

Займемся прежде всего обоснованием первого положения.

Существует ''три'' причины, в силу которых работники в течение равных промежутков времени создают разное количество продуктов, и при известных условиях разные стоимости. Первая причина — различное ''органическое строение «капитала»''. (Мы берем это понятие в «материальном» смысле, как совокупность средств производства и рабочей силы). Вторая — разная ''производительность'' труда, обусловленная ''естественными и техническими'' моментами. Третья — разная ''интенсивность'' труда. Само собою понятно, что мы рассматриваем все эти причины действующими предварительно в пределах одной и той же отрасли хозяйства, ибо только в этих пределах можно сравнивать результаты труда прямым подсчетом количества произведенных товаров. При разнородном производстве такой подсчет невозможен, следовательно, невозможно и непосредственное сравнение производительности. Кроме того, при переходе от однородных к разнородным отраслям видоизменяется отчасти и смысл законов, вытекающих из действия названных причин.

Начнем с первой причины. В каком смысле различный органический состав капитала влияет на результаты трудового процесса? Различие составов, как известно, означает, что равновеликие капиталы делятся в неодинаковой пропорции на постоянный и переменный капитал. Каждый рабочий в предприятии, кроме создания новой стоимости, переносит на продукт стоимость, равную расходуемой части постоянного капитала. Очевидно, что эта перенесенная стоимость будет тем больше, чем выше органический состав капитала. Чем больше эта перенесенная стоимость, тем в большем количестве готовых продуктов она должна выразиться — при прочих равных условиях. Следовательно, одни и те же рабочие, при одинаковой затрате сил, создавая в единицу времени равные новые стоимости, перенесут на готовый продукт неодинаковые стоимости постоянного капитала, в соответствии с удельным весом последнего в разных предприятиях. А так как в произведенном продукте часть, соответствующая вновь созданной стоимости, внешним образом не отличается от другой части, представляющей перенесенную стоимость постоянного капитала, то в общем итоге получается, что результат труда одинаковых рабочих в одинаковое рабочее время выражается в различим количестве продуктов и в различной стоимости этих продуктов.

Перейдя в область международных экономических отношений, этот закон получает следующее выражение:

«Если английский и индийский прядильщик работают равное число часов и с равной интенсивностью, то в течение недели они создадут равные стоимости. Однако, несмотря на это равенство, существует колоссальное различие между стоимостью недельного продукта англичанина, который работает с помощью мощных автоматов, и стоимостью недельного продукта индийца, который имеет в своем распоряжении только ручную прялку. Английский прядильщик в течение одного дня превращает пряжу во много сотен раз большие массы хлопка, прядильных инструментов и т. д. И сохраняет он в своем продукте во много сотен раз большую капитальную стоимость. Если бы даже в созданная его дневным трудом стоимость… была равна стоимости, произведенной индийцем, однако, его дневной труд не только в большем количестве продуктов, но и в бесконечно большей стоимости этих продуктов, в той старой стоимости, которую он переносит на готовый продукт, и которая снова может функционировать в качестве капитала».<ref>Капитал, т. I, стр. 618</ref>

Этот закон имеет силу не только в пределах однородных отраслей промышленности, но и в масштабе всего народного хозяйства. Постоянный капитал, применяемый в производстве, есть результат ''прошлого'' труда, который, правда, способен реализовать свою ценность только благодаря присоединению к нему нового труда. Чем значительнее в данной стране накопление прошлого труда, тем большую ценность и тем большую массу продуктов производит национальный труд, даже оставаясь неизменным по своей абсолютной величине. Правда, та часть годовой продукции, которая соответствует перенесенной части постоянного капитала, должна пойти опять на его восстановление, так что общая сумма стоимости, произведенной годовым трудом, увеличивается по сравнению со стоимостью, которая уже находилась в распоряжении нации, только на ''вновь созданную'' в течение года стоимость, пропорциональную затраченному труду. Но, во-первых, постоянный капитал может быть воспроизведен в ''более производительной форме'', хотя и прежней стоимости (лучшие машины и пр.). Прежняя стоимость, прошлый накопленный труд будет представлять собою более значительную производительную силу. Во-вторых, даже при условии воспроизводства постоянного капитала в прежней натуральной форме и с прежней производительностью, все-таки выйдет так, что английский прядильщик воспроизведет снова свои «мощные автоматы», а индийский прядильщик — свою «ручную прялку»: ''неравенство Англии и Индии воспроизводится постоянно так же, как постоянно воспроизводится классовое отношение между капиталистом и наемным рабочим''. В-третьих, легко может случиться, что на воспроизводство старого постоянного капитала затрачивается теперь меньше труда благодаря росту производительности, а в стоимости (или, вернее, в цене) произведенного продукта будет реализована — при благоприятных условиях конкуренции на мировом рынке — величина, соответствующая старой, более высокой стоимости постоянного капитала. Как свидетельствует вся промышленная история, такие возможности гораздо чаще имеются у владельца «мощных автоматов», чем у обладателя «ручной прялки», которому не всегда удается даже восстановить свою старую прялку в цене продукта.

Более высокая стоимость и большее количество продуктов, создаваемых в равные единицы времени, чаще всего идут рука об руку с более низкими ценами этих продуктов, особенно в промышленности. «Относительно фабричных товаров известно, что 1 миллион человек в Англии производит не только гораздо большее количество продукта, но и гораздо большую ценность, чем, напр., в России, хотя единичный товар гораздо дешевле. В земледелии, однако, по-видимому, нет такого же отношения между капиталистически развитыми и относительно неразвитыми нациями. Продукт отсталой нации дешевле, нежели продукт капиталистической нации, по ''денежной цене''. И все же продукт развитой нации является, по-видимому, результатом гораздо меньшего количества труда (в течение года), нежели продукт отсталой нации. В Англии, напр., земледелием занято менее ⅓ рабочих, в России ⅘»<ref>Маркс, Теории, т. II, 2, стр. 151-152.</ref> (Маркс дальше оговаривается, что к этим числам надо внести поправку, прибавив к земледельческим рабочим часть промышленных рабочих, которые изготовляют орудия сельского хозяйства, но тем не менее разница остается. И. Д.). Причина различного соотношения промышленных и земледельческих цен заключается отчасти во влиянии естественных факторов, более сильных в земледелии, отчасти в особенностях экономического строя сельского хозяйства отсталых стран.

Таким образом, условия воспроизводства постоянного капитала в связи с различием органического строения капитала являются чрезвычайно важным моментом, характеризующим экономические взаимоотношения стран, хотя они не включают в себе никаких отклонений от общего закона стоимости и оказывают влияние также и во внутренней экономике (напр., в соотношениях цен на промышленные и сельскохозяйственные продукты).

«Если эта часть (постоянный капитал. И. Д.) растет, то растет не только годовое количество продуктов, но и их ''ценность'', даже в том случае, когда годовой труд остается неизменным. Это возрастание представляет форму ''накопления капитала'', понимание которой очень важно».<ref>Там же, стр. 149.</ref> Не менее важно в связи с этим также напомнить о роли основного капитала, который растет и относительно, и абсолютно вместе с ростом постоянного капитала, как часть последнего. «Где имеется большой постоянный капитал, следовательно, также большой основной капитал там в той части ценности продукта, которая возмещает изнашивание основного капитала, существует ''фонд накопления''; и тот, который его применяет, может его использовать для приобретения нового основного капитала (или также оборотного капитала), не беря ничего для этой части накопления из прибавочной стоимости. Этого фонда накопления нет на тех ступенях производства и у тех наций, где нет большого основного капитала. Это важный пункт. Это фонд для постоянных затрат на улучшения, расширения и т. д.»<ref>Там же, стр. 156.</ref>

Происходит это, как известно, оттого, что в действительности редко бывает, чтобы ежегодно восстанавливалась ровно такая же часть основного капитала, которая изнашивается, что «изнашивание отчасти существует идеально, а реально оно должно быть возмещено in natura лишь по истечении целого ряда лет». Амортизационные фонды оказываются, таким образом, временно свободными для использования в целях расширения производства.

Значение амортизационного фонда специально в области международных отношений Маркс подчеркивает также в одном из писем к Энгельсу. «Что происходит с этим фондом, который ежегодно возмещает двенадцатую долю стоимости машинного оборудования? Не является ли он в действительности фондом накопления для расширенного воспроизводства, если отвлечься от превращения дохода в капитал? Не объясняет ли отчасти существование этого фонда очень большие различия норм накопления капитала у наций, имеющих развитое капиталистическое производство, а, значит, и большой основной капитал, в противоположность, нациям, не располагающим таковым?»<ref>Marx u. Engels, Briefwechsel, т. III, стр. 90.</ref>

Второе условие неравного «трудообмена» — это различие в самом характере труда, создающего стоимость. Страны и нации отличаются между собою качествами своего типичного среднего труда: квалификацией, умением, ловкостью, выдержкой, напряжением и т. п. Все эти свойства можно условно объединить под общим названием ''интенсивности'' национального труда (что не однозначно в данном случае с понятием напряжения труда). Различный по своей интенсивности труд создает в равные промежутки времени неравные стоимости. Это в такой же мере относится к разным нациям, как и к различным индивидам одной и той же нации. Час труда той страны, которая обладает более высокими качествами труда, будет обмениваться на мировом рынке на 2, 3 и более часа труда других стран, характеризуемых меньшей интенсивностью труда. Другими словами: товары, произведенные разными странами, будут иметь на мировом рынке одну цену, но так как первая страна производит в час вдвое больше единиц, то и выручит она соответственно большую сумму денег. По существу здесь нет никакого неравенства в обмене: если произвести предварительно переучет более интенсивного труда на единицы менее интенсивного труда, то он и составит больше рабочего времени: равная мера, прилагаемая к неравным величинам, дает неравные результаты. Несмотря на полное соответствие условий обмена законам стоимости, такой обмен все же образует экономическую базу, позволяющую более развитой стране закрепить за собой и даже систематически усиливать свое господствующее положение, «увековечивая» преимущества своего труда. Более высокая стоимость, реализуемая на мировом рынке в виде большего количества материальных благ, позволяет этой стране затрачивать больше средств на квалификацию подрастающих рабочих поколений, чем это в состоянии делать отсталые страны. Здесь повторяется та же закономерность, которую мы уже отметили, анализируя условия воспроизводства основного капитала. Подобно тому как в результате международного обмена отсталая страна восстанавливает лишь — с грехом пополам — свою ручную прялку, а передовая — мощные автоматы, такое же воспроизводство нищеты и могущества происходит и в отношении ''качества рабочей силы''.

Интенсивность труда, в том смысле, какой мы в данном случае придаем этому термину, есть результат общих экономических, культурных и т. п. условий. В частности он находится в тесной зависимости от уровня технического развития. Но было бы ошибкой думать, что здесь существует полный параллелизм. Не говоря уже о том, что высокий уровень техники сплошь и рядом ведет к ''деквалификации'' рабочей силы, физическое истощение наций, идущее параллельно с экономическим «прогрессом», ведет к тому, что часто грубые работы занимают в ней более высокую ступень» (Маркс). Кроме того, по мнению Маркса, очень часто разница между сложным и простым трудом основана на иллюзиях и предрассудках. Таким образом, высота экономического развития и степень интенсификации, (квалификации) труда могут, по крайней мере в некоторых отраслях находиться в обратном отношении. Если, тем не менее, экономически более развитая страна получает за этот труд возмещение как за более интенсивный труд, то это происходит потому что уровень цен определяется размерами ''производительности'' общественного труда, а производительность труда есть общий итог, в котором погашается различие между определяющими ее субъективными и объективными факторами. Поэтому страна может, по словам Маркса, выдавать более производительный труд, за более интенсивный. Впрочем, как увидим дальше, это не есть специфическое свойство одного международного обмена и не является нарушением законов стоимости.

Интенсивность труда не только находится в зависимости от экономических и технических условий, но в свою очередь оказывает на них влияние. Конструкция тех или других машин часто приспосабливается к характеру рабочей силы, обслуживающей данную машину или работающей с ее помощью. Так, напр., при конструкции текстильных машин принимаются во внимание национальные особенности труда. Для России фабрикуются прядильные машины меньшей ударности, приспособленные к менее интенсивному труду русского работника; для Англии и Америки ударность веретена выше».<ref>М. Смит. Основы статистической методологии, ч. II, стр. 78</ref> Применение фордовского конвейера находится также в зависимости от национальных особенностей труда.

Более интенсивный национальный труд может реализоваться как труд более высокого удельного веса (resp. менее интенсивный труд, как труд меньшего удельного веса) только потому, что ''на мировом рынке образуется средний масштаб интенсивности'', подобно тому как внутри страны многообразные индивидуальные различия интенсивности также суммируются в среднюю величину. Этот средний масштаб образует общую меру, которая, будучи приложена к неравным величинам, дает неравные измерения. Однако некоторые формулировки Маркса дают повод думать, что он усматривал какое-то принципиальное различие между формой образования категории среднего труда в национальном и мировом хозяйстве. Он говорит:

«В каждой стране существует известная средняя интенсивность труда; труд, не достигающий этой средней степени интенсивности, затрачивает на производство товара более времени, чем общественно-необходимо в этой стране, и потому не является трудом нормального качества. Только та степень интенсивности, которая поднимается выше национальной средней, изменяет в данной стране измерение стоимости простой продолжительностью рабочего времени. Иначе обстоит дело на мировом рынке, которому каждая отдельная страна противостоит, как существенная часть целого. Средняя интенсивность труда изменяется от страны к стране: здесь она больше, там меньше. Эти национальные средние образуют, таким образом, шкалу, единица измерения которой представляет собою единицу среднего мирового труда. Следовательно, более интенсивный национальный труд по сравнению с менее интенсивным производит в равное время большую стоимость, которая выражается в большем количестве денег».<ref>Капитал, т. I, стр. 566.</ref>

Единственное отличие, которое, действительно, следует установить, это то, что каждая отдельная страна представляет собою «''существенную часть целого''» в мировом хозяйстве, тогда как отдельный работник в национальном хозяйстве является только ничтожно малой дробью целого. Поэтому понятие «средний национальный труд» со статистической точки зрения представляет собою гораздо более осязательную реальность, чем понятие «средний мировой труд».

В первом случае мы имеем дело со средней, выведенной из громадного количества фактов, что по закону больших чисел обеспечивает ей необходимую достоверность. Во втором случае «средняя» построена на основании нескольких единиц или нескольких десятков «национальных, средних» и представляет собой сугубую абстракцию. Внутри страны «средняя» объединяет вокруг себя плотную массу труда, действительно однородного и равного по интенсивности, от которой только на «периферии» образуются отклонения в ту или другую сторону. «Средняя интенсивность» мирового труда есть только средняя в арифметическом смысле, среди образующих составных частей которой не найдется может быть и двух приблизительно одинаковых элементов. Поэтому она и расплывается в лестницу со ступенями.

Таковы могут быть те соображения, которые побуждают проводить теоретический водораздел между национальным и интернациональным обменом. Но поскольку мы все же вводим понятие ''среднего мирового труда'' и оперируем с ним, как с некоторой реальностью, здесь вступают в силу те же законы; которые действуют и в национальном масштабе. В самом деле: почему в пределах той «средней», которая объединяет московских и петербургских ткачей в одну группу, должны действовать другие законы, чем в мировой средней, объединяющей Москву и Ланкашир. Здесь разница в степени, а не по существу.

Третье условие, вызывающее неравный трудообмен — это различия в производительности груда разных стран, поскольку они вытекают не из субъективных, а из ''объективных'' факторов производства: ''естественных и технических'' условий. Это есть тот случай, который собственно и носит название неэквивалентного обмена. Его, главным образом, и имела в виду классическая школа, хотя она ограничивалась почти исключительно влиянием естественных условий на производительность. Да и сам Маркс резко отличает неравный трудообмен, вытекающий из различий в объективных условиях производства, от неравенства, имеющего место при различиях в интенсивности труда, и склонен, по-видимому, считать первый случай нарушением эквивалентности. Так, в одном месте он говорит: «Закон стоимости в его интернациональном применении претерпевает изменения еще более значительные благодаря тому, что на мировом рынке более производительный национальный труд принимается в расчет тоже, как более интенсивный, пока конкуренция не принудит более производительную нацию понизить продажную цену ее товара до ее стоимости».<ref>Капитал, т. I, стр. 566.</ref> В другом месте он ссылается на соображения Милля о внешней торговле, с которыми он, по-видимому, вполне солидаризируется: «У Сэя имеется в его примечаниях к переводу Рикардо, сделанному Констанцио, лишь ''одно'' правильное замечание о ''внешней'' торговле. Прибыль может быть произведена также надувательством, тем, что один выигрывает, когда другой теряет. Потеря и выигрыш внутри одной страны выравниваются. Не так обстоит дело между различными странами. И даже согласно теории Рикардо — чего не замечает Сэй — три рабочих дня одной страны могут обмениваться на один рабочий день другой страны. Закон ценности испытывает здесь существенные изменения. Или подобно тому, как внутри страны квалифицированный труд относится к простому труду, так могут относиться друг к другу рабочие дни различных стран. В этом случае более богатой страна эксплуатирует более бедную, даже когда последняя выигрывает от обмена; как показал также Дж. Ст. Милль в своих Some unsettled questions etc.»<ref>Теория прибавочной стоимости, т. III, стр. 195-196.</ref> Таким образом совершенно очевидно, что Маркс считал неравный обмен «модификацией» закона стоимости в международной торговле. Нам кажется, что этот взгляд Маркса не согласуется с тем пониманием закона стоимости, с которым мы привыкли оперировать именно как с марксовским законом. Начнем с некоторых элементарных соображений. Что такое стоимость? — Количество заключенного в товаре труда. Категорию труда, образующего стоимость, мы подвергаем «химической очистке» от всего конкретного, индивидуального, случайного: мы принимаем во внимание труд, как абстрактную трату мускульной и нервной энергии, как ''средний'' труд, в смысле средней интенсивности и т. д. Но если количества ''этого'' труда, затраченные на производство двух товаров, равны, то следует ли отсюда, что и ''стоимости'' этих товаров равны? Нет, не следует. Для полного равенства стоимостей необходимо сверх равенства трудовых затрат еще одно ''техническое'' условие: затрата труда должна быть произведена при ''средних'' объективных условиях производства, при средней технике (мы отвлекаемся здесь от тех исключительных хотя и весьма важных обстоятельств, когда стоимость определяется крайними условиями производства). Только такой труд будет ''общественно-необходимым трудом''. «Общественно-необходимое рабочее время» есть то рабочее время, которое требуется для изготовления какой-либо потребительной стоимости ''при наличных общественно-нормальных условиях производства'' (курсив мой. И. Д.) и при среднем в данной обществе уровне умелости и интенсивности труда»<ref>Капитал, т. I, стр. 5-6</ref>. Следовательно, равные количества труда, затраченные при ''разных'' условиях производства ''в одной и той же отрасли'' (нельзя непосредственно сопоставлять технические и пр. условия в ''разных'' отраслях, поэтому и категория общественно-необходимого рабочего времени имеет смысл только в применении к ''конкретным'' отраслям хозяйства, а не к обществу в целом) — равные количества труда одинаковой интенсивности создадут разные стоимости, войдут в рыночную расценку с различным ''весом'', как если бы это были различные количества труда или равные количества труда ''разной'' интенсивности. Наоборот, плохой работник, работающий при наилучших объективных условиях, и хороший работник, работающий при наихудших условиях, могут создать ''одинаковые'' стоимости, хотя качества их труда глубоко различны. Технические и естественные условия входят, таким образом, в число факторов, определяющих величину стоимости. Может показаться, что мы сбиваемся здесь на вульгарную теорию производительности или теорию «вменения» согласно которой произведенный продукт надо приписать не только труду, но и земле, капиталу и т. д. Мы дальше всего от этих с позволения сказать, «теорий».

Надо различать ''стоимость'' всей продукции данной отрасли, ''стоимость'', создаваемую в ''отдельном предприятии'' этой отрасли или ''отдельным индивидом'' в определенное рабочее время и, наконец, ''стоимость товарной единицы''. Назовем вторую разновидность категории стоимости ''удельной'' или ''частичной'' стоимостью.

Стоимость всей продукции данной отрасли, взятой в масштабе общественного целого, равна сумме труда, заключенного в этой отрасли, и только ей. Ни от какой техники, ни от каких естественных факторов она не зависит. Последние определяют лишь, какое количество труда общество должно затратить в данной сфере производства, чтобы получить необходимый результат. Стоимость продукции текстильной промышленности будет, напр., совершенно одинакова, работают ли здесь по преимуществу машины или ручные прялки и станки, если только количество труда остается прежним.

Далее: стоимость товарной единицы также равна количеству рабочего времени, приходящегося на нее в среднем по всей отрасли. От техники и пр. эта стоимость зависит только ''косвенно'', поскольку технические факторы определяют, какое количество продуктов вырабатывается в единицу времени. Но измерителем стоимости остается рабочее время, и только оно.

Наконец, ''удельная'' стоимость, создаваемая отдельным предприятием данной отрасли. Здесь вопрос сложнее. Допустим, что в этом предприятии занята сотая часть всех текстильных рабочих, что качества их труда соответствуют среднему уровню текстильщиков и отрабатывают они обычные нормы рабочего времени. Создадут ли они при этих условиях стоимость, равную 1% стоимости всей текстильной продукции? Ça dépend! Если они вырабатывают по ''физическому объему'' сотую долю всей продукции, то и созданная ими стоимость составит такую же долю. Но если по причине отсталости предприятия, скверных качеств сырья и пр. они сработают только ½% всей текстильной массы, вырабатываемой всей данной промышленностью, то и стоимость, созданная трудом рабочих этого предприятия, составит только ½% в отношении к совокупной стоимости всей товарной массы. Другими словами, труд, затраченный в этом предприятии, войдет в расценку только с ''половинным'' весом, хотя по своим субъективным качествам он не уступает средним требованиям. Таким образом, ''удельная'' стоимость определяется не только количеством затраченного труда, но и объективными, условиями производства. Надо, однако, правильно понять роль этих технических факторов в определении удельной стоимости. Последняя зависит не от абсолютных качеств техники данного предприятия или естественных условий, не от того, хороши или плохи машины и т. д., а только от ''отношения'' технического уровня данного предприятия к среднему техническому уровню всей отрасли. Это отношение определяет долю участия данного предприятия в создании общей стоимости, которая, как сказано выше, ни от какой техники вообще не зависит. Эта доля может быть низкой даже при превосходном оборудовании, если средний уровень техники выше уровня данного предприятия. Наоборот, стоимостная доля может быть высокой и при худом оборудовании, если только оно выше среднего уровня по отрасли.<ref>Взаимодействие, которое существует между характером труда и объективными условиями производства в смысле определения величины удельной стоимости, можно установить также между отдельными элементами объективных условий. Хорошие машины при скверном качестве сырья, среднее оборудование земледельческого хозяйства при плохой почве и т. д. в колебания величины удельной стоимости в ту или другую сторону при неизменных затратах рабочей силы. Плюсы и минусы могут также взаимноурановешиваться. Так, например, в отдельных отраслях производства, связанных с органическими процессами (напр., земледелие) низкая техника отстатых стран может компенсироваться естественным плодородием почвы.</ref>

По этим же самым причинам ''индивидуальная'' стоимость товарной единицы, т. е. то количество труда, которое на нее фактически затрачено, может отличаться в ту или другую сторону от ее рыночной стоимости. Если предприятие работает при объективных условиях выше среднего уровня, труд, затраченный в нем, создает более высокую удельную стоимость, а индивидуальная стоимость товарной единицы, выпущенной на рынок, будет, наоборот, ниже рыночной стоимости этой единицы. Обратное происходит при отсталой технике производства. Эти соображения, которые по существу являются азбукой теории стоимости, можно иллюстрировать самыми простыми математическими выкладками. Пусть а, b, с… l представляют количества труда, затрачиваемого в разных по своей производительности группах предприятий одной и той же отрасли; m, n, p… г — соответственные количества продуктов. Рыночная стоимость товарной единицы (общественно-необходимый труд, затрачиваемый на ее производство), если оставить в стороне случаи, когда она регулируется крайними издержками — выразится через <math display="inline">\frac {a+b+c+...l}{m+n+p+...r}</math>

Удельная же стоимость, создаваемая каждой однородной группой предприятий, будет соответственно равна:

# <math display="inline">\frac {a+b+c+...l}{m+n+p+...r}*m</math>
# <math display="inline">\frac {a+b+c+...l}{m+n+p+...r}*n</math>
# <math display="inline">\frac {a+b+c+...l}{m+n+p+...r}*p</math>

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

 <math display="inline">\frac {a+b+c+...l}{m+n+p+...r}*r</math>

Легко видеть, что удельная стоимость производства каждой группы пропорциональна не затраченному в этой группе труду, а ''размерам продукции'', определяемым при прочих равных условиях естественными и техническими факторами производства.

Суммируя все удельные стоимости, получим:

<math display="inline">\frac {a+b+c+...l}{m+n+p+...r}*m</math>+<math display="inline">\frac {a+b+c+...l}{m+n+p+...r}*n</math>+<math display="inline">\frac {a+b+c+...l}{m+n+p+...r}*p</math>+…+<math display="inline">\frac {a+b+c+...l}{m+n+p+...r}*r</math> =

=<math display="inline">\frac {(a+b+c+...l)(m+n+p+...r)}{m+n+p+...r}</math>=a+b+c+…l

Другими словами, сумма удельных стоимостей дает стоимость всей продукции данной отрасли, которая ''тождественна'' с суммой затраченного в этой отрасли труда и не зависит ни в каком смысле от технических условий производства.

Пусть производительность труда в первой группе предприятий увеличилась вдвое, благодаря введению новых машин и пр., резервы производства и уровень производительности и в остальных группах остались прежними. Тогда рыночная стоимость составит <math display="inline">\frac {a+b+c+...l}{2m+n+p+...r}</math>, а удельная стоимость продукции первой группы <math display="inline">\frac {a+b+c+...l}{2m+n+p+...r}*2m</math>. Числитель увеличился в два раза, знаменатель только на величину «m», которая во всяком случае меньше выражения «m+n+p+…r», т. е. знаменатель увеличился, но не вдвое, а в меньшей степени. Следовательно, удельная стоимость производства первой группы ''увеличилась'', хотя количество затраченного в ней труда осталось ''неизменным''. Она снова упала бы до прежней величины, если бы рост производительности захватил в такой же степени все остальные группы. Рост удельной стоимости первой группы не увеличивает, однако, общей стоимости производства всей отрасли, он совершается за счет ''уменьшения удельной стоимости, производимой остальными группами'', что легко показать на соответствующих расчетах.

Прирост удельной стоимости определяется коэффициентом, представляющим собой ''отношение степени повышения производительности в данной группе к степени понижения рыночной стоимости товарной единицы''.

Все эти закономерности давным-давно отмечены. На них основаны всевозможные методы извлечения сверхприбыли в конкурентной борьбе. Если мы вводим здесь вместо терминов сверхприбыль и пр. более общую категорию удельной стоимости, то только потому, что подобные явления возможны также и в таком хозяйственном строе, где категория прибыли отсутствует, но сохранился рыночный обмен.

Таким образом, объективные факторы производительности могут и должны вызывать неравенство трудообмена даже тогда, когда мы имеем дело с трудом одинакового качества, и это не только не нарушает законов стоимости, но, наоборот, всецело из них вытекает. Понятие неэквивалентности обмена в приложении таким явлениям не имеет никакого смысла. Такая, «неэквивалентность» всецело вытекает из того неизбежного и неотвратимого факта, что ''единой'' рыночной цене и стоимости противостоит ''множественность'' издержек производства в разных предприятиях (которая не исчезает сразу и в организованном хозяйстве). «Если издержки производства» устойчивы, то они ''устойчивы в своем неравенстве'', а не в своем равенстве». «В силу самого существа рыночного торга цена определяется, как ''единая'' — в данный момент и в данное время — величина для ''множества'' хозяйствующих субъектов, тогда как издержки производства ''множественны'', так сказать, по заданию, в силу множественности самих хозяйствующих субъектов при относительности единства для них рыночных цен».<ref>«Экономический Вестник», № 1 за 1923 г.. — Струве, Научная картина экономического мира и понятие равновесия, стр. 24.</ref>

Наглядно этот процесс наблюдается на законе земельной ренты, и сам Маркс его отмечает. Указывая на тот факт, что земледельческие продукты, произведенные с меньшей затратой труда на плодородных участках, продаются по цене продуктов, произведенных на худших участках, он говорит:

«Мы имеем перед собой определение при посредстве рыночной стоимости в том ее виде, как она на базисе капиталистического способа производства проявляется при посредстве конкуренции; эта последняя порождает ''обманчивую социальную стоимость'' (курсив мой. И. Д.). Это вытекает из закона рыночной стоимости, которому подчинены продукты земледелия. Определение рыночной стоимости продуктов, следовательно, и земледельческих продуктов, есть общественный акт, хотя акт общественно бессознательный и непреднамеренный акт, необходимо основанный на меновой стоимости продукта, не на качества земли и различии в ее плодородии. Если представить себе, что капиталистическая форма общества уничтожена и общество организовано как сознательная и планомерная ассоциация… общество не стало бы приобретать этот земледельческий продукт в обмен на такое количество рабочего времени, которое в 2½ раза превышает действительно содержащееся в этом продукте рабочее время…; поэтому насколько справедливо утверждать, что — при условии сохранения современного способа производства, но при том предположении, что дифференциальная рента перейдет к государству — цены земельных продуктов при почти равных условиях остались бы прежние, настолько же ложно утверждение. что стоимость продуктов при замене капиталистическая производства ассоциацией осталась бы прежняя. ''Тождество рыночной цены однородных товаров есть способ, посредством которого, на базисе капиталистического Способа производства и вообще производства, покоящегося на обмене товаров между отдельными производителями, проявляется общественный характер стоимости. То, что общество, рассматриваемое как потребитель, переплачивает за земельные продукты, то, что составляя минус реализации его рабочего времени в земледельческом продукте, это составляет теперь и для одной части общества, для земельных собственников''».<ref>Капитал, т. III, стр. 200-201</ref> (курсив мой. И. Д.).

То, что относится к земледелию, имеет силу и во всех других областях хозяйства. Так, в промышленном производстве, прежде чем цены товаров различных отраслей выстроятся по линии цен производства, внутри каждой отрасли происходит образование рыночной стоимости товаров, Произведенных разными предприятиями. «Необходимо, — пишет Маркс, — всегда отличать ''рыночную стоимость'', — о которой мы поговорим позднее, — от индивидуальной стоимости отдельных товаров, произведенных различными производителями. Индивидуальная стоимость некоторых из этих товаров будет стоять ниже их рыночной стоимости (т. е. для их производства требуется меньше рабочею времени, чем выражает рыночная стоимость), индивидуальная стоимость других товаров — выше их рыночной стоимости. Рыночная стоимость должна рассматриваться, с одной стороны, как средняя стоимость товаров, произведенных в данной отрасли производства, с другой стороны, как индивидуальная стоимость товаров, которые производятся ''при средних условиях'' (курсив мой. И. Д.) данной отрасли и которые составляют значительную массу продуктов последней. Только при исключительных комбинациях рыночная стоимость регулируется товарами, произведенными при наихудших или наиболее благоприятных условиях, причем эта рыночная стоимость, в свою очередь, является центром колебаний для рыночных цен, — которые, однако, всегда одинаковы для товаров одного и того же вида. Если обычный спрос удовлетворяется предложением товаров по средней стоимости, т. е. по промежуточной стоимости той массы, которая лежит между обеими крайностями, то товары, индивидуальная стоимость которых ниже рыночной, реализуют избыток прибавочной стоимости или добавочную прибыль, тогда как товары, индивидуальная стоимость которых выше рыночной, не могут реализовать часть заключающейся в ней прибавочной стоимости».<ref>Капитал, т. III, ч. 1, стр. 156-157.</ref>

Различие между промышленностью и сельским хозяйством состоит лишь в том, что там рента, т. е. добавочная прибыль, связана преимущественно с естественными условиями, здесь — с техническими. Это есть, по выражению Богданова, «рента технических усовершенствований». В соответствии с этим рента в земледелии имеет постоянный характер, добавочная прибыль в промышленности — при свободной конкуренции — временный характер, поскольку речь идет ''о данной группе предприятий''. Но эта добавочная прибыль сохраняется и в промышленности постоянно в том смысле, что в каждый данный момент в каждой отрасли есть группа наиболее производительных предприятий, выручающих больше обычной прибыли, и другая группа, наиболее отсталая, вынужденная в силу закона рыночной стоимости получать меньше. С этой точки зрения нет никакой разницы между промышленностью и сельским хозяйством.

Некоторые выражения в приведенном выше отрывке о дифференциальной ренте дают повод думать, что Маркс считал образующуюся таким путем стоимость как бы ненастоящей. Он говорит об ''обманчивой социальной стоимости'', создающейся на рынке. Но обманчивой по отношению к чему? Обманчивой с точки зрения той «стоимости», которую должно будет учитывать и социалистическое общество, т. е. тех действительных трудовых затрат, которых стоило производство данного продукта в данных естественных и технических условиях. Маркс подходит таким образом, к закону стоимости с точки зрения принципов другой экономической системы — социалистической. Но для капиталистической системы эти принципы — не указ. Она действует согласно капиталистическому закону стоимости, который неизбежно предполагает единую цену товаров, независимо от того, с каким количеством труда и при каких условиях они произведены. Нет положительно никаких оснований выделять в этом отношении международный обмен, где те же самые явления приобретают будто бы характер «неэквивалентного» обмена. Стоит только на место вышеприведенных групп предприятий поставить ''страны или группы стран'' со однородными условиями производства в данной отрасли, а последнюю взять в масштабе ''мирового хозяйственного'' целого, и те же самые отношения снова выступают перед нами, но только в более широком масштабе. Сам Маркс сравнивает в одном месте положение более производительной страны на мировом рынке с положением фабриканта, утилизирующего новое изобретение раньше, чем оно вышло во всеобщее употребление (Капитал, т. III, ч. 1, стр. 218). Почему же он все-таки считает неравный трудообмен на мировом рынке, вытекающий из неравных объективных условий производства, модификацией закона стоимости? Нам кажется, что единственным объяснением может служить тот факт, что Маркс, говоря о международном обмене, продолжает оперировать исключительно понятием ''национальная стоимость''. С точки зрения национальной стоимости, т. е. той стоимости, которая образует нормальный масштаб рыночных измерений в ''данной стране'', обмен неравных количеств труда есть действительно ''неэквивалентный'' обмен, подобно тому как предприниматель, работающий с отсталыми средствами производства, ощущает низкие рыночные цены как «неэквивалентное» возмещение индивидуальной стоимости, произведенной его предприятии. Но то, что «неэквивалентно» с национальной точки зрения является вполне эквивалентным, с точки зрения ''мировой стоимости'', которая обязательно должна существовать, раз существует мировой рынок а мировое хозяйство. Вот эта вторая категория — мировая стоимость — отсутствует в марксовском анализе; ведь он вообще к вопросу внешней торговли обращается мимоходом, поскольку это необходимо для абстрактного анализа капиталистического «общества». ''А это общество Маркс берет всегда в границах определенной страны, в рамках определенной территории.'' «Простой средний труд, хотя и носит различный характер в ''различных странах'' (курсив мой. И. Д.) в различные культурные эпохи, тем не менее для каждого определенного общества представляет величину данную».<ref>Капитал, т. I, стр. 11.</ref> Ясно, что под видом «определенного общества» Маркс понимает общество определенной страны и эпохи. То, что относится к категории простого среднего труда, приложимо также и к категории ''общественно-необходимого'' рабочего времени. Это — рабочее время, необходимое для производства товара в данном ''обществе'', т. е. в данной стране. Следовательно, и категория стоимости ограничена у Маркса рамками ''национального'' хозяйства. Правда, он иногда упоминает о «единице среднего мирового труда» (в главе о национальных различиях зарплаты), но он не применяет эту единицу систематически в исследовании международного обмена.

Так вот, модификация законов стоимости в международном обмене есть, с нашей точки зрения, только ''модификация'' национального закона стоимости. Мировой закон стоимости неравенством обмена не нарушается, а, наоборот, находит в этом неравенстве свое осуществление. Маркс указывает в одном месте, что промышленная страна может выдавать на мировом рынке более производительный труд за более интенсивный только до тех пор, пока конкуренция не заставит ее снизить цены до действительной стоимости и тем самым восстановить эквивалентность обмена. Но как бы ни снижались цены, конкуренция бессильна сравнять объективные условия производства разных стран, которые «устойчивы в своем неравенстве». Если мировые цены на данный товар совпадут, напр., с национальными ценами наиболее производительной страны, которая будет вынуждена таким образом продавать товар «по стоимости», то другие страны, производящие тот же товар в менее благоприятных условиях, будут вынуждены продавать еео ниже индивидуальной — национальной стоимости и неравенство останется по-прежнему. Конкуренция никогда не может привести к тому, чтобы национальный продукт каждой страны продавался на мировом рынке по ценам, совпадающим с его действительной национальной стоимостью. Это было бы возможно только при том абсурдном допущении, что однородные товары имеют на мировом рынке разные цели, определяемые страной происхождения товара и его национальной стоимостью. Но в таком случае совпадение мировых цен с национальными стоимостями было бы куплено ценою отклонения этих цен от единой стоимости мирового рынка. «Что в лоб, что по лбу».

Эксплуатация одних стран другими имеет место при всяких условиях, — безразлично, продаются ли продукты более производительной страны по их действительной стоимости или выше стоимости. Излишек, который получает страна от внешней торговли, обычно называют сверхприбылью или сверхстоимостью. Но, с точки зрения ''мирового'' рынка и ''мировой'' рыночной стоимости, эта сверхстоимость есть обычная стоимость, рождающаяся из законов менового хозяйства.

Теория, согласно которой получение добавочных прибылей и международного обмена без добавочной затраты труда есть извращение законов стоимости, кажется с внешнего вида более революционной. В самом деле: одна страна эксплуатирует другую, нарушая элементарные законы обмена эквивалентов. Это прямой грабеж и обман. Чтобы уничтожить эксплуатацию, надо восстановить в полной мере закон стоимости в международных отношениях. Но весь ход наших рассуждений приводит к тому, что эксплуатация происходит не путем нарушений закона стоимости в международном масштабе, а ''на основе'' этого закона, подобно тому, как эксплуатация рабочей силы капиталистов основана на этом же законе, а не на обмане или надувательстве.

Что действительно нарушается в международном обмене — это законы «национальной стоимости» — именно потому, что стоимость приобретает более всеобщий характер, и на мировом рынке она находит свое естественное завершение. Разумеется, этим не отрицается наличие другой формы эксплуатации, основанной на подлинной эквивалентности.

Таким образом, говоря о внешнем товарообмене, приходится все время иметь в виду двойственный характер стоимости, которая здесь имеет неизмеримо большее значение, чем двойственный характер стоимости на внутреннем рынке. Индивидуальные предприятия внутри страны составляют только ничтожно малую дробь народного хозяйства, и здесь приходится все время оперировать статистическими средними и законами больших чисел. На мировом рынке каждая страна представляет «существенную часть целого», и количество здесь переходит в качество. Мировая стоимость носит здесь слишком абстрактный характер, если наряду с ней не принимается во внимание национальная стоимость, представляющая собою непосредственную реальность (поскольку «народное хозяйство» продолжает еще существовать, как область, отграниченная от мирового хозяйства).

С другой стороны, надо постоянно помнить, что сходство между положением высокопроизводительных предприятий внутри страны и высоко производительных наций в мировом хозяйстве не уничтожает того «маленького» различия, что нации не могут так быстро догонять и перегонять друг друга, как это происходит с отдельными предприятиями. В этом отношении совершенно прав тов. Бухарин, который в полемике с немецким коммунистом Борисом писал: «Нужно иметь поистине сумасшедшую фантазию, чтобы думать, что «сегодня» одна ''страна'', а завтра другая менялись местами по линии технической структуры».<ref>«Большевик», № 5—6, июнь 1924 г., стр. 19.</ref> Здесь устанавливаются отношения длительного неравенства и эксплуатации, которые сами по себе представляют достаточное основание для выделения международного обмена в особый предмет исследования теоретической экономии, подобно тому как это сделано с теорией земельной ренты.

Все наши соображения относятся к проблеме сравнительной производительности разных стран ''в одной и той же сфере производства''. Вопрос об эквивалентности обмена сводится в данном случае к вопросу о том, какое количество ''всеобщего эквивалента'' — денег — различные страны получают в обмен на свой национальный труд, затраченный в производстве продуктов данного рода. Но деньги в международном обороте, еще больше чем во внутреннем, являются посредниками при обмене ''товара'' на ''товар'', и в конце концов вопрос об эквивалентности международного обмена сводится к вопросу о пропорциях, в каких товары ''разного рода'' обмениваются друг на друга, хотя в современной торговле один и тот же продукт служит довольно часто предметом и экспорта и импорта одновременно. В этом заключается дополнительная трудность анализа: там, где сравниваются между собою ''разные сферы труда'', категория сравнительной производительности становится ''иррациональной'', превращается в ''мнимую величину''. Абсурдно пытаться вкладывать конкретное содержание в формулы, сравнивающие производительность труда промышленности и земледелия, угольной и текстильной индустрии и пр. Точно так же и понятия в роде «объективные условия производства», «общественно-необходимое рабочее время» и пр. теряют всякое содержание, когда сопоставляются разнородные отрасли труда.

В некотором смысле взаимоотношения двух или нескольких стран, обменивающихся разнородными продуктами, построены на формулах, прямо противоположных формулам, выражающим отношения ''конкуренции'' на мировом рынке стран, т. е. стран, производящих для обмена один и тот же продукт. Там, где речь идет об однородной сфере производства, одна страна выигрывает тем более, чем ниже уровень производительности другой страны. Наоборот если страны выступают, как представители разнородных сфер производства, каждая из них выигрывает от обмена тем больше, чем выше уровень производительности другой страны, ибо она приобретает в этом случае больше продуктов в обмен на собственный, хотя и небольшую стоимость.

В первом случае борьба идет на ''уничтожение''. Сильнейший конкурент стремится к полному вытеснению более слабых, менее производительных. Во втором случае тоже происходит борьба за пропорцию в обмене (каждая сторона стремится больше взять и меньше дать), но эта борьба не может себе ставить целью взаимное уничтожение, поскольку обе стороны взаимно обусловливают свое существование, как товаропроизводителей.

В первом случае более производительная страна ставит своей задачей сделать для других стран невозможным производство в данной отрасли, и с этой целью оказывает давление на цены и пр. Во втором случае, наоборот, каждая сторона стремится к такой пропорции обмена, при которой производство менее выгодного по местным условиям продукта было бы целиком перенесено в другую сторону. Это, очевидно, достигается тем легче, чем больше труда чужой страны в виде ее специфических продуктов удается получить за единицу национального труда. Таким образом, обмен разнородными продуктами также имеет характер борьбы, а не гармонии интересов, но это борьба не на истребление, а на подчинение и эксплуатацию, борьба за «эквивалент».

В первом случае применяется метод дешевых цен, «бросового экспорта» и пр. Во втором случае, наоборот, держится курс на ''высокие'' цены. Типичным примером такой политики являются случаи, когда кредит, предоставляемый какой-либо стране на местном денежном рынке, обусловливается обязательством истратить его на приобретение товаров местного происхождения, за которые дерут втридорога. Это — прямая противоположность системе бросового экспорта, и притом такая, которая получает господствующего значение в современных международных отношениях.

Но, несмотря на эти противоположности, и конкурентная и «контрагентная» борьба представляют собою один и тот же тип экономических явлений. И та, и другая выражают стремление получить большее количество чужого труда (в виде товаров или денег) в обмен на меньшее количество собственного и хотя между разнородными отраслями невозможно «перебросить мост» для непосредственного сравнения производительности, такое сопоставление вполне осуществимо для разных стран. Можно сравнить коэффициенты производительности по отдельным отраслям, и из них составить суммарный показатель. Можно сопоставить для этой цели средний органический состав капитала разных стран. Можно, наконец, если речь идет о двух отраслях производства, абсолютно привязанных каждая к своей национальной территории, сопоставить нормы обмена продуктов каждой из этих отраслей на продукты ''третьей отрасли'', представленной в обеих странах, и получить ''общую меру'' для сравнения. Таким образом наш анализ, который ограничивался одной и той же сферой труда, может быть легко распространен на все народно-хозяйственное целое.

Итак, с точки зрения меновых пропорций, устанавливающихся на мировом рынке, влияние объективных факторов производительности целиком совпадает с влиянием субъективных факторов. Неравенство трудообмена, — вытекает ли оно из неравенства национальных качеств труда или из неравенства естественных и технических условий, — одинаково определяется законами мировой стоимости. Тем не менее, существуют веские основания, в силу которых субъективные факторы неравенства должны принципиально отличаться от объективных.

При неравном обмене, вытекающем из объективных условий производства, одна страна действительно присваивает себе труд другой нации. ''Затрата труда одинакова, и вместе с тем большее количество труда отдается за меньшее''. Тут очевиден факт эксплуатации, хотя он совершается без нарушения законов стоимости.

Положение можно формулировать так: при различии внешних условий производительности обмениваются равные ''стоимости (мировые стоимости)'', но неравные количества труда. Меньшее количество труда обменивается на большее количество.

При различии, вытекающем из неодинаковой интенсивности труда, ''равенство не нарушается'' ни в отношении стоимости, ни в отношении количества труда. Здесь обмениваются равные стоимости (опять-таки с точки зрения мировой стоимости). Здесь обмениваются также ''равные количества труда'', если предварительно сделать пересчет более интенсивного труда на единицы менее интенсивного, или наоборот. Час труда обменивается на два часа, потому что он действительно заключает в себе ''двойное'' количество труда, по сравнению с часом менее интенсивного работника. Отношение эксплуатации здесь ''непосредственно'' отсутствует. Но необходимо постоянно иметь в виду, что более интенсивный труд включает в себе, помимо количества, также и элемент ''квалификации'', а страна им возможность подняться над уровнем других стран по квалификации своего труда в той мере, в какой ей обеспечены выгодные условия на мировом рынке, вытекающие из действительных отношений эксплуатации. Это отмечает и Бухарин в своей полемике с Борисом.

Кроме того, различение объективных условий производительности и интенсивности труда, поскольку речь идет об интернациональном обмене, имеет смысл еще со специальной точки зрения капиталистического хозяйства. Там, где страна продает продукты своего производства по более высоким относительным ценам, благодаря техническим или естественным преимуществам, «норма прибыли в ней повышается, потому что труд, неоплачиваемый, как труд более высокого удельного веса, продается, как таковой».<ref>Капитал, т. III, ч. 1, стр. 218.</ref> При различиях в интенсивности груда этот источник повышения нормы прибыли отпадает, ибо рабочая сила большей квалификации или интенсивности, оплачивается выше среднего уровня. Необходимо, впрочем, иметь в виду, что стоимость, создаваемая более интенсивным трудом, не находится ни в каком необходимом отношении к заработной плате, получаемой наемным рабочим.

Наконец, категория интенсивности труда отличается от категории производительности труда, как абстрактный и конкретный труд. Можно определить среднюю интенсивность всего национального или мирового труда ''безотносительно к определенной отрасли производства''. Средняя производительность труда есть понятие ''конкретное'': оно имеет смысл только в приложении к определенной сфере труда и измеряется числом товарных единиц, т. е. опять-таки конкретным числом.<ref>Впрочем, некоторые авторы считают нереальной также и категорию среднего труда, поскольку для определения этой средней величины необходимо сначала произвести нивелировку технических и естественных условий труда (см., напр., Л. Бух, Производительность и интенсивность труда, стоимость и цена товаров, стр. 164). Это возражение, однако, касается лишь практических трудностей исчисления и не имеет принципиального значения.</ref>

Предложенное нами дополнение к теории международного обмена (включение категории мировой стоимости) является необходимым логическим завершением марксистского представления о стоимости. Как известно, для классиков закон стоимости существовал по преимуществу как закон меновых пропорций. Только Маркс вложил в эту категорию внутреннее содержание, независимое от количественных пропорций обмена, дал ей самостоятельное существование. Этим были разрешены очень важные теоретические задачи. Оказалось, напр., возможным дать ''стоимостное'' выражение всему национальному продукту. Если бы стоимость была только меновой пропорцией, то выражение «стоимость общественного продукта» звучало бы бессмысленно. «Общественная сумма меновых ценностей теряет свое свойство быть меновой ценностью, по мере того, как она становится суммой меновых ценностей. А, В, С, D, Е и F обладают меновой ценностью, поскольку они обмениваются друг на друга. Раз обмен закончен, все они становятся продуктами для своих потребителей, покупателей. В результате перемещения они перестали быть меновыми ценностями. В силу этого, общественное богатство, состоящее из меновых ценностей, исчезает. Ценность А относительна: она представляет его отношение к В, С и т. д. А+В не обладает меновой ценностью, так как их меновая ценность существует только в отношении к С, D, Е, F. Стало быть, сумма А, В, С, D, Е, F не имеет решительно никакой меновой ценности, так как не выражает никакого отношения. Следовательно, общественное богатство/состоящее из меновых ценностей, не имеет меновой ценности и вовсе не есть богатство».<ref>Теория прибавочной стоимости, т. I, стр. 205</ref>

Рикардо, таким образом, несомненно противоречил себе, когда говорил о стоимости национального продукта, и о влиянии на нее внешней торговли. Противоречие разрешается только марксистским пониманием стоимости, как самостоятельной категории. Но Маркс оперировал преимущественно с категорией ''национальной'' стоимости. Поэтому в отношении к международному обмену он оказался в том же положении, в каком Рикардо и др. находились в отношении внутреннего обмена. На мировом рынке существуют ''меновые пропорции''. С этой точки зрения сумма стоимостей товаров, образующихся на мировом рынке, представляет такую же мнимую величину, какою являлась стоимость национального продукта у классиков. Только введение в оборот категории мировой стоимости изгоняет представление о стоимости, как о меновой пропорции из ее последнего убежища. Это находится в полном соответствии со словами Маркса, что только на мировом рынке товар развертывает все свои специфические свойства, и деньги получают свое завершение в виде мировых денег.

Понятие «мировая стоимость» не бессодержательная абстракция, а вполне осязательный регулятор мирового рынка. Раз существуют мировые цены, раз существуют мировые деньги, то необходимо должно существовать и то, что представлено в деньгах и ценах: стоимость. Категорией мировой стоимости современные экономисты оперируют сплошь и рядом бессознательно, в особенности представители австрийской школы, — когда они занимаются подсчетом и сопоставлением национального имущества и национального дохода разных стран. Такие вычисления получают свой смысл только от того, что существует ''общая'' единица измерений — единица мировой стоимости (безразлично, выражена ли она в рублях, долларах или фунтах), и национальный доход каждой страны, выраженный при помощи этой единицы, есть не что иное, как ''удельная стоимость'', созданная годовым трудом работников этой страны, определенная доля стоимости всего мирового ежегодного продукта.

Так, когда говорят, что С. Штаты, располагая какими-нибудь 6—7% населения земного шара, создают ежегодно продукцию, равную 40% мировой продукции, то совершенно очевидно, что это исчисление произведено при помощи ''мировой единицы''. Иначе никаких сопоставлений нельзя было бы делать. В ''национальном'' масштабе труд 115-миллионного населения равняется стоимости, создаваемой этим трудом, и ничему больше. Тогда как цифра в 40% показывает ''удельный вес'' труда этих 115 млн. в ''мировом хозяйстве''. Из нее можно заключить, скольким часам труда неамериканца равен один час труда американского работника. Такой подавляющий перевес нельзя объяснить, конечно, одним перевесом интенсивности американского труда. Гораздо большую роль здесь играют технические и природные факторы производства, очевиднейшим образом участвующие в определении удельной (национальной) стоимости С. Штатов.

Включение категории мировой стоимости дает ясный ответ и на другой вопрос, в отношении которого существует большая путаница. Изменяется ли стоимость национального продукта, если количество живого и мертвого труда, затрачиваемого на его производство, остается неизменным, но улучшаются естественные и технические условия и повышается производительность?

Обычно принято считать, что в таких случаях меняется только стоимость товарной единицы (обратно пропорционально росту производительности), но стоимость всего национального продукта остается неизменной. Это, конечно, неверно. С ростом производительности, вернее производительной силы национального труда, растет и создаваемая им стоимость, хотя бы число работников, число дней труда и субъективные качества труда оставались неизменными. Причина — изменение удельного веса этого труда в мировом масштабе. Отсюда наблюдаемый часто быстрый рост национального дохода развивающихся промышленных стран, превосходящий рост занятой рабочей силы и прирост основного капитала страны. Это результат роста производительности груда. Если, напр., в стране увеличивается доля лучших земель в обработке или повышается урожайность земли, то поскольку цена на сельскохозяйственные продукты определяется мировыми условиями, ''стоимость'' сельскохозяйственной продукции увеличивается, даже предполагая уменьшение числа рабочих рук в земледелии. То, что верно для отдельной отрасли, верно также и для всего народного хозяйства.<ref>Этим объясняется резкое повышение колебаний доходности земледелия по мере расширения мирохозяйственных связей. Колебание урожаев, которое в условиях ограниченного национального рынка компенсируется встречными колебаниями хлебных цен, в условиях мирового рынка не компенсируется в достаточной степени. Стоимость всего земледельческого продукта, которая в «изолированном государстве» оставалась более или менее постоянной величиной, становится переменной величиной, когда национальное хозяйство образует составную часть мирового хозяйства.</ref>

С ростом производительности национального труда стоимость национального продукта, выраженная в единицах мировой стоимости возрастает пропорционально дроби, числителем которой будет коэффициент роста национальной производительности труда, а знаменателем — коэффициент понижения мировых цен. Эта дробь превращается в единицу, другими словами, оба коэффициента сравняются только тогда, когда повышение производительности распространится на все мировое хозяйство и перестанет учитываться, «как экстенсивная величина». Поскольку внешняя торговля содействует росту производительности национального труда (сосредоточение производства в наиболее выгодных отраслях, расширение размеров производства под влиянием расширения рынка, что влечет за собой увеличение производительности каждой более крупной производственной единицы и т. д.), постольку она ''непосредственно'' содействует увеличению стоимости национального продукта. Мнение Рикардо является в этом отношении несомненно ошибочным.